1 глава «Кровь и покой». Фабиано и Леона.

   «Чтобы отпустить прошлое, нужно не забыть его, а пережить заново — с кем-то живым»

Фабиано

   Тёплая, липкая кровь всё ещё была на моих руках. Сколько раз бы я не моргал, она всё равно не исчезала.

   Я долго смотрел на своё отражение в зеркале лифта. Холодные глаза. Сжатая челюсть. Лицо человека, который сделал то, что должен был сделать. Лицо человека, который наконец-то сделал то, чего он так долго ждал. Мне хотелось ощутить хоть что-то: облегчение, тишину или хотя бы чёртовую награду после разрушенного детства, после год терпения, после долгого ожидания момента, когда я, наконец, смогу поставить точку в своём прошлом и сорвать эти оковы со своих рук.

   Но в голове было пусто и шумно одновременно.

   В душе в Сахарнице я тёр кожу снова и снова, пока она не начала гореть, но следы так и не исчезали. И дело было не только в том, что кровь въелась слишком глубоко в кожу. Возможно, я и не хотел смывать её сразу. Эти пятна были единственным доказательством, что всё произошло на самом деле. Единственным доказательством того, что он больше не дышит.

   Я снова посмотрел в зеркало, особенно обратив внимание на свою вздымающуюся грудь. Моё сердце билось, лёгкие продолжали функционировать — все признаки того, что я был жив. От этого у меня внутри появилось странное ощущение. Уголок моего рта дёрнулся в усмешке. Он хотел убить меня, но умер сам от моей руки. Он строил планы, пока был жив. Мечтал сделать наследником младшего брата, словно меня можно было просто вычеркнуть. Продолжал ломать свою жену-ребёнка, терроризируя её так же методично, как когда-то меня. Он хотел забрать у меня всё — имя, место, право на жизнь.

Но именно я забрал у него всё. Я остался тем, кто теперь строит планы на будущее, даже когда он хотел отнять у меня саму возможность этого будущего.

   Он.

   Мой отец.

   Я убил того, кто уничтожал меня всю жизнь. Того, кто пытался стереть меня, как чёртову ошибку. Мне хотелось уйти вслед за тьмой, которая бушевала в моих венах. Раствориться в ночи, позволить злу проглотить меня целиком.

   Но я не мог.

   Потому что Леона ждала, она всегда ждала.

   Она была единственной, кто мог вытащить меня из этого состояния. Мне было нужно её тепло, её смех, её упрямая смелость. Мне была нужна её улыбка, каждая веснушка на лице, каждое обеспокоенное слово и каждый этот чёртов взгляд, в котором всегда было слишком много желания. Мне нужна была Леона вся — целиком, без остатка, прямо здесь, в моей тьме. В этом было что-то неправильное. Часть меня сопротивлялась, напоминала себе, что это я должен тянуться к её свету, а не затаскивать её в свою грязь.

   Но другая часть меня — голодная и жестокая — хотела обратного. Хотела, чтобы она снова увидела меня настоящего. Чтобы она опять увидела во мне монстра. Увидела монстра и всё равно решила остаться.

   Дверь лифта открылась, впуская меня сразу же в просторную гостиную. Я сразу заметил Леону, сидящую за кухонным островком в одних шортах и футболке. Мой взгляд прошелся по её чистым, длинным ногам. В голове сразу же появилась картинка, как они пачкаются кровью из-за меня. Я не знал, привлекла ли меня эта фантазии или вызвала во мне отвращение. Леона почти сразу подскочила при виде меня. Мы оба стояли на расстоянии и не двигались. Её глаза были наполнены тревогой, и она не решалась ступить шаг.

   Давай, Леона, покажи, что ты можешь меня вынести.

   Она будто услышала мои мысли и сделала нерешительный шаг вперёд. Что-то в моём взгляде останавливало её совершать резкие движения. Она остановилась передо мной, запрокидывая голову вверх, чтобы заглянуть в мои глаза. Её не утешало то, что она видела там.

— Ты сделал это, — произнесла она спокойно. Не с вопросом, а с констатацией.

   Я не ответил.

— Он мёртв? — её рука легла мне на грудь, прямо поверх рубашки, туда, где билось сердце, будто она проверяла, жив ли я сам.

   Я кивнул. Она смотрела на меня слишком внимательно. Так, будто могла добраться до тех мест внутри, куда даже я не решался заглядывать. И тогда она сделала то, чего я ждал... и чему каждый раз всё равно удивлялся.

   Она не отступила.

Её руки медленно и осторожно опустились ниже, как будто она подходила к дикому зверю, который может сорваться в любую секунду. Её ладони обхватили мои предплечья. Они легли прямо на всё ещё влажную от крови кожу без капли брезгливости.

— Фабиано... — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём не было ни ужаса, ни отвращения, а только тяжесть и понимание.

Возможно, понимание было из-за того, что я когда-то убил её отца. Но я всё равно сомневался, что она понимала, что я испытывал в данный момент. Хоть она никогда и не ненавидела меня за мой поступок, я так же знал, что она была слишком хорошей, слишком доброй, слишком светлой, чтобы когда-то действительно желать ему смерти или тем более — взяться за нож самой.

Леона олицетворяла всё то, чем я никогда не мог быть. И, возможно, именно поэтому нас так тянуло друг к другу. Мы оба были людьми с поломанными судьбами, которые дали друг другу то, чего нам отчаянно не хватало. Я давал ей силу и власть. Она мне — доброту и свет. И только одно общее чувство делало нас по-настоящему близкими — чувство дома, которое мы находили друг в друге.

— Посмотри на меня, — попросила она.

   Я и так смотрел. Но, кажется, до этого момента не видел.

   Леона была близко. Настолько близко, что я чувствовал её тепло даже через собственную кожу. И это... это стало последней каплей. Я ухватил её лицо грязной ладонью с запёкшейся кровью под ногтями и потянул к себе. Она не сопротивлялась, и наши губы столкнулись резко, жёстко, так, будто я пытался через этот поцелуй вырвать из себя страх, ярость, грязь прошлого.

   Она открыла мне рот без тени сомнения, не испугавшись и не дрогнув. И это почему-то разозлило меня ещё больше. Я всю жизнь создавал образ монстра вокруг себя. Люди должны были бояться проходить мимо, бояться кидать взгляд в мою сторону. И я злился на наивность Леоны ровным счётом столько же, сколько и и на то, что мои попытки всегда были такими тщетными перед ней.

   Моя другая рука легла ей на талию, сжимая слишком сильно, слишком отчаянно. Она всхлипнула, но не от боли, а от того, насколько внезапно и жадно я к ней рванулся. Но снова не отступила. И только когда воздух закончился, я оторвался от неё, тяжело дыша. На её щеке остался тёмный мазок крови, который переворачивал что-то внутри меня. Я коснулся его другой рукой, желая стереть. 

— Ты вернулся, — прошептала она. — Этого достаточно.

   Мне на секунду стало страшнее, чем во время убийства. Потому что я не был уверен, что достоин того, как она на меня смотрела.

   Во мне снова что-то треснуло. Прежде чем я успел подумать, я снова накрыл её губы ещё резче, чем в первый раз. По моему телу распространился ток от нашего контакта. Леона едва успела вдохнуть, но руки немедленно легли мне на грудь, вцепившись в ворот рубашки и притягивая ближе. Она не боялась моей ярости, а принимала её, как часть меня.

   Я повёл её назад, почти не отрываясь от поцелуя, от того, как наши языки танцевали страстное и похотливое танго. Моё дыхание срывалось. В моей груди было так много эмоций, и все они боролись за доминирование. Она отступала шаг за шагом, пока спиной не наткнулась на подоконник. Я приподнял её за талию, будто она весила меньше, чем воздух. Я усадил её на холодный мрамор, который резко контрастировал с жаром её кожи. Её ноги автоматически обвили мои бёдра, прижимаясь к моему твёрдому возбуждению.

— Останови меня, если не хочешь меня таким, — прерывисто кинул я.

   Мои руки потянулись за её шортами, срывая их с неё. Я отодвинул полоску её трусиков, чуть не застонав от ощущения её влажности. Мне не хотелось мягкости или нежности. Не хотелось нести её в нашу спальню и поклоняться каждому дюйму её тела. Я хотел сделать это грязно, быстро, даже не раздеваясь полностью. Как самое настоящее животное, которым я себя ощущал.

— Я хочу тебя любым, — прошептала она, и её губы сами опустились на мои.

   Я прорычал ей в рот, когда наши языки снова встретились. Моя рука потянулась к ширинке своих штанов, и я освободил свой член одним взмахом. На кончике уже виднелась капля предэякулята, но я не тянулся к презервативу и совершенно не боялся о последствиях. Леона давно начала пить оральные контрацептивы, поэтому мы не заботились о резинке между нами. Ощущать её влажные стенки, которые выжимали жизнь из моего члена, без преград — было самое лучшее, что я когда-либо испытывал.

   Я вошёл в неё одним резким толчком, вырвав с её горла хриплый вскрик. Возможно, это было больше, чем она была готова принять. Но ровно столько, сколько мне нужно было отдать ей. Боль и отчаяние смешались воедино. Мои толчки были быстрыми и резкими. Иногда мы прерывались на поцелуи, иногда я просто смотрел в её васильковые глаза, которые были наполнены не только удовольствием, а и... чёрт.

   Такой бесконечной любовью, что моя грудь сжималась. Я не понимал чем её заслужил.

— Прикоснись к себе, — сквозь зубы, с трудом сдерживая собственное освобождение, процедил я.

   Она послушалась, и её рука потянулась к клитору. Она отчаянно гналась за своим оргазмом, пока я наблюдал за её веснушками, считая их в голове. Это почему-то меня всегда успокаивало. Когда она сжала мой член, мы оба отдались этому чувству. Из рта Леоны послышались хриплые крики, мой позвоночник напрягся, пока я не кончил внутрь.

Мы долго не двигались. Моё дыхание было тяжёлым и хриплым, будто пыталось вернуться в собственное тело. Я чувствовал, как она дрожит, и эта дрожь странно заземляла меня. Я опустил голову и неожиданно для самого себя коснулся губами её плеча. Медленно, почти осторожно поцеловал раз, потом второй, потом ещё раз, впитывая тепло и мягкость её кожи

Я подхватил её на руки. Она не сопротивлялась, а только обвила меня руками, уткнувшись лицом мне в шею. Багровые пятна на нашей коже слишком контрастно выбивались на фоне белой плитке в ванной комнате. На теле Леоны они выглядели вообще чуждо, и мне захотелось немедленно смыть с неё любые признаки крови и зла, которое нёс в себе этот ублюдок. Под душем Леона почти полностью прижималась своим тёплым, миниатюрным телом к моему. Её ладони скользили по моей груди, по плечам, по рукам, отдавая ощущение мурашек по коже.

Когда вода под нашими ногами стала прозрачной, я завернул её в большое полотенце. Слишком бережно для человека вроде меня, особенно после того, что я сегодня сделал. Мы легли на кровать, где она устроилась у меня на груди, а я крепко обнял её, и только тогда понял, как сильно устал. Мои плечи до сих пор были напряжены, а в комнате снова стало тихо. Но это была тишина, в которой я больше не был один.

— Твои сёстры приехали? — спросила она после паузы, заглянув в мои глаза.

— Нет, — я невесело усмехнулся. — Они тоже мечтали о его смерти. Но только я смог его убить.

Я не был уверен, хотел ли бы я, чтобы они присутствовали. Хотел ли бы я, чтобы они знали, что я мстил за них так же, как и за себя. Но я давно отпустил их. Если бы я этого не сделал, то никогда не выжил бы один. Ни один из нас не выжил бы, держась за прошлое слишком крепко.

Между нами снова повисла пауза, в которой биение моего сердца ощущалось более отчётливо, чем обычно.

— Вы отправили Серафину назад? — тихо спросила Леона спустя пару минут, лениво вырисовывая круги на моей груди.

Серафина.

Я глубоко вздохнул. Само её имя вызывало вязкое, неприятное чувство внутри. Не ненависть, не неприязнь и не чувство вины, нет. Скорее, напряжение от чужой игры, в которой я изначально не хотел участвовать. Я с самого начала был против того, чтобы впутывать обычную, невинную девушку в наш план. Тем более, отдавать её в руки человеку вроде Римо. Но я знал одно: в эмоциональной войне он был сильнее всех, кого я встречал. И я не собирался предавать его, идя против его слова. Не снова. Не ради женщины, которая для меня ничего не значила.

Единственная, кого я когда-либо поставил выше своей татуировки Камморы, лежала сейчас на моей груди. Леона щекотала кожу кончиками пальцев, её волосы касались моего подбородка. Она устроилась так, будто я был для неё самым безопасным местом в этом чёртовом мире. И она была единственной, ради кого я мог пойти против всего этого мира.

— Да, — ответил я наконец. — Она теперь в Чикаго. Со своими родителями и женихом. Где ей и место.

Леона приподнялась, всматриваясь в моё лицо внимательнее, чем обычно.

— Ты напряжён, — заметила она.

Я снова невесело усмехнулся.

— Не уверен, что Римо считает, что её место именно в Чикаго, — глаза Леоны расширились, полностью отображая мои эмоции, которые я просто намного лучше контролировал.

— Но он ведь отпустил её, — возразила она, понимая, что это были две противоречащие друг другу вещи. — Зная Римо... если бы он хотел удерживать её в своём особняке вечно, его бы ничего не остановило.

Она была права.

Римо был Вегасом. Он был Западом. Он был законом на своей территории. Ничто не помешало бы ему держать Серафину рядом до конца её жизни, если бы он этого захотел. Но именно в этом и заключалась странность. Римо всегда был опасно непостоянным, но с Серафиной он стал принимать не только безумные, но и странные решения. Он никому не позволял говорить о ней плохо. Никому. Неожиданная забота о девушке, когда он сам не привык подбирать слова, мягко говоря, настораживала.

Но больше всего меня тревожил её взгляд в тот момент, когда он позволил ей уехать, даже если мне трудно было смотреть на кого-либо, кроме своего связанного отца. Её взгляд не был сломленным, но в нём не было и того облегчения, которое ожидаешь от девушки, которая провела время в руках настоящего монстра. Она смотрела на Римо так, будто он предал её тем, что не удержал, не запер, не оставил себе. Тем, что вернул её людям, которые любили её и которые одновременно смотрели на неё, как на сломанную принцессу, как на жертву, как на кого-то, кого они подвели.

Я мог бы сказать, что его психологическая игра сработала. Но, подслушав разговор Римо с Нино, так и не понял, кто из них сломал кого первым. Кто из них оказался лучше в играх разума. И если Серафина действительно каким-то образом забралась ему под кожу — это было, мягко говоря, неожиданно. Она сделала то, что не удавалось ни одной женщине и ни одному мужчине.

Римо действительно мог оставить её заложницей, если в самом деле влюбился в неё. Но у него было извращённое, изощренное представление о мире. Он называл её ангелом. Он хотел, чтобы она летала сама. И да, такой ублюдок, как Римо, дал свободу тому, кого хотел оставить себе.

Из всех его поступков это был самый непредсказуемый.

— Я подслушал его разговор с Нино, — сказал я тише. — Думаю, он хочет, чтобы она сама вернулась.

Леона задумалась, а потом снова устроилась у меня на груди.

— Значит... она ему дорога, — признала она таким голосом, будто сама идея была странной. — Думаешь, она вернётся? Думаешь, она любит его?

   Я смотрел в потолок, чувствуя её тепло и размеренное дыхание у себя на груди.

   Мысль о том, что женщина может быть дорога Римо, звучала смешно, почти абсурдно. Он презирал женщин за их покорность, за страх, за наивную веру в то, что кто-то придёт и спасёт их. Он ненавидел слабость во всех её проявлениях. Если Серафина сумела зацепить его, значит, она не была такой.

   Но всё же, если он так ненавидел слабость, почему не счёл её чувства слабостью? Почему не уничтожил их до конца, как делал всегда? Почему не использовал в своих целях? Почему он в самом деле хочет, чтобы она вернулась, раз она была «слабой» в обычном его представлении? Я не понимал, что между ними произошло. Не понимал, в какой момент он сломал её решимость не сдаваться перед ним, и в какой момент она смогла заставить его увидеть в ней нечто большее, чем пешку.

— Не знаю, — сказал я честно. — Он разрушил всю её жизнь. Всё, во что она верила. Если это и любовь... то где-то на грани с ненавистью. Но она не просто так засела у него в голове. Возможно, в глубине души она так же безумна, как и он, раз отдалась ему добровольно.

Леона немного отстранилась и посмотрела на меня.

— Я тоже безумна?

Я опустил взгляд.

Она выглядела невинной в своём вопросе. Спокойной. Домашней. Настоящей. В ней не было хаоса, который я привык называть безумием. Но я слишком хорошо знал, что мои стандарты всегда были искажены.

— Возможно, у тебя просто не было выбора проверить, — сказал я тихо, проводя кончиками пальцев по её щеке. — Я не смог тебя отпустить, когда ты попыталась уехать.

Этот день я помнил слишком хорошо. День, когда понял, что потерять её — это всё равно что лишиться руки, ноги, чёртового сердца, которое, как мне казалось, давно уже ни для кого не билось. Может быть, именно в этом была разница между мной и Римо. Может, он не был настолько ужасен, несколько все считали. Он дал выбор той, кто запала ему в душу.

Я — нет.

С первой нашей встречи я знал, что она — моя. Каждая веснушка, каждая улыбка, каждая радость, каждая слеза — абсолютно всё её принадлежало мне. Как и всё моё принадлежало ей. И согласиться с последним условием было сложнее всего.

— Я уезжала не потому, что хотела бросить тебя, — сказала Леона тихо. — А потому что испугалась того, что захотела остаться. Несмотря ни на что.

— До сих пор хочешь остаться? — спросил я с поднятым уголком губ. Это была провокация. Поиск подтверждения. Я знал, что большинство людей бежали бы от меня, увидев сегодня таким, каким она меня увидела.

— Каждый день, — прошептала она, но её голос был решительным, почти яростным.

Я наклонился и поцеловал её. Медленно. Осторожно. Совсем не так, как целовал полчаса назад. В этом поцелуе не было голода или желания забыться. В нём были признательность, любовь, забота и чёртова благодарность за то, что мне не нужно было бороться за неё каждый грёбанный день, за то, что она принимала такого ублюдка, как я, когда я был абсолютно всем, что она должна была обходить стороной.

   Я оторвался от поцелуя, и снова посмотрел на неё.

   Сегодня я забрал жизнь у одного человека.

   И именно сегодня она дала мне мою.

   Я избавился от прошлого.

   Она — стала моим будущим.

———————————————————————
Вот и первая глава нашей антологии 🃏

Переходите в мой тг-канал и переходите на другие истории в моём профиле 🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями❣️🩶