Возвращение в прошлое.

Итан.

Город гудел. Он гудел не ровно, как сытый мотор, а надсадно, с хрипом — где-то взвизгивали тормоза трамвая, где-то орала сигнализация припаркованной машины, а где-то просто орал человек. Воздух был тяжелым, смесью выхлопных газов, пережаренного масла из уличной закусочной и сырой пыли, которая поднималась из асфальтовых трещин. Итан стоял посреди этого потока, но звуки доходили до него словно через толстый слой ваты.

Он выронил бумажник. Просто держал его в руке, собираясь убрать во внутренний карман куртки, как вдруг пальцы будто перестали слушаться, и черная кожа упала прямо в грязную лужу, оставшуюся после утреннего дождя. Он не сразу нагнулся. Сначала он застыл, глядя прямо перед собой.

Взгляд уперся в витрину. Вернее, не в витрину, а в табличку, прикрученную к серому бетонному фасаду. Буквы были строгими, белыми на черном фоне, без всякой позолоты и вензелей. «Если вы ищете хэппи-энд, вы обратились не по адресу.»

Итан моргнул. Он перечитал фразу трижды, пока слова не потеряли смысл, превратившись в просто набор значков. Это было похоронное бюро. Самое обычное, каких полно в этом квартале — дешевые венки в пластике за стеклом, объявление о «скидках на комплексные услуги» и эта табличка. Безжалостная, как приговор.

Сердце пропустило удар. Не физически, а как-то метафизически — ему показалось, что в груди образовалась пустота, в которую тут же хлынул этот проклятый уличный шум. Он думал о том, как смешно и горько это звучит. В этом городе, где каждый второй ищет свой личный хэппи-энд — повышение, любовь, удачную сделку, просто шанс выжить до зарплаты — здесь, у дверей, за которыми лежат тишина и покой, правду написали прямым текстом.

Бумажник валялся в луже, и вода уже начала пропитывать край, где торчала блестящая молния. Итан смотрел на свое отражение в мутной воде, на искаженное лицо на фоне этой черной таблички. Звуки города навалились с новой силой: клаксон таксиста, визг ребенка, грохот отбойного молотка где-то за углом. Мир продолжал жить своей суетливой, жестокой, бесконечной жизнью.

Он медленно, словно в замедленной съемке, нагнулся. Пальцы коснулись холодной воды. Он поднял бумажник, выпрямляясь, вытер его о джинсу и замер.

Рука так и застыла в воздухе, сжимая потёртую кожу. В голове что-то щёлкнуло, и перед глазами, словно киноплёнка, пронеслись воспоминания. Сейчас он стоял здесь — уже взрослый, девятнадцатилетний парень. Дорожная сумка тяжело давила на плечо, пальцы машинально теребили лямку. Тёмно-синие свободные джинсы мешковато сидели на длинных ногах, чёрное худи скрывало усталую сутулость. Высокий блондин с выкрашенной розовой прядкой волос, с голубыми, чистыми, как небо, глазами — но под ними залегли глубокие тени от недосыпа, делающие взгляд тяжелее его лет.

Казалось бы он знает это место, каждый уголочек, но что-то изменилось. Город? Может он?

Ему в было тринадцать. Лёгкий, как воздушный шар, он светился изнутри. Глаза его тогда не были такими потухшими — они сияли от счастья, как два фонарика. Волосы, ещё не тронутые краской, путались и растрепались от шаловливого летнего ветра. Город вокруг казался радостным, разноцветным, живым... ну, или, может быть, он просто так его видел, потому что сердце колотилось от предвкушения. Он ждал его. Эрика. Своего Эрика. И ему было все равно как он выглядит в помятой серой майки и красных шортах, главное что он тут, Эрик рядом.

Самое страшное было в том, что сейчас на месте того старого магазинчика, где пахло сладкой ватой и свежим хлебом, стояло безликое похоронное бюро с тоскливыми венками в витрине. А в то жаркое лето здесь был продуктовый — небольшой, с облезлой вывеской и дребезжащим холодильником. Они с Эриком бегали туда, звоня мелочью в карманах, чтобы купить на двоих одно мороженое — холодное, тающее на солнце и такое вкусное, что казалось, весь мир состоит только из этого момента.

Теперь мир состоял из тишины, пыли на асфальте и этого тошнотворного здания. Он моргнул, прогоняя наваждение, и медленно убрал бумажник в карман. Старая рана снова заныла, напоминая о том, что лето кончилось навсегда. Или нет?

  Итан сунул бумажник в карман и глубоко вздохнул. Он попытался натянуть на лицо привычную улыбку — циничную, небрежную, ту, что говорила всему миру: «Да пошел ты, я в порядке». Но губы дрогнули.

— Хэппи-энд, значит, — прошептал он, глядя на табличку. — Ну и хрен с тобой. Я и не искал.

  Он развернулся и пошел прочь, вглубь города, туда, где завтра должна была решиться его судьба. Контракт. Команда. Новая жизнь. Он должен был думать об этом. Он должен был радоваться.

  Вместо этого он считал шаги. Тринадцать лет назад здесь было тридцать семь шагов до того самого угла, где они с Эриком прощались каждый вечер.

  Сейчас он насчитал сорок два.

  Что-то изменилось. Город стал шире. Или он стал старше. Или просто мир без него оказался больше, чем они оба могли себе представить.