Ненавижу тебя

Ворота особняка закрылись за нами с тяжёлым, почти ритуальным лязгом, будто отрезали нас от чего-то большего, чем просто улица. И в ту же секунду тишина между нами перестала быть напряжённой — она стала колючей.

Героиня шла быстро, почти на грани бега, так, что каблуки высекали искры из брусчатки. Винсент не пытался её удержать, не тянул за рукав — он просто шагал рядом, ровно и бесшумно, как человек, привыкший, что мир расступается перед ним сам.

— Ты использовал меня, — бросила она, не поворачивая головы. Голос звучал твёрдо, но в нём дрожала обида, которую она не хотела показывать. — Ты знал, что я пойду на всё ради брата. Ты просто подтолкнул меня туда, где тебе было удобно.

Винсент даже не поморщился.

— Я не толкал. Я дал тебе выбор. Ты могла остаться в стороне. Могла уйти ещё в клубе. Но ты пошла дальше. Не из-за меня. Из-за него.

Она резко остановилась и наконец посмотрела на него — и в этом взгляде не было страха, только злость, острая и чистая.

— Выбор? — переспросила она с горькой усмешкой. — Ты называешь это выбором? «Или ты делаешь, как я скажу, или твой брат останется там, где ты его не достанешь»? Это не выбор, Винсент. Это шантаж.

Он остановился напротив, не вторгаясь в её пространство, но и не отступая.

— В моём мире слова вроде «шантаж» не работают. Здесь есть ставки и есть последствия. Я не обещал тебе сказку. Я пообещал, что мы вытащим твоего брата. И я это сделаю. Без розовых обещаний и без слёз.

— Потому что тебе это выгодно! — выкрикнула она, и голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки. — Потому что эти документы, этот кейс — это твой козырь. Мой брат для тебя — просто фишка на доске.

— Да, — спокойно признал он. — Он — фишка. Так же, как и ты. Так же, как и я сам, если хочешь знать правду. В этой игре нет героев. Есть только те, кто держится на ногах дольше остальных.

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Тогда зачем ты вообще со мной разговариваешь? Зачем вёз сюда, зачем заставлял слушать, зачем делал из меня шпионку? Просто взял бы и сделал всё сам!

— Потому что ты видишь то, чего не вижу я, — сказал он, и впервые в его голосе проскользнуло что-то похожее на усталость. — Мои люди смотрят на мир сквозь прицел. Они замечают угрозу, а не человека. А ты заметила, как тот парень в углу теребил пуговицу, когда говорили про доки. Ты заметила, как дон Марко задержал взгляд на фото твоего брата, будто пытался вспомнить что-то. Это мелочи. Но из таких мелочей и складывается правда.

— И что? — почти прошипела она. — Это делает всё нормальным? Делает нормальным то, что ты держишь меня на поводке?

— Нет, — ровно ответил он. — Это не делает ничего нормальным. Но это делает нас командой. Даже если ты меня сейчас ненавидишь. Даже если я тебе противен. Мы идём по одному следу. И пока мы идём по нему, мы должны слышать друг друга.

Она хотела сказать что-то резкое, что-то, что ударило бы побольнее, но слова застряли в горле. Потому что где-то внутри она знала: он прав. Она действительно заметила эти мелочи. И если они помогут найти брата, она готова терпеть его холодный расчёт, его стальные правила и этот невыносимый взгляд, будто он заранее знает все её слабости.

Из темноты снова появился Карло, молча протянул Винсенту конверт. Тот взял его, не глядя, сунул во внутренний карман.

— От дона, — коротко бросил Карло. — Там имена. И предупреждение: без плана туда лучше не соваться.

Винсент кивнул, не сводя глаз с героини.

— Теперь у нас есть направление, — сказал он. — Завтра мы начнём действовать.

— Завтра? — она почти рассмеялась, но смех вышел сухим и злым. — А сегодня? Сегодня я просто должна сидеть и ждать, пока ты решишь, какую ещё роль мне сыграть?

— Сегодня ты пойдёшь домой, — спокойно сказал он. — И выспишься. Потому что завтра тебе понадобятся все силы. И да — я не буду притворяться, что мне важно, что ты обо мне думаешь. Мне важно, чтобы ты была в форме. Чтобы не дрожали руки. Чтобы не сорвалась в крике, когда будет нужно молчать.

Она смотрела на него, и в груди всё кипело от несправедливости этого мира, где спасение брата зависело от человека, которого она хотела бы никогда не встречать.

— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказала она, понизив голос, чтобы даже ветер не унёс эти слова. — Что я пойду с тобой завтра. Потому что у меня нет другого выбора. Но я никогда не забуду, как ты со мной обращался. И никогда не стану тебе доверять.

Винсент чуть склонил голову, будто принимая и это тоже.

— Доверие зарабатывается не словами, — сказал он. — Оно зарабатывается тем, что в нужный момент я стою между тобой и пулей. Остальное — пустая трата времени.

Карло уже открыл дверцу такси, ждал. Винсент сделал шаг назад, давая ей пространство.

— Иди, — сказал он просто. — И не пытайся играть в героиню. Если почувствуешь опасность — не геройствуй. Звони.

Она забралась в машину, хлопнула дверцей чуть сильнее, чем нужно. Такси тронулось, и она отвернулась к окну, чтобы не видеть, как Винсент остаётся там, в темноте, спокойный, собранный, чужой.

Город мелькал за стеклом: огни, тени, силуэты прохожих, которые жили обычной жизнью, где не нужно было выбирать между подлостью и спасением родного человека. Она закрыла глаза, но перед ними всё равно стояло его лицо — холодное, уверенное, безжалостное.

«Я ненавижу тебя», — прошептала она в тишину салона, не зная, говорит ли это для себя или будто он мог услышать. — «Но я пойду с тобой. Потому что брат важнее моей гордости. И однажды я заберу его и уйду. Навсегда».

Такси остановилось у её подъезда. Героиня не стала оглядываться — если бы она увидела, что Винсент всё ещё стоит там, в полумраке улицы, будто караулит не её, а саму ночь, она бы либо снова сорвалась на крик, либо, что страшнее, захотела бы вернуться. А возвращаться было нельзя.

Она поднялась по лестнице, чувствуя, как с каждым пролётом злость немного оседает, превращаясь в тяжёлую, густую усталость. Ключ щёлкнул в замке, дверь открылась, и привычный запах квартиры — немного пыли, немного ванили, старый лак на шкафу — ударил в нос, как глоток воздуха после долгого нырка.

В прихожей на вешалке висело пальто брата. То самое, в котором он уходил в тот вечер, когда всё пошло наперекос. Она замерла напротив него, пальцы сами потянулись к грубой ткани, провели по воротнику. В кармане что-то шуршало. Не думая, она запустила руку внутрь и вытащила смятый чек из кофейни и маленький металлический брелок — обычный, с выцветшей эмалью. На обороте брелока была выцарапана короткая фраза: «Не жди меня, если я не приду к семи».

У неё перехватило дыхание. Это не было запиской, не было прощальным письмом. Это была какая-то их старая шутка, детская условность, которую она почти забыла. Но сейчас эти слова звучали как предупреждение.

Телефон в кармане тихо вибрировал. Она вытащила его, не глядя, ожидая увидеть имя Винсента. Но это был незнакомый номер.

— Алло? — голос прозвучал хрипло, будто она долго кричала.

На том конце провода помолчали, словно прислушиваясь. Потом мужской голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, произнёс:

— Ты ходила к дону Марко. И ты забрала папку. Теперь ты не просто сестра. Ты — проблема.

Она вцепилась в косяк, чтобы не пошатнуться.

— Кто это? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как испуганный шёпот.

— Тот, кто знает, где твой брат. И тот, кто может тебе помочь. Если будешь слушать.

— Где он? — выдохнула она. — Скажите, где он.

— Не по телефону, — отрезал голос. — Встретимся через час. Кафе «Прибой», дальний столик у окна. Приходи одна. Без своего мафиозного поводыря. Если приведёшь его — твоего брата больше никто не увидит.

Связь оборвалась. Экран погас, и в тишине квартиры этот щелчок прозвучал громче выстрела.

Она стояла, сжимая в одной руке брелок, в другой — телефон, и мир снова начал сдвигаться. Ей хотелось позвонить Винсенту. Рассказать всё. Пусть он разбирается с этим голосом, с угрозами, с правилами, которые она не умела читать. Но в голове звенело его холодное: «В нашем деле паузы говорят громче криков». И ещё — слова незнакомца: «Без своего мафиозного поводыря».

Если она расскажет Винсенту, они могут не успеть. Если не расскажет — она нарушит единственное правило, которое он ей дал: не геройствовать.

«Я не геройствую, — подумала она, глядя на пальто брата. — Я просто пытаюсь его спасти».

Она быстро переоделась в тёмную куртку, натянула капюшон, сунула в карман брелок и чек — как будто это были не обрывки прошлого, а какие-то талисманы. Перед выходом она на секунду остановилась у зеркала. В отражении была не та наивная девушка, что переступила порог клуба, зная, что оттуда выходят не все. И не та, что дрожала в тени склада. Это была девушка, которая научилась держать лицо, даже когда внутри всё кричит.

Кафе «Прибой» находилось на окраине, там, где город переставал притворяться красивым и показывал свои потрёпанные рёбра: старые вывески, облупившуюся краску, витрины, за которыми прятались чужие жизни. Внутри было тепло и шумно, пахло жареным луком и крепким кофе. Она вошла, стараясь не оглядываться слишком явно, и сразу заметила дальний столик у окна — тот самый. За ним никого не было.

Она села, положила руки на стол, чтобы они не дрожали, и стала ждать. Минуты тянулись, как резина. Кто-то прошёл мимо, звякнула посуда, официант бросил на неё короткий взгляд и отвернулся.

И вдруг напротив неё опустился мужчина. Не тот, чей голос она слышала по телефону. Совсем другой. Молодой, с нервным взглядом, в дешёвой куртке, которая явно была ему велика. Он посмотрел на неё так, будто боялся, что она его ударит.

— Это ты искала брата? — быстро прошептал он, наклоняясь вперёд. — Я видел его. Пару дней назад. Он был не один. С людьми... нехорошими.

У неё внутри всё сжалось.

— Где? — прошептала она. — Где ты его видел?

— На старом рыбном складе, за северной линией путей, — он нервно оглянулся. — Там у них что-то вроде перевалочного пункта. Но я не знаю, держат ли его там сейчас. Я просто... я не хотел, чтобы он пропал. Мы вместе работали.

— Почему ты мне говоришь это сейчас? — спросила она, пытаясь удержать в голове каждую деталь.

Он опустил глаза.

— Потому что мне страшно, — честно признался он. — Они спрашивали про тебя. Про то, с кем ты ходишь. Я не хочу быть частью этого. Но и не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое.

Она достала из кармана брелок, протянула ему.

— Передай это тому, кто сможет ему передать. Если увидишь. Пусть поймёт, что я ищу его. Что я не сдамся.

Парень кивнул, сжал брелок в кулаке и тут же встал, будто боялся передумать.

— Береги себя, — бросил он уже на ходу и исчез в дверях, растворившись в вечерней суете.

Она осталась сидеть, чувствуя, как холодный воздух из приоткрытого окна касается шеи. Теперь у неё было место. Старый рыбный склад. Это уже не просто слова и угрозы. Это направление.

Телефон снова завибрировал. На экране было сообщение от Винсента: «Адрес, где будем работать с данными. Приходи, если готова. Если нет — пойму. Но время уходит».

Она посмотрела на экран, потом на улицу, где фонари зажигались один за другим, будто кто-то щёлкал выключателями.