Глава 1. Детство. Часть 4

Пусть случай, связанный с Асель и её старшим братом, оставил во рту горький привкус своей же крови, он закалил меня, придал уверенности.

Тем вечером, когда кулак взрослого мужчины рассёк воздух и врезался мне в лицо, мир на мгновение схлопнулся в одну точку: белая вспышка, звон в ушах, полная дезориентация. Что-то во мне треснуло – но не сломалось. Да, мне было больно – не стану лгать – мне было так больно, что казалось выпадут зубы. Да, мне было стыдно – я переживал за Асель и не мог спать ночами, предполагая варианты развития событий и наказаний, которые к ней применил старший брат. Да, мне было обидно – но не столько от того, что меня снесли одним ударом, сколько от осознания, что так бывает... что мир, каким бы мы ни хотели его видеть, умеет быть жестоким и непредсказуемым.

Через некоторое время, сквозь унижение и боль, ко мне спустилось понимание: я не рассыпался и не разлетелся на осколки, удар по лицу не вычеркнул меня из жизни, не сделал слабее. Наоборот – я выстоял и стал сильнее. Да, я бежал тогда, и не отрицаю этого. Но мне не стыдно, здесь не было позора – то был здравый инстинкт – в сложившейся ситуации подобным образом поступил бы каждый. Со временем, синяк сошёл, боль стала всего лишь воспоминанием, а понимание осталось: я в состоянии держать удар.

Время, проведённое в городе Нарын, на свежем горном воздухе, оказалось невероятно полезным. Пища, выращенная в огороде, своими руками — простая, без изысков, но насыщенная всем тем, что нужно подрастающему организму – бесконечная работа под открытым небом, солнцем, ветром и дождём, глубокий, непрерывистый сон, приходящий, как только голова касалась подушки — в совокупности сделали своё дело: за три месяца жизни в селе я вымахал аж на 18 сантиметров.

Когда я вернулся в школу, в десятый класс, мой классный руководитель, невозмутимая Мария Ивановна, на секунду замерла с открытым журналом в руках – её глаза округлились от невольного удивления.

- Ильяс, ты ли это?

- Здравствуйте Мария Ивановна. Я, конечно. Кто же ещё?

- Ну, и вымахал же ты! А ну-ка... встань в полный рост, - Мария Ивановна подошла, прижавшись головой к моему плечу и отмерила рукой, как линейкой. – Ей богу! - обращаясь к остальным присутствующим одноклассникам воскликнула она. – Вы только посмотрите – я ему теперь по плечо.

Я изменился настолько, что первые дни многие сверстники перешептывались за моей спиной, не решаясь подойти. Нынешние одиннадцатиклассники, те, кто раньше смотрел сквозь меня, как на пустое место, оценивающе щурились, пытаясь понять, откуда взялся этот новый человек со знакомым лицом.

Теперь, когда я заходил в учебный класс, то не спешил затеряться среди парт в поисках места у окна. Я входил в кабинет как все, не торопясь, не озираясь. Мои движения стали ровнее, увереннее, без той лишней осторожности, которая выдает человека, привыкшего уступать дорогу даже, если в том не было необходимости. Я научился смотреть людям в глаза – спокойно, открыто, без вызова, но и без прежней робости – и выдерживал их взгляды. И происходило что-то странное: люди замечали произошедшие во мне изменения. Их взгляды больше не скользили мимо меня, как по пустому месту. Они задерживались, отвечали мне взаимностью. В них появилось признание – тихое, негромкое, но ощутимое.

Айсулуу – моя возлюбленная одноклассница, которая казалась мне недосягаемой мечтой, теперь едва достигала до моего плеча. Если раньше её улыбка казалась мне солнечным затмением, голос — волшебными звуками арфы, а каждый жест — исполнением тайного смысла, то теперь я видел её такой, какой она была на самом деле — обычной девушкой со своими определенными достоинствами и недостатками. Она перестала быть тем идеалом, до которого я некогда её возвёл.

Разумеется, это осознание пришло не сразу. Сначала я не придавал значения, но однажды, посмотрев на Айсулуу со стороны, я понял, что больше она не вызывает во мне тех бурных эмоций, которые когда-то заставляли сумасбродно биться моё сердце. И именно тогда я понял – изменилась не она – изменился я. И, хотя я всё ещё помнил те чувства, которые когда-то испытывал к ней, они больше не управляли мной. Я стал свободным... свободным от своих же иллюзий, страхов и ожиданий. И это было невероятное чувство!

В этом же году, в моём десятом классе, в нашей школе внезапно вспыхнула странная игра. Никто не помнил точно, кто её принёс, откуда она взялась и при каких обстоятельствах впервые была произнесена вслух, но факт оставался фактом – «До пятнадцать досчитай» захватила нашу школу. И, разумеется, будучи старшеклассниками, мы быстро подхватили её, раскрутив на полную катушку.

На первый взгляд – полная ерунда. Одному игроку нужно вслух досчитать до пятнадцати, второму – во чтобы то ни стало помешать. Казалось бы, что здесь может быть сложного? Пятнадцать — это не сто, не тысяча. Несколько секунд — и всё закончено. Но именно в этой обманчивой простоте и кроется подвох.

Всего три правила, которые до начала игры в обязательном порядке должны быть доведены до сведения участников:

- досчитать нужно от одного до пятнадцати, не перепрыгивая и не пропуская ни одного числа;

- не терять ритм и счёт;

- никакого физического контакта: никаких толчков, хватаний за руки, ударов по плечу или иных подобных действий.

Любая ошибка или нарушение правил означает поражение.

И вот тут начиналось веселье. Участник, задачей которого было помешать, зачастую превращался в режиссёра маленького спектакля. Он мог:

- отвлекать, например, внезапно выкрикнуть: «Смотри, собака забежала в класс!» - и, если жертва отвлеклась, значит, вероятнее всего, теряла ритм;

- запутывать, например, наперекор сопернику произносить вразнобой другие числа: «Пять... двенадцать... три...» - пытаясь тем самым сбить со счёта;

- смешить, корчить гримасы, пародировать учителей или издавать нелепые звуки. Особенно хорошо работало, когда такие действия выполняли девочки – тут уж не могли выстоять даже самые стойки парни;

- провоцировать. К примеру, вдруг серьёзно спросить: «Ты вообще правила игры понял?» или «Почему ты шестёрку пропустил?». И даже если первый участник был прав, он обычно переходил на обсуждение твоего вопроса, а значит останавливал счёт, терял ритм.

А ещё эта игра выявляла характеры людей:

- клоуны использовали её как повод устроить шоу;

- стратеги придумывали хитрые многоходовки;

- упрямцы молча терпели, стиснув зубы;

- скороговоруны, несмотря на любые препятствия, быстро считали до нужного числа;

- творческие натуры превращали каждый раунд в перформанс.

И если поначалу эта игра была для нас забавным времяпрепровождением, то очень скоро мы просекли, что в ней сокрыты широкие возможности.

Когда игра только появилась, мы играли только между собой, между парнями. Всё происходило грубо, просто, предсказуемо. Мы ставили на кон деньги, фаст-фуд, напитки, различные снеки, выполнение откровенно нелепых или унизительных заданий. Проигрыш был смешным, победа – показательной, но не приносящей особого удовольствия или пользы.

Но всё изменилось, когда в игру вступили девочки – игра внезапно перестала быть просто развлечением. Она стала способом взаимодействия и флирта. И именно с этого момента игра «До пятнадцать досчитай» стала по-настоящему интересной.

На кону теперь стояли не деньги или еда, а заветные, тщательно скрываемые подростковые мечты, которые можно было легко, без прямых признаний и самое главное легально реализовать. Это добавило игре совершенно новый уровень азарта и напряжения.

Только представьте: напротив сидит девушка, которая тебе нравится, и ждёт пока ты досчитаешь до пятнадцати. Тебе не нужно решать какую-то сложную задачу или совершать нечто из ряда вон выходящее — тебе всего лишь нужно произнести вслух числа от одного до пятнадцати. Но эта девушка не даёт тебе сосредоточиться: она смеётся, игриво улыбается, смотрит прямо в глаза – долго, пристально – так, что ты не только забываешь, на каком числе остановился, но даже теряешь нить происходящего. Она дразнит, изображает обиду, упрашивает проиграть, внезапно замолкает и отворачивается, заставляя тебя усомниться в правильности своих упрямых действий, и если ты ведешься на её игру, а это по долгу мужской чести происходило в большинстве случаев, то ты проигрывал и выполнял её любое желание. А если же тебе хватило ума, чтобы выиграть и, не сбившись, досчитать до 15, то ты проигрывал вдвойне...

Правила игры были предельно просты, а ставки довольно высоки. Мы ставили на кон не вещи или нелепые задания, а чувства и эмоции. Мы ставили на кон честные признания, на которые в обычных обстоятельствах не хватило бы смелости; поцелуи — не мимолётные, а настоящие – те, от которых кружится голова и подкашиваются ноги; раздевание — медленное, неуверенное, исполненное неловкой детской грации. Каждая расстёгнутая пуговица, каждый отброшенный в сторону предмет одежды был своеобразной маленькой драмой: смущением, задержанным дыханием, нервной, натянутой улыбкой, вспыхнувшим румянцем; любовные заказы — дерзкие, порой жестокие игры с чувствами неравнодушных, ничего неподозревающих знакомых школьников, подпитанные как заранее согласованной договоренностью, так и неосознанной жестокостью подростков, нащупывающих границы дозволенного.

Это было одновременно и весело, и волнительно, и отчаянно бессердечно. А, что самое главное: никто не мог пройти её спервого раза. Для новичка число 15 было недосягаемой чертой.