3)Ревность это тоже признание

Они остались в студии одни после записи. Джисон собирал вещи, бормоча под нос что-то злое. Хёнджин стоял у стены, скрестив руки, и смотрел. Слишком пристально.

Ты опять пялишься?
резко бросил Джисон, не поднимая глаз.

Бесит уже.

Хёнджин усмехнулся, но внутри всё сжалось.

А тебе приятно, что я смотрю?

Джисон поднял голову. Глаза у него были злые, яркие.

Отвали, Хёнджин. Я устал от твоих игр.

Хёнджин шагнул ближе. Ещё шаг. Джисон не отступил

только выпрямился, готовый к конфликту. Это злило и возбуждало одновременно.

Игры?
тихо повторил Хёнджин.
Ты думаешь, это игры?

Он резко толкнул Джисона к стене. Плечи ударились о холодный бетон. Джисон выдохнул сквозь зубы, но не ударил - только схватил Хёнджина за ворот худи.

Хан: Ты совсем ебанулся?

Хёнджин прижался ближе, бедром к бедру, и Джисон почувствовал, насколько он твёрдый. Глаза Джисона расширились.

Да,
признал Хёнджин хрипло.

Ебанулся. Из-за тебя. Уже давно.

Он наклонился и впился в губы Джисона грубым, голодным поцелуем. Джисон сопротивлялся секунду кусал, толкал а потом сдался с низким стоном. Хёнджин толкнул язык ему в рот, кусал нижнюю губу до крови, прижимал сильнее к стене.

Одна рука схватила Джисона за горло, не сдавливая, просто держа, а вторая нырнула под футболку, провела ногтями по животу.

Джисон дёрнулся, но не оттолкнул.

Сука... прошипел он, когда Хёнджин оторвался и прикусил его шею. Жёстко, оставляя тёмный засос прямо под ухом. Ты... блядь...

Хёнджин не остановился. Он целовал, кусал, оставлял следы по шее, по ключице, ниже. Джисон дышал тяжело, пальцы впивались в плечи Хёнджина. Когда Хёнджин прижал его сильнее и потёрся пахом о его, Джисон тихо выругался и сам толкнулся навстречу.

Ненавижу тебя, прошептал он.

Знаю, ответил Хёнджин и снова поцеловал его, глубже, грязнее. Но ты всё равно думаешь обо мне.

Они добрались до квартиры Хёнджина почти молча. Джисон шёл рядом, губы припухшие, на шее уже тёмнели засосы. В лифте Хёнджин снова прижал его к стене, целовал жадно, кусал губы, пока двери не открылись.

В квартире Хёнджин толкнул его к кровати. Джисон упал на спину, и Хёнджин сразу накрыл его собой, раздвигая ноги коленом.

Ты совсем охуел,
выдохнул Джисон, но голос дрожал.
Враг, да? Вот так враги себя ведут?

Хёнджин стянул с него футболку одним движением и прикусил сосок. Джисон выгнулся, схватил его за волосы.

Я твой враг,
прорычал Хёнджин, целуя ниже, оставляя засосы на груди, на животе.

И ты мой. Единственный, о ком я могу думать. Единственный, кого хочу.

Он расстегнул джинсы Джисона, стянул их вместе с бельём. Джисон был уже твёрдым, и Хёнджин провёл языком по всей длине, прежде чем взять в рот. Глубоко, жадно, почти грубо. Джисон застонал, бёдра дёрнулись вверх.

Хёнджин... блядь...

Хёнджин отпустил его, поднялся выше и поцеловал жёстко, делясь вкусом. Потом перевернул Джисона на живот и прижал к матрасу всем телом.

Скажи, что ненавидишь, прошептал он ему на ухо, кусая мочку.
Скажи ещё раз.

Ненавижу,
выдохнул Джисон, но голос сорвался, когда Хёнджин провёл пальцами между ягодиц, смазав слюной.

Ненавижу тебя... ах...

Хёнджин медленно ввёл палец, потом второй. Растягивал терпеливо, несмотря на собственную дрожь. Когда Джисон уже толкался навстречу, Хёнджин снял с себя одежду, добавил смазку и вошёл одним сильным толчком.

Джисон вскрикнул, сжал простыню. Хёнджин замер на секунду, целуя его плечо, шею, оставляя новые засосы. Потом начал двигаться глубоко, резко, почти зло. Одна рука держала Джисона за бёдра, другая запуталась в волосах, оттягивая голову назад.

Ты мой,
рычал Хёнджин между толчками. Даже если ненавидишь. Даже если орёшь. Ты всё равно думаешь обо мне. Хочешь меня.

Джисон стонал громко, толкаясь навстречу, хотя пытался это скрыть. Хёнджин ускорился, ударяя сильнее, целуя, кусая плечо до красных следов. Ревность жгла изнутри

воспоминания о том, как Джисон смеялся с другими, как кто-то касался его плеча. Хёнджин впивался сильнее, оставляя следы, будто хотел выжечь своё имя на коже.

Когда Джисон кончил, дрожа и тихо ругаясь, Хёнджин последовал за ним почти сразу, вжимаясь до конца и кусая его в основание шеи.

Они лежали, тяжело дыша. Хёнджин не вышел сразу
остался внутри, прижимая Джисона к себе.

Ты больной,
тихо сказал Джисон.

Знаю,
ответил Хёнджин и поцеловал его в висок. Но без тебя я вообще не живу.

Утром Джисон пытался уйти. Хёнджин поймал его у двери, прижал спиной к стене и поцеловал так, будто снова хотел сожрать. Джисон сопротивлялся слабо толкал, кусал губы в ответ, но в итоге сам обхватил его за шею.

Это ничего не меняет, пробормотал он между поцелуями. Ты всё ещё бесишь.

Хёнджин усмехнулся в его губы, провёл рукой ниже, сжал через ткань.

Зато ты думаешь обо мне. Каждый день. Каждую ночь.

Джисон посмотрел на него долгим, злым и одновременно растерянным взглядом. На шее у него уже целая карта засосов и укусов. На бёдрах синяки от пальцев.

Если ещё раз толкнёшь меня к стене без предупреждения...

То что?
Хёнджин прижался ближе, целуя уже сорванные губы. Оттолкнёшь? Или снова кончишь, сжимая меня?

Джисон молчал. Потом тихо выругался и сам потянул Хёнджина за волосы, углубляя поцелуй.

Хёнджин знал: это не любовь в нормальном смысле. Это одержимость. Безумная, уродливая, жадная. Но пока Джисон думал о нём злился, стонал, оставлял царапины на спине Хёнджин мог дышать.

И он не собирался останавливаться.