Перед дождём

Проснулся за полчаса до будильника. Опять.

«Вставай, Серёга», - мысленно подбодрил я себя.

Взглянул на часы - половина шестого утра. Обогнал будильник.

Перед глазами - стена с фотографиями: мы с Аней, друзья, машина. Обычные кадры. Родные.

А рядом лежала моя душа - и мирно спала.

Я смотрел на Аню. В который раз ловил себя на мысли: какой же я счастливый. И везучий.

Осторожно, чтобы не разбудить, слез с кровати и тихо шагнул на кухню.

Там - рефлекторное: кружка с тумбы, зевок в ладонь. Взгляд скользнул по окну застеклённого балкона. Солнце. Ни капли дождя. Отличный знак.

Залил заварку. Стеклянный чайник - небольшой, прозрачный. Аня засмотрелась на него, когда мы просто гуляли по центру. Стоял на витрине в чайном магазинчике. Я купил, как дурак. Теперь пользуюсь каждый день и каждый раз вспоминаю тот момент.

Кипяток влился в кружку. Я уселся в кресло у стола и медленно потягивал зелёный чай.

Окинул кухню взглядом. Гарнитур, плита, микроволновка - всё на своих местах, всё молчит. Термопот мигнул лампочкой и затих. Две мультиварки стояли рядком, как солдаты на плацу.

И вдруг стало слышно, как тихо.

Ничего не надо. Сегодня выходной. Ничего не решать, не планировать. Просто побыть здесь, этим утром.

Хорошая у нас квартира. Пусть и однушка, но хватает. Родители - в другом городе, в полутора сотнях километров. У них свой дом, большой двор, тишина. Впереди - мечта: земля, свой дом. А эта квартира достанется младшему брату. Пусть начнёт с чего-то своего.

Мысли прервал шорох - кто-то шлёпал босыми ногами. И одеяло тянулось по полу.

- Доброе утречко, - почти пропела Аня. - Сегодня не обычный день. Знаешь почему?

Я отхлебнул чаю.

- Хм. Даже не знаю. Сложный вопрос. Нужен звонок другу.

Лицо у неё на миг стало обычным, потом сменилось на «вот болван».

- Ну ты даё-ё-ёшь. Я могу не знать - ты-то обязан.

Я честно подумал секунды пять. Ничего.

Она сжалилась:

- Во-первых, у тебя выходной. Во-вторых, на набережной выставка автомобилей.

Вот тут я прозрел. Точно. Японцы восьмидесятых-девяностых, часто не заводские. Ещё в понедельник на работе слышал - и уже забыл. А она вскользь брошенные слова запомнила.

- Да, так что можем сгонять, - сказала она.

Пока говорила, руки уже колдовали на кухне: сковорода на разогреве, ингредиенты для яичницы разложены. Стояла в коротком халате до колена, тёмном, чуть прозрачном. На спине - сакура с опадающими лепестками, розоватая луна. Волосы ниспадали волнами, скрывая принт.

Я встал, подошёл сзади. Обхватил талию, чувствуя тепло кожи через тонкую ткань. Поцеловал в шею.

Она оторвалась от готовки, повернулась, обняла. Поцелуй - долгий, как обещание. Потом объятия стали крепкими, будто она боялась отпустить.

- Я тебя так люблю, ты даже не представляешь, - шепнула на ухо.

- Яичница, кхр... - изобразил я удушение.

Она фыркнула, разняла руки, поцеловала в щёку и вернулась к завтраку.

- Готовься. К десяти начнут подъезжать. Там будет мерч организаторов и команд. И команда «Эксхауст» со своей Сильвией и Ванвиа. У них теперь Маджеста, говорят.

- Посмотрим на эти лайнеры. Заодно, может, и на твою возьмём что-нибудь. В прошлом году, на моё удивление, были Лексусы дорестайлинговые.

- У ты какой впечатлительный, - игриво съязвила она.

- Да-да... - иронично добавил я, не скрывая улыбки.

Я проследовал в зал. Шкаф, привычные джинсы с футболкой, пара носков. Уселся в кресло напротив телевизора, включил одним движением и начал одеваться - будто выполнял отрепетированный ритуал.

По телевизору шли новости. Ведущая монотонно рассказывала про дорожные работы на РТК и Щепкинском шоссе. Ох уж этот Ростов. С момента, как мы заехали в квартиру, около года дорога была ровной. Потом началось. Что ни ремонт - через пару недель опять ямы, будто кто-то специально их роет.

Неделю назад влетел в такую правым колесом. Сам отвлёкся, признаю. Погнул оба правых диска: заднее - страшно, переднее держалось на докачке. Накинул запаску сзади, переднее подкачал, доковылял до шиномонтажа, как раненый воин.

Ведущая сменила тон. Экстренные новости: взрыв на АЗС в Таганроге. Происшествие локализовали, обстоятельства выясняются.

- Чёрт побери.

Неприятно. Надеюсь, без пострадавших.

Заметив Аню, идущую ко мне, я выключил телевизор - будто отрезал связь с внешним миром - и обернулся к ней.

Она подошла, уселась на колени. Я приобнял её за талию, чувствуя, как напряжение уходит. Она взяла мою голову ладонями, посмотрела в глаза.

- Ну что, готов, гонщик?

- С тобой хоть на край света.

Она улыбнулась. Отошла выбирать наряд. Я ушёл на кухню.

На столе ждал завтрак: яичница с румяной корочкой, три сардельки, нарезанный сыр, салат и мой недопитый чай. Заварил для Ани, уселся есть, чувствуя, как утро медленно превращается в день.

Хотел глянуть погоду в телефоне, но снова залип в соцсетях. Лента пестрела чем-то тревожным, но я одёрнул себя: не тем забиваю голову.

Погода: днём ясно, ночью дождь. Отлично, день в запасе.

Отложил телефон. Аня уже подходила.

- Выбрала образ?

- Ещё бы, - приподняла бровь с видом обиженного гения. - Ты что, сомневался?

Я промолчал, лишь усмехнулся.

Доел, убрал за собой, вымыл посуду - привычка, как молитва. Направился в ванную.

В зеркале - щетина. Пора бриться. Умылся, побрился, снова взглянул. Красавец. Вполне сносно для восьми утра.

Обулся у выхода. На крючке уже висела сумка с документами. Всё как надо.

- Анют, я пойду машину прогрею. Поедем на моей, ладно?

- Конечно, дорогой. А... может, взять фотоаппарат?

- А почему бы и нет, солнце? Запечатлеем утро.

- Отлично. Как раз ещё одна страница в альбом. Я чистый накопитель возьму.

- Жду тебя в машине.

На телефоне - без пяти восемь. Она соберётся, через минут пятнадцать выедем.

Коридор на этаже светился мягким светом. Лампы с датчиками движения срабатывали плавно, будто не спешили нарушать тишину. Светлые стены, тёмный пол - контраст, но уютный. Красивая плитка, чистота, тепло.

Тепло - особенно ценно. Только через неделю после заселения понял: полы в коридоре с подогревом. А в квартирах пожалели. Экономия.

Четырнадцатый этаж. Нормально. Не слишком высоко, не слишком низко.

Раздражала только уборка лифта. Всегда остаются разводы. На фоне серебристых стен и зеркального потолка выглядело особенно жалко - будто кто-то испачкал зеркало душой.

Лифт пришёл. Одиннадцатый этаж. Двери открылись - пусто. Зашёл. Мелодия из динамика под табло. Классика. Раньше поднимался под Шопена, Баха, Вивальди - всех не запомнишь. Теперь снова музыка.

Посмотрел на зеркальный потолок - отражение, будто в небо смотришь. Потом на экран. Уже первый. Быстро.

На выходе из подъезда столкнулся с соседом Олегом. Обменялись приветствиями - вежливо, по-доброму. Но я сразу почувствовал: задержусь - начнётся монолог без пауз. Он такой. Стоит один раз поздороваться - и не отстанет час. Поэтому, едва кивнув, вышел на улицу.

Снаружи - солнце, лёгкий прохладный ветерок. Приятно. Прямо напротив подъезда стояла моя машина. Повезло вчера: припарковался, пока не было толпы. А сзади - машина Ани. Увидев своё железное чудо, не сдержал добрую улыбку.

Camry XV10, десятый кузов. Мой - девяносто пятого года, под капотом 5S-FE, два и два. Когда купил, был в плачевном состоянии. Первым делом менял двигатель. С тех пор всё пошло на лад - и характер, и надёжность.

Сейчас главная мечта - восстановить салон до первозданного. Пока собираю детали по крупицам: один элемент найду - радуюсь, как ребёнок. Хочется, чтобы внутри было так же уютно, как снаружи. Чтобы каждый раз, садясь за руль, чувствовать: это мой дом на колёсах.

Достал из кармана пачку чёрного «Собрания» и зажигалку. Прикурил. Первая затяжка - и на душе сразу легче. Пусть ненадолго, но проще.

Аня не одобряет. Когда я закуриваю, она отворачивается - не демонстративно, просто чуть-чуть. Я это вижу. И всё равно курю.

Сегодня выходной. Еду на выставку на своей любимой машине, рядом Аня. В такие моменты чувствую: заслужил немного дополнительной радости. Даже если она - в чёрной сигарете на солнечном ветру.

Докурил, потушил, ополоснул рот освежителем. Добавил ещё один, другой марки, с более сильным эффектом. Обработал полость рта спреем с ксилитом и цинком. Хотя, честно - кого я обманываю. Вред есть. Но хотя бы минимизировать.

Сел в машину, положил рядом сумку с документами, вставил ключ, повернул. Двигатель завёлся чётко, без задержек. С тех пор как поставил новый аккумулятор, проблемы с запуском исчезли. ДМРВ тоже стабилизировался, перестал выдавать сбои на холодную. Осталось немного пошаманить - промыть или перенастроить датчик, и холостые станут полностью ровными. Почти как новенькая.

Раннее утро, а город уже гудел. Народу полно, каждый куда-то торопился. На детской площадке мелькали родители с неуёмными детишками, автомобилисты отчаянно выбирались из лабиринта припаркованных машин. Где-то над крышами пролетела стая птиц.

Вдалеке, перекрывая городской шум, раздался вой сирен. Что-то случилось.

«Каждый день что-то случается», - мелькнуло в голове.

Как любил говаривать папаша: «Что ни день - то праздник».

На губах сама собой проступила улыбка.

Руль дрогнул.

Чуть-чуть - так, будто по асфальту прокатилась невидимая волна. Я глянул на руки, потом на тахометр: обороты ровные, дорога ровная, никакой тряски. Четырнадцатый этаж - это точно не землетрясение.

Но дрожь не уходила. Нарастала.

А следом пришёл звук. Низкий, басовый, тяжёлый - не гром, не взрыв, не сирена. Он не прилетел откуда-то, он будто уже был везде: сверху, сбоку, из-под земли. И не затихал - рос.

Я поднял глаза.

На ясном небе висело одно облако - и оно вспухло. Не расплылось, не растаяло - именно вспухло, будто изнутри толкнуло что-то огромное. Белая масса рванулась в стороны клочьями, и сквозь прореху хлынула тень.

Из этой прорехи падало нечто. Не летело - падало. Тяжело, медленно, неотвратимо. Казалось, какая-то сила едва сдерживает его, не даёт рухнуть одним рывком.

Острое. Узкое. Вытянутое. Остриё направлено строго вниз, грани ровные, жёсткие - треугольник, почти плоский, без единой округлой линии. Только углы. Только рёбра.

Не самолёт. Не дирижабль. Ничто из того, чему я мог дать название.

По поверхности металось движение - быстрое, чуждое, неразборчивое. Тёмная густая масса - не жидкость, не плоть, что-то между - текла по граням, выбрасывала отростки. Или не отростки, я не понимал. Рядом мелькали чёрные вспышки: то сгустки, то разрывы, то нечто, на долю секунды складывавшееся в подобие щупальца - и тут же рассыпавшееся. Я не успевал схватить форму: она менялась быстрее, чем глаз успевал её зафиксировать.

Кто-то наверху тянулся к ним. Они отбивались - или это вообще не была драка, а что-то, для чего у меня не было слов. Слов просто не существовало.

Корабль - если это вообще был корабль - кренился, проваливался, дрожал. Остриё режало небо, грани скользили, рассекая свет. Детали сливались, терялись. Но одно я понял чётко: наверху кто-то с кем-то сражался. Кто, за что, почему - я не знал.

Гул превратился в рёв. Низкий, протяжный, будто само небо трещало по швам.

Руки сами легли на руль. Пальцы вцепились так, что побелели костяшки.

Глыба не росла - она становилась ближе.

И только потом, с чудовищным опозданием, в голове щёлкнуло. Не «что это». Не «кто там». А «куда».

Куда оно падает.

Прямо сюда. На двор. На площадку. На машины. На людей.

На меня.

Тень накрыла парковку, детскую площадку, весь этот лабиринт припаркованных авто. Птицы замолчали. Сирены тоже будто захлебнулись и смолкли. Остался только гул. Только рёв.

Неба больше не было.

Сквозь этот рёв, сквозь ужас, который сковывал грудь, пробилась одна-единственная мысль.

Аня.

Четырнадцатый этаж. Она там. Выбирает наряд. Берёт чистый накопитель. Халат с сакурой. Волосы. Улыбка.

Она не знает.

Я рванул дверь машины, ноги ударили по асфальту. Подъезд. Лифт. Четырнадцать этажей. Сколько это займёт? Двадцать секунд? Тридцать? Хватит ли? Успею ли?

И в ту самую секунду, когда рука уже легла на ручку двери подъезда, мозг наконец догнал то, что тело поняло ещё на первой секунде дрожи.

Бесполезно.