..2..

Слова, что так опрометчиво слетели с языка зависли в воздухе, и Бакуго начинал подумывать, что «двумордый задрот» решил вопрос проигнорировать. Стоило ли говорить, что чувством такта сам Бакуго никогда не обладал, да и в ближайшем будущем вовсе не планировал. Тогда вот спрашивается с хуя ли благоверное сердечко пошло искать выход где-то в пятках, стоило Тодороки только недоуменно взглянуть на него? Облажаться с догадками и выставить себя дураком не хотелось.

– Ты против гомосексуалистов? - Тородоки склоняет голову набок, словно любопытный кот. – Или откажешься мне помогать, если ответ будет «да»?

Задохнулся ли Кацуки от возмущения? Да, конечно, но разве что мысленно, напрягая извилины и подумывая, почему «этот половинчатый ублюдок, чтоб его» мог так подумать.

Да, Бакуго далеко не подарок к шуршащей упаковке, которому будет рад каждый ребёнок и взрослый, но он далеко не гомофоб-сексист-расист-и-тому-подобное. У Бакуго просто противный характер, отсутствие банальной тактичности в вопросах, громкий голос и высокая наблюдательность, а рядом где-то несмело выглядывает ответственность к любому делу, за которую большинство забывает.

– Двумордый, ты же сам попросил меня помочь, - щурит алые глаза, немного наклоняясь к парню напротив. – Верно?

Тодороки некоторое время смотрит на него, но смиренно кивает, глядя перед собой всё ещё спокойно, и это не прекращает раздражать и все же уже далеко нихуя не злит.

Спокойствие Тодороки Шото – заразно (!), передается воздушно-капельным путем.

– Мне без разницы, какой ты ориентации, идиот. - фыркает, складывая руки на груди и внимательно, словно пытаясь разглядеть собственное отражение, смотрит в разноцветные глаза напротив, усмехаясь со вздернутых вверх бровей. – Но ты должен понимать, что отношения с девушкой и парнем... отличаются... - впервые так тщательно подбирает слова, словно объясняет это всё ребенку. – Соответственно, если тебе так хочется заполучить несчастное сердечко какого-то задрота, будь добр... - брови медленно надвигаются ниже к векам. – Отвечай на мои вопросы.

Молчание подвисает в воздухе, и Шото вскидывает брови к верху. Он воистину невыносим своим спокойствием.

– Да, мне нравится парень, - собственные пальцы сплетаются в замок, и парень ровняет спину. – Я не знаю, могу ли назвать себя геем, - переводит взгляд куда-то на переносицу Бакуго, серьезно подумывая о собственных решениях. – Учитывая, что мне до него никто не нравился.

Алые глаза недоверчиво щурятся, и Кацуки может поклясться, что если бы ему сказал кто-то другой об этом, то он бы от души поржал. Как первый красавец  «ебанный в рот её» академии, за которым с воздыханием смотрят практически все, начиная от девочек в школе до даже, блять, ворчливых бабулек на скамейках, и, который, блять, заставляет усомниться в ориентации ещё, как минимум, несколько десятков парней... Каким образом Тодороки мать его Шото умудрился ни разу не влюбиться?

– Шутишь? - надеется на это, но парень качает головой. – То есть ты никогда не заводил отношений? Не ебался? Не це.. - его перебивает наглым образом голос «двумордого», и светлые брови Бакуго угрожают превратиться в монобровь.

– Бакуго. - голос звучит даже раздраженно, и Кацуки почти восхищенно замолкает, когда улавливает эмоции на лице. – Что мне... - поджимает губы почти нервно и смотрит упрямо перед собой. – Что мне делать?

Пальцы медленно закрываются в блондинистые волосы, неуверенно отводя взгляд в сторону и пытаясь вразумить разбушевшееся сознание от такой новости. Возьми себя в руки, Кацуки, ты помочь обещал, а не мух ртом ловить! Парень тут же трясет головой, кусает нижнюю губу и медленно выдыхает.

Тодороки ему почти жалко. Не часто увидишь перед собой парня...  Нет, не просто парень, а «сраный половинчатый задрот, чтоб его в жопу медведи ебали». Его личность далеко не часто проглядывается сквозь толстую фактуру маски спокойствия. Привычный «двумордый» – это кусок  ледяной глыбы, что встречает его в классе жутким спокойствием и безразличием к окружении, лишь изредка сменяющейся короткой улыбкой в ответ на растянутую до ушей лыбу Деку.

– Для начала... - перед глазами всплывает образ настырного Мидории, который буквально молится на фигурки Всемогущего, и от представленного местный подрывник немного вздрогнул. – неплохо было бы узнать, есть ли у твоего «задрота» к тебе чувства. - в глазах невольно начинают плесать огоньки пламени, которые снова рассеиваться начинают, стоит только... – Попробуй позвать его на свидание...

– Свидание?

– Ага.

Шото заметно напрягается, и Кацуки даже кажется, что более серьезного человека, который бы так готовился к признанию он не видел. Денки не считается.

– Я никогда не был на них.. - Тодороки кусает губы, и Бакуго лишь расслабленно хмыкает, глядя на озадаченное лицо одноклассника. – Как на них ходить? - смотрит вопросительно, а глаза вновь кажутся спокойными, что ясно значило, что «ублюдок разноцветный» возвращает потерянное самообладание. – О чем говорить?

– Это уже не мои проблемы.

Парень потягивается на кровати, когда спина ласково напоминает, что лишний раз ею хрустеть не желательно. Позвоночник неприятно заныл, возвращая воспоминание о последней тренировке, о спешке и падении на спину. Скука смертная...

– Бакуго, ты не мог бы сходить со мной на свидание? - этот вопрос, действительно, единственное, что хотел услышать владелец комнаты в этот момент, прежде чем его глаза недоуменно посмотрели на «двумордого». – Ты обещал помочь. - припечатывает сверху, и Бакуго может смело мысленно крыть матом свою ответственность, ехидно хихикающую где-то в подсознании, пока два разноцветных глаза смотрят прямо на него... – Пожалуйста...

Глаза напротив. Ебанная гетерохромия. Ебанный спокойный Тодороки Шото.

– Окей, - он хмурится, подпирает переносицу пальцами и давит локтем на ногу. – Недалеко открылось кафе... - в ушах звучит надоедливый голос Киришимы, и парень отмахивается от грядущего насаждения. – Завтра выходной, поэтому можем сходить. - в руке ощущается жар, когда Бакуго возвращает контроль над своими мыслями. – Не обольщайся сильно, двумордый. Это просто жест доброй воли.

– Спасибо, Бакуго. - отвечает всё тот же «двумордый», и у того под ребрышком поцарапывает от количества обращений к нему за сегодня.

– Можешь валить, на сегодня всё.

Тодороки уходит бесшумно и дверь открытой не бросает, заботливо оставляя обладателя алых глаз наедине с собой.

Кулак врезается в подушку, и парень сдерживает, правда сдерживает квирк от внезапно рухнувших на голову эмоций. Голова неприятно гудит, когда Кацуки обреченно валится на кровать, прокручивая вечер в голове и подумывая, что неплохо было бы приложиться головой о что-то тяжелое. Кто его постоянно тянет за язык? Что за снисходительность? Хмурится, кусает подушку и прячет в ней грядущее искрами смущение, которое не готов показать и под пушечным выстрелом.

«Какое свидание... половинчатый задрот, - смотрит вперед, куда-то перед собой. – Почему не мог сразу Деку позвать... »

– Дебил-Шото...