Пролог

Первыми онемели пальцы. Кожа побелела и натянулась, но Алиса только сильнее вдавила ладони в холодный чугун перильного узора. Предплечья свело судорогой. Плечи сами собой поползли вверх, пряча шею от ветра, который непрерывно выл снизу, от вод Мойки.

Сзади раздался грохот. Мотор мотоцикла взревел, захлебываясь на высокой ноте. Звук заполнил пространство вокруг и покатился вдоль реки, мало-помалу затихая вдали.

Она, не шевелясь, продолжала смотреть прямо - туда, где по темному асфальту удалялась красная точка заднего габарита. Она ожидала, что возле площади Труда мотоцикл свернёт налево и исчезнет. Но он поехал прямо, и вскоре исчез из виду.

В ушах тут же зашумело. На смену реву мотора вернулся привычный плеск воды о каменные опоры моста.

Внутри у нее все еще горело. Это была злость, от которой в горле стоял явственный солоноватый привкус, а в голове делалось удивительно пусто и легко. Ну и катись! Хватит! Больше никаких криков и бесконечных выяснений, кто из них прав.

- Видеть тебя не могу, - тихо произнесла она в пустоту. Октябрьский воздух тут же поглотил эти слова, превратив их в короткое облачко пара. Фраза прозвучала довольно глупо, однако внутри от нее сделалось совершенно спокойно. Точка была поставлена.

Алиса медленно оторвала пальцы от решетки. На ладонях остались серые полукружья от старой краски и чугунной ржавчины. Сунув руки в карманы широкого пальто, она развернулась спиной к площади и зашагала по левой стороне моста. Белые кроссовки, несмотря на тяжелые шаги, мягко касались асфальта. Впереди угадывались очертания Васильевского острова, где свет уличных фонарей казался куда более желтым, теплым и мирным. Она шла ровно, опустив взгляд на носки своей обуви, и ни разу не обернулась назад.

Мелкая водяная пыль, летевшая сбоку, со стороны Крюкова канала, мгновенно липла к лицу. Алиса еще глубже вжала подбородок в широкий воротник пальто и ускорила шаг. Руки в карманах сжались в кулаки, отчего ткань подкладки туго натянулась.

Мимо медленно потянулась высокая кирпичная стена Новой Голландии. Окна в ней зияли полной темнотой, огромные, похожие на бездонные провалы.

В голове у нее все еще настойчиво крутилось:

«Ты никогда не слушаешь».

Она отчетливо помнила его лицо в тот момент, когда он произносил эти слова: рот перекошен, на лбу ясно проступила тонкая вена. Откуда вообще взялась эта фраза? Спор начался из-за сущей глупости - кажется, из-за оставленной в раковине немытой сковороды или невыключенного в коридоре света? Алиса вспомнила собственный голос - неприятно высокий, сорвавшийся на пронзительный визг:

«Да потому что слушать нечего!»

Каждое брошенное слово в ту секунду казалось выверенным, бьющим наотмашь. Ей отчаянно хотелось сделать ему больно. И это в полной мере удалось.

Фонари горели через один. Навстречу шел одинокий прохожий под огромным черным зонтом, который миновал ее в полном молчании. Алиса инстинктивно взяла правее, почти вплотную прижавшись плечом к холодной штукатурке ближайшего здания. От стены пахло мокрым цементом.

Шаги становились громче. В одной из витрин магазина, между пластиковым манекеном в сером плаще и картонным ценником, девушка мельком увидела собственное отражение: размытое бледное пятно вместо лица да растрепанный пучок темных волос.

Под ложечкой вдруг коротко и противно кольнуло, словно она до крови прищемила палец дверью. Алиса шумно выдохнула воздух, прогоняя этот фантомный укол. Ладно. Утром все обязательно вернется в норму. Она поостынет и наберет его номер сама, часиков в одиннадцать. Или же он пришлет ей какую-нибудь дурацкую картинку в мессенджер, как поступал обычно. Они всегда так делали. Три дня упрямого молчания оставались тем максимумом, на который их когда-либо хватало.

Впереди уже виднелся Благовещенский мост. Ветер там ощущался куда сильнее, он налетал резкими порывами, раз за разом бросая в глаза пригоршни мелких ледяных капель. Зажмурившись, Алиса смахнула указательным пальцем воду с ресниц и прибавила шаг.

Спустя время она все-таки добралась до своей квартиры. Пальцы никак не могли протолкнуть ключ в замочную скважину, и металл царапал накладку с противным скрежетом. Когда замок наконец поддался, Алиса перешагнула порог, очутившись в темном коридоре, и просто разжала ладонь. Связка ключей упала на пол. Поднимать их не было никакого желания.

Она проследовала вглубь, так и не включив свет. Квартира полностью тонула в полумраке. Внутри царила прохлада, старые деревянные рамы неизменно поддували из углов.

Добравшись на ощупь до ванной комнаты, Алиса толкнула дверь плечом и опустилась на прохладный край ванны. Из кухни доносилось гудение холодильника, и звук казался единственным признаком жизни в квартире.

Под ключицей все еще пульсирующими толчками, ворочалась злость, хотя ее пик явно миновал, и теперь внутри оседала лишь обволакивающая горечь. Пальцы до сих пор хранили запах ржавчины с моста. Алиса с силой прижала холодные ладони к лицу, сминая кожу. Ей хотелось содрать с себя присохшие остатки недавнего крика. Поторопилась. Опять наговорила лишнего, прекрасно осознавая, в какие именно болевые точки нужно бить, чтобы ранить наверняка.

Опустив руки, она посмотрела прямо перед собой. В темноте зеркало над раковиной выглядело не более чем провалом в стене, где не отражалось ни ее лица, ни растрепанных волос - одна черная пустота. Внезапно в кармане пальто раздалось короткое, резкое жужжание. От неожиданности Алиса вздрогнула, ударившись локтем о кафельную плитку. Вибрация повторилась - на этот раз настойчиво, заставив ткань шуршать в такт телефонному звонку.

Она вытащила телефон из кармана. После кромешной тьмы экран резанул по глазам, и Алиса невольно сощурилась, разглядывая имя контакта.

«Ненадолго его хватило,» - подумала она. - «Помучайся еще! Домой ты сегодня точно не зайдешь.»

Алиса уже занесла палец над красной иконкой отбоя, но в последнюю секунду почему-то передумала и нажала иконку «Принять».
Прижала к уху.

- Слушай!- Голос прозвучал хриплым, и она прокашлялась. - Я готова простить тебя, если ты придёшь не с пустыми руками.

- Алиса? - В динамике стоял сильный фоновый шум, словно звонивший находился на продуваемой ветром обочине шоссе. Голос оказался мужским, абсолютно чужим и усталым. - Вы Алиса, верно?

Алиса еще раз посмотрела на экран, где высвечивалось знакомое «Мой каприз».

- Да. А кто это?

- Меня зовут лейтенант Звягин. ГИБДД. Я звоню вам с телефона Багрова Романа Дмитриевича. Вы значитесь в его телефоне как экстренный контакт. Вам знаком этот человек?

Алиса мгновенно выпрямилась.

- Знаком. Что случилось? Где он находится?

- Произошла авария на Обводном, - мужчина на том конце провода издал тяжелый вздох, микрофон зашуршал. - Тяжелое ДТП. Его забрала скорая...

Горло внезапно сжалось, воздух отказался проникать в легкие. Алиса попыталась сделать глубокий вдох, но безуспешно. В глазах на мгновение потемнело, а когда зрение вернулось, все окружающие предметы в темноте приобрели пугающую резкость. Белая плитка на стене впереди вдруг показалась огромной и Алиса уставилась на нее не мигая. Пальцы, сжимавшие телефон, задрожали так сильно, что корпус застучал по металлу серьги.

- Какая именно скорая? - перебила она. Голос прозвучал настолько глухо, будто доносился из-под толщи воды. - Куда его повезли? Ответьте, куда?

- Девушка, постарайтесь успокоиться, - мужчина заговорил с нарочитой медлительностью, как обращаются к испуганному ребенку. - Бригада повезла его в Мариинскую больницу. Это на Литейном. Вы...

Выпустив телефон из рук, Алиса бросилась в коридор. Брошенная связка ключей так и осталась валяться у порога, но запирать замок девушка не стала - просто выскочила на лестничную клетку. Дверь с грохотом ударилась о стену и прикрыла вход, так и не закрывшись полностью.

Она сорвалась вниз по ступеням. Минуя третий этаж, девушка оступилась и едва не полетела лицом вперед, но в последний момент успела выставить руку, больно ударившись раскрытой ладонью о стену.

Алиса вывалилась на улицу. Двери дома выходили прямиком на Большой проспект Васильевского острова. Дождь продолжал идти. Вокруг царила полная пустота: ни единого автобуса или случайного пешехода.

Она выскочила прямо на середину широкой проезжей части, остановившись на разделительной полосе. Дыхание сбилось, ледяной воздух нещадно обжигал легкие, волосы успели намокнуть под дождем. Навстречу ей, со стороны Кадетской линии, вдруг вынырнули два желтых глаза автомобильных фар. Машина двигалась на приличной скорости, поднимая из-под колес фонтаны воды.

Вскинув обе руки высоко над головой, Алиса принялась отчаянно махать приближающемуся транспорту.

Раздался пронзительный визг тормозов, и старенький серый «Фольксваген» остановился всего в паре метров от нее. Стекло с водительской стороны медленно опустилось вниз. За рулем сидел пожилой мужчина в кепке.

- Ты что творишь, больная?! Жить надоело?!

- В больницу, умоляю.

Любая злость с его лица улетучилась без следа, стоило ему взглянуть на ее намокшие волосы, распахнутое настежь мокрое пальто и лицо.

-Садись!

Водитель потянулся вправо и толкнул пассажирскую дверцу изнутри.

Алиса поспешно запрыгнула на переднее сиденье. В салоне стоял стойкий запах дешевого картонного освежителя в виде елочки, смешанный с пыльным запахом старой обивки.

- В Мариинскую больницу, - выдохнула она, вцепляясь пальцами в край торпедо. - Пожалуйста. Как можно быстрее.

Пожилой водитель молча переключил передачу, вдавил педаль газа, и машина двинулась вперед по скользкому асфальту Большого проспекта.
Огни встречных автомобилей размазывались по лобовому стеклу длинными полосами. Дождь непрерывно закрывал обзор. Дворники едва успевали чистить лобовое стекло. Набережная, темная река и редкие неоновые вывески магазинов.

Алиса опустила руку в правый карман своего пальто. Пусто. В левом обнаружились лишь выцветший магазинный чек и скомканная бумажная салфетка. Она принялась судорожно шарить ладонями по автомобильному сиденью, то и дело натыкаясь на засохшие крошки и жесткие складки обивки, но уже в следующую секунду замерла на месте, вспомнила: телефон остался на полу в ванной. От этого ее затрясло: она оказалась полностью отрезана от связи, без малейшей возможности сделать звонок или хоть что-то выяснить.

Алиса сцепила пальцы в замок с такой силой, что короткие ногти вонзились в тыльную сторону ладоней почти до крови. Ее губы шевелились сами собой, не издавая при этом ни звука.

«Только бы он был жив. Господи, пожалуйста, только бы живой. Я заберу назад все сказанное. Каждое слово. Больше никогда в жизни не стану на него кричать. Пусть у него будут переломаны все кости, пусть случится что угодно, лишь бы он продолжал дышать».

На широком перекрестке с Невским проспектом загорелся красный сигнал. «Фольксваген» резко затормозил, Алису по инерции бросило вперед, и машина замерла на месте. Секунды продолжали утекать, однако цвет светофора упорно отказывался меняться.

Старик за рулем искоса взглянул на пассажирку. Алиса даже не удостоила его взглядом. Она продолжала смотреть прямо перед собой, на электронное табло пешеходного светофора. Разговаривать не было ни малейшего желания. Она лишь стиснула челюсти с такой силой, что заныли десны.

Наконец зажегся зеленый. Старик воткнул передачу, автомобильный мотор взвыл с новой силой, и машина сделала левый поворот, направляясь прямиком к Литейному проспекту.

***

Дверь больницы закрылась за спиной почти бесшумно, несмотря на то, что внутрь она влетела будто ураган. Об оказавшем услугу водителе Алиса даже не вспомнила - она просто выскочила из салона, оставив дверцу распахнутой настежь. Старик молча захлопнул ее изнутри.

Внутри оказалось слишком светло. Люминесцентные лампы под потолком издавали гул на одной высокой частоте, и их стерильный свет ощутимо резал глаза после мрака ночных улиц. В воздухе витал стойкий медицинский запах хлорки. Вдоль выкрашенной стены на стоящих в ряд пластиковых стульях сидели пять или шесть человек - сонные, с абсолютно пустым выражением глаз. Кто-то непрерывно кашлял.

Алиса пробежала мимо очереди, едва не задев чье-то колено полой своего распахнутого пальто, и вплотную подскочила к пластиковому стеклу регистрационной стойки. Руки сами собой вцепились в подоконник, а влажные пальцы беспомощно заскользили по гладкой поверхности.

- Роман... Багров! - хрипло выдохнула она прямо в разделительное стекло. Голос окончательно сорвался на сип, дыхания не хватало. - Привезли такого? Мотоциклист. Он... на Обводном. Где он?

Женщина по ту сторону стекла даже не пошевелилась. На вид ей можно было дать около сорока, а из-под края медицинской шапочки заметно выбивались седые пряди. Она смотрела на монитор, а глаза бегали в разные стороны, будто что-то искали. Медсестра медленно, очень медленно перевела взгляд на Алису.

Зрительный контакт продлился не более пары секунд, однако девушке почудилось, будто само время в стенах больницы внезапно замерло. У дежурной медсестры оказались невероятно спокойные, давно привыкшие ко всему глаза, лишенные как раздражения, так и малейшей спешки.

Работница регистратуры даже не успела открыть рот. У Алисы внутри все резко оледенело, и она в ту же секунду перестала чувствовать собственные ноги. Белый кафель под кроссовками угрожающе поплыл в сторону, а гул лампы сделался невыносимо громким, разом перекрыв собой все прочие звуки приемного покоя.

- Вы Алиса? - Голос прозвучал пугающе тихо и ровно. - Девушка, пройдите, пожалуйста, в соседний кабинет. Это третья по счету дверь слева по коридору. Врач скоро освободится и поговорит с вами.

- Скажите! - Алиса мотнула головой. Ее пятки словно намертво вросли в пол, лишая всякой возможности сдвинуться с места, и она еще крепче вжала лопатки в жесткую штукатурку. - Он... живой?

Медсестра, ничего не ответив, уставилась на монитор, избегая взглядом с посетительницей.

- Третья дверь слева, - только и ответила медсестра. - Врач скоро придёт!

- Что-то случилось? - раздался мужской голос сзади.

Алиса быстро обернулась. Перед ней стоял мужчина, слегка полного телосложения в белом халате.

- Вы врач?! - почти криком спросила Алиса, рукой держась за подоконник. - Роман Багров! Что с ним?

- Игнатий Вениаминович... - начала медсестра, но мужчина поднял руку.

- Алиса? - врач сделал паузу и опустил взгляд вниз. - Послушайте. Его... травмы оказались слишком серьёзные и мы... - он выдохнул. - Примите мои соболезнования...

Четыре слова.

Все звуки в помещении мгновенно выключились. Раздражающий гул лампы исчез без следа. Сидевший у самого входа мужчина продолжал заходиться в приступе кашля, его грудная клетка ритмично дергалась, однако из приоткрытого рта не доносилось ни единого звука. Дождевая вода, стекавшая с подола пальто, казалось, застыла в воздухе в виде крошечной блестящей капли, так и не сорвавшись на пол. Все пространство приемного сжалось до размеров одного-единственного квадрата белого кафеля прямо перед ее глазами. Время остановилось, превратившись в густую, желеобразную массу, пропускать которую через легкие не было никакой возможности.

Алису повело в сторону, и пятки заскользили по полу. Лопатки проехались по неровной стене. Плотная ткань пальто издала сухой шорох.
Ноги внезапно отказались держать вес тела. Колени нелепо вывернулись в стороны, и девушка тяжело рухнула вниз. От пластикового плинтуса тянуло застоявшимся запахом сырой половой тряпки.

Она сидела, забившись в угол, и бессмысленно натягивала подол грязного пальто на колени. Руки сами собой потянулись к высокому вороту свитера, пальцы судорожно вцепились в толстую шерстяную вязку. Ей чудилось, что если она в эту же секунду не сдавит грудную клетку обеими руками, то ребра попросту с треском разлетятся в стороны, не выдержав внутреннего напора, и все содержимое вывалится прямиком на этот стерильный кафель.

Совсем рядом раздался чей-то крик. Звук вернулся в реальность с резким, противным щелчком.

- Девушка! Вы меня слышите? Рада! Успокоительное! Давай же, живо! Девушка! Алиса, ну-ка поднимите голову!

Врач уже стоял перед ней на коленях. Его руки жестко обхватили плечи девушки и принялись интенсивно трясти из стороны в сторону.

- Дыши! Дыши... говорят! А ну! Рада... Рада! - врач резко обернулся, выкрикивая слова в сторону коридора. - Диазепам! Быстро!

Алиса судорожно хватала воздух ртом. Внутри, где-то в районе желудка, сам собой завязался тугой, пульсирующий узел. Он стремительно рос в размерах и поднимался к горлу, наглухо перекрывая доступ кислорода. Она зажмурилась так сильно, что из-под век брызнули слезы, широко распахнула рот и завыла.

На выдохе гортань перехватило болезненной судорогой. Ткнувшись взмокшим лбом в собственные колени, она продолжала выть, пока в легких не иссякли остатки воздуха.

В голове, намертво перекрывая собой больничную суету, пульсировала лишь одна-единственная короткая мысль. Звучал ее собственный голос из недавнего прошлого:

«Видеть тебя не могу. Видеть тебя не могу».

Звук отказывался прекращаться. Он зарождался глубоко внизу, в самом животе, царапал стенки воспаленного горла и вместе с криком вырывался наружу. От чудовищного напряжения под ложечкой образовался ледяной ком, а диафрагму свело мучительной судорогой. Она попыталась сглотнуть, но слизистая рта пересохла, а челюсти свело с такой силой, что зубы застучали друг о друга с противным мелким стуком. Тело сотрясала крупная дрожь.

Слезы катились по лицу непрерывным потоком, оставляя влажные дорожки на побледневших щеках. Они падали на воротник свитера, но девушка не делала ни малейшей попытки их утереть. Глаза окончательно заволокло мутной пеленой, сквозь которую строгие очертания приемного покоя начали расплываться, мало-помалу превращаясь в бесформенные скопления грязных белых и серых пятен.

Совсем рядом вновь возникло какое-то суетливое движение. Перед затуманенным взором мелькнул белый халат, и чья-то широкая, теплая ладонь с осторожностью опустилась на макушку Алисы, делая попытку прижать ее трясущуюся голову к плечу. Девушка резко, с силой мотнула головой в сторону.

- Нет! - крикнула она сквозь стиснутые зубы. Слова прозвучали крайне неразборчиво, больше напоминая звериное рычание. - Уйдите! Не прикасайтесь ко мне! Оставьте в покое!

Она с удвоенной силой вжала острый подбородок в колени, буквально затыкая себе рот грубой тканью.
Сидевший в очереди больной мужчина, который еще недавно надрывался от кашля, теперь старался сдерживать подступающий приступ. Отчетливо послышалось шуршание болоньевой куртки и полиэтиленового пакета. Кто-то прибежал.

- Вот.... воды! - послышался новый голос.

- Отой... От...те! - голос врача, совсем близко и очень далеко.

Пространство в радиусе двух метров от бьющейся в истерике Алисы мгновенно опустело, как если бы от нее исходила вполне осязаемая физическая угроза.

Однако сама она этого уже не замечала. В ушах, надежно заглушая шаги медицинского персонала, продолжали набатом стучать те самые четыре роковых слова. Они раз за разом прокручивались в сознании, подчиняясь одному и тому же безумному ритму и не останавливаясь ни на долю секунды.

«Видеть тебя не могу. Видеть тебя не могу. Видеть тебя не могу».

Алиса продолжала сидеть на грязном, иссеченном тысячами каблуков полу, намертво сомкнув пальцы на собственных лодыжках. Где-то высоко над ней монотонно гудели люминесцентные лампы, в воздухе висел запах хлорки, чуть поодаль стояли и смотрели чужие, измотанные бессонницей люди. Посреди этого огромного, залитого мертвенно-бледным светом больничного коридора она осталась абсолютно одна.

***

Снаружи шел дождь уже несколько часов кряду, не подавая никаких признаков скорого прекращения. Капли глухо бились о стекло приемного, оставляя на поверхности длинные дорожки влаги. Сквозь эти мутные дорожки свет уличных фонарей казался размытым, напоминая уродливые грязные пятна.

В это время раскрылась книга с номером «328» на обложке. Обтянутый кожей твердый переплет распахнулся издав шелест листов. Открывшаяся страница была чистой, но по ней уже начали едва заметно проступать тускло светящиеся контуры строк. Воздух вокруг пах чернилами.

Из сгустившегося серого тумана медленно появилась мужская рука. Длинные, бледные пальцы с уверенностью легли на деревянный держатель, увенчанный острым стальным пером. На долю секунды рука замерла. Пальцы чуть заметно дрогнули, как если бы их обладатель в чем-то сомневался или же ожидал получения знака свыше.

Вокруг была тишина, сквозь которую можно было уловить ритмичный, далекий пульс самого мироздания. Только застывшая рука, перо и раскрытый архивный фолиант.

В стерильном коридоре приемного покоя Алиса едва заметно шевельнула губами. Проведя дрожащей ладонью по бледному лицу, она стерла повисшую у уголка рта слюну и тихо, почти беззвучно, выдохнула в больничную пустоту:

- Рома...

Всего один раз. Больше не последовало ни единого звука. Ее напряженные плечи наконец опустились, и она окончательно замерла, привалившись затылком к холодной штукатурке.

В эту же секунду в тумане перо резким движением опустилось на бумагу, вычерчивая на ней слово. Вслед за этим книга захлопнулась, и полоса желтоватого света между бескрайними стеллажами исчезла навсегда.