Глава 1. 1 и 2 пребываня в психиатрической больнице

- Зачем вы причиняли себе боль? - задается вопросом Михаил Александрович. Так написано на его золотистом бейдже черными крупными буквами.

«Не хочу идти в армию», но говорить правду Дима не может, поэтому выдает заготовленный ответ:

- Не знаю. Просто так было легче. - Гладит себя по руке, где уже затянулись недавние порезы.

- В каком плане, легче?

- Когда я чувствовал себя плохо, только физическая боль помогала.

- Плохо себя чувствовал, это как? Опишите свое состояние.

Приходится тяжело вздохнуть и выждать некоторое время, прежде чем заговорить, так он будет выглядеть убедительней:

- Моя жизнь будто состоит из циклов. Примерно две-три недели мне хорошо. Меня все устраивает в жизни. Если происходят трудности, я с ними справляюсь. С легкостью, понимаете? - делает недолгую паузу, демонстративно мнет пальцы, будто ему трудно об этом говорить, не смотрит в глаза врачу-психиатру. - У меня есть силы на повседневные привычные дела: когда приходишь с университета и можешь, к примеру, что-то приготовить, убраться в комнате, подготовиться к следующей лекции. Эти две-три недели я без проблем просыпаюсь по первому же будильнику, уделяю время хобби, много гуляю и социализирую с людьми. Потом наступает депрессивный эпизод, когда беспричинно плохо, когда замечаешь только негативное, когда называешь себя ничтожеством, когда не можешь находится ни дома, ни на работе, ни в гостях! Хочется просто бродить по улицам и никуда не возвращаться. Хочется есть вредную еду по типу фастфуда, чипсов и лапши быстрого приготовления и ничего себе не готовить. Любые неудачи кажутся трагедией, к хобби не притрагиваешься. За что бы не взялся, все идет наперекосяк, будто сама судьба против тебя. В груди одна только боль, словно существо, которое не может найти безопасного угла. Не может никуда приткнуться, не может закрыться от опасности. Когда я пытаюсь делиться своим состоянием с кем-то, меня не понимают, и это больше всего уничтожает. Они говорят «все будет хорошо», а меня уже воротит от этой фразы. И еще атакует чрезмерное чувство вины. А после отпускает, и все встает на круги своя. И сердце больше не болит. И так по циклу: все хорошо, все плохо. Все хорошо, все плохо, - на выдохе, набрав побольше воздуха, заканчивает Дима.

В театралы что ли податься?..

Михаил Александрович даже бровью не ведет, безэмоционально записывает все сказанное в карточку, только морщит губы. Либо Дима все-таки плохо сыграл, либо врач и не такое слышал от пациентов. Он ведь работает, наверняка, несколько лет в этой специализированной клинической психиатрической больнице №1, через многих сложных пациентов прошел.

Смотрит на Михаила Александровича. Рыжий, с густыми усами и пышной бородкой. Довольно крупный, грозный, ему бы на байке разъезжать, ловить попутный ветер лицом, пить пиво с мужиками в каком-то обшарпанном баре, а не просиживать задницу в кожаном кресле, белом халате и стерильном кабинете и не видеть ничего, кроме бумаг и компьютера.

- А суицидальные мысли вас посещают?

«Да никогда в жизни, я что, псих какой-то!»

- А... я не знаю даже. Наверное, только мысли.

- Вы засомневались, почему?

- Потому что прям, чтобы взять пойти и повеситься, мыслей не было, но в депрессивный эпизоды я люблю шутить про суицид. Меня это будто забавляет, я много смеюсь с этого, когда другие не понимают меня. Знаете, я думаю - нет дыма без огня. Сейчас это шутки, после будут мысли, а потом последуют действия.

- Забавляет? - брови Михаила Александровича подпрыгивают вверх. - Очень интересно. - Откидывается на спинку кресла, заключает пальцы в замок, смотрит на Диму тяжелым прямым взглядом, не отрываясь. - А в детстве вы были каким ребенком: шебутным или тихим?

- Гиперактивным, - отвечает Дима.

- Ага, а в период, когда, как вы выразились, «все хорошо», вы особо бодрым себя чувствовали? Не было у вас ощущения, что вам не требовался сон? Ощущение полноты сил и энергий у вас не присутствовало? Не совершали ли импульсивных поступков?

Олег себя так не чувствовал, поэтому не буду импровизировать.

- Нет, я ощущал себя нормальным человеком. Во сне нуждался и необдуманных поступков не совершал.

- А вам что-нибудь известно про биполярное расстройство?

- Если честно, то да, я и подозреваю, что этим болею. По крайней мере, это было одно из версий искусственного интеллекта, и я много читал про БАР.

- Ох уж это поколение искусственного интеллекта: сами себе ставят диагнозы, и к врачам не ходят.

А зачем идти к врачу-психиатру, если с тобой все в порядке?

Статьи читал по рекомендации Олега. Если бы не дебил-ректор, который его отчислил, если бы не отец, который не захотел ему покупать военный билет, он бы здесь не оказался. Папа пришел в бешенство, когда его выгнали из учебного заведения, будто вина лежит не на нем. Подумаешь, деньги заплатил немалые. Мог бы еще немного помочь финансово, чтобы он закрыл предметы. Ну нет, как выразился отец: «Сдашь сам!». Вот и получилось так, что сейчас его кладут в психиатрическую больницу на трехнедельное обследование по направлению военной комиссии. Поэтому и приходится ставить спектакль перед Михаилом Александровичем. По крайней мере, с психиатром военной комиссии получилось, раз он побеспокоился о его душевном самочувствии.

- Я не ставил себе диагноз, - приходится оправдываться перед врачом как маленькому ребенку. Олег сказал, что с ними лучше не спорить, а ему можно верить. Олег проходил через все это, только у него действительно проблемы с головой. Ему диагностировали тяжелую депрессию, поэтому дали отсрочку от армии. Такого же результата добивается Дима, только без каких-либо проблем, а после попытается восстановиться в университет и вернуться к привычной жизни. - Просто хотел понять, что со мной происходит.

- Почему о своих проблемах не рассказал родителям?

- Отец бы не понял меня, а маму не хотел пугать.

- Почему отец не понял бы?

- Потому что он из такого поколения, что, если беспричинно не бьешься головой об стену, то у тебя нет никаких психических отклонений, а депрессию он, вообще, считает ленью.

Впрочем, как и я сам.

- У вас с ним натянутые отношения?

- Можно и так сказать.

- А какие с матерью?

- Доверительные. Она всегда меня во всем поддерживает. - Мама не ругала, когда его отчислили. Мама пыталась вразумить отца, чтобы тот помог ему избежать армии. Мама пыталась достать денег на военный билет. Мама поддержала идею с обманом психиатров. Мама всегда на его стороне. Он очень любит маму, а от отца воротит. Пытается до сих пор его воспитывать, хотя ему уже девятнадцать лет. Пытается, как он говорит, привязать ему самостоятельность, но Дима уже давно научился держать ложку в руках, а все остальное ему достанется от него же. И просторная квартира, и машины, и бизнес. У него есть все то, чего нет у многих его ровесников, поэтому не видит смысла в обучении. Ему не нужно будет горбатиться на работе с девяти до шести, чтобы накопить на первоначальный взнос по ипотеке, не нужно будет залезать в автокредиты, поэтому он и проводил дни насыщенно и весело, отрываясь в клубах и на вечеринках, часто пропуская лекции. И кто, вообще, придумал лекции в восемь часов утра?

- Прибывали ли ваши родственники в психиатрических больницах?

- Тех, которых я знаю, нет. Ни у кого не было психических заболеваний.

- Этого вы точно знать не можете. Многие люди не имеют понятия, что больны.

- Тогда не знаю, - пожимает плечами Дима.

Скоро ли этот допрос закончится, а то я уже задолбался клоунадничать?

- Ну что ж, будем вас наблюдать, а пока можете подойти к Раисе Ивановне, она вас проводит к вашей временной палате.

- Временная?

- Да, по истечению дня мы вас переведем в основную, - отвечает Михаил Александрович.

- А зачем это движение, если не секрет?

Палат что ли не хватает? Или дело в том, о чем говорил Олег?

- Секрет.

Вот же зараза! Все, интересно, врачи-психиатры такие раздражающие?

Но благо, пытка с ответами на вопросы закончена. Теперь все зависит от него. Если выйдет из образа депрессивного мальчика, то через некоторое время будет стоять в строе в военной форме и берцах. От этой мысли его даже передергивает.

- Судорога схватила? - любопытствует Михаил Александрович.

- Да не понятно.

Все же, черт, углядит!

Выходит из прохладного кабинета с кондиционером в жаркий коридор. Лето в этом году никого не щадит, а Диме приходится носить одежду с длинным рукавом, так как уродство в виде порезов ему совсем не хочется никому показывать. И ведь режет себя на полном серьезе кто-то. Олег, например. Тот еще фрик, но отдать ему должное: помог. Но дружбу с ним я бы не заводил. Но Петя с ним поддерживает общение. Знаком с Олегом со школы, учились в параллельных классах, но играли в одном театральном кружке. Олег всегда был тихим, сам себе на уме, как рассказывал Петя. В шестом классе тяжело переносил развод родителей, поэтому и заболел. Учился скверно, от того никуда не поступил, и ему засветила армия, только не прошел военную комиссию. Пребывал некоторое время в психиатрической больнице, после лежал на дневном стационаре. До сих пор пьет кучу таблеток. Говорит, что ему лучше стало, хотя по нему не видно. Еще такого обросшего и небритого парня Дима не видел, и в комнате у него все раскидано по углам, только в центре можно было хоть как-то передвигаться. Петя и Дима приходили к нему, чтобы он рассказал о своем самочувствии. Последний даже конспектировал каждое его слово, как не делал этого на лекциях. После много читал статей о депрессии и о ее разновидностях, про биполярное расстройство, которое также диагностировали Олегу.

Где же найти эту Раису Ивановну? Решает спросить за стойкой, где недавно регистрировался.

- Мне нужна Раиса Ивановна. Мне сказали, что она проведет меня до палаты.

- Перед этим я должна осмотреть твои вещи. - Грузная женщина с засаленными черными волосами уже готовит перчатки.

- Это еще зачем?

- Нужно так. Давай!

Походу всех сотрудников данной больницы самих нужно лечить.

Диме хочется на ее хамство высказаться, но сдерживает себя, а Галина Эдуардовна уже бесцеремонно роется в его дорожной сумке. Так тщательно Диму даже в аэропорту не досматривали.

- Зачем тебе пара кроссовок?

Что за глупый вопрос? Наверное, чтобы носить.

- Не положено. Пока у нас побудут, после выписки все отдадим.

- Это почему же не положено? - искренне не понимает Дима.

- Потому что любые вещи со шнурками проносить в палаты нельзя. Правило для всех, но в особенности для тех, кто хочет уйти на облачка.

- А что, были прецеденты?

- Конечно. И не один раз, - словно с гордостью отвечает Галина Эдуардовна. Этой женщине точно не хватает эмпатии, но почему-то от ее слов Диме становится не по себе. В этой психиатрической больнице действительно кто-то вешался при помощи шнурков? И с подобными людьми ему придется столкнуться здесь?

- Давай сюда телефон. В определенные дни и время можешь поговорить с кем пожелаешь.

Это типо без телефона мне все три недели торчать? Чтобы что, поехать головой также, как их пациенты?! И чем они мне круглые сутки прикажут заниматься?

Осмотрев все вещи и отняв то, что «не положено» и выдернув все шнурки с шорт, штанов и толстовок, Галина Эдуардовна выходит из-за стойки и указывает, куда направляться Диме.

- Сейчас выходишь из приемного отделения, заворачиваешь направо, идешь до упора, там будет лестница. Поднимешься на второй этаж, там тебя Раиса Ивановна встретит и определит в палату.

- Хорошо, понял. - Небрежно кладет вещи одним комком в сумку, потому что Галина Эдуардовна не соизволила все сложить на место.

Запах больницы своеобразный. Пахнет лекарствами и чем-то кислым, совсем неприятным, поэтому Дима периодически морщится от него. Трудно же придется привыкать к больничному режиму, но дороги назад нет. Либо трехнедельный цирк, либо год каторги.

Не успев открыть первую дверь на втором этаже, молодая девушка с порога вопрошает его, будто только его и ждала:

- Фамилия?

- Чжен.

- Палата номер 2. Занимайте свободную койку.

Дима присматривается к бейджу: Раиса Ивановна. Почему-то он представлял ее совсем по-другому. Думал, его встретить женщина подобно Роз, старой ворчливой монстрихи из Корпорации монстров, а тут симпатичная молодая девушка.

Если бы не пришлось строить из себя невесть кого, то точно бы к ней подкатил. Но имя у нее, как у старухи.

В коридоре, на удивление, пусто. Не одного пациента, все галдят в палатах. Идти далеко не пришлось, пройдя стойку, первая дверь справа. Открывает и видит. что ему предстоит одну ночь провести с девятью мужчинами средних лет и старше, что лежат, не стесняясь, с голым торсом, будто кому-то нравится смотреть на их надутое волосатое пузо. Палата рассчитана на десятерых, и свободная койка ровно в центре с левой стороны. Вступив, в нос бьет запах пота, отчего Дима невольно собирается в морщинах на лице.

- О, ребята, полный боевой комплект! - первым включается пациент рядом с дверью. - Проходи, меня зовут Серегой, а это Кеша, Ваня, Саша... - Дима не нуждается в их представлении, все равно ему здесь всего одну ночь переночевать, а после его переведут в основную палату. Чжен осведомлен, что сейчас медсестры и санитары будут присматриваться к нему. Как говорил Олег, это нужно для определения сложности заболевания у пациентов, после их распределения по соответствующим корпусам, но на самом деле, в случаи Димы, это может быть проверкой. Могут быть в палате поставные лица: сами сотрудники психиатрической больницы или пациенты из других корпусов, которые желают подлизаться к персоналу, и они будут выведывать информацию: причину пребывания здесь, предположительное заболевание, симптомы. И если выдать себя, выйти из образа или по простоте душевной рассказать, что ты симулянт, то об этом узнает врач и, соответственно, в дальнейшем военная комиссия.

Дима молча проходит к койке и, ничего не говоря и не смотря ни на кого, падает на кровать, закрыв глаза.

- Как-то не совсем красиво, малой, когда я с тобой разговариваю, и ты делаешь это.

Как-то похеру, дядь.

- Я сильно устал, хочу спать.

- А зовут тебя как? - не унимается Сережа.

- Димой.

- А с чем прибыл, Дима?

Игнорируй! Ты заснул.

- Эй, алло, я с тобой разговариваю! - не получив никакого ответа, Сережа машет на Диму рукой. - Ну что же, ребята, если молодое поколение не хочет с нами разговаривать, то что я там ранее говорил. А, Любка! Эта баба вечно мне мешает, даже в гараже нет укрытия...

Терпи, Дима. Всего несколько часов продержаться. Как сказал Олег, после этого переведут в мужское отделения, где потише. По крайне мере, девятерых мужиков не придется терпеть, а всего двоих или даже одного.

Но как же ошибался Дима: его продержали почти два дня. Ему пришлось обедать, ужинать, завтракать, снова обедать и ужинать и пребывать, глядя в потолок, с этими галдящими мужиками, которые любят посплетничать похуже женщин. Думал, еще одну ночь продержат, но вечером, часов восемь, его определили в мужское отделении, в палату с одним пациентом, который уже спал.

Терпения, Дима. Двадцать дней осталось и заживешь, как прежде.