Пролог

— Одуванчик! Стой!

Котёнок с бледно-рыжей шерстью, спотыкаясь, скакала по камням. Её брат, Одуванчик, был уже далеко и весело хихикал, зная, что сестра его не достанет.

— Не догонишь, не догонишь!

Суетился он, перепрыгивая с камня на камень. Предгорье было лучшим местом для игр. Тепло, солнечно, тут свободно дышалось, не как высоко в горах. Однажды мама привела их с братом туда, и котёнок чуть не утонула в снегу даже в человеческом обличье.

Но сейчас разгар лета. И игры тоже!

— Не будь таким уверенным!

Смело пискнула малышка, начиная превращаться в маленькую девочку лет трёх. Хвост пропал, шерсть втянулась, острые ушки прилегли к бокам. Звуки стали приглушёнными. Ну и что! Ей нравилось быть человеком.

— Блестяшка-глупышка! Глупышка! Ты что, правда хочешь поймать меня в облике огромной лысой обезьяны?!

Распевал брат, радостно дёргая ушками. Блестяшка усмехнулась, незаметно подбираясь всё ближе. Навык подкрадывания остался у неё и в человеческом облике. Широкие ступни плавно ложились на каменный песок, пока брат упивался мнимой победой.

Хвать!

И вот Одуванчик болтается и сердито дёргает задними лапками. Пальцы девочки крепко держали его за шкирку.

— Пусти! Мама говорила, что только домашние котятки так висят! А я не котёнок!

— Это тебе за «лысых обезьян»!

Злорадно расхохоталась Блестяшка, поднимая пищащего брата ещё выше. Котёнок выпустил крохотные коготки и стал слабо царапать сестру, жмурясь от яркого солнца.

— Пусти! И вообще оденься, а то мама тебе надаёт! Голая макака!

— Ладно, — лениво бросила Блестяшка, торопливо натягивая набедренную повязку, уже давно исцарапанную острыми когтями нахального брата. — А теперь держись! Ты отправляешься в полёт!

Одуванчик радостно взвизгнул и стал слушать «предполётную» речь сестры. Шерсть на загривке слабо колыхалась от сильного ветра гор.

— Космонавт, вы готовы? — заботливо спросила сестра, поднимая младшего брата над головой. Тот радостно пискнул. — Тогда отправляемся!

Девочка подкинула брата в воздух, визжащего от радости, ловила, крутила, мотала. Одуванчик жмурил глаза от счастья и ослепительных лучей солнца.

Блестяшка ловко перепрыгивала с камня на камень, подставляла голую спину солнцу. Голубо-золотые глаза светились от радости. Ноги почти не касались земли, движения были такими быстрыми, что даже Серебряная Молния, лучшая охотница племени и мать котят, позавидовала бы. Мягкий песок делал прыжки бесшумными, ловкими.

В этот момент мир принадлежал только троим: Блестяшке, Одуванчику и бесконечному, счастливому лету.

«Блестяшка, папа слишком делает тебя человеческой. Космонавт… Что это вообще?»

Донеслась до них мысль матери. Блестяшка обернулась. На нагретом солнцем камне лежала серебристая самка леопарда. От неё за километр веяло силой, от которой волки скулили, а чужие леопарды уходили прочь. Но сейчас к этой силе примешивалось лёгкое беспокойство… и нежность.

— Мама, космонавт — это человек, который летит наверх! Как птичка! Только в большой, большой штуке! Которая страшно рычит! Страшней папы!

— Ваш отец страшен не тем, что рычит, а тем, что делает из гордых кошек людей. Ещё чуть-чуть, и вы начнёте палить из ружья… Даже старейшины, которые видели людей, не знают такого слова.

Сухо ответила мать, но в её голосе была нотка нежности к отцу. Они были идеальной парой.

Словно почувствовав мысли Блестяшки, величественная мама подошла к ней и, привстав на задние лапы, нежно лизнула в нос. Девочка вздрогнула от прикосновения мокрого, шершавого языка.

— Бегите есть, племя задрало оленя.

— УРА!!!

Одуванчик подпрыгнул от радости и понёсся вперёд со скоростью горного ветра. Запах свежего мяса вёл его.

Грозная правительница нежно муркнула ему вслед.

Лёгкий шорох кустов — и вот оттуда уже вылезает золотистый леопард. Отряхнувшись, он с усмешкой сказал:

— Весь в меня.

Мать строго посмотрела на него, пытаясь не мурчать.

— Вот увидишь, то, что ты так их «очеловечиваешь», добром не кончится, Сумеречная Тень.

— Да будь что будет.

Небрежно отмахнулся отец, вылизывая переднюю лапу. Мать нахмурилась.

— Я не доверяю людям, и ты это знаешь. Много зла происходит по вине двуногих.

— Много зла — это когда они оборвали все ягодки, которые ты так любишь?

Поддел её отец. Предводительница зашипела и замахнулась лапой. Но в каждом движении сквозила нежность, что не мог не заметить глашатай. Насмешливо мурча, он лизнул Серебряную Молнию в макушку. Та на мгновение замерла, но потом, урча, прижалась к нему.

— Вот видишь, ты не злюка, когда хочешь.

Подколол Сумеречная Тень. Серебряная Молния ничего не ответила, только прижалась к своей паре ещё крепче, закрыв глаза. Отец заботливо обвил её хвостом.

Блестяшка зевнула, растроганная сценой и разморенная солнцем одновременно. Неторопливо встав, девочка снова превратилась в пушистого пятнистого котёнка. Уши двигались, улавливая малейшие звуки, но ей было не до них. Найдя укромное местечко в тени, Блестяшка свернулась клубочком. Кусты давали лёгкую прохладу, песок стал идеальной постелью, и вскоре киса погрузилась в сладкую дремоту.