день первый.

Тэхён стоял в тени, едва касаясь стены плечом. Его тело было прямым, взгляд — опущенным. В руках он держал белые перчатки Чонгука, как самый ценный дар.

Когда Чонгук вошёл в комнату, воздух словно замер. Его шаги были тяжёлыми и точными, пропитанными уверенностью того, кто привык брать всё, что хочет. Сорочка на его теле была расстёгнута до середины груди, открывая взгляд на гладкую кожу и сильную линию ключиц.

Он молча подошёл к Тэхёну, остановился перед ним. Молчание тянулось.

— На колени, — тихо бросил Чонгук.

Тэхён сразу опустился, тяжело выдыхая сквозь сжатые зубы. Сердце бешено колотилось где-то под рёбрами.

Чонгук поднял ногу, заставляя его взгляд сосредоточиться на ней. Чёрные дорогие туфли сверкали в полумраке комнаты. Тэхён знал, чего ждёт его господин.
Он склонился и осторожно поцеловал край туфли, затем, медленно, стал снимать её.

Когда нога Чонгука оказалась босой, он припал к ней губами, скользя от пальцев вверх по голени. Каждое прикосновение было полным преданности, боли и безумного желания.

Пальцы Чонгука запутались в его волосах, резко дёрнули назад, заставляя его запрокинуть голову. От боли по коже пробежала горячая волна, но Тэхён только глубже втянул в лёгкие воздух, пропитанный запахом хозяина.

— Жалкий, но красивый, — прошептал Чонгук. Его голос был ленивым, но внутри пульсировала скрытая жестокость.

Он втолкнул его назад, заставляя лечь на прохладный мраморный пол. Сел сверху, одной рукой удерживая его запястья над головой.

Свободной рукой он медленно провёл пальцами по обнажённому животу Тэхёна — вдоль рёбер, по впадинам пресса, до едва ощутимого дрожащего пупка. Тэхён задохнулся от этого скользящего прикосновения.

— Ты знаешь своё место, — сказал Чонгук, наклоняясь и прикусывая кожу у живота. Его зубы оставили там слабую, но острую отметину.

Тэхён выгнулся под ним, сдерживая стон.

Поцелуи пошли ниже — на бедра, на внутреннюю сторону коленей. Медленные, тягучие, обещающие и боль, и блаженство.

Чонгук поднимал голову, наблюдая, как Тэхён трясётся под его прикосновениями, задыхаясь в отчаянной покорности.

— Ты мне принадлежишь. Каждый твой вздох, каждая дрожь под пальцами — это моё, ясно? — его слова были шёпотом, но били сильнее кнута.

И Тэхён только кивнул, зажмурившись от ощущения, что весь мир сжался до его дыхания, до горячих губ Чонгука на его коже.
Тэхён дрожал под его тяжестью. Пол под спиной был холодным, а дыхание Чонгука — обжигающе горячим на его коже. Каждое движение, каждое слово Чонгука срывали с Тэхёна остатки гордости, превращая его в безвольное, трепещущее существо.

Чонгук отпустил его запястья, но Тэхён даже не подумал пошевелиться. Он знал: любое самовольное движение будет наказано.

— Хороший, — усмехнулся Чонгук, глядя на него сверху вниз, как на красивую сломанную игрушку. Его пальцы медленно, нарочито жестоко, скользнули вниз, цепляя кожу, оставляя тонкие, еле заметные царапины.

Он снова наклонился, прижимая губы к ребрам Тэхёна, потом — к животу. На этот раз поцелуи были грубее. Где-то — мягкий поцелуй, где-то — короткий болезненный укус, от которого Тэхён тихо всхлипывал.

Когда он дошёл до линии бедер, Тэхён уже едва сдерживал стон. Его пальцы бессильно сжались на полу, ногти царапали мрамор.

Чонгук остановился, его рука грубо сжала подбородок Тэхёна, заставляя того посмотреть ему в глаза.

— Я хочу услышать тебя, — прошипел он. — Каждую твою слабость. Каждую мольбу.

Тэхён закусил губу, горло саднило от удерживаемого стона. Чонгук усмехнулся — хищно, опасно.

— Ты всё ещё хочешь быть хорошим мальчиком? Или хочешь, чтобы я показал тебе, как дорого стоит твоя покорность?

Он снова толкнул его вниз, резко раздвигая его ноги коленом, заставляя выгнуться. Дыхание Тэхёна сбилось. Его тело горело от унижения и страсти.

Чонгук медленно провёл кончиком языка по внутренней стороне его бедра, оставляя влажную дорожку. Потом — снова укусил. Сильнее. Так, что Тэхён вскрикнул, наконец выдав звук, которого Чонгук так ждал.

Тот выпрямился и ухмыльнулся, глядя сверху.

— Вот так, малыш, — его голос был низким, опасным. — Кричи для меня.

Чонгук наклонился ближе, зажал его руки одной рукой над головой и опустил голову к животу снова — но на этот раз его поцелуи были не пощадой, а карой: жёсткими, полными требовательного права.

Тэхён захлебнулся в собственном дыхании. Его тело горело, а мозг уже не подчинялся разуму — только приказам Чонгука, только боли и сладости, которые тот щедро раздавал и тут же отбирал.

Чонгук сжимал его запястья так сильно, что наверняка останутся синяки. И в этом было что-то священное — оставлять на его теле свои метки, помечать его своим.

— Больше, — прорычал Чонгук. — Я хочу, чтобы стены слышали, кому ты принадлежишь.

Его губы снова скользнули вниз — по обнаженному животу Тэхёна, оставляя мокрые следы, укусы и поцелуи, на грани между лаской и пыткой.
Тэхён выгнулся под ним, задыхаясь, губы дрожали от несдержанных стонов.

Чонгук поднял голову, его глаза были тёмными, опасными, как перед бурей.

— Поползи ко мне, — голос был низким, хриплым, приказывающим.

Тэхён медленно приподнялся на дрожащих локтях, затем, тяжело дыша, пополз к нему, касаясь лбом пола. Его тело покорно двигалось вперёд, как заколдованное. Как будто Чонгук управлял каждым его мускулом, каждой мыслью.

Когда он оказался у его ног, Чонгук поднял его за подбородок.

— Смотри на меня, — приказал он. — И запомни: ты — ничто без меня.

Тэхён всмотрелся в него снизу вверх, губы его дрожали, в глазах плескалась бездонная покорность.

Чонгук медленно поднял его на колени, провёл пальцем по его влажной щеке, по губам, прижимая большой палец к ним.

— Открой рот, — велел он.

И Тэхён послушно подчинился, даже не задумываясь.

Чонгук склонился к нему ближе, вжал свои губы в его губы резко, властно. Это не был поцелуй ради нежности — это был захват, демонстрация полной, безусловной власти.

Он отстранился лишь тогда, когда почувствовал, как дыхание Тэхёна стало рваным, прерывистым.

— Хороший мальчик, — усмехнулся Чонгук. — Моя игрушка.

Он снова толкнул его вниз, прижимая лицом к полу, а сам устроился сверху, его пальцы скользнули вниз — по спине, по талии, оставляя холодные следы на горячей коже.

Тэхён больше не пытался сопротивляться. Он сдался ему полностью — мыслями, телом, душой.

И Чонгук собирался забрать всё.

Тэхён задыхался, сжимая пальцы в кулаки на холодном полу. Его кожа была покрыта мурашками — от холода, от возбуждения, от безраздельной власти Чонгука над ним.

Тот вернулся через несколько секунд — в руках у него был тонкий кожаный ошейник. Черный, блестящий, с маленьким металлическим кольцом спереди.

Тэхён застыл, сердце оборвалось в груди. Всё внутри дрожало от одного только вида этой вещи.

— Знаешь, что это значит, да? — Чонгук наклонился над ним, ласково проведя пальцем по его обнаженной шее.

Тэхён судорожно кивнул. Горло пересохло.

— Тогда скажи, — мягко приказал Чонгук.

Голос Тэхёна был почти шёпотом:

— Я принадлежу вам, господин.

Чонгук улыбнулся — лениво, опасно. Он обхватил его шею кожаной лентой, затягивая её медленно, с наслаждением. Металл кольца холодно коснулся горла Тэхёна.

— Теперь ты мой. Официально, — тихо сказал Чонгук, застёгивая замок.

Тэхён почувствовал, как ошейник плотно лег на кожу. Каждый вдох теперь напоминал ему о его положении: вещь. Собственность.

Чонгук зацепил пальцем кольцо и дернул его к себе. Резко, властно.

Тэхён вскрикнул, но подчинился, позволяя Чонгуку поставить его на четвереньки перед собой.

— Смотри, как красиво ты смотришься, — проговорил Чонгук, опускаясь на корточки перед ним, обводя пальцами его лицо, шею, кольцо ошейника. — Моя собачка. Моя гордость.

Он снова притянул его за ошейник и поцеловал — грубо, требовательно, забирая его дыхание, волю, душу.

Когда он отстранился, глаза Тэхёна были затуманены покорностью и безмолвной мольбой.

Чонгук провёл ладонью вниз по его спине, оставляя жаркие следы, потом шлёпнул по бедру — сильно, оставляя красный след.

— Запомни, малыш, — его голос был угрожающим шёпотом. — Ты больше никогда не будешь ничьим. Только моим.

И Тэхён кивнул, чувствуя, как эта власть, это притяжение и этот ошейник становятся его новой реальностью. Единственно правильной.

Чонгук поднялся, нависая над ним — в этом положении он казался ещё выше, ещё более недосягаемым. В его руке блеснула цепочка, которую он одним движением пристегнул к кольцу ошейника.

Тэхён вскинул голову, его дыхание сбилось. Цепь оказалась тяжёлой, металлический холод от неё словно пробирал до костей.

— Идём, — коротко бросил Чонгук, слегка дёрнув поводок.

Тэхён пополз за ним, чувствуя, как металл позвякивает при каждом движении. Его тело горело от унижения, но вместе с ним в животе расползалось сладкое тепло — это было правильно. Он хотел этого. Хотел принадлежать Чонгуку так, чтобы даже воздух между ними был чуждым без его воли.

Чонгук остановился перед огромным зеркалом во всю стену. Держа цепочку в руке, он заставил Тэхёна сесть на колени прямо перед собой.

— Посмотри, — голос был холодным, резким. — Посмотри, каким жалким ты стал ради меня.

Тэхён поднял взгляд. В отражении он увидел себя: растрёпанные волосы, красные следы от укусов на животе, запястья с лёгкими синяками, и тонкий черный ошейник на шее, от которого тянулась цепь прямо в сильную ладонь Чонгука.

И в этом он был красив. Совершенен в своей покорности.

Чонгук склонился, почти ласково провёл пальцами по его подбородку.

— Моя игрушка. Моя собственность. Моя слабость, — почти шептал он, будто признавался в чём-то страшном и важном.

В следующий миг он резко дёрнул цепь, заставляя Тэхёна повалиться набок.

Тот вскрикнул, но снова встал на колени — быстро, послушно, как дрессированная собачка, которой и был.

Чонгук рассмеялся — низким, глухим смехом, от которого Тэхёну хотелось плакать от счастья.

— Вот так, малыш. Хороший. Очень хороший.

Он нагнулся к его уху:

— А теперь попроси. Попроси меня взять тебя.

Голос Чонгука был неумолимым.

Тэхён сжал кулаки, его тело дрожало. Он закрыл глаза, сделав глубокий вдох, потом шёпотом, едва слышно, выдавил:

— Пожалуйста, господин… Возьмите меня.

Чонгук приподнял его лицо за подбородок, заставляя снова смотреть в зеркало.

— Громче, — потребовал он. — Чтобы ты сам поверил в то, как сильно ты меня хочешь.

Тэхён захлебнулся воздухом, лицо его горело от стыда и возбуждения. И всё же он подчинился.

— Пожалуйста, господин, возьмите меня… Я принадлежу вам… Только вам… — голос срывался, превращался в жалобный стон.

И в этот момент, глядя в его глаза через отражение, Чонгук понял — он окончательно сломал его. И сделал своим.

И теперь собирался насладиться каждой секундой этой абсолютной власти.

Чонгук не сразу двинулся. Он смотрел на Тэхёна долго, в упоении, как на шедевр, который сам создал. Его Тэхён, на коленях, с потухшим от покорности взглядом, с цепью в его руке.

— Хороший, — тихо сказал Чонгук и потянул поводок так, чтобы Тэхён оказался ближе, прижавшись лбом к его бедру.

Тот прижался покорно, ловя дыханием тепло его кожи.

— За такую преданность ты заслужил награду, — усмехнулся Чонгук, его пальцы скользнули в волосы Тэхёна, сжав их в тугую хватку.

Резко, но не до боли, он заставил Тэхёна поднять голову и посмотреть ему в глаза через зеркало. Отражение пульсировало в сознании, забивая все мысли.

— Твой господин доволен тобой, малыш, — прошептал он, и кончиками пальцев коснулся ошейника, подчеркивая каждый свой слог.

Пальцы Чонгука скользнули по телу Тэхёна — по шее, вниз по груди, по животу, оставляя после себя дорожку мурашек. На каждом ребре, на каждом изгибе он останавливался, прижимая губы — то нежно целуя, то вгрызаясь в кожу, оставляя новые красные следы.

Тэхён дрожал под ним всем телом, разрываясь между унижением и восторгом.

Когда Чонгук резко дёрнул за цепь, Тэхён инстинктивно выгнулся, подставляя шею, как покорный зверь.

— Какой ты у меня умный, — промурлыкал Чонгук, скользя ладонью по его спине, вниз, к пояснице. — Уже знаешь, чего я хочу.

Он толкнул его грудью к полу, оставив только бёдра приподнятыми, и встал за ним, нависая всем телом.

Цепь снова натянулась, ограничивая движения. Ошейник стягивал горло, напоминая о принадлежности с каждым вдохом.

— Не сопротивляйся, — прорычал Чонгук у него на ухо. — Ты создан для меня. Для того, чтобы быть подо мной. Всегда.

И он вошёл в него резко, без предупреждения, заставляя Тэхёна вскрикнуть — но тот даже не подумал сопротивляться. Только сильнее вцепился пальцами в пол, принимая всё, что Чонгук хотел ему дать.

Дыхание Чонгука было тяжёлым, грубым. Он не был нежен. Он был требовательным, доминирующим — именно таким, каким Тэхён мечтал его видеть.

Каждый толчок сопровождался натяжением цепи, как будто Чонгук управлял его телом на поводке.

— Ты мой, только мой, — шипел он ему в ухо, с каждым движением вбивая эту истину в самое сердце Тэхёна.

И Тэхён плакал — от счастья, от боли, от безграничной любви к своему господину.

В этом не было ни грамма стыда. Только безграничная преданность.

Тэхён тяжело дышал, его тело предательски подрагивало под каждым движением Чонгука. Цепь звякала при малейшем натяжении, металлический звук резал тишину комнаты, словно клеймо: он принадлежит ему.

Чонгук двигался в нём властно, ни на секунду не ослабляя контроля. Его ладонь легла на ошейник, удерживая Тэхёна именно там, где он хотел — полностью подчинённым, покорным, дрожащим.

— Смотри в зеркало, малыш, — приказал Чонгук, низким, горячим голосом у самого уха.

Тэхён послушно поднял взгляд.

В отражении он видел себя — лицо покрасневшее от напряжения и слёз, рот приоткрыт от стонов, шею обхватывает тонкий кожаный ошейник. А за ним — Чонгук, сосредоточенный, властный, с выражением абсолютной власти на лице.

Этот образ врезался в его сознание — не стыд, не страх, а гордость.

— Вот так, — Чонгук усмехнулся, сильнее притянув его за цепь к себе. — Моё сокровище. Моя гордость.

Движения стали медленнее, но глубже. Каждое новое касание было отточенным, выверенным — как последний удар молота по идеально выкованному клинку.

Чонгук склонился, легко прикусывая его ухо:

— Ты прекрасен, когда трясёшься подо мной, — прорычал он, и от этих слов Тэхён всхлипнул, прижимаясь к полу ещё сильнее.

Его тело болело от удовольствия, от полного слияния с хозяином.

И когда наконец Чонгук достиг предела, он захватил губами шею Тэхёна — там, где тонкий ободок ошейника почти врезался в кожу, — оставляя свой последний, невидимый след.

Он не просто взял его.
Он забрал его навсегда.

Тэхён обмяк под ним, захлебнувшись в собственном дыхании, но на губах его застыла счастливая, истерзанная улыбка.

Он был там, где всегда мечтал быть. Под его рукой. Под его властью.
С ошейником на шее и любовью, такой жестокой, как сама жизнь.