Глава IV - Treads

— Мадемуазель Вивьен, пора просыпаться.

  Голос Мадлен прозвучал за плотными бордовыми шторами, нарушив тишину комнаты, в которой последние часы царил полумрак. Вивьен недовольно пошевелилась под одеялом, уткнулась лицом в подушку и попыталась сделать вид, будто не услышала ни единого слова. Это, впрочем, никогда не помогало: Мадлен служила в замке достаточно долго, чтобы распознавать любые уловки своей юной госпожи, а потому уже через несколько секунд шторы раздвинулись, впуская в комнату мягкий свет вечернего неба. Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя тонкую полосу золотисто-розового сияния, и на огромных часах у стены стрелки указывали на шесть вечера.

— Нет, — сонно пробормотала Вивьен, натягивая одеяло до самого носа. — Я официально объявляю этот день неудачным и отказываюсь в нём участвовать.

— Боюсь, Ваше Высочество, день не получил соответствующего уведомления и всё ещё продолжается, — невозмутимо ответила Мадлен.

— Тогда уведомите его, что я недовольна.

— Непременно. Но сперва Вам придётся встать.

  Вивьен издала протяжный стон, который при желании можно было принять за предсмертный, и наконец выглянула из-под одеяла. Мадлен стояла возле кровати, держа на руках подготовленный наряд, и смотрела на неё с тем терпеливым выражением лица, которое появлялось у неё всякий раз, когда Вивьен пыталась спорить с неизбежным. За долгие годы службы она научилась не только разбираться в капризах молодой госпожи, но и угадывать, когда за привычным ворчанием скрывалось настоящее плохое настроение. Сегодня, однако, Вивьен выглядела скорее измученной, чем расстроенной, поэтому Мадлен решила пока не задавать вопросов и занялась привычными вечерними приготовлениями.

— Я подготовила Вам платье цвета ночного неба, — сообщила она, раскладывая одежду на кресле. — Оно прекрасно подойдёт к семейному завтраку.

— Который почему-то происходит вечером, — напомнила Вивьен, наконец садясь на кровати и убирая волосы с лица. — Мне кажется, мы могли бы хотя бы иногда называть вещи своими именами.

— И лишать Вашего отца удовольствия следовать многовековым традициям? Не думаю, что это хорошая идея.

— Иногда мне кажется, что традиции в нашем доме существуют исключительно для того, чтобы мешать мне жить.

— А иногда мне кажется, что Вы находите удивительное удовольствие в том, чтобы проверять их на прочность.

— Видите? Вы меня прекрасно понимаете.

  Мадлен только улыбнулась и помогла ей подняться. Вивьен направилась к гардеробной, по дороге зевнув так широко, что сама едва не рассмеялась, однако, проходя мимо кресла возле окна, внезапно остановилась. На его спинке всё ещё лежало бордовое платье, в котором она провела предыдущую ночь. Когда-то изящная ткань теперь была измята, подол потемнел от сырости, а на одном из рукавов заметно расползлась неровная полоса повреждённой вышивки.

  Мадлен проследила за её взглядом.

— Ох, мадемуазель, что случилось с Вашим платьем?

  Вопрос прозвучал совершенно мягко, без малейшего подозрения или упрёка, но Вивьен всё равно почувствовала, как внутри неприятно ёкнуло. Она слишком хорошо помнила, что именно находилось на внутренней стороне того рукава, и поспешно шагнула к креслу, будто могла одним движением спрятать следы вчерашней ночи.

— А? С платьем? Ничего особенного.

  Мадлен приподняла брови.

— Разумеется. Обычно платья сами по себе не покрываются пятнами и не становятся мокрыми насквозь, но, возможно, именно Вашему посчастливилось обрести такую удивительную способность.

— Я упала, — быстро выпалила Вивьен. — Во время прогулки. В саду. Там была земля, а я не заметила, и...

  Она запнулась, поняв, что её объяснение звучит подозрительно даже для неё самой. Мадлен тем временем подошла ближе и осторожно подняла край ткани, осматривая повреждённый подол. На её лице не было ни тревоги, ни недовольства, только искреннее беспокойство о том, не ушиблась ли госпожа.

— Вы не поранились? — спросила она.

— Нет, конечно! То есть... всё в порядке. Просто платье пострадало немного сильнее, чем я ожидала.

— А вода?

  Вивьен замерла.

  В голове мгновенно промелькнуло несколько совершенно неподходящих объяснений, ни одно из которых не выдерживало бы даже самого поверхностного рассмотрения. Она могла бы рассказать о фонтане, но тогда пришлось бы объяснять, почему оказалась мокрой с головы до ног. Могла бы сказать, что на неё опрокинули ведро, но кто в здравом уме стал бы носить ведро с водой по саду поздним вечером? Наконец, Вивьен выбрала единственный вариант, который показался ей достаточно правдоподобным, хотя и не слишком достойным представительницы дома де Вейрон.

— Я разозлилась, — призналась она, отведя взгляд. — А потом решила принять ванну.

— И?..

— Прямо в платье.

  На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Вивьен приготовилась услышать замечание о том, что подобное поведение недопустимо, неразумно или, по меньшей мере, совершенно не соответствует её положению. Однако Мадлен лишь прикрыла рот ладонью, пытаясь сохранить серьёзность, а затем всё-таки тихонько рассмеялась.

— Ах, мадемуазель! И что же Вас настолько разозлило, что Вы решили утопить собственное платье?

— Ничего особенного, — проворчала Вивьен, чувствуя, как щеки начинают теплеть. — Просто Адриан опять решил, что лучше меня знает, что мне делать.

  Мадлен понимающе покачала головой, словно услышала самую обычную историю на свете.

— Ваш брат всегда слишком беспокоится о Вас.

— Он не беспокоится, он пытается управлять моей жизнью.

— Возможно, в его представлении это одно и то же.

— Тогда ему стоило бы пересмотреть свои представления.

  На этот раз Мадлен рассмеялась уже открыто, и Вивьен, несмотря на собственное раздражение, невольно улыбнулась в ответ. С женщиной, которая помогала ей с самого детства, было удивительно легко говорить: Мадлен никогда не смотрела на неё так, словно перед ней стояла очередная представительница древнего вампирского рода, обязанная быть безупречной во всём. Для неё Вивьен оставалась девочкой, которая могла рассердиться из-за пустяка, испачкать платье, проспать половину дня и затем с самым серьёзным видом заявить, что во всём виноваты окружающие.

— Ладно, — сказала Мадлен, убирая испорченное платье. — Сегодня обойдёмся без дальнейших купаний в одежде. Я приготовлю для Вас горячую ванну, а пока Вы переоденетесь. Уверена, ужин пройдёт спокойно.

— Завтрак, — машинально поправила Вивьен.

— Конечно. Завтрак.

  Мадлен произнесла это с такой серьёзностью, что Вивьен не выдержала и засмеялась.

  Через некоторое время она уже стояла перед зеркалом в новом платье тёмно-синего цвета, украшенном тонкой серебряной вышивкой вдоль воротника и манжет. Мадлен аккуратно собрала часть её волос, оставив остальные свободно спадать на плечи, а затем закрепила причёску небольшой серебряной заколкой. Вивьен выглядела безупречно — ровно так, как полагалось выглядеть дочери дома де Вейрон, — и только слишком живое выражение лица выдавало, что внутри этой красивой оболочки скрывается человек, которому хотелось куда больше, чем сидеть за длинным столом и слушать разговоры о делах.

  Когда они спустились в столовую, семья уже собралась за завтраком.

  Во главе стола сидел Рафаэль, облачённый в безупречно сшитый чёрный костюм. Справа от него расположилась Люсьен, чьё спокойное лицо и идеально уложенные волосы создавали впечатление, будто она вовсе не нуждалась в отдыхе. Рядом сидели дедушка и бабушка Вивьен, вернувшиеся в замок после продолжительного отсутствия. Старший де Вейрон, высокий мужчина с серебристыми волосами и тяжёлым взглядом, листал документы, лежавшие возле его тарелки, тогда как его супруга с невозмутимым выражением слушала отчёт о каких-то изменениях в семейных владениях. Адриан находился по другую сторону стола, просматривая письмо с тёмно-красной печатью.

  Никто не заметил появления Вивьен сразу.

  Она остановилась у входа, на секунду задержавшись, чтобы рассмотреть собравшихся. После вчерашнего происшествия ей почему-то особенно хотелось, чтобы кто-нибудь улыбнулся ей или хотя бы спросил, как она себя чувствует. Однако разговор за столом не прерывался ни на мгновение, и вскоре Вивьен поняла, что её присутствие вряд ли что-то изменит.

— Добрый вечер, — произнесла она.

— Добрый вечер, — отозвалась бабушка, не поднимая глаз от документов.

  Рафаэль лишь коротко кивнул, а дедушка продолжил обсуждать условия очередного соглашения. Адриан всё-таки посмотрел на сестру, и их взгляды встретились на мгновение. В его глазах мелькнуло безмолвное предупреждение: ни слова о вчерашнем. Вивьен едва заметно нахмурилась, но послушно заняла своё место.

  Столовая выглядела так, словно её готовили не для семейного завтрака, а для приёма иностранных послов. На длинном столе стояли серебряные подносы, блюда с фруктами, свежая выпечка, фарфоровые чашки и изящные графины. Высокие свечи отбрасывали мягкий свет на тёмное дерево, а за окнами постепенно сгущались сумерки. Прислуга двигалась бесшумно, меняя блюда и наполняя бокалы, не вмешиваясь в разговоры хозяев.

— Если поставки будут задержаны ещё на одну неделю, нам придётся пересмотреть условия соглашения, — произнёс дедушка, наконец отложив документы. — Я не намерен оплачивать чужую некомпетентность.

— Поставщик утверждает, что задержка связана с изменениями на восточном направлении, — ответил Рафаэль. — Мы проверим эту информацию до конца недели.

— Проверить недостаточно. Нам нужны гарантии.

— Они будут.

  Разговор продолжился так, будто речь шла о погоде. Обсуждали поставки, обязательства партнёров, распределение средств и новые договорённости с несколькими влиятельными семьями. Люсьен время от времени вносила уточнения, бабушка задавала короткие вопросы, а Адриан сообщал результаты собственных исследований. Всякий раз, когда Вивьен пыталась уловить суть происходящего, обсуждение переходило к деталям, которые казались ей невероятно скучными.

  Она медленно размешивала напиток в чашке и старалась не демонстрировать, насколько сильно ей хочется оказаться где-нибудь в другом месте. Никто не запрещал ей присутствовать при подобных разговорах, но и никто не пытался объяснить ей, что именно обсуждается. Взрослые словно забывали, что она сидит рядом, и Вивьен невольно почувствовала себя частью обстановки — ещё одним дорогим предметом, который должен находиться на своём месте и не привлекать лишнего внимания.

— Что касается северных владений, — продолжил дедушка, — я хотел бы получить окончательный отчёт до конца месяца.

— Я подготовлю его, — ответил Адриан.

— И постарайся не затягивать. У тебя есть привычка усложнять простые вещи.

— Иногда простые вещи оказываются сложнее, чем кажутся.

  Старший де Вейрон поднял на внука глаза, и на мгновение между ними возникло напряжение, которое Вивьен не смогла не заметить. Адриан, однако, уже снова смотрел в письмо, словно не произнёс ничего особенного.

  Вивьен вздохнула и потянулась за фруктом.

— Мадемуазель Вивьен, — раздался возле её плеча тихий голос.

  Она обернулась и увидела Мадлен, которая подошла к столу с небольшим листом плотной бумаги.

— Ваш преподаватель по истории вампирской крови уже прибыл. Он ожидает Вас в малой библиотеке.

  Вивьен медленно опустила руку.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Но я только начала завтракать.

— Вы уже успели съесть два ломтика хлеба, немного фруктов и выпить целую чашку, — мягко напомнила Мадлен. — Думаю, Ваш преподаватель переживёт, если Вы появитесь на несколько минут раньше.

— А я переживу?

— Уверена, что да.

  Вивьен с тоской посмотрела на оставшуюся выпечку, затем перевела взгляд на Адриана, надеясь получить хотя бы малейшую поддержку. Тот даже не поднял головы, но уголок его губ подозрительно дрогнул.

— Предатель, — беззвучно произнесла она одними губами.

— Я всё слышу, — так же беззвучно ответил он.

  Вивьен фыркнула, поднялась и, попрощавшись с семьёй, покинула столовую. За дверями её уже ждала Мадлен, которая поправила воротник платья и проводила её до лестницы, ведущей в малую библиотеку.

— Господин Северан сегодня в хорошем настроении, — заметила она по дороге. — Возможно, урок пройдёт легче обычного.

— Если под хорошим настроением Вы подразумеваете, что он не попытается убедить меня в необходимости выучить ещё триста лет генеалогии, то я готова поверить в чудеса.

— Никогда не теряйте надежды, мадемуазель.

— Я её потеряла примерно сто дней назад.

  Мадлен снова рассмеялась, а Вивьен, впервые за этот вечер почувствовав себя немного лучше, направилась на занятие.

  Малая библиотека находилась в восточном крыле замка, вдали от шумных коридоров и рабочих кабинетов. Её стены от пола до потолка занимали книжные шкафы, наполненные старинными фолиантами, родословными, записями о древних ритуалах и трактатами о природе вампирской крови. Высокие окна были закрыты плотными шторами, а на длинном столе горели несколько ламп с холодным серебристым светом.

  Господин Северан уже ждал её возле раскрытой книги.

— Добрый вечер, мадемуазель де Вейрон.

— Добрый вечер, господин Северан.

— Сегодня мы продолжим изучение древних линий крови и их особенностей. На прошлой неделе мы остановились на вопросе о наследовании отдельных способностей в семьях старших вампиров. Надеюсь, Вы повторили материал.

  Вивьен посмотрела на раскрытую книгу, затем на преподавателя и с самым невинным выражением лица ответила:

— Разумеется.

  Северан прищурился.

— Тогда расскажите, чем отличаются способности, передаваемые по прямой линии, от тех, что проявляются вследствие редкого сочетания наследственных признаков.

  Вивьен открыла рот, закрыла его, затем снова посмотрела на книгу.

— Я могу рассказать, чем они отличаются на практике?

— Если Вы сумеете объяснить это правильно, то, разумеется.

  Она задумалась, после чего начала рассуждать о том, что некоторые способности встречаются почти исключительно у представителей определённых семей, тогда как другие могут проявляться неожиданно и не всегда совпадают с ожиданиями старших. К удивлению Вивьен, разговор оказался гораздо интереснее обычного заучивания дат и имён. Северан задавал вопросы, заставлял её сравнивать старые записи и современные наблюдения, а затем предложил ей рассмотреть несколько случаев, когда способности проявлялись не так, как предполагали семейные хроники.

  Вивьен оживилась. Она любила подобные занятия — те редкие моменты, когда ей позволяли не просто повторять чужие слова, а самостоятельно искать ответы. Однако стоило ей слишком увлечься рассуждениями, как преподаватель вернул её к книге и попросил объяснить, какие выводы действительно подтверждались источниками, а какие оставались лишь предположениями.

— Вы склонны слишком быстро переходить к выводам, мадемуазель, — заметил он.

— Зато я прихожу к ним быстро.

— Это не всегда достоинство.

— Но иногда ведь достоинство?

  Северан посмотрел на неё поверх очков, и Вивьен невинно улыбнулась. Преподаватель вздохнул, хотя в его взгляде мелькнуло едва заметное одобрение. Она могла быть рассеянной и упрямой, но когда предмет действительно увлекал её, в ней обнаруживалась необычная наблюдательность.

  Занятие продолжалось ещё некоторое время, пока за окнами окончательно не стемнело. Когда Вивьен наконец покинула библиотеку, её голова была заполнена именами древних родов, записями о наследственных способностях и мыслями о том, насколько скучной могла бы быть жизнь, если бы все вокруг всегда знали ответы заранее.

  Впрочем, стоило ей вспомнить серебристую реку и огромные кристаллы на берегу, как привычное любопытство снова проснулось. Вивьен не собиралась возвращаться туда в ближайшее время — по крайней мере, так она обещала себе. Но сама мысль о том, что где-то за пределами сада существует место, о котором ей ничего не известно, не давала ей покоя.

  В поместье Кастильо утро началось гораздо раньше и совершенно иначе.

  Солнечный свет уже давно заливал внутренний двор, пробираясь сквозь арки и отражаясь в широких окнах, когда Тео пронёсся по коридору с такой скоростью, словно за ним гналась целая стая охотников. Следом бежал его младший кузен, восьмилетний Алехандро, который отчаянно пытался догнать мальчика и одновременно удержать в руках деревянный меч.

— Ты жульничаешь! — возмущённо крикнул Алехандро.

— Я быстрее тебя!

— Потому что ты начал раньше!

— Это называется стратегия!

— Это называется жульничество!

  Их спор сопровождался топотом, смехом и звуками падающих подушек, которые кто-то предусмотрительно оставил на пути маленьких нарушителей порядка. Когда они завернули за угол, Тео едва не столкнулся с Кларой, выходившей из соседней комнаты с корзиной чистого белья.

— Господа, — произнесла она с такой усталой строгостью, словно обращалась к двум закоренелым преступникам, — если вы собираетесь разрушить весь дом до завтрака, хотя бы предупредите меня заранее. Я успею вынести посуду из столовой.

— Это Алехандро! — немедленно заявил Тео.

— Он первый начал!

— Вы оба, — заключила Клара, — сейчас же отправитесь умываться.

  Мальчики переглянулись, оценили шансы на победу и одновременно бросились в противоположные стороны.

— ТЕО!

  Голос Изабель раздался со стороны лестницы, и оба беглеца замерли. Мать Диего стояла у входа в гостиную, скрестив руки на груди, но на её лице уже пряталась улыбка.

— Если я ещё раз услышу, что вы бегаете по дому с мечами, то до обеда будете помогать Кларе разбирать кладовую.

— Но мы не бегаем с мечами, — осторожно возразил Алехандро.

  Из-за его спины показалась деревянная рукоять, которую он не успел спрятать.

  Изабель посмотрела на неё, затем на мальчика.

— Конечно, дорогой. А я, должно быть, ослепла.

  Тео прыснул со смеху, и даже Клара не смогла удержать улыбку. В конце концов мальчики всё же отправились умываться, хотя по дороге успели поспорить о том, кто первым займёт место возле умывальника.

  Такое утро в доме Кастильо было привычным. Здесь редко удавалось провести хотя бы час в полной тишине: кто-нибудь непременно искал потерянную вещь, спорил о пустяках, смеялся или звал другого члена семьи из соседней комнаты. Даже слуги давно перестали удивляться тому, что серьёзное обсуждение дел могло прерваться из-за Тео, который внезапно появлялся посреди разговора с совершенно неотложным вопросом.

  И всё же за этим шумом чувствовался порядок. Рауль умел требовать дисциплины, Изабель следила за тем, чтобы никто не оставался без внимания, а старшие члены семьи приучали детей отвечать за собственные поступки. В отличие от холодной сдержанности дома де Вейрон, здесь строгость редко существовала сама по себе: она почти всегда сопровождалась объяснением, шуткой или тёплым жестом.

  Диего спустился в столовую, когда большинство домашних уже собрались за завтраком. Он был одет в тёмную рубашку с закатанными рукавами, а волосы, как обычно, выглядели так, словно он несколько раз провёл по ним рукой и решил, что этого вполне достаточно. За прошедшую ночь он почти не отдыхал, и усталость ощущалась в тяжести взгляда, хотя он старался не показывать её окружающим.

  Рауль, сидевший во главе стола, заметил сына сразу.

— Ты поздно лёг.

  Это прозвучало не как вопрос.

— Бывает, — ответил Диего, занимая своё место.

— И часто бывает именно тогда, когда ты возвращаешься домой с младшим братом, у которого повреждена лапа?

  Диего поднял глаза.

— Тео уже в порядке.

— Я не спрашивал, в порядке ли Тео. Я спросил, почему ты вернулся так поздно.

  На несколько секунд шум за столом стал тише. Изабель бросила на мужа предупреждающий взгляд, однако Рауль не отвёл глаз от старшего сына. Он не повышал голоса и не пытался устроить сцену при всей семье, но в его вопросах чувствовалась настойчивость человека, привыкшего получать ответы.

— Мы задержались у реки, — наконец произнёс Диего. — Тео нашёл кристаллы и поранил лапу. Я не собирался оставлять его там одного.

— Я знаю, что произошло с Тео. Я хочу знать, почему ты не сообщил нам, что задерживаешься.

— Потому что я сам мог разобраться с ситуацией.

— Ты будущий глава семьи, Диего. Это не означает, что ты обязан решать всё в одиночку. Но это означает, что другие должны понимать, где ты находишься и чего от тебя ожидать.

  Диего сжал челюсть. Он прекрасно понимал, что отец прав, и именно это раздражало его сильнее всего. Ему не нравилось, когда с ним разговаривали так, словно он не способен оценить собственные решения, однако спорить ради самого спора он тоже не собирался.

— В следующий раз сообщу, — сказал он.

  Рауль некоторое время смотрел на сына, словно пытался понять, действительно ли тот услышал его слова, затем кивнул и вернулся к завтраку. На этом разговор мог бы закончиться, если бы не Мартин, который до сих пор наблюдал за происходящим с выражением лица человека, получившего совершенно бесплатное развлечение.

— Как трогательно, — протянул он. — Семейный совет до того, как я успел съесть яйца. Если продолжите в том же духе, к обеду мы дойдём до обсуждения моего поведения.

— Твоё поведение не нуждается в обсуждении, — отозвался Диего. — Оно всем давно понятно.

— Вот видишь? Именно поэтому я и люблю семейные завтраки. Здесь каждый может выразить своё мнение, даже если его никто не спрашивал.

  Изабель покачала головой, скрывая улыбку за чашкой, а Рауль бросил на племянника короткий взгляд, в котором читалось предупреждение не превращать разговор в представление. Мартин сделал вид, что ничего не заметил, и наконец принялся за еду.

  В этот момент в столовую ворвался Тео, уже умытый и переодетый, с Алехандро на пятках. Мальчик немедленно направился к Диего и забрался на соседний стул, будто старший брат был самым надёжным местом во всём доме.

— Диего, а мы сегодня можем пойти во двор? Алехандро говорит, что умеет прыгать через три ступеньки сразу, но он врёт.

— Я не вру! — возмутился Алехандро. — Я просто ещё не показал!

— Тогда покажи после завтрака, — сказал Диего, пододвигая Тео тарелку. — Но никаких прыжков с лестницы. И никаких прогулок к реке без взрослых.

  Тео надулся.

— Я уже знаю.

— Прекрасно. Значит, повторять не придётся.

— А если мы просто посмотрим на реку издалека?

— Тео.

— Всё, понял.

  Он тут же переключился на другое занятие, принявшись рассказывать Алехандро о каком-то необыкновенном камне, который они обязательно найдут во дворе. Диего слушал вполуха, время от времени отвечая на вопросы младшего брата, и постепенно напряжение, возникшее между ним и Раулем, растворилось в привычном шуме семейного утра.

  И всё же, когда Тео случайно задел его локтем и рассмеялся, Диего невольно вспомнил вчерашнюю ночь. Девушка у реки, её испуганный взгляд, серебристая вода, сомкнувшаяся над ней, — всё это по-прежнему стояло перед глазами слишком отчётливо. Он не знал, сумела ли она выбраться самостоятельно, и не собирался обсуждать случившееся за семейным столом. Пока он не понимал даже, почему эта мысль продолжала возвращаться, хотя всё, что требовалось от него, он уже сделал: забрал Тео и вернулся домой.

— Диего! — Тео потянул его за рукав. — Ты меня слушаешь?

— Да.

— Тогда что я сказал?

— Что Алехандро врёт насчёт трёх ступенек.

— Я сказал, что он должен доказать!

— Значит, я почти угадал.

  Тео возмущённо фыркнул, но уже через секунду рассмеялся. Диего потрепал его по волосам и наконец позволил себе улыбнуться. Какими бы тяжёлыми ни были обязанности наследника, рядом с младшим братом всё становилось удивительно простым. Тео не интересовали семейные договорённости, границы владений или ожидания старших. Ему нужно было, чтобы Диего слушал его истории, помогал разбираться с неприятностями и иногда разрешал то, что родители запрещали.

  И, пожалуй, именно поэтому Диего так редко умел отказывать ему.

  После завтрака дом постепенно пришёл в движение. Рауль собирался в центральную резиденцию, где должны были состояться переговоры с представителями нескольких семей; вместе с ним отправлялся брат, отвечавший за часть торговых дел. Диего предстояло присутствовать на встречах как наследнику, а Мартин, который формально мог бы провести утро гораздо спокойнее, уже успел заявить, что не собирается упускать возможность послушать, как взрослые люди пытаются договориться о вещах, которые можно было бы решить за десять минут.

— Если ты продолжишь комментировать каждую встречу, — сказал Диего, застёгивая часы, — однажды тебя действительно оставят дома.

— Тогда я буду комментировать из дома. У меня богатое воображение.

— В этом никто не сомневается.

  Перед самым выходом Изабель задержала Диего у двери и поправила воротник его рубашки, хотя он давно мог сделать это самостоятельно.

— Не забывай, что ты не обязан во всём соглашаться с отцом, — тихо сказала она. — Но и не превращай каждый разговор с ним в борьбу за право последнего слова.

  Диего смягчился.

— Я не превращаю.

— Конечно, дорогой.

  Она поцеловала его в щёку, затем обняла Рауля и проводила мужчин до крыльца. Тео выглянул из-за её плеча и громко пообещал, что сегодня будет вести себя исключительно хорошо, на что Мартин немедленно заметил, что это, вероятно, самое неправдоподобное обещание за всё утро.

— Я тебя слышу! — крикнул Тео.

— Именно на это я и рассчитывал!

  Смех ещё некоторое время доносился со двора, пока мужчины не сели в автомобили и не направились к резиденции. Диего смотрел на дорогу перед собой, слушая разговор отца и дяди о предстоящих встречах, а Мартин, устроившийся рядом, с задумчивым видом наблюдал за ним. Казалось, кузен хотел что-то спросить, но пока решил оставить свои мысли при себе.

  День только начинался.

  В резиденции де Вейронов день тоже вступил в свою деловую фазу.

  Адриан прибыл в главный административный корпус незадолго до начала совещания. Здание располагалось в старой части владений, где высокие каменные стены соседствовали с современными кабинетами, а длинные коридоры украшали портреты прежних глав семьи. Здесь всё было устроено так, чтобы напоминать посетителям о возрасте и влиянии дома де Вейрон: тяжёлые двери, полированные столы, гербы на стенах и безупречно одетые служащие, которые никогда не позволяли себе лишних движений.

  Адриан давно привык к этой атмосфере. Он знал, какие вопросы можно решить одним письмом, какие требуют личного присутствия и какие лучше вообще не поднимать при старших родственниках. За годы работы он научился говорить достаточно спокойно, чтобы даже самые резкие возражения звучали как обычные замечания, и достаточно точно, чтобы никто не мог истолковать его слова в собственную пользу.

  Совещание началось с обсуждения текущих договоров и состояния нескольких производственных проектов. Представители разных отделов по очереди докладывали о результатах работы, задержках поставок и расходах, которые требовали дополнительного согласования. Рафаэль слушал внимательно, иногда задавая короткие вопросы, а старший де Вейрор то и дело возвращался к деталям, которые считал недостаточно проработанными.

  Адриан почти не вмешивался до тех пор, пока один из управляющих не упомянул редкие минеральные образования, обнаруженные в нескольких районах, прилегающих к владениям соседних кланов.

— Мы получили предварительные сведения о свойствах этих кристаллов, — сообщил управляющий, раскладывая на столе несколько листов. — Их структура отличается от известных нам минералов. По мнению исследователей, материал может оказаться полезен для нашего нового проекта, однако достоверных данных пока недостаточно.

  Адриан поднял глаза.

— О каких именно кристаллах идёт речь?

— О тех, что встречаются вблизи Сильварии. Насколько нам известно, основные залежи находятся на территории, контролируемой кланом Кастильо.

  Имя прозвучало совершенно буднично, но Адриан заметил, как изменилось выражение лица деда. Рафаэль, напротив, остался невозмутимым, хотя отложил перо и теперь слушал гораздо внимательнее.

— Кастильо не заинтересованы в сотрудничестве с нашим кланом, — произнёс старший де Вейрон. — И я не вижу причин полагать, что ситуация изменится ради нескольких камней.

— Речь не обязательно должна идти о сотрудничестве в широком смысле, — осторожно заметил Адриан. — Возможно, удастся договориться о поставках или о временном доступе к отдельным участкам.

— Ты предлагаешь заключить соглашение с оборотнями ради проекта, который ещё даже не прошёл окончательного согласования? — спросил дедушка.

— Я предлагаю выяснить, существуют ли условия, при которых это соглашение возможно.

— А я предлагаю не тратить время на заведомо бесперспективные переговоры.

  Адриан не ответил сразу. Он понимал, что дедушка не станет рассматривать предложение всерьёз, пока проект не получит более чётких очертаний. Но если он откажется от идеи сейчас, возможность использовать кристаллы может исчезнуть прежде, чем удастся собрать необходимые сведения. Он не собирался убеждать старших одним лишь энтузиазмом, поэтому вернулся к цифрам, объяснил предполагаемые преимущества и указал на несколько вопросов, которые требовали дальнейшего изучения.

  Рафаэль выслушал сына до конца.

— Продолжай исследование, — наконец сказал он. — Но никаких обещаний другой стороне, пока мы не будем точно знать, что можем предложить взамен.

— Разумеется.

— И не пытайся обходить решение семьи ради собственного проекта, Адриан, — добавил дедушка, глядя на него поверх документов. — Я не потерплю самодеятельности.

— Я не собираюсь действовать без подготовки.

  Ответ прозвучал безупречно вежливо, и именно поэтому старший де Вейрон не смог найти в нём ничего, к чему можно было бы придраться. Совещание продолжилось, перейдя к другим вопросам, однако мысли Адриана всё ещё возвращались к Сильварии. Он знал, что дедушка не станет первым, кто протянет руку клану Кастильо, и понимал, что любые переговоры потребуют осторожности. Ему нужно было узнать, кто именно занимался делами, связанными с кристаллами, и каким образом можно выйти на человека, способного обсуждать подобные вопросы от имени своего клана.

  Когда совещание закончилось, Рафаэль направился в соседний кабинет, чтобы просмотреть новые документы, а дедушка задержался у двери, обмениваясь несколькими словами с управляющим. Остальные участники постепенно разошлись по своим отделам. Адриан тоже собрал бумаги, однако вместо того, чтобы отправиться к себе, попросил одного из сотрудников остаться.

  Это был молодой мужчина по имени Этьен, служивший в административном отделе и отвечавший за сбор сведений о торговых партнёрах, поставщиках и деловых связях соседних территорий. Он работал достаточно давно, чтобы понимать: если Адриан просит о разговоре после совещания, речь почти никогда не идёт о пустяке.

— Вы хотели меня видеть, господин де Вейрон?

— Да. Мне нужна информация о тех, кто занимается торговыми и исследовательскими проектами, связанными с кристаллами Сильварии на территории Кастильо.

  Этьен слегка нахмурился, обдумывая запрос.

— Насколько подробные сведения Вам нужны?

— Для начала — всё, что можно получить из открытых источников и наших прежних договоров. Кто отвечает за поставки, кто ведёт переговоры с внешними сторонами, кто уполномочен обсуждать доступ к месторождениям. Меня интересуют не слухи, а конкретные имена и полномочия.

— Понимаю.

  Адриан помолчал, затем добавил:

— И выясните, каким образом можно организовать встречу с тем, кто действительно принимает решения по этому вопросу. Не обязательно с главой семьи. Возможно, у них есть отдельный представитель, управляющий или наследник, которому поручены подобные дела.

— Вы хотите начать переговоры?

— Я хочу понять, возможны ли они вообще.

  Этьен кивнул, ожидая дальнейших распоряжений, но Адриан уже закрыл папку и поднялся из-за стола.

— Действуйте осторожно. Я не хочу, чтобы в Кастильо узнали о нашем интересе прежде, чем у нас появится ясное представление о ситуации. И ни с кем ничего не согласовывайте от моего имени.

— Конечно, господин де Вейрон.

  Когда сотрудник покинул кабинет, Адриан остался у окна. За стеклом раскинулся старый сад, а дальше виднелись тёмные очертания леса, за которым начинались земли, не принадлежавшие его семье. Он не мог знать, насколько сложными окажутся будущие переговоры, и уж тем более не мог предположить, что связь между двумя кланами уже возникла совершенно иным путём.

  Пока для него Сильвария была лишь загадкой, которую следовало изучить, а Кастильо — потенциальными партнёрами, с которыми, возможно, удастся договориться.

  Он ещё не знал, что совсем скоро его собственный проект приведёт его к оборотню, которого Вивьен уже встречала в облике огромного чёрного волка.

  И пока ни один из них не представлял, насколько сильно эта встреча изменит всё, что они считали известным.