(*＾3＾)/～☆

эдик приехал в тот же день, ближе к десяти вечера. электричка, метро, какой-то трамвай - питер встретил его мокрым снегом и ветром, который продувал насквозь. рюкзак за плечами тянул вниз, гитара в чехле стукалась по ноге при каждом шаге. коля скинул ему инструкцию будто для робота: какую дверь искать, где домофон, на каком этаже нажать кнопку звонка. эдик шел и криво усмехался. самодовольный ублюдок, который уже считает себя королем этой хаты.

квартира нашлась быстро, даже слишком. подъезд обычный, пахло жареной картошкой и кошками. этаж четвертый, дверь обита дерьмом каким-то. позвонил. открыли почти сразу. коля стоял на пороге в растянутых трениках и футболке, волосы чуть длиннее, чем надо, лицо уставшее.

- здраствуй - сказал он тихо, даже не улыбнулся. просто отступил в сторону, пропуская.

эдик шагнул внутрь и еще не успел оглядеться, как коля начал. спокойно так, без эмоций, будто по бумажке читал.

- с одиннадцати до восьми шуметь нельзя. соседи снизу нервные, хозяйку вызывать не хочется.

эдик молча стащил рюкзак и поставил у стены.

- за собой убирать сразу. грязь не копить, посуду не оставлять. вещи мои не трогать, продукты тоже. деньги платить вовремя, без задержек.

эдик кивнул. кивнул, хотя внутри все закипело. он еще порог не обтер, а этот уже качает права. будто отец родной, блядь. но эдик привык. в двухтысячных он рос среди стеклотары, вписок и драк в подворотнях. шум, грязь, кто успел - того и тапки. а тут питерский выскочка с правилами как в детском саду.

квартира оказалась маленькой, но чистой. прихожка, от нее дверь в совмещенный санузел. тесный такой, что повернуться трудно. унитаз, раковина, душевая кабинка - все в одном метре друг от друга. дальше кухня: узкая, с газовой плитой и холодильником, который жужжал как взлетающий самолет. и одна большая комната, поделенная перегородкой. не стеной, а так, фанерка или гипсокартон, крашеный белым.

в первой половине - у окна стоял старый матрас, накрытый простыней. рядом деревянный стол без скатерти и полки из икеи, забитые какими-то книгами и проводами. на окне тюль, который уже пожелтел. здесь не жили, здесь просто хранили вещи. вторая половина была обжитой. там стоял раскладной диван с пледом, старенький телевизор на тумбе и еще один стол, уже с ноутом и кружкой. окно выходило во двор-колодец, темный и сырой. коля кивнул на матрас:

- твое место, если норм. я сплю там, - он махнул на диван.

эдик посмотрел на матрас. пружины, наверное, вылезают. простыня не свежая. но он спал и не в таких местах. из вещей у него рюкзак, в котором зарядка, пара футболок, пачка носков, зубная щетка и паспорт. и гитара в чехле. все его богатство.

- норм - сказал эдик и полез в карман за деньгами. достал смятые купюры, отсчитал свою долю. коля взял, пересчитал молча, кивнул.

- завтра покажу, где магазины и как мусор выносить.

эдик снова кивнул. он уже понял, что этот парень его бесит. самодовольный, правильный, с чистыми полками и графиком тишины. но деваться некуда. билет в один конец, родителей нет, а в питере хоть какая-то крыша над головой.

коля ушел на свою половину, задвинул какую-то шторку вместо двери. эдик остался стоять у матраса. в квартире было тихо, только холодильник гудел и где-то за стеной капала вода. он скинул куртку на пол, сел на матрас. пружины жалобно скрипнули. достал гитару, провел пальцем по струнам - тихо, почти без звука. не хотелось нарушать этот гребанный режим тишины в первый же вечер.

он лег, не раздеваясь, положил голову на рюкзак вместо подушки. смотрел в потолок и думал, зачем он вообще сюда приперся. но ответа не было. только мокрый снег за окном и чувство, что все только начинается. и начинается херово.

эдик подал документы в какую-то шарагу на электрика даже не думая. специальность выбрал по остаточному принципу: чтобы было, и чтобы давали отсрочку от армии. военкомат ему светил, а питер в планах был не на год. так что учеба стала формальностью. на пары он ходил ровно настолько, чтобы не вылететь. сидел на задней парте, рисовал в тетради хуи и ждал, когда все закончится. преподаватели его быстро запомнили - не потому что он умный был, а потому что вечно с гитарой и сонной рожей.

за первый месяц он обжился так, будто жил здесь всегда. нашел компании. сначала через вк, потом через знакомых знакомых. питер оказался городом, где тусовки плодятся быстрее тараканов. клубы, где играют гаражный панк и какой-то грязный техно, вписки в коммуналках с матрасами на полу и бесконечным пивом. эдик вписался туда идеально. он мог бухать до утра, спать три часа и идти на работу. просыпался с мутной головой, но с улыбкой.

и работа нашлась. где-то на складе, коробки переставлять, платили немного, но на еду и проезд хватало. плюс оставалось на сигареты и изредка на дозу - но это нечасто, он не хотел скатиться окончательно. а еще в музыкальной тусовке нарисовались люди. какой-то парень с петличкой, который согласился записать песню за пару тысяч и пиво. эдик уже набросал текст, придумал гитарный перебор. всё шло к тому, что он сделает что-то настоящее.

а вот квартира была пыткой.

коля оказался перфекционистом, и не простым, а с охуевшим окр. эдик это понял не сразу, но быстро. на любую мелочь этот парень реагировал так, будто у них в хате убили кого-то. эдик поставил кружку не в тот ряд в шкафу - коля переставлял молча, но с таким лицом, что лучше бы орал. эдик взял со стола кусок хлеба, потому что свой забыл купить - коля закатил монолог про личные границы и то, что продукты надо обсуждать. эдик просто отмахнулся: "да ладно, ты че, жалко чтоли?". коля сжал губы и ушел.

но самым пиздецом была ванная. у эдика волосы были чуть ниже ушей, выбеленные перекисью, сухие и ломкие. мылся он раз в день или чаще, потому что после склада хотелось отмыться. волосы лезли, выпадали и оставались в сливе душевой кабинки. коля первый раз сказал тихо: "убери за собой". эдик забил. второй раз коля уже орал, показывая на комок светлых волос. эдик убирал с таким видом, будто делает одолжение. на третий раз коля выставил в ванной пинцет и бумажку с инструкцией: "после каждого мытья чистить слив". эдик порвал бумажку и смыл в унитаз.

тогда эдик решил мстить. по-своему.

он начал кадрить парней в клубах. высоких, низких, в татуировках, с серьгами, без. ему было не сложно - он умел улыбаться, смотреть в глаза и говорить то, что хотят услышать. к трем-четырем ночи он заваливался в квартиру с очередным ухажером. коля уже спал на своем диване, потому что ему на первую пару вставать в восемь. эдик и его гость проходили на половину с матрасом, шторка не закрывалась до конца.

и начиналось. эдик не сдерживался. стонал громко, матом, в голос, так что стены дрожали. диван скрипел, матрас на пружинах подвывал. соседи снизу, наверное, думали, что у них в квартире кого-то режут. эдику было насрать. он хотел, чтобы коля слышал. чтобы этот правильный мальчик с окр и графиком тишины понял, что здесь не его порядки решают.

утром эдик выходил на кухню. чаще всего в одной футболке и трусах, опухший, счастливый, с засосами на шее. провожал парня в дверях, целовал на прощание, хлопал по заднице. и видел колю. тот сидел за столом с кружкой чая, под глазами синяки, лицо осунувшееся. невыспавшийся. злой. но первый раз он молчал. терпел. видимо, хотел показаться толерантным, современным, не гомофобом. эдик усмехался про себя и варил кофе.

но после того как соседи начали коситься на колю в лифте и подъезде - бабка с третьего этажа сказала что-то про "беспорядок и шум по ночам", а мужик сверху постучал по батарее - коля не выдержал. он подловил эдика вечером, когда тот вернулся с работы. стоял в кухне, скрестив руки на груди.

- слушай, эд. ты можешь быть потише? и вообще, если хочешь привести гостя, предупреждай. я спать хочу, у меня учеба.

эдик снял куртку, повесил на спинку стула, потянулся. посмотрел на колю сверху вниз, хотя тот был почти одного роста. улыбнулся, но улыбка была кривая, злая.

- да без проблем. я тебя предупрежу. как захочу чужого члена в жопе - обязательно скажу.

коля побледнел. открыл рот, закрыл. развернулся и ушел к себе, даже чай не допил. эдик достал гитару, тронул струны и тихо засмеялся. он знал, что это не конец. это только начало их маленькой войны.

договориться у них не получалось от слова совсем. коля стоял на своих правилах как на границе, а эдик просто забивал на них с таким видом, будто это не правила, а чьи-то дурацкие хотелки. каждый раз одно и то же: коля заводится с пол-оборота, эдик отмахивается или уходит в отказ. они говорили на разных языках. коля на языке порядка и диаграмм, эдик на языке "отъебись, я сам знаю".

в очередной раз эдик завалился в квартиру без предупреждения. уже глубокой ночью, с каким-то парнем, которого подцепил в баре на разводном мосту. имени он даже не запомнил. тот был высокий, с руками-лопатами и тяжелым дыханием. они ввалились в прихожую, скинули обувь, даже не зажигая свет. эдик только успел шепнуть "тихо, сосед спит", но сам же первый и заржал.

коля не спал.

он сидел на своей половине за столом с ноутом. за последнее время учеба у него скатилась в полную жопу. он не высыпался, не мог сосредоточиться, домашние задания накапливались как снежный ком. в этот вечер он пытался дописать какую-то контрольную, но в голову лезло только то, как эдик снова приведет кого-то и будет орать на всю квартиру. и вот оно началось.

эдик и его гость даже не закрыли шторку. коля слышал всё. каждый вздох, каждый стон, каждое "да, да, ебись". скрип матраса, глухие удары в стену, приглушенный мат. коля сидел с красными ушами, сжав кулаки, и смотрел в экран ноута, но буквы расплывались. он хотел заткнуть уши, но гордость не позволяла. он хотел выйти и наорать, но понимал, что бесполезно. так он и просидел до двух ночи, пока всё не стихло.

утро началось с пиздеца.

коля не стал ждать, пока эдик сам проснется. он встал в восемь, как обычно, сходил в ванную, сварил себе кофе и ровно в девять зашел на половину эдика. тот лежал лицом в подушку, рядом сопел тот самый парень с руками-лопатами, который даже не удосужился натянуть трусы. коля включил верхний свет и заговорил громко, почти на крик.

- подъем. разговор есть.

эдик замычал, уткнулся глубже в подушку, но коля не отставал. он начал выливать всё, что накипело за последние недели. про то, что эдик водит домой всяких левых людей, которых он даже не знает. про то, что они могут быть заразными - мало ли, вдруг у кого-то сифилис или гепатит. про то, что они могут что-нибудь стащить. коля указывал на свои полки, на ноут, на зарядку от телефона. и про неуважение. главное, про неуважение.

- ты ведешь себя как свинья, эд. я тут живу, между прочим. я плачу за эту квартиру. я не хочу каждую ночь слушать, как какой-то левый мужик тебя драит!

эдик сел на матрасе злой как черт. его разбудили криками, голова трещала, во рту было сухо как в пустыне. а тут еще этот тухляк рядом воняет перегаром и потом. настроение было ниже плинтуса. он не стал спорить, не стал оправдываться. просто молча натянул джинсы, запихнул в рюкзак пачку сигарет и телефон, толкнул гостя в плечо.

- вставай, пошли. нихера тут слушать.

гость замычал, начал одеваться. эдик даже не посмотрел на колю. вышел в прихожую, натянул куртку и хлопнул дверью так, что задрожали стены. коля остался стоять посреди комнаты, глядя на пустой матрас и скомканную простыню.

весь день эдик бродил по городу. сначала закинул того парня на метро, потом пошел в кафешку, потом бесцельно шатался по набережным. курил, слушал музыку, думал. возвращаться не хотелось, но и ночевать на улице в питере в такую погоду - последнее дело. к восьми вечера он все-таки пришел.

квартира встретила его тишиной. коля сидел на кухне, перед ним стояла остывшая кружка чая. он поднял голову, и эдик сразу понял: разговора не избежать.

- садись. надо поговорить.

эдик сел напротив, положил руки на стол. коля говорил ровно, без истерики, но в голосе чувствовалась усталость. он сказал, что больше так не может. что у него начали сдавать нервы, учеба летит в тартарары, он не высыпается и каждый день думает только о том, когда эдик опять кого-то приведет. коля попросил съехать.

- я найду вторую работу, - сказал коля. - буду больше пахать, но потяну. мне проще одному снимать, чем жить с тобой. правда. съезжай, эд.

эдик молчал. он смотрел на колю и вдруг понял, что съезжать ему совсем не хочется. не потому что он привязался к этому парню или к этой хате с дурацкими правилами. а потому что здесь было удобно. дешево. всё рядом. метро в двух минутах, до работы полчаса, до клубов и вовсе пешком. а в питере за такие деньги он не найдет даже угла в коммуналке. да и искать заново - геморрой еще тот.

- успокойся, - сказал эдик, стараясь говорить мягко. - давай нормально договоримся. скажи, что конкретно тебя бесит. я исправлюсь.

коля выдохнул. начал перечислять, но уже без крика. бытовуха - это ладно, к ней он почти привык. смирился с волосами в сливе, с грязными носками, с тем, что эдик никогда не закрывает тюбик с пастой. но ночные гости - это перебор. коля сказал, что ему неприятно, что он чувствует себя чужим в собственной квартире.

- ладно, - кивнул эдик. - я буду убирать за собой. реально. и гостей приводить только с твоего разрешения. ну, или хотя бы предупреждать заранее. и потише сделаю. не совсем тихо, потому что я не могу молчать, это кайф ломает. но я постараюсь, чес слово.

коля молчал, явно взвешивая. эдик решил добавить масла в огонь, но по-своему. ухмыльнулся и спросил:

- слушай, коль. если хочешь, я и тебе кого-нибудь найду. у меня глаз наметан. или ты импотент, да? поэтому такой злой?

шутка не зашла. коля посмотрел на него тяжелым взглядом, в котором читалось все: и усталость, и злость, и какое-то почти оскорбление. он не сказал ни слова про импотенцию. только процедил сквозь зубы:

- это был последний шанс, эд. если еще раз такое повторится - вылетишь отсюда. даже не просись.

эдик поднял руки в знак капитуляции.

- договорились, командир.

он встал, взял гитару и ушел на свою половину. оглянулся на кухню - коля все еще сидел за столом, обхватив кружку холодными пальцами. эдик лег на матрас, положил руки под голову. он знал, что обещания свои не сдержит. но сейчас ему просто нужно было, чтобы коля заткнулся и дал ему еще немного пожить спокойно. а там видно будет.

эдик действительно старался. поначалу это выглядело даже странно. он мыл за собой посуду сразу, не оставляя в раковине. вытирал стол после того, как поел. мусор выкидывал каждое утро, прежде чем уйти на работу, а не ждал, пока пакет начнет вонять на всю кухню. и волосы из слива в душевой он теперь убирал. каждый раз. коля сначала не верил своим глазам, но потом привык и даже начал думать, что, может быть, из эдика что-то получается.

по поводу гостей эдик тоже старался. первые дни он мялся с утра на кухне, переминался с ноги на ногу, будто собирался признаться в чем-то страшном. коля сидел за столом с ноутом или тетрадкой, пил свой вечный кофе и ждал.

- слушай, коль, - начинал эдик, почесывая затылок. - можно сегодня вечером кое-кто придет? мы тихо будем, я обещаю. ну, относительно.

коля вздыхал, но давал добро. просил только не долго и чтобы к двенадцати всё закончилось. эдик кивал, улыбался своей кривой улыбкой и уходил. и действительно, в тот вечер было тихо. почти. эдик приводил какого-нибудь парня, они закрывались на его половине, но стоны все равно пробивались через тонкую перегородку. коля сидел с наушниками, пытался делать домашку, но мысли разбегались. он слышал эти звуки, даже сквозь музыку. и это бесило, но он терпел. потому что эдик хотя бы спрашивал. потому что это был прогресс.

прогресс длился две недели.

ровно четырнадцать дней эдик изображал идеального соседа. а потом начал расслабляться. сначала он перестал мыть кружку сразу - оставлял её в раковине до вечера. коля молчал. потом эдик забыл выкинуть мусор, и пакет простоял до следующего утра, распространяя запах доширака и старых окурков. коля выкинул сам, но ничего не сказал. а потом эдик перестал спрашивать про гостей. он просто предупреждал. скидывал в телеграм что-то типа "сегодня буду с другом" или "придет один чел, не ссы". и всё. никаких "можно", никаких "мы тихо". просто информация к сведению.

коля понимал, что так и будет. он знал, что эдик не умеет держать слово дольше пары недель. но сделать ничего не мог. выгнать - значит остаться без денег на квартплату. а свои принципы и правила, как выяснилось, были предметом роскоши, когда у тебя нет выбора.

у самого коли всё шло через жопу.

на работе его перевели во вторую смену. с двух до десяти вечера. казалось бы, не смертельно, но учеба была с утра. первая пара начиналась в девять, а иногда и в восемь тридцать. коля пытался совмещать, но организм не резиновый. он вставал в семь, бежал на учебу, оттуда ехал на работу, возвращался в одиннадцатом часу ночи, падал на диван и пытался сделать хоть что-то по домашним заданиям. сна оставалось часа три-четыре. иногда меньше.

он превратился в тень. под глазами залегли синие круги, лицо стало серым, движения замедлились. он почти перестал есть - не было времени. пил кофе литрами и жевал сухие печеньки на ходу. домашние работы он просто перестал сдавать. преподаватели начали звонить, писать, угрожать отчислением. коля забил и на это. он просто пытался не умереть.

эдик быстро заметил, что что-то не так. не потому что он был чутким и внимательным, а потому что коля перестал даже скандалить. когда эдик в очередной раз приводил гостя без спроса, коля не вышел из себя. он просто сидел в наушниках, уставившись в одну точку, и не реагировал. это было даже страшнее, чем крики.

однажды утром эдик провожал очередного щуплого парня с длинной челкой. поцеловал того в дверях, хлопнул по заду и отправил восвояси. сам прошел на кухню, налил себе воды. коля сидел за столом, перед ним стояла кружка с остывшим кофе и раскрытая тетрадь, в которой он что-то писал, но явно без особого смысла. ручка застыла в пальцах.

эдик сел напротив. положил локти на стол.

- коль, ты какой-то никакой. работа достает? - спросил он без обычной насмешки. почти серьезно.

коля поднял на него мутные глаза. казалось, он не сразу понял вопрос. потом вздохнул, отложил ручку и начал рассказывать. про вторую смену, про учебу с утра, про то, что он спит по три часа и уже не соображает. про преподавателей, которые грозят отчислением. про долги по домашкам. говорил он ровно, без эмоций, будто читал чей-то чужой список проблем.

- в общем, я в жопе, - закончил коля. - если так дальше пойдет, меня выпрут из универа. а я ради этой учебы на платное перевелся, понимаешь?

эдик молчал, крутил в пальцах зажигалку. коля помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил:

- слушай, эд. у меня к тебе просьба. не знаю, как ты отреагируешь, но... можешь в этом месяце заплатить квартплату за меня? я потом верну. всё до копейки. честно. это единственный раз, я обещаю.

он смотрел на эдика так, будто от этого ответа зависела его жизнь. и, в общем-то, зависела.

эдик задумался. он почесал подбородок, потом потянулся, потом снова уставился на зажигалку. заплатить он мог. на складе платили не много, но за эти месяцы он успел отложить. не копил специально, просто так вышло - кутежи были не каждый день, а на бухло и сиги много не надо. денег хватало. но эдик был не из тех, кто помогает просто так. он всегда искал выгоду. даже если выгода была маленькая, даже если она была глупая - но она должна была быть.

- могу, - сказал он наконец. - но с условием.

коля напрягся. его пальцы сжались на кружке.

- каким?

- ты немного ослабляешь свои правила. не отменяешь, нет. я не прошу совсем бардак устроить. но перестань дышать мне в спину по каждому поводу. я взрослый человек, сам разберусь, когда убирать, а когда нет. и продукты будут общие. мои - твои, твои - мои. никаких "это мой йогурт, не трожь". надоело.

коля поморщился. видно было, как внутри у него всё кипит. правила были единственным, что держало его на плаву в этом хаосе. единственным, что напоминало ему о порядке в жизни, которая летела в тартарары. но с другой стороны - деньги. квартплата. возможность не вылететь из общаги, которая стала домом. он посмотрел на эдика. тот сидел с невозмутимым лицом, но в глазах плясали чертики. он знал, что коля согласится. они оба это знали.

- ладно, - выдохнул коля. - договорились. но только на этот месяц. и ты мне потом всё вернешь. не в том смысле, что ты мне должен, а в том, что я тебе верну долг. ты понял.

- понял-понял, - эдик встал, хлопнул ладонью по столу. - не ссы, командир. всё будет чётко. я серьезно, коль. мы же теперь почти партнеры.

он ушел на свою половину, достал гитару и начал настраивать. коля остался сидеть с остывшим кофе и чувством, что он только что продал душу не то чтобы дьяволу, но очень хитрому мудаку. и почему-то ему казалось, что это не последняя уступка. и что эдик это прекрасно понимает.

с новыми правилами они ужились. как ни странно, но тот уродливый компромисс, который они заключили на кухне за остывшим кофе, сработал. коля перестал дергаться по каждому поводу, а эдик перестал делать всё назло. не то чтобы они стали друзьями, нет. они просто нашли какой-то шаткий баланс, который позволял не убить друг друга.

и это даже помогло коле. по-своему.

времени на магазины у него не было от слова совсем. он выскакивал из дома в семь утра, бежал на учебу, после учебы летел на работу, возвращался в одиннадцатом часу и падал без сил. максимум, что он мог себе позволить - это в выходной, перед второй сменой, заскочить в пятерочку и схватить пачку гречки, хлеб и что-нибудь замороженное. но чаще всего он просто забывал. или не хотел. или сил не было даже на это.

он почти перестал есть. не специально, просто времени не хватало. утром он пил кофе, на работе перехватывал печенье из кулера, а вечером, когда возвращался, уже не хотелось. он ложился голодным, но слишком уставшим, чтобы что-то готовить. это была не диета, это было медленное истощение.

поэтому он начал брать продукты эдика.

сначала ему было не по себе. невыносимо. коля вырос в семье, где чужие вещи не трогали, а за еду без спроса могли и по рукам дать. он каждый раз, когда тянулся к хлебу эдика или к его йогурту, чувствовал себя вором. в первые разы он даже пытался отдавать деньги. подходил к эдику вечером, протягивал смятую сотню и бормотал что-то про "возьми, пожалуйста, я твой хлеб взял". эдик смотрел на него как на дурачка, деньги не брал, отмахивался.

- забей, коль. продукты общие, забыл? мы же договорились.

коля кивал, прятал деньги обратно в карман, но внутри всё равно скребли кошки. потом он привык. человек ко всему привыкает, даже к тому, что берет чужую еду. он перестал спрашивать, перестал предлагать деньги. просто открывал холодильник и брал то, что нужно. яйца, сыр, какую-нибудь лапшу быстрого приготовления, иногда - если повезет - кусок курицы или сосиски. эдик не возражал. эдик вообще делал вид, что не замечает.

но это было только про еду. во всем остальном эдик пользовался своим положением со всеми возможностями. он чувствовал, что теперь у него развязаны руки. он платил за квартиру - значит, он тут главный. ну или хотя бы имеет право на то, что раньше было под запретом.

стоны по ночам никуда не делись. да, эдик старался быть тише, чем раньше. он больше не орал на всю квартиру, не бился головой о стену. но тонкая перегородка между комнатами не спасала. коля слышал всё. особенно голос эдика. у эдика был какой-то особенный голос - мелодичный, даже когда он стонал или матерился. коля мог узнать его из тысячи. этот голос пробивался сквозь подушку, сквозь наушники с музыкой на полную громкость, сквозь стены.

коля никогда не был в отношениях. вообще. ни с девушкой, ни с парнем. ему было двадцать, и он ни разу никого даже не целовал. не потому что не хотел, а потому что было не до того. учеба, работа, съем квартиры, попытки выжить в этом городе - на свидания просто не оставалось ни времени, ни сил, ни денег. он даже не знал, каково это - быть с кем-то. лежать в обнимку. целоваться. заниматься сексом.

и вот он лежал на своем диване, слушал, как эдик стонет за стенкой, и не понимал. как можно так громко трахаться с совершенно незнакомым человеком, зная, что за соседней стенкой лежит другой человек? как можно не стесняться? как можно получать от этого такое удовольствие, что хочется кричать на весь дом?

а обычные соседи тоже никуда не делись. стены в хрущевке были тонкие как картон. бабка снизу уже несколько раз стучала по батарее. мужик сверху однажды спустился и постучал в дверь в два часа ночи. коля открыл, красный как рак, извинялся, обещал, что больше не повторится. эдик в это время сидел на кухне, курил и даже не вышел. утром коля устроил скандал, но уже без огня. просто устало сказал, чтобы эдик был аккуратнее. эдик кивнул и через три дня привел нового гостя.

без истерик, в общем, не обходилось. но главное - была стабильность. коля знал, что в конце месяца эдик заплатит за квартиру. знал, что в холодильнике есть еда. знал, что крыша над головой не рухнет. это было важнее всего. важнее сна, важнее нервов, важнее унижения.

и при этом коля завидовал эдику. белой завистью. той, которая не жжет, а просто тихо ноет где-то под ложечкой. эдик был свободен. он делал что хотел, трахал кого хотел, не спрашивал разрешения, не извинялся. он жил так, будто завтра не наступит. а коля жил так, будто каждое завтра - это еще один день в аду.

в какой-то момент учеба стала совсем непосильной. коля понял, что не успевает ни по одному предмету. долги по домашним заданиям выросли до неприличных размеров, преподаватели перестали отвечать на его письма, а староста курса намекнула, что его могут отчислить уже к лету. он сидел на диване, смотрел в потолок и чувствовал, как всё идет к чертям.

и он бросил работу.

просто не вышел в одну из смен. написал начальнице смс, что заболел, а потом еще одну, что не вернется. это было страшно. без работы он оставался без денег совсем. но и с работой он умирал - медленно, но верно. он выбрал учебу. или думал, что выбрал.

через две недели, когда эдик заплатил за квартиру второй раз подряд, коля понял, что так дальше нельзя. он не может вечно сидеть на шее у соседа, который спит с кем попало и ест его йогурты. он взял телефон, долго смотрел на номер родителей, потом нажал вызов.

это был тяжелый разговор. мать сначала обрадовалась - он не звонил почти год. потом начала расспрашивать: как дела, где работаешь, как учеба. коля мямлил, говорил общими фразами, а потом, когда мать спросила про деньги, не выдержал и попросил. сказал, что нужна сумма на квартплату и на жизнь, что он найдет работу, что вернет, что это временно.

мать замолчала. потом начала задавать вопросы - колючие, неприятные. где деньги, куда ты их тратишь, почему не работаешь, ты что, наркоман? коля отрицал, оправдывался, чувствуя себя нашкодившим щенком. потом трубку взял отец. отец говорил сухо, коротко, без эмоций. сказал, что денег у них нет, но они найдут. сказал, что коля их разочаровал. сказал, что надо было учиться там, где поступил, а не сбегать в питер.

когда разговор закончился, коля сидел с красными глазами и сжимал телефон так, что хрустел чехол. деньги пришли через час. на карту упала сумма, которой хватит на два месяца спокойной жизни. коля посмотрел на уведомление и подумал, что лучше бы он умер от голода, чем прошел через этот разговор. лучше бы сдох где-нибудь в подворотне, чем слушать, как отец называет его неудачником.

он хотел жить. не выживать, а жить. но чем дальше, тем больше казалось, что эти две вещи - жизнь и выживание - вообще не связаны друг с другом.

в одну из ночей коля дописывал курсовую. сидел за столом уже часа три, глаза слипались, спина болела от неудобной позы. но нужно было сдать хотя бы этот чертов реферат, чтобы преподаватель поставил хоть какую-то оценку. он строчил текст, переставлял абзацы, проверял источники. голова гудела.

за стенкой было тихо. эдик, наверное, спал или сидел в телефоне. коля дописал последний абзац, сохранил файл и выключил ноут. захотелось кофе. и есть - дико, до тошноты. он не ел с обеда, потому что на работе не было времени на перерыв.

он вышел на кухню. сделал пару шагов и замер.

эдик уже был там. сидел за столом, в одних трусах и какой-то чужой майке - слишком большой для него, с надписью на английском, которую коля не разобрал. майка сползла с плеча, открывая ключицу. в руках эдик держал сигарету, дым тонкой струйкой тянулся к потолку. окно на кухне было приоткрыто, и оттуда тянуло сырым питерским воздухом.

коля молча сел напротив. поставил пустую кружку на стол, но не встал, чтобы налить кофе. он просто смотрел на эдика. тот был красивым. не правильной, не модельной красотой, а какой-то своей, дикой, неопрятной. спутанные волосы, тяжелые веки, губы припухшие. на шее, на бледной коже, расцветали свежие засосы - фиолетовые, бордовые, поверх еще не заживших старых, желтовато-зеленых. это выглядело как картина - слоистая, многослойная, пугающая.

коля присмотрелся. на той же шее, чуть ниже, он заметил синяки другой формы. не круглые, от губ, а продолговатые, полосатые. следы от пальцев. кто-то сжимал его горло. сильно. пальцы были толстые, мужские.

а потом коля увидел руки эдика. те самые, которые обычно держали гитару, зажигалку, кружку. сейчас они дрожали. мелко, едва заметно, но дрожали. сигарета ходила ходуном, когда эдик подносил ее ко рту.

- эд, - тихо сказал коля, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - тебя что, душили?

эдик затянулся. медленно, глубоко, будто хотел, чтобы дым заполнил всё нутро. выдохнул, глядя в потолок. потом издал короткий звук - не то "угу", не то "ага". и добавил:

- чел денег заплатил. ну, слова покупателя - закон.

коля почувствовал, как внутри всё сжалось. он смотрел на эдика и не узнавал его. перед ним сидел не тот самоуверенный парень, который качал права на пороге. не тот, кто орал на всю квартиру во время секса. перед ним сидел кто-то другой. уставший. потрепанный. чужой.

- ты что, - коля запнулся, подбирая слова, - ты продавал себя всё это время? я думал, ты работаешь на складе. ты говорил, что работаешь.

эдик усмехнулся. невесело, скорее устало. он потушил сигарету о край пепельницы, которую кто-то - возможно, он сам - принес на кухню.

- коль, ты в серьезно? на складе мне платят копейки. я там работаю для вида, чтобы налоговая не докопалась, если что. а живу я на другие деньги. но не думай, - он поднял палец, - не думай, что я какая-то шлюха с вокзала. я в основном занимаюсь сексом для своего удовольствия. просто иногда попадаются мужики, которым... ну, в общем, которым вряд ли кто-то даст просто так. по любви, понимаешь? уроды, старики, инвалиды. или просто страшные. я им помогаю. и деньги зарабатываю. все довольны.

коля молчал. он не знал, что ответить. его голова отказывалась переваривать эту информацию. он думал, что эдик просто тусовщик, который спит с кем попало, потому что ему нравится. а оказалось...

- это должно быть в пределах разумного, эд, - наконец выдавил коля. - я, конечно, никогда такого не делал. даже близко. но разве не должно быть комфортно обоим? ты же человек, а не кусок мяса.

эдик посмотрел на него. долго. так, что коле стало не по себе. потом усмехнулся - на этот раз громче, почти весело. он потушил окурок, поднялся из-за стола. подошел к коле и легонько, почти по-отечески, похлопал его по голове. коля дернулся, но не отодвинулся.

- всё у тебя будет, коля, - сказал эдик. голос его звучал мягко, почти ласково. - и тогда ты всё поймешь. всё, что я сейчас делаю. всё, что говорю. ты просто еще не там. но будешь.

он развернулся и ушел к себе, бесшумно ступая босыми ногами по линолеуму. шторка за ним задернулась. коля остался сидеть на кухне, глядя на потухшую пепельницу и остывшую кружку. кофе он так и не налил. есть расхотелось. он сидел и слушал, как за стенкой эдик возится, ложится на матрас, как скрипят пружины. потом наступила тишина.

коля просидел так минут десять, потом встал, выключил свет на кухне и ушел к себе. он лег на диван, укрылся пледом, но сон не шел. перед глазами стояли синяки на шее эдика и его дрожащие руки. и почему-то это сочетание - красивый парень, чужая майка, следы от пальцев - не вызывало у коли отвращения. только какую-то странную, тупую боль в груди. и вопрос, на который он боялся искать ответ: а сам эдик получает от этого удовольствие? или уже забыл, как это - когда тебе не больно?

коля проснулся с тяжелой головой и еще более тяжелой мыслью, которая вдавилась в череп за ночь и не хотела вылезать. он обвинил себя во всем. во всех бедах. в том, что эдик занимается этим - продает себя, позволяет душить себя каким-то левым мужикам - это всё из-за него, из-за коли. если бы коля мог нормально платить за квартиру, если бы он не попросил эдика внести его долю, если бы он не согласился на эти дурацкие общие продукты - эдик бы не лез из кожи вон, чтобы зарабатывать на еду и жилье. а коля сидит, плачется об учебе, жалеет себя, ест чужой хлеб и спит на диване, который даже не его.

стыд жёг изнутри. такой липкий, противный, что хотелось вывернуться наизнанку.

коля решил, что всё. хватит. он найдет работу. любую. даже если график будет уродский, даже если придется вкалывать по шестнадцать часов. всё равно его уже хотят отчислить из универа - так какая разница? плевать на учебу, плевать на преподавателей, плевать на оценки. зато он будет жить на свои деньги. честные. не на те, которые эдик получает от каких-то мужиков, сжимающих чужие шеи.

только вот работу найти оказалось сложно. намного сложнее, чем он думал.

коля перебирал вакансии на сайтах, листал группы вк, спрашивал у знакомых - но знакомых у него в питере было кот наплакал. на прошлую работу он устроился чисто случайно. одноклассник, который тоже переехал, искал себе замену на неделю - нужно было уехать к родителям. коля согласился, даже не думая. работа официантом оказалась не такой уж сложной, он обучился быстро: поднос, улыбка, принять заказ, убрать посуду. через неделю, когда одноклассник вернулся, администратор сказала, что они возьмут колю уже не как подмену, а как полноценного сотрудника. ему тогда повезло.

и ему всё нравилось. платили вовремя, денег хватало на квартиру и на жизнь. но потом сменилась управляющая. новая тетка оказалась стервой еще той. коля не смог с ней договориться по графику - она ставила его то в утро, то в ночь, не считаясь с учебой. а потом еще и зарплату урезали под предлогом "оптимизации". коля пытался спорить, но его послали. пришлось выбирать: работа или учеба. он выбрал учебу. идиот.

сейчас же за те деньги, которые он получал раньше, даже чего-то похожего не найти. вакансий много, но все либо далеко, либо с убитым графиком, либо платят копейки. ездить на другой конец города коля не мог - это убивало время, которого и так не было. метро, пересадки, автобусы - два часа туда, два обратно. он просто не вывезет.

поэтому коля решил спросить у эдика. тот в этом районе как рыба в воде - знает каждую подворотню, каждый цокольный этаж, каждую мутную контору. может, и знакомые найдутся, кто поможет с работой.

утром, после того как эдик проводил очередного ночного гостя, коля выждал полчаса и зашел на кухню. эдик сидел за столом, ел какую-то гречку с сосисками и одновременно писал что-то в тетради. его волосы были мокрыми после душа, на шее виднелись те самые синяки - чуть более бледные, но все еще заметные. коля постарался не смотреть на них.

он сел напротив, положил руки на стол, сцепил пальцы. эдик поднял голову, посмотрел вопросительно.

- слушай, эд, - начал коля, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - у тебя есть знакомые, которые могли бы помочь найти работу? я ищу, но пока ничего не подходит. а ты вроде много кого знаешь.

эдик отложил вилку. видимо, он не ожидал, что коля умеет нормально разговаривать - без претензий, без скандала, просто по-человечески. он помолчал секунду, почесал переносицу, задумался.

- знакомых? - переспросил он. - ну, если честно, таких, кто работу ищет, у меня нет. я не в кадровом агентстве работаю, коль.

потом он прищурился, будто что-то прикидывая.

- а какая работа тебя интересует? потому что из знакомых у меня в основном два варианта: наркодилеры и бармены. - он усмехнулся своей шутке. - если хочешь, можешь закладки покидать. быстрые и легкие деньги. я серьезно, есть такие ребята, они всегда ищут курьеров.

эдик сказал это в шутку. он даже хохотнул и потянулся за кружкой. но коля воспринял всё буквально. его лицо стало серьезным, даже испуганным. он наклонился вперед и спросил тихо, почти шепотом:

- а что будет, если меня поймают?

эдик поперхнулся кофе. он поставил кружку, уставился на колю широко раскрытыми глазами. смеяться ему вдруг расхотелось.

- ты что, больной? - спросил он, уже без улыбки. - я пошутил, коля. это шутка была. ты серьезно подумал, что я отправлю тебя закладки раскидывать? у тебя крыша поехала?

он помолчал, потом спросил уже спокойнее:

- а зачем тебе вообще деньги? у тебя же от родителей еще не закончились, вроде? за квартиру я плачу, продукты общие, ты не голодаешь. в чем проблема?

коля опустил глаза. он мял край футболки, подбирая слова. выдохнул.

- проблема в том, - сказал он глухо, - что я не хочу жить на деньги, которые ты зарабатываешь. ну, ты понимаешь. эскортом.

эдик замер. его лицо изменилось - сначала удивление, потом злость, потом что-то жесткое, колючее.

- какая нахуй разница, откуда деньги? - голос эдика стал громче, в нем зазвенели металлические нотки. - главное, что они есть. ты что, решил вдруг моралистом заделаться? до того, как ты узнал, что мне платят за секс, у тебя вообще не было проблем. ты жрал мои продукты, спал на мои деньги за квартиру, и ничего, не жаловался. а сейчас вдруг появились принципы?

коля поднял голову. он смотрел прямо на эдика, хотя внутри всё тряслось.

- я не хочу, чтобы тобой пользовались, эд. это неправильно.

- да кто тебе сказал, что мной пользуются? - эдик почти кричал. - я получаю от этого удовольствие, понял? удовольствие! и деньги. двойной кайф.

тогда коля сказал то, о чем молчал несколько дней. то, что вертелось на языке каждый раз, когда он смотрел на шею эдика.

- а недавнее удушье? - тихо спросил коля. - это тоже было удовольствие?

эдик дернулся. его рука сама собой поднялась к шее, прикрыла синяки. он сжал пальцы так, будто хотел спрятать эти следы, выжечь их. на секунду в его глазах мелькнуло что-то - боль, страх, стыд, коля не разобрал. но потом эдик взял себя в руки. усмехнулся, но усмешка вышла кривая, натянутая.

- это я сам попросил, - сказал он. - понял? я. сам. попросил. потому что мне так нравится. а раз ты ни хрена не понимаешь в этом, не лезь.

он встал из-за стола, отодвинув стул так резко, что тот чуть не упал. тарелку с недоеденной гречкой он даже не убрал. просто развернулся и ушел к себе, задернув шторку с такой силой, что кольцо слетело с карниза.

коля остался один. он сидел и смотрел на пустой стул напротив. он знал, что эдик соврал. про удовольствие - может, и правда. но про то, что сам попросил душить себя до синяков - в это коля не верил. никто не просит о таком. никто нормальный. а эдик - он нормальный? или уже нет? коля не знал. он только знал, что между ними только что что-то сломалось. или, наоборот, склеилось - из осколков, острых и режущих руки.

после того разговора на кухне эдик обижался недолго. коля думал, что теперь между ними повиснет холод, что эдик будет ходить с каменным лицом и игнорировать его, как делал раньше после крупных ссор. но нет. уже на следующий день эдик вел себя как обычно: курил на кухне в одних трусах, громко смеялся над чем-то в телефоне, стучал по струнам гитары, не обращая внимания на время. он будто забыл про тот вечер. или сделал вид, что забыл.

зато коля помнил всё. ему было стыдно. так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. он сказал эдику про удушье, он лез не в свое дело, он заставил эдика оправдываться и закрывать шею рукой. коля чувствовал себя чудовищем. поэтому он начал избегать эдика. пропадал на учебе с утра до вечера, возвращался, когда эдик уже либо уходил на свои дела, либо спал. они почти не пересекались.

именно в это время коля начал близко общаться с одной однокурсницей. её звали аля. она была небольшого роста, с круглым лицом и вечно собранными в пучок волосами. они сели вместе делать общий проект по одному из предметов - коля не помнил уже по какому, какая разница. аля оказалась умной, терпеливой и, главное, отлично знала материал. когда коля признался, что совсем вылетел из учебы и ничего не понимает, она не стала читать нотации. просто сказала: "давай помогу".

и помогала. они встречались после пар, сидели в библиотеке, потом в кафе, потом аля предложила заниматься у неё дома. она жила с родителями в двушке на окраине, но у неё была своя комната - маленькая, заваленная книгами и какими-то мягкими игрушками. там было тепло, уютно и, главное, никто не мешал.

аля оказалась щедрой. она подкармливала колю - то бутерброд принесет, то чай с печеньками, то суп разогреет. коля сначала отказывался, но голод брал своё. дома он старался не брать продукты эдика, потому что стыд ещё не прошел, а свои деньги экономил на будущее. так что аля стала его спасательным кругом. она и по учебе тянула, и не выгоняла, даже когда он засиживался до полуночи.

коля был благодарен. но ничего больше.

аля же, кажется, чувствовала иначе. она была тактильной. постоянно касалась его плеча, когда что-то объясняла. брала за руку, показывая что-то в конспекте. обнимала при встрече и при прощании - чуть дольше, чем нужно. коля замечал это, но не придавал значения. ему было приятно, что кто-то вообще к нему прикасается без отвращения. он не сопротивлялся.

однажды вечером, когда они сидели на её кровати и разбирали какой-то дурацкий реферат, аля вдруг замолчала на полуслове. коля поднял голову и увидел, что она смотрит на него странно - мягко, но настойчиво. потом она наклонилась и поцеловала его. губы у неё были теплые, пахло какой-то клубничной помадой. коля не отодвинулся. он просто замер, как кролик перед удавом, и позволил себя поцеловать.

внутри у него ничего не ёкнуло. ни искры, ни тепла, ни даже смущения. просто пустота и мысль: "вот оно что. вот к чему всё шло".

он мягко отстранился. аля покраснела, отвела глаза, начала что-то мямлить про "извини, я не подумала". коля сказал, что всё нормально. но в тот же вечер, вернувшись домой, он понял: пора с этим заканчивать. он не хотел этих отношений. аля хорошая, добрая, заботливая - но он не испытывал к ней того, что, наверное, должен испытывать. и главное - он скучал. не по кому-то абстрактному, а по своей старой жизни. по квартире с тонкими стенами. по ночным стонам за перегородкой. по эдику.

пока коля пропадал у али, эдик жил в своё удовольствие. квартира теперь принадлежала ему одному почти всё время. по ночам можно было не сдерживаться - коля всё равно возвращался поздно или не возвращался вовсе, оставаясь у новой подружки. эдик трахался громко, с матом, с криками, не закрывая шторку. утром просыпался один, валялся в постели сколько хотел, ходил голым по кухне, курил в форточку и ни перед кем не отчитывался. казалось бы - рай.

но быстро наскучило.

эдик привык к коле. к его тихому присутствию на кухне по утрам, к его вздохам и недовольным комментариям. к тому, что кто-то ждёт его дома или хотя бы просто существует в соседней комнате. когда коля пропал, в квартире стало пусто. даже стены как-то по-другому гудели. эдик ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, а потом вспоминает, что коля у очередной своей али. и становится скучно.

теперь он, наоборот, ждал, когда можно будет пересечься с колей. задерживался на кухне по утрам, надеясь, что тот выйдет пить кофе. специально не надевал наушники, чтобы услышать, когда коля вернётся. а когда они наконец сталкивались в прихожей или на кухне, эдик начинал трепаться. ни о чём. о погоде, о музыке, о том, какой идиот попался вчера в клубе. и даже о недоделках колиной - али.

- ну чё, как твоя девушка? - спрашивал эдик с кривой ухмылкой, наливая себе кофе.

- она не девушка мне, - отвечал коля, отводя глаза.

- ага, конечно. тогда почему ты у неё ночуешь?

- потому что помогаю с проектом.

- конечно-конечно, - эдик подмигивал и отхлёбывал кофе.

коля не спорил. он слушал эти подколы и почему-то не злился. даже нравилось. этот простой, дурацкий трёп, без претензий, без скандалов. как раньше. почти.

именно эдик посоветовал коле прекратить общение с алей. не напрямую, конечно. просто однажды вечером, когда коля сидел на кухне и задумчиво крутил в руках кружку, эдик спросил:

- ты вообще счастлив с ней?

коля замялся.

- ну, она хорошая...

- я не спрашиваю, хорошая она или нет. я спрашиваю, ты счастлив?

коля промолчал. потому что ответ был очевиден.

- вот и заканчивай, - пожал плечами эдик. - чего мучить человека. и себя.

и коля послушался. он встретился с алей, сказал, что не готов к отношениям, что он запутан, что ему нужно разобраться в себе. аля заплакала, но виду не подала. сказала, что понимает. они остались приятелями, но заниматься вместе перестали. коля вернулся к своему обычному ритму - учёба, работа, дом.

и всё стало как раньше. почти. но кое-что изменилось.

теперь коля не спал по ночам. он лежал на диване, смотрел в потолок и слушал. эдик был дома, не ушёл ни в какой клуб. значит, скоро начнётся. и начиналось. те же звуки, те же стоны, тот же скрип матраса. но теперь у коли внутри всё переворачивалось не от раздражения и не от зависти. а от чего-то другого. тёплого, тянущего, болезненного.

если раньше он завидовал эдику - его свободе, его лёгкости, его способности трахаться с кем попало и не париться, - то теперь он завидовал тем парням. тем, кто лежал с эдиком на матрасе. тем, кто сжимал его бледные бёдра. тем, чьи губы оставляли эти дурацкие засосы на шее. коля представлял на месте незнакомца себя. своё тело, прижатое к эдику. свои руки, гладящие его волосы. свои стоны, смешанные с его.

он нервно сглатывал и закрывал глаза, но картинка не исчезала. она врезалась в веки изнутри.

а эдик, будто назло, ничего не замечал. или делал вид. он стал ещё более открытым, ещё более откровенным. рассказывал коле за завтраком про очередного клиента или любовника. как тот выглядел, сколько заплатил, что говорил, как дышал. коля сидел с каменным лицом, сжимал ложку так, что костяшки белели, и кивал.

- а вчера один богатенький позвал в ресторан, - щебетал эдик, намазывая масло на хлеб. - ты бы видел, какой ресторан! там одно меню дороже моей месячной зарплаты. я даже не знал, какой вилкой есть устриц. он надо мной ржал, но заплатил. и ещё на такси дал.

коля молчал. он смотрел на эдика - на его припухшие после сна губы, на спутанные волосы, на синяк на ключице, свежий, фиолетовый. и думал о том, что когда-то ему было просто противно. теперь же хотелось прикоснуться. погладить. убрать волосы с лица.

- что бы ты посоветовал надеть? - спросил эдик, не замечая взгляда. - я на следующей неделе встречаюсь с одним. он любит, когда я в обтяжку. но на улице холодно, если в одном свитере, я замерзну.

- надень пальто, - выдавил коля и вышел из-за стола, потому что больше не мог сидеть.

он зашёл в ванную, закрыл дверь, включил воду и уставился в зеркало. на него смотрел бледный парень с красными глазами и трясущимися губами. парень, который влюбился в своего соседа. в проститута. в наркомана. в человека, который спит с кем попало и рассказывает об этом за завтраком, не подозревая, что его слушают не с отвращением, а с болью.

коля умылся ледяной водой, вытер лицо полотенцем и пообещал себе, что ничего никому не скажет. никогда. лучше будет слушать эти рассказы до конца своих дней, чем потерять то единственное, что у него есть - право просто сидеть рядом с эдиком на кухне и делать вид, что всё нормально.

утро началось обычно: эдик провожал очередного ночного гостя. коля вышел на кухню за водой и застал эту картину в прихожей. парень был молодой - слишком молодой, на вид даже младше эдика. весь такой нежный, тихий, с русыми кудряшками и большими глазами. стоял на пороге, переминался с ноги на ногу, не хотел уходить.

- я тебя люблю, - говорил парень, глядя на эдика снизу вверх. - правда. ты такой классный. мы ещё увидимся, да? обязательно.

эдик кивал, гладил его по щеке, улыбался своей фирменной улыбкой - той самой, которая умела быть одновременно тёплой и пустой. коля уже научился различать. сейчас эта улыбка была пустой. эдик не верил ни одному слову этого парня. и, скорее всего, они больше никогда не увидятся. очередная интрижка на ночь. коля знал этот сценарий наизусть.

- конечно, увидимся, - сказал эдик и чмокнул парня в губы. слюняво, демонстративно, будто снимался в кино. - иди, а то опоздаешь.

парень выпорхнул за дверь, ещё раз обернулся, помахал рукой. эдик закрыл дверь, щёлкнул замком и выдохнул. повернулся и пошёл на кухню, где уже сидел коля с кружкой воды.

- аспирин есть? - спросил эдик, плюхаясь на стул. голос у него был хриплый, лицо помятое. - голова раскалывается просто пиздец.

коля молча встал, достал из шкафчика аптечку, выудил блистер с аспирином, бросил на стол. эдик выдавил две таблетки, запил прямо из-под крана.

- критин этот, - пожаловался эдик, морщась от горечи. - я больше никогда не буду спать с малолетками. совсем мозгов нет. всю ночь промучился, то обниматься лезет, то плачет. а утром в любви признаётся. бля, какой же я идиот.

- а ему вообще есть восемнадцать? - спросил коля, делая вид, что его это не касается. хотя внутри всё скрутило.

эдик усмехнулся, потёр переносицу.

- паспорт я не просил показывать. но по опыту - не больше восемнадцати. может, даже семнадцать. но там по внешке не скажешь. зато неопытный - это видно за километр. даже руки не знал, куда деть.

коля помолчал. потом спросил то, что вертелось на языке уже давно:

- а как у вас вообще дошло до постели? он же мальчик ещё.

- да легко, - эдик откинулся на спинку стула. - купил ему бухла в ларьке. он после второй банки поплыл, сам начал лезть. я ж не насильник, он хотел. но сейчас понимаю, что лучше бы послал. геморроя на всю голову.

коля кивнул. он смотрел на эдика и думал о своём. о том, что этот парень - с русыми кудряшками и больными глазами - трахал того, кого коля хотел. имел то, что коля никогда не получит. и ему было обидно. не за себя даже, а за эдика. за то, что он так бездарно тратит себя на кого попало.

- эд, - спросил коля, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - а когда ты собираешься строить серьёзные отношения? ну, по-настоящему. не на ночь.

эдик пожал плечами. достал сигарету, закурил прямо на кухне - коля уже перестал делать замечания. выпустил дым в приоткрытую форточку.

- наверное, пока не готов. для серьёзных отношений нужно не просто чувствовать половое влечение. там другое нужно. любовь, тип. - он усмехнулся собственным словам, будто они были слишком пафосными. - ну, серьёзно. нужен человек, в котором я не буду сомневаться. который всегда будет рядом. и чтобы всё взаимно было, конечно. чтобы и он меня хотел, и я его. и чтобы принял меня настоящего. со всей этой хуйнёй, с тем, чем я занимаюсь. не каждый сможет.

- то есть, - коля сглотнул, - если такой человек найдётся, ты больше не будешь заниматься сексом за деньги?

эдик посмотрел на него долгим взглядом. в глазах мелькнуло что-то - удивление, может быть, или грусть.

- да. мне хватит секса с любимым человеком. зачем мне тогда кто-то ещё? я не ради денег это делаю, в конце концов. я ради того, чтобы не сдохнуть от одиночества. ну и деньги, да, приятный бонус. но если будет кто-то, кто меня по-настоящему любит... - он замялся. - я бы завязал. без вопросов.

он хотел ещё что-то добавить, наверное, продолжая свою философию про любовь и принятие. но в этот момент у коли зазвонил телефон.

коля взглянул на экран - работодатель. он устроился в кафе кассиром две недели назад, и это было единственное место, куда его взяли без опыта и с дурацким графиком. он принял звонок.

- да... да, понял. да, сейчас приду. хорошо, до встречи.

он положил трубку, вздохнул.

- нужно на работу пораньше. смена начинается через час, а мне ещё собираться.

он встал из-за стола, поставил кружку в раковину. эдик кивнул, не глядя на него, докуривал сигарету. коля ушёл в свою половину, натянул джинсы, свитер, сунул ноги в кеды. через пять минут он уже стоял в прихожей.

- я пошёл, - сказал он.

- удачи, - ответил эдик с кухни. - не ссы, прорвёмся.

коля закрыл за собой дверь и пошёл по лестнице вниз, чувствуя, как в груди что-то горит. он только что получил ответ на свой главный вопрос. эдик может завязать. эдик хочет любить. эдик ждёт кого-то, кто его примет. но коля не знал, как сказать: "я здесь, я готов, я тебя принимаю". он не знал, боялся. и поэтому просто шёл на работу, как послушный пёс.

эдик остался один. он допил аспирин, выключил свет на кухне и пошёл к себе, на диван. хотелось просто вырубиться на несколько часов, чтобы голова перестала раскалываться. он скинул майку, лёг, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.

в голове крутились обрывки ночи: русые кудри, липкие поцелуи, дурацкие признания в любви. и ещё слова коли: "когда ты собираешься строить серьёзные отношения?". эдик усмехнулся в подушку. может, никогда. может, он не создан для этого. или просто ещё не встретил того самого.

он уже почти провалился в сон, когда в дверь постучали.

эдик выругался матом, сел на диване. часы показывали половину одиннадцатого. коля ушёл не больше часа назад. может, он что-то забыл? телефон или ключи. или тот вчерашний парень вернулся, чтобы снова признаться в любви и поплакать.

- бля, - пробормотал эдик, встал, натянул трусы и старую майку, которая валялась на стуле. пошёл открывать, даже не глянув в глазок.

он открыл дверь и замер.

на пороге стояла женщина. лет пятидесяти, в пуховике и вязаной шапке. лицо уставшее, обветренное, глаза колючие. в руках - потрёпанная сумка. эдик моргнул. он не ожидал увидеть кого-то постороннего. его утренний сонный мозг не успел сообразить, что он стоит перед незнакомой тёткой в одних трусах и грязной майке.

- вам кого? - спросил эдик, сглотнув.

женщина посмотрела на него оценивающе - с ног до головы, не стесняясь. потом перевела взгляд за его спину, в коридор.

- здесь живёт николай? - спросила она голосом, который не терпел возражений. властным, немного сиплым.

эдик понял всё. он не знал, как зовут родителей коли, но это была явно мать. никто другой не стал бы спрашивать "николай" таким тоном. коля никогда не рассказывал о семье, но по его вечно испуганным глазам и привычке извиняться за каждый чих эдик догадывался, что семейка у него не сахар. а эта женщина - с её колючим взглядом и сжатыми губами - выглядела как раз из тех, кто ломает детей.

- да, он здесь живёт, - сказал эдик, стараясь говорить спокойно. - но он уехал. на работу. вернётся только к вечеру, часов в восемь-девять.

женщина молчала. рассматривала его. эдик почувствовал себя мухой под микроскопом.

- вы можете подождать внутри, - предложил он, отступая на шаг. - я сейчас чай поставлю.

- не нужно, - отрезала женщина. - я зайду вечером. передайте николаю, что мать приезжала.

она развернулась и пошла к лифту, не прощаясь. эдик смотрел ей вслед. в лифте она обернулась, бросила последний взгляд - тяжёлый, недоверчивый. двери закрылись.

эдик закрыл дверь, прислонился к ней лбом и выдохнул.

- пиздец, - сказал он в пустоту.

он вернулся на кухню, закурил снова. мысли разбегались. надо предупредить колю. но как? написать: "приезжала твоя мать, похожа на следователя по особо важным делам, ищи подлянку"? эдик не знал их семейной истории. может, это просто мать, которая соскучилась. может, нечто худшее. он знал только одно: коля никогда не говорил о родителях. вообще никогда. и это молчание было громче любых слов.

эдик взял телефон, написал в телеграм:

"когда вернешься, поговорить надо. важное."

ответа не было. коля на работе, телефон наверняка в ящике. эдик отложил телефон, допил остывшую воду и лёг обратно. но сон не шёл. перед глазами стояла та женщина - с её тяжёлым взглядом и вязаной шапкой. и колино лицо, когда он однажды обмолвился фразой "лучше бы умер, чем с ними разговаривать".

эдик понял, что этот вечер будет трудным. может, для всех троих.

коля вернулся домой почти в одиннадцать. на работе была суббота, и, как назло, полный завал. очередь из людей с кофе и круассанами не заканчивалась, касса глючила, начальница орала на весь зал. коля мечтал только об одном - оказаться дома как можно раньше. но вышло как вышло.

он поднялся на четвёртый этаж, достал ключи, открыл дверь. в прихожей пахло табаком и жареной гречкой. из кухни не доносилось ни звука, но свет горел.

коля скинул куртку, кеды и прошёл к себе. по пути он заглянул на кухню - эдик сидел за столом, курил и что-то писал в тетради. даже не поднял голову. коля хотел поздороваться, но передумал. устал слишком сильно.

он зашёл на свою половину, переоделся в домашние штаны и старую футболку. умылся, посмотрел на себя в зеркало в ванной - под глазами круги, лицо серое. выдохнул и пошёл на кухню.

эдик поднял голову, когда коля сел за стол.

- о, здорово, - сказал эдик. - а я тебя и не услышал.

- привет, - ответил коля. - ты писал что-то про важное? в сообщении.

эдик нахмурился, почесал затылок. задумался.

- да, было что-то. я хотел тебе сказать, но забыл. чёт голова дубовая.

коля пожал плечами. он слишком устал, чтобы вытягивать из эдика тайны.

- ладно, вспомнишь - скажешь.

эдик кивнул и махнул рукой в сторону плиты.

- там гречка с сосисками на печке, ещё не остыла. хочешь? я сейчас разогрею.

коля кивнул. ему дико хотелось есть, и он был благодарен, что не придётся самому готовить. он встал, чтобы достать тарелку из шкафа, но не успел.

в дверь постучали.

три глухих удара, уверенных, не вопросительных. коля замер с открытым шкафом. эдик вытянул шею в сторону прихожей и вдруг ойкнул.

- бля, - сказал он. - вспомнил. я тебе хотел сказать. сегодня мать твоя приходила.

тарелка выпала у коли из рук и разбилась об пол. он даже не посмотрел на осколки.

- что? - его голос сел.

- я сказал, что ты на работе, а она сказала, что зайдёт позже, - эдик говорил быстро, как будто оправдывался. - я думал, она не придёт уже. время-то позднее.

коля побледнел. руки начали трястись. он смотрел на дверь в прихожую, откуда снова раздался стук - настойчивее, громче.

- эй, ты чего? - эдик поднялся, подошёл к нему. - всё нормально. ты чего дрожишь?

коля не мог ответить. горло сжалось. он кивнул, будто говоря "да, всё нормально", но это было не так. совсем не так. он не видел мать почти год. и не хотел видеть. никогда.

- успокойся, - эдик положил руку ему на плечо. - пойдём откроем.

коля выдохнул, заставил себя идти. ноги были ватными. он прошёл в прихожую, посмотрел в глазок. на лестничной клетке стояла мать - в том же пуховике и вязаной шапке, с потрёпанной сумкой. лицо уставшее, недовольное.

коля открыл дверь.

мать посмотрела на него без тепла. скорее, с разочарованием. будто надеялась, что ошиблась адресом, что сын живёт в другом месте, с другими людьми. но нет. он стоял перед ней - бледный, худой, с красными глазами.

- здравствуй, мам, - сказал коля.

- здравствуй, - ответила она сухо. - пустишь или так и будешь на пороге держать?

коля отступил. мать вошла, окинула взглядом прихожую, скинула сумку на пол. ботинки снимать не стала. прошла на кухню, как к себе домой.

на кухне сидел эдик. он уже наливал чай в три кружки, улыбался самой фальшивой улыбкой, на которую был способен.

- проходите, садитесь, - сказал эдик приторно-вежливо. - чай горячий, правда, сахар кончился. но вы так, покрепче любите?

мать не ответила. села за стол, положила перед собой руки. коля сел напротив, эдик пристроился с краю.

- приехала посмотреть, как ты тут живёшь, - начала мать, не глядя на колю. - не звонишь, не пишешь. отец переживает. я переживаю. думали, может, случилось что. а ты, я смотрю, живёшь в какой-то помойке.

коля молчал. эдик налил чай, подвинул кружку к матери.

- спасибо, - бросила она и тут же продолжила: - отец ведь говорил ехать обратно. чего ты в этом питере забыл? учёба, говоришь. а где учёба? где работа? с кем ты живёшь?

она посмотрела на эдика в упор. тот продолжал улыбаться, но улыбка стала стеклянной.

- а вот погляди, с кем живёт, - мать повела головой. - с каким-то... кто ты вообще?

эдик поставил кружку. улыбка сползла. он посмотрел на колю, потом на мать и сказал спокойно, даже весело:

- а я наркоман. коля, кстати, тоже сторчал. делим дозу пополам. у нас тут в квартире - ну просто клад для полиции. пакетики, шприцы, закладки. вы не переживайте, я за колечкой присматриваю. всё таки не первый месяц встречаемся.

эдик погладил колю по плечу. коля окаменел. он не мог пошевелиться, не мог сказать ни слова. мать смотрела на эдика с ужасом и отвращением.

- ой, - эдик вдруг приложил руку ко рту. - а ещё у меня туберкулёз. открытая форма. но вы не переживайте, если хотите, я могу со всеми поделиться. прямо сейчас.

он кашлянул в кулак - громко, с хрипом. и улыбнулся.

мать вскочила. стул упал на пол.

- это какой-то цирк! - закричала она. - николай, ты что, издеваешься? ты привёл в дом сумасшедшего?

она выбежала из кухни в коридор. коля встал, пошёл за ней. эдик тоже поднялся, не переставая улыбаться.

в коридоре мать уже натягивала ботинки. коля стоял рядом, смотрел, как она дрожащими руками завязывает шнурки.

- мам, - начал он.

- молчи, - отрезала она. - не хочу слушать.

она выпрямилась, посмотрела на него. глаза были злые, влажные.

- ответь мне только на один вопрос, - сказала она. - правда? то, чего мы с отцом боялись всё это время? оно правда случилось?

коля не дышал. он знал, о чём она. родители боялись того, что он не общался с девочками. что не приводил никого домой. что на все вопросы о личной жизни отмалчивался. они боялись, что он - гей. и вот сейчас мать спрашивала об этом прямо.

коля набрал воздуха. больше сил терпеть не было. ни сил, ни желания. он устал врать, устал бояться, устал прятаться.

- да, - сказал он. - мы встречаемся с эдиком. и я люблю его.

он повернулся к эдику, шагнул и поцеловал его. в губы. при всех. при матери.

эдик не отстранился. наоборот, он поймал эту игру и подхватил её. одна его рука легла коле на талию, вторая - на затылок. он углубил поцелуй, причмокнул громко, с нарочитым сладострастием. не давал коле отстраниться, прижимал к себе, будто они были любовниками с многолетним стажем.

мать попятилась к двери. лицо её перекосило.

- грешники! - закричала она, открывая дверь. - вы оба сгорите в аду! слышите меня? в аду!

она вылетела на лестничную клетку, хлопнула дверью так, что задрожали стены. её шаги застучали вниз по лестнице - быстро, зло.

в квартире повисла тишина.

эдик отпустил колю. отступил на шаг, вытер губы тыльной стороной ладони. усмехнулся.

- ну, мамаша у тебя - огонь, - сказал он.

коля стоял, прислонившись к стене. он дрожал всем телом. по щекам текли слёзы - беззвучные, горькие.

- зачем ты это сделал? - прошептал коля. - зачем ты сказал про наркотики и туберкулёз?

- хотел, чтобы она ушла, - пожал плечами эдик. - и чтобы ей было над чем подумать в поезде. пусть теперь гадает, правда или нет.

коля закрыл лицо руками.

- я сказал ей, что мы встречаемся, - пробормотал он. - я сказал, что люблю тебя.

- ну, это ты сам, - эдик говорил ровно, но в голосе проскользнуло что-то мягче. - я не просил.

- я знаю.

коля сполз по стенке на пол, обхватил колени руками. он плакал и не мог остановиться. эдик постоял, посмотрел на него, потом сел рядом. положил руку на плечо.

- всё, коль. успокойся. она уехала. больше не придёт, скорее всего.

- а если придёт?

- скажем, что я вылечился от туберкулёза и завязал с наркотиками. а ты меня бросил. придумаем что-нибудь.

коля поднял на него заплаканные глаза.

- ты не должен был так с ней.

- а она не должна была так с тобой, - ответил эдик. - я видел, как ты дрожал. она тебя сломала, коль. ещё до того, как я появился.

коля ничего не сказал. он только вытер слёзы рукавом и кивнул. они сидели на полу в коридоре, прижавшись плечами, и слушали, как где-то далеко хлопает входная дверь подъезда. мать ушла. но следы её присутствия - разбитая тарелка, опрокинутый стул, горечь во рту - остались. и останутся надолго.

весна в питере - это коварная штука. последнюю неделю было почти тепло, солнце даже выглядывало, и коля, выходя из дома в одной кофте, чувствовал себя почти счастливым. он думал, что самое страшное позади - мать уехала, эдик не злится, работа потихоньку идёт. но питер решил иначе.

в тот день он задержался в универе допоздна, а когда вышел, небо уже затянуло свинцом, и с неба посыпался снег. не просто снег, а мокрая ледяная крупа, которая залезала за шиворот и таяла на коже. до дома было минут двадцать быстрым шагом, но коля не побежал. он шёл, втянув голову в плечи, и думал о чём-то своём. о том, как эдик вчера снова рассказывал про какого-то клиента. о том, что у него самого внутри творится что-то странное, когда он смотрит на соседа.

к утру он почувствовал, что горло дерёт. подумал - пройдёт. выпил горячего чаю, ушёл на учёбу. первые несколько дней он чувствовал себя нормально, даже почти здоровым. только кашель иногда вырывался, и голос стал чуть хриплее. но коля отмахивался - весной все болеют.

на третий день его разбило.

он проснулся от того, что не мог встать. тело ломило так, будто его переехала машина. коля дотянулся до телефона, посмотрел температуру - под сорок. он не помнил, когда последний раз так сильно болел. может, в детстве, когда мать поила его малиной и закутывала в три одеяла.

он слез с дивана, кое-как дополз до аптечки. внутри были бинты, зелёнка, пара упаковок активированного угля и пустые блистеры. всё. коля выругался, лег обратно и закрыл глаза.

эдик нашёл его в таком состоянии ближе к обеду. он зашёл на половину коли, чтобы спросить, будет ли тот есть, и увидел бледное лицо, мокрые от пота волосы и горячечный румянец.

- ох ты ж бля, - сказал эдик, присев на корточки рядом с диваном. - коль, ты живой?

- почти, - прохрипел коля. - там, в аптечке, ничего нет. сходи в аптеку, купи что-нибудь от температуры. я скажу что.

он продиктовал названия - эдик записывал в телефон, хмурясь и переспрашивая. потом натянул куртку и убежал. вернулся через полчаса с пакетом, полным лекарств. выложил всё на стол, начал читать инструкции.

- это пей два раза в день, это три, а это, - он замялся, - это вообще через час после еды. ты ел?

коля мотнул головой. эдик вздохнул, пошёл на кухню, разогрел вчерашний суп - какой-то пакетированный концентрат, который заливали кипятком. принёс кружку, помог коле сесть.

- давай, ешь. потом таблетки.

коля ел через силу. ложка дрожала в руке, суп проливался на футболку, но эдик не ругался. он просто сидел рядом и смотрел.

на второй день коля уже почти не вставал. температура скакала то вверх, то вниз, но ниже тридцати восьми не опускалась. он лежал на диване, укрытый двумя пледами, и слушал, как эдик возится на кухне. на работе колю подменили - он отпросился через сообщение. куратору в универе написал ещё вчера. теперь оставалось только лежать и ждать, когда организм справится.

эдик ухаживал за ним. это был его первый опыт - раньше он ни за кем не ухаживал. ни за родителями, ни за парнями, ни за друзьями. поэтому получалось криво, неуклюже, но старательно. он приносил еду - иногда пересоленную, иногда недожаренную, иногда просто бутерброды, потому что готовить было лень. приносил воду, чай с мёдом, который сам же и купил. таблетки выдавал по расписанию, проверяя по будильнику.

- открой рот, - командовал он, протягивая таблетку. - теперь запей. не давись.

коля послушно глотал и снова проваливался в полудрёму.

эдик садился рядом, иногда на край дивана, иногда на пол, и начинал говорить. ему нужно было с кем-то делиться, а больше не с кем.

- у меня трек выстрелил, - сказал он как-то вечером, листая телефон. - представь, я выложил его в сеть, а там уже три тысячи прослушиваний. и деньги на карту капнули. немного, конечно, но всё равно приятно.

коля слушал, приоткрыв один глаз. кивал, чтобы показать, что он здесь, что слышит.

- это надо отметить, - продолжал эдик. - как только ты встанешь, возьмём бутылку чего-нибудь и закатим маленький праздник. а, коль? ты как?

- давай, - прошептал коля и снова закрыл глаза.

эдик не замолкал. он рассказывал про студию, куда его позвали записывать новый трек. какой-то знакомый знакомых, у кого есть аппаратура. договорились за бутылку дешёвого алкоголя - бартер такой. эдик смеялся, говорил, что это гениально, потому что он всё равно пьёт, а трек остаётся.

- ты поправишься, и я тебе его сыграю, - пообещал эдик. - прям на гитаре. только сначала выучу.

коля улыбнулся уголками губ. ему было плохо, но внутри разливалось что-то тёплое. эдик был рядом. не ушёл, не забил, не сказал "сам справляйся". он сидел на полу в его половине, в одной майке, с растрёпанными волосами, и говорил, говорил, говорил. будто они были не просто соседями. будто они были кем-то большим.

на третью ночь коля метался в горячке. температура подскочила до тридцати девяти и девяти, почти до сорока. он бредил - что-то про мать, про отца, про то, что не хочет обратно. эдик спал на кухне, но проснулся от стонов. прибежал, потрогал лоб - горел.

- бля, коля, ты чего? - спросил он, не скрывая паники.

коля не ответил. он что-то бормотал и крутился на диване.

эдик сбил температуру тем, что было, но через два часа она поползла вверх снова. он просидел рядом всю ночь, меняя мокрые полотенца на лбу и заставляя пить воду. под утро, когда часы показывали семь, эдик принял решение.

- коль, вставай, - сказал он твёрдо. - ты идёшь в поликлинику.

- не пойду, - прохрипел коля.

- пойдёшь. я не хочу трупа в квартире, понял? там врачи, они тебя посмотрят, таблетки нормальные выпишут. а я уже не знаю, что делать. у меня всё закончилось.

коля попытался спорить, но сил не было. эдик помог ему подняться, натянул джинсы, свитер, сунул ноги в ботинки. сам хотел пойти с ним, но коля упёрся.

- я сам, - сказал он. - ты мне не нужен там. ты только напугаешь всех.

эдик хотел обидеться, но не стал. он помог коле дойти до лифта, сунул в карман куртки паспорт и полис.

- держи. как придёшь - напиши. если не напишешь через два часа, я приеду и устрою скандал.

коля кивнул и закрыл дверь лифта.

в поликлинике было душно и пахло лекарствами. коля отстоял очередь к терапевту, потом сдал кровь из пальца, потом получил рецепт. врач сказала, что это вирусная хрень, выписала антибиотики и строгий постельный режим. коля кивал, слушал вполуха и мечтал только об одном - лечь обратно на диван.

домой он вернулся через три часа. эдик встретил его в прихожей, выхватил пакет с лекарствами, начал разбирать.

- ну что? - спросил он.

- всё нормально, - ответил коля, разуваясь. - вирус. сказали пить антибиотики.

эдик выдохнул. так громко, будто держал воздух всё это время.

- слава богу, - сказал он и тут же поправился: - в смысле, я рад. не хочу тебя хоронить, коль. ты единственный, кто меня здесь терпит.

коля улыбнулся. слабо, но искренне.

он прошёл на свою половину, упал на диван и принял первую таблетку из новой упаковки. эдик принёс чай с мёдом, укрыл пледом и сел рядом.

- не уходи, - попросил коля. - посиди.

эдик помолчал. потом кивнул и откинулся на спинку дивана, положив ноги на пол.

- ладно, - сказал он. - посижу. только не вздумай умирать, понял? у меня на тебя планы.

- какие? - спросил коля, уже закрывая глаза.

- ещё не придумал, - ответил эдик. - но что-нибудь придумаю. ты мне должен как минимум полжизни за то, что я твою мать выгнал.

коля усмехнулся и провалился в сон. спокойный, без бреда, с ровным дыханием. эдик посидел ещё немного, потом взял гитару и начал перебирать струны - тихо, почти неслышно. так, чтобы не разбудить. и почему-то ему казалось, что этот момент - самый правильный из всех, что были за последние месяцы.

прошло три недели с колиной болезни. он окончательно выздоровел, температура больше не скакала, кашель прошёл, и даже сил прибавилось. сейчас он сидел на кухне с кружкой чая и дописывал конспект по предмету, который чуть не провалил. на улице уже пахло настоящей весной - снег почти растаял, по карнизам стучала капель. коля чувствовал себя почти нормальным человеком. почти - потому что внутри всё равно ныло что-то при виде эдика, который ходил по квартире в растянутых трениках и жевал свой бесконечный хлеб с колбасой.

он уже дописывал последний абзац, когда услышал странный звук. глухой, тяжёлый удар, будто кто-то мешком приложился об их входную дверь. коля замер, ручка застыла в пальцах. звук повторился - уже тише, как будто тело сползало по дереву.

коля отложил ручку, встал и тихо пошёл в прихожую. он прильнул к глазку и сначала ничего не увидел - линза замылилась. протёр рукавом, пригляделся.

эдик.

он стоял, прислонившись к двери плечом и головой, капюшон натянут на лицо так, что виден был только подбородок. он не стучал, не звонил. просто стоял и, кажется, держался из последних сил, чтобы не рухнуть.

коля открыл дверь, и эдик буквально свалился на него. горячее, тяжёлое тело, запах перегара, крови и ещё чего-то кислого. коля едва удержался на ногах, подхватил эдика под мышки, затащил внутрь. эдик не мог стоять - ноги подкашивались, он висел на коле, как мешок с картошкой.

- бля, эд, - выдохнул коля, пытаясь удержать эту тушу. - что с тобой?

эдик что-то промычал в ответ, неразборчивое. капюшон съехал, и коля увидел лицо. у него внутри всё оборвалось.

лицо было в кровавых потёках. губа разбита, из уголка текла запёкшаяся кровь, бровь рассечена, на скуле расплывался фиолетовый синяк. глаза мутные, полуслепые.

коля испугался не на шутку. он дотащил эдика до кухни, толкая его впереди себя, усадил прямо на стол - благо тот был крепкий. эдик сидел, покачиваясь, и смотрел в одну точку.

- пить, - прохрипел эдик. - хочу пить, бля.

коля налил стакан воды, поднёс к губам. эдик пил жадно, расплёскивая, вода текла по подбородку, смешиваясь с кровью. коля ждал, держа стакан, пока эдик не отвалился.

- всё? - спросил коля.

эдик кивнул, вытер рот тыльной стороной ладони.

коля убрал стакан, подошёл вплотную и взял лицо эдика в свои ладони. повернул к свету. губа разбита - нижняя, опухшая, с запёкшейся коркой. бровь рассечена - неглубоко, но крови было много. синяк на скуле только начинал расцветать. коля осторожно повернул голову эдика - вроде ничего страшнее, но всё равно мерзко.

- где ты шарился? - спросил коля, хотя понял, что ответа сейчас нормального не дождётся. он отпустил лицо эдика и пошёл в ванную за аптечкой.

после колиной болезни эдик скупил половину аптеки. теперь там было всё - антисептики, бинты, пластыри, мази. коля взял перекись, вату, зелёнку, вернулся на кухню. эдик всё ещё сидел на столе, как воробей на жёрдочке, и тупо смотрел в стену.

коля встал между его колен, чтобы было удобнее, и начал обрабатывать. сначала перекись - она зашипела на разбитой губе, эдик поморщился, но не отстранился.

- ну, рассказывай, - сказал коля, аккуратно промокая кровь. - что случилось.

эдик заговорил - медленно, с запинками, будто слова приходилось вытаскивать из тумана. он пошёл в бар. один. хотел выпить, отдохнуть. там познакомился с каким-то парнем - тот продавал наркоту, подсел к нему за столик, начал втирать про товар. эдик говорил, а коля слушал, не перебивая. он так и не понял, употреблял ли в итоге эдик что-то сегодня. эд сам когда-то рассказывал, что баловался разным, но вроде как бросил. коля надеялся, что это правда.

- потом один урод прицепился, - продолжил эдик, пока коля мазал зелёнкой рассечённую бровь. - мы с тем, с наркотой, отошли в туалет. ну, поцеловаться. и этот мудак мне губу прикусил. специально, до крови. я его отпихнул, он убежал.

коля вздохнул. он не знал, что сказать. эдик сам лезет в такие истории, а потом удивляется.

- это ещё не всё, - эдик попытался усмехнуться, но поморщился от боли. - потом я вышел из бара. там какой-то пьяный мужик приставал к девочке. прям на улице, при всех. она кричала, а он её за руку держал. я не выдержал, подошёл, сказал отвалить. а он мне в морду и дал. ну, я ответил.

- один против мужика? - спросил коля, промывая ссадину на скуле.

- он был пьяный, - пожал плечами эдик. - я его пару раз уронил. но и он меня задел. вон видишь.

коля видел. он молча обрабатывал раны, стараясь делать это аккуратно. эдик сидел смирно, только иногда вздрагивал, когда перекись щипала слишком сильно.

- голова не кружится? - спросил коля. - тошнит?

- нет. просто пить хочется и спать.

коля продолжал задавать вопросы, чтобы эдик не отключился. если он сейчас вырубится прямо на столе, тащить его на диван будет той ещё проблемой. эдик весил больше, чем казалось.

- а тот парень, с наркотой, он тебе что-то дал? - спросил коля, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- не успел, - эдик зевнул, но не отключился. - я ушёл сразу после того, как он мне губу разбил. не хотел с ним больше.

- молодец, - сказал коля, хотя на самом деле не был уверен, что это правда.

он закончил обрабатывать лицо, заклеил пластырем бровь. эдик теперь выглядел как боксёр после неудачного боя - жалко и одновременно как-то дико.

эдик вдруг потянулся к коле, положил голову ему на плечо. коля замер. руки эдика обвили его талию, не сильно, вяло.

- ты хороший, коль, - сказал эдик в его шею. - правда. ты меня понимаешь. никто меня так не понимает.

коля не дышал. эдик пах кровью, перегаром и ещё чем-то своим - табаком, дешёвым парфюмом, потом.

- ты мне нравишься, - продолжал эдик, не поднимая головы. - знаешь? если бы мы встретились при других обстоятельствах... ну, не как соседи, а как-то иначе... мы бы точно занялись сексом.

коля почувствовал, как кровь прилила к лицу. он не мог пошевелиться. эдик говорил пьяным, усталым голосом, но каждое слово падало в тишину кухни, как камень в воду.

- ты красивый, - добавил эдик. - и заботливый. и не бесишь меня, как остальные.

коля хотел ответить, сказать что-то умное или съязвить, но язык не слушался. он стоял, чувствуя тяжесть эдика на своём плече, и боялся, что это закончится. или что не закончится.

эдик вдруг отстранился, взял колину руку в свои - пальцы у него были горячими, чуть дрожащими - и прижался к ней лицом. провёл щекой по тыльной стороне ладони, как кот, который ищет тепло. губы - разбитые, опухшие - скользнули по пальцам. коля вздрогнул.

- эд, - сказал он тихо. - хватит. ты пьяный.

- какая разница, - пробормотал эдик, не выпуская его руку. - я правду говорю. мне с тобой хорошо. даже когда ты ноешь про учёбу. даже когда смотришь на меня как на идиота.

коля выдохнул. он был измотан - морально, физически, до предела. этот вечер, эти раны, этот разговор, а теперь ещё и эти прикосновения. он аккуратно, но твёрдо высвободил руку.

- иди лечь, эд. пожалуйста. ты разобранный, тебе спать надо.

эдик посмотрел на него мутными глазами. хотел, кажется, возразить, но потом кивнул. сполз со стола, пошатнулся, но устоял. коля подхватил его под локоть.

- пойдём, - сказал коля. - я провожу.

эдик не сопротивлялся. он шёл, привалившись к коле, и на ходу бормотал что-то про любовь и про то, что коля его ангел-хранитель. коля молча тащил его на половину, уложил на диван, стащил с него грязную куртку, сунул под голову подушку.

- спи, - сказал он. - утром поговорим.

- ты останешься? - спросил эдик, уже закрывая глаза.

- я на кухне буду. конспект дописывать.

- не уходи далеко, - прошептал эдик и провалился в сон.

коля постоял над ним несколько секунд, глядя на разбитое лицо, на спутанные волосы, на то, как пальцы эдика сжимают край одеяла. потом развернулся и ушёл на кухню. сел за стол, уставился в недописанный конспект, но строчки расплывались. он смотрел на свои руки - на те, к которым только что прижимался эдик. и чувствовал тепло, которое никак не могло пройти.

утро наступило серое и тяжелое, как похмельный сон. коля проснулся на кухне, привалившись щекой к недописанному конспекту. шея затекла, спина болела. он с трудом разогнулся, потер лицо и пошел проверять эдика.

эдик лежал на диване, укрытый пледом, и выглядел как человеческое страдание. лицо распухло еще сильнее - синяк на скуле разлился фиолетовым, губа опухла, бровь под пластырем покраснела. глаза открылись мутные, красные. он посмотрел на колю и простонал.

- бля, коль. голова раскалывается так, будто по ней молотком били.

коля молча ушел на кухню, налил стакан воды, добавил шипучку. принес эдику, подал. эдик выпил жадно, сморщился, отдал стакан.

- спасибо, - прохрипел он и откинулся на подушку.

коля сел на край дивана. он собирался промолчать, не напоминать эдику о вчерашних словах. но эдик, кажется, помнил всё сам. он отвел взгляд, покусал опухшую губу и заговорил - тихо, с паузами.

- слушай, коль. про вчера... я хуйню говорил. ты не обращай внимания. язык без костей, знаешь. напился как скотина, понес чушь. тебе, наверное, неприятно и противно было.

коля покачал головой. внутри кольнуло - неприятно? нет. противно? совсем нет. но он не мог сказать правду.

- всё нормально, эд, - ответил он ровно. - тебе не нужно беспокоиться. ты был пьяный и разбитый. всякое бывает.

эдик кивнул, закрыл глаза, и коля подумал, что разговор закончен. но для него самого все только начиналось.

после того утра коля начал много думать. слишком много. те слова - «ты мне нравишься», «мы бы занялись сексом», «ты красивый» - врезались в голову, как гвозди. он прокручивал их по ночам, когда эдик спал на своем диване, а коля лежал в темноте и смотрел в потолок. может быть, у них все-таки могло что-то быть? может, эдик не просто так это сказал, даже пьяный? ведь алкоголь развязывает язык, но не придумывает чувства на пустом месте.

коля представлял вещи, которые не должен был представлять. как эдик обнимает его не в припадке пьяной нежности, а по-настоящему. как его руки гладят, а не просто хватаются, чтобы не упасть. как их губы встречаются - не в игре перед матерью, а всерьез. от этих мыслей становилось жарко, в штанах становилось мокро, а потом приходило отвращение к самому себе. он не имел права. эдик - не для него. эдик - для богатых дядек и ночных гостей. а он, коля, просто сосед, который платит за квартиру и варит гречку.

он запрещал себе думать. но думал. каждую ночь.

вечером эдик вернулся домой в отличном настроении. коля сидел на кухне, пил чай и читал что-то в телефоне. эдик ввалился в прихожую с двумя большими пакетами, громко стуча кедами. на лице, несмотря на синяки и пластырь, сияла улыбка.

- коль, глянь, че принес! - крикнул он и вывалил на кухонный стол продукты. дорогущий сыр, оливки, какая-то колбаса, бутылка вина, шоколад, фрукты.

коля вытаращил глаза.

- откуда это? ты ограбил кого-то?

эдик засмеялся, скинул куртку, плюхнулся на стул.

- лучше. ходил на свиданку с одним богатеньким дядькой. какой-то крутой продюсер, представляешь? он меня подписал в свой лейбл.

коля не понял, чему тут радоваться, но кивнул.

- он денег дал, - продолжал эдик, доставая из пакета бутылку. - нормально так дал. и пригласил на выходные на какое-то закрытое мероприятие. тусовка, понимаешь? для своих. крутые люди, музыка, всё такое.

коля слушал, чувствуя, как внутри закипает что-то мутное, тяжелое. ревность? нет, он не имел права ревновать.

- но, - эдик понизил голос и наклонился к коле, - дядька этот оказался еще тем пошляком. все норовил руку на ляжку положить. лез под штаны, в общем. я его отгонял, но он такой настырный.

- и что ты сделал? - спросил коля, хотя уже боялся ответа.

- а я сказал, что у меня парень есть, - эдик ухмыльнулся. - представляешь? и козел сразу отстал. сказал, что тогда пусть приходит с парнем. и проходка на тусовку есть, и дядька доволен.

коля замер. у него внутри все оборвалось.

- и кто этот парень? - спросил он тихо, хотя уже знал ответ.

- ты, - эдик посмотрел на него весело, но в глазах мелькнуло что-то - может быть, неуверенность. - перед твоей мамкой у нас же хорошо получилось изобразить пару. я там, ты там, поцелуйчики, обнимашки. у тебя талант, коль. вот и здесь получится. всего на один вечер. я познакомлюсь с нужными людьми, может, трек кому задвину. а ты просто побудешь моим парнем. ничего сложного.

коля молчал. он смотрел на эдика, на его разбитое лицо, на радость в глазах, на то, как он ловит каждую эмоцию колиного лица. коля хотел сказать нет. хотел встать и уйти к себе, закрыться, не играть в эти игры, потому что он и так уже играет - в свою голове, каждую ночь, до полуобморока.

- коль? - эдик чуть нахмурился. - ты как? не хочешь? я пойму, если...

- да ладно, - сказал коля, не узнавая свой голос. - всего один вечер. я справлюсь.

эдик просиял. он схватил колю за плечи, слегка тряхнул.

- ты лучший! серьезно, лучший сосед на свете. я тебе это припомню, клянусь.

коля улыбнулся - через силу, но улыбнулся. внутри у него все кипело, смешивалось - страх, радость, желание и стыд за это желание. он согласился. он согласился притворяться парнем эдика. притворяться тем, кем на самом деле хотел быть.

эдик уже строил планы, что надеть, что взять с собой, как познакомить колю с людьми. коля слушал вполуха. он смотрел на руки эдика, который жестикулировал, на его губы, которые так много говорили и так мало значили на самом деле. и думал о том, что этот вечер либо все разрушит, либо, наоборот, сдвинет что-то с мертвой точки. и он не знал, чего боится больше.

случилось это в пятницу. коля пришел после работы совершенно никакой - ноги гудели, голова была пустой, а хотелось только одного: рухнуть на диван и не двигаться до утра. но когда он открыл дверь в квартиру, понял, что спать не получится.

в прихожей был хаос. шмотки эдика валялись везде - на полу, на стуле, на батарее. джинсы, футболки, какая-то кофта, ремень, носки. коля перешагнул через все это, прошел на кухню - там тоже был разгром. на столе стояла открытая банка тоналки, ватные диски, расческа, какие-то флаконы. из ванной доносился звук работающей бритвы.

коля заглянул в ванную. эдик стоял перед зеркалом в одних трусах, брил лицо, вытягивая шею. синяки уже почти сошли, только желтоватые разводы остались на скуле. бровь зажила, пластырь он снял. эдик заметил колю в отражении и кивнул.

- здорово, коль. ты вовремя. только не расслабляйся, мы через час должны быть на месте. такси приедет через двадцать минут, так что давай, шуруй одеваться во что-нибудь приличное.

коля вытаращил глаза. он совсем забыл про этот чертов выход в свет. надеялся, что эдик передумает или заболеет, или мероприятие отменят. но нет.

- бля, эд, - сказал коля. - я устал как собака.

- потерпишь, - эдик сполоснул бритву под краном. - я тебя предупреждал. давай, иди. время идет.

коля вздохнул и побрел на свою половину.

гардероб у него был скромный - ничего удивительного для парня, который экономит на еде. пара футболок, одни штаны домашние, одни джинсы, одна кофта и одна рубашка. белая рубашка, которую он купил еще год назад на распродаже и ни разу не надел. она висела на плечиках, присыпанная пылью.

коля достал рубашку, отряхнул, погладил ладонью. надел. темные джинсы тоже были в порядке - не порванные, не грязные. он посмотрел на себя в маленькое зеркало на стене. выглядел простовато, но вроде прилично. по крайней мере, лучше, чем в растянутых трениках.

он вернулся на кухню. эдик уже был там - одетый, причесанный, преображенный. черные джинсы сидели идеально, темная водолазка обтягивала торс, а сверху был накинут пиджак - легкий, явно дорогой. коля даже замер на секунду. эдик в обычной жизни был красивый, но так... он выглядел как с обложки какого-то глянца, даже с этими остатками синяков.

- ну как? - спросил коля, разведя руками. - пойдет? я понимаю, что на твоем фоне я померкну, но...

эдик окинул его взглядом. прошелся вокруг, как режиссер, оценивающий актера.

- норм, - сказал он. - даже хорошо. базовая база. но можно добавить.

он покусал губу, задумался, потом щелкнул пальцами и ушел на свою половину. вернулся через минуту с двумя вещами в руках: галстуком - тонким, темно-синим, и оверсайз-рубашкой, тоже темной, почти черной, из какой-то струящейся ткани.

- стой смирно, - сказал эдик и начал завязывать галстук на шее коли.

коля стоял как истукан, чувствуя теплые пальцы эдика на своем воротнике. дыхание эдика щекотало подбородок. коля старался не смотреть в глаза.

- готово, - эдик поправил узел, отступил на шаг, оценил. - теперь пиджак.

он снял с себя пиджак, не задумываясь, и протянул коле. коля открыл рот, чтобы сказать, что это не его размер, но эдик уже натягивал пиджак ему на плечи. ткань оказалась мягкой, нагретой от тела эдика. коля вдохнул запах - незнакомый парфюм, что-то горькое и сладкое одновременно.

- а ты? - спросил коля.

эдик накинул на себя сверху ту самую оверсайз-рубашку, не застегивая. она висела свободно, открывая ключицы и полоску груди под водолакой. выглядело небрежно, но чертовски стильно.

- так норм? - спросил эдик, подмигнув.

коля кивнул. он не мог выдавить из себя ни слова.

эдик подошел к столу, взял банку с тоналкой, выдавил немного на палец и вдруг потянулся к лицу коли. коля дернулся, но эдик остановил его.

- стой, - сказал он. - у тебя под глазами синяки. не нужна мне уставшая зомби-подружка.

он начал аккуратно вбивать тоналку в кожу под колиными глазами. движения были мягкими, почти невесомыми. коля не дышал. он смотрел на сосредоточенное лицо эдика, на его губу, которая все еще была чуть припухшей, на то, как он высунул кончик языка от усердия. внутри у коли все переворачивалось.

- готово, - эдик отстранился, убрал палец. - какой же ты красавец, коль. серьезно. если бы я тебя не знал, я бы подумал, что ты какой-нибудь модель из инстаграма.

коля покраснел. он надеялся, что тоналка скроет и это.

эдик собрал в небольшую сумку какие-то безделушки - пудру, кажется, еще что-то, телефон, пауэрбанк. закинул на плечо. посмотрел на часы.

- погнали. такси уже ждет внизу.

они вышли на улицу. погода была прохладная - питерская весна, которая не может определиться, то ли греет, то ли морозит. коля поежился в пиджаке эдика, но промолчал. они сели в такси - желтое, с водителем, который молча включил счетчик и тронулся с места.

эдик повернулся к коле, взял его за руку. не нежно, а деловито, как инструктор, который показывает ученику, как держать инструмент.

- слушай сюда, - сказал эдик. - вводная. веди себя естественно, но не слишком дружелюбно. желательно ни с кем не разговаривай, максимум - спроси "как дела" и кивай. если кто-то начнет задавать вопросы, отвечай коротко и переводи тему на меня.

коля слушал, стараясь запомнить каждое слово.

- стаканы от чужаков не бери. вообще никакие. если захочешь пить - скажи мне, я принесу или пойдем вместе к бару. понял?

- понял, - кивнул коля.

- и главное, - эдик сжал его руку чуть сильнее. - будь рядом. не отходи далеко. если потеряешься - сразу звони, не стесняйся. я буду рядом и всегда подскажу, что делать или сказать. но главное сейчас - быть уверенным и не нервничать. ты мой парень, и ты тут по моему приглашению. никаких извиняющихся глаз и трясущихся рук.

коля выдохнул. он не был уверен ни в чем, кроме одного: он сейчас притворяется тем, кем хочет быть на самом деле. и эта игра страшнее, чем любой незнакомец с бокалом.

- я справлюсь, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

эдик улыбнулся - той самой улыбкой, которая могла быть искренней, а могла быть и нет.

- знаю, - сказал он. - поэтому ты и мой парень.

такси свернуло в какой-то переулок, уткнулось в шлагбаум. впереди засверкали огни - неброские, дорогие. и коля понял, что обратного пути нет.

страшно было безумно. коля никогда не чувствовал себя таким чужим и неуместным, как в эти минуты. эдик теперь не выпускал его руки - пальцы сжимали колину ладонь с такой силой, что костяшки хрустели. коля не возражал. наоборот, он цеплялся за эту руку как за спасательный круг.

они вышли из такси. воздух был прохладным, но коля весь горел. они прошли через шлагбаум - охранник в черной форме мельком глянул на них и кивнул. дальше была короткая улица с домами, похожими на особняки. коля не успел разглядеть детали - эдик тянул его вперед, быстрым, нервным шагом.

у двери с домофоном эдик нажал кнопку, сказал в трубку что-то неразборчивое. дверь щелкнула, и они вошли внутрь. длинный коридор с тусклым светом, стены обиты тканью, пахнет дорогим деревом и чужими духами. эдик не сбавлял шага. он достал из сумки телефон, что-то искал на экране, ведя колю за собой.

еще одна дверь. на этот раз с охранником - здоровым мужиком в пиджаке и с гарнитурой в ухе. эдик улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, повернул телефон экраном к охраннику. два куар-кода. охранник молча просканировал, кивнул, отступил в сторону.

- проходите, - сказал он без интонации.

дверь открылась, и коля шагнул в другой мир.

музыка ударила в уши - тяжелая, с басами, которые чувствовались не столько звуком, сколько вибрацией в груди. мигающий свет - красный, синий, белый - резал глаза. люди двигались в полумраке, их тени прыгали по стенам. кто-то танцевал, кто-то стоял у стены с бокалами, кто-то смеялся слишком громко.

эдик явно был здесь раньше. он не оглядывался, не искал ориентиры. он шел целенаправленно, ведя колю за собой, лавируя между гостями. коля спотыкался, но не падал - эдик держал крепко.

они прошли через весь зал, свернули в коридор, где стало тише. здесь были двери - одна за другой, с табличками "частный вечер". эдик остановился у одной, постучал, но не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вошел.

коля шагнул за ним и замер.

в комнате было накурено. дым висел плотным слоем, смешиваясь с ароматами кальянного табака и сладкого алкоголя. горел приглушенный свет, на стене висел большой телевизор с включенным клипом, но звук почти не пробивался через музыку из соседнего зала. стояли два кальяна - они мерно булькали в углу. на столе - бутылки, стаканы, пепельницы, какие-то тарелки с фруктами.

и люди. четверо мужчин, одетых в дорогую небрежность - расстегнутые рубашки, дорогие часы, уставшие лица. и три девушки. полуголые - в одних трусиках и бюстгальтерах, с неестественно блестящей кожей и пустыми глазами. они виляли бедрами, наливали алкоголь, подносили мужчинам стаканы, позволяли трогать себя. одна сидела на коленях у лысого мужика и водила его рукой по своей груди.

коля почувствовал, как к горлу подступает тошнота. он всегда считал себя обычным парнем, который любит девушек. но сейчас, глядя на эту картинку, он сомневался. это не было красивым. это было мерзким. неестественным. кукольным.

эдик мгновенно переменился в лице. исчезла усталость, исчезло напряжение. он улыбнулся - ярко, приветливо, будто встретил старых друзей.

- всем привет! - сказал он, входя в комнату с распростертыми объятиями.

он не выпустил руку коли. он тянул его за собой, как на буксире. сначала обнялся с лысым мужиком - тот крякнул и похлопал эдика по спине. потом с молодым парнем в очках, потом с еще одним, с бородой.

- а это мой парень, - говорил эдик, жестикулируя в сторону коли. - коля. коля, это саша, это миша, это денис. ребята, любите и жалуйте. он у меня скромный, но хороший.

коля кивал, улыбался, пожимал протянутые руки. ладони были липкими, горячими. кто-то похлопал его по плечу, кто-то сказал "приятно познакомиться". одна из девушек посмотрела на него с любопытством, но эдик сразу загородил колю своим телом.

они сели на диван - мягкий, глубокий, обтянутый чем-то скользким. эдик прижался к коле бедром, закинул руку на спинку дивана за его спиной. выглядело естественно - будто они всегда так сидели.

минут двадцать коля держался. он слушал, о чем говорят мужчины: про какие-то контракты, про биткоины, про нового диджея, про то, что "эта певица уже не та". эдик в разговоре участвовал оживленно - смеялся в нужных местах, задавал вопросы, кивал. коля не понимал половины слов. он просто сидел и пытался дышать.

но с каждой минутой дышать становилось труднее. дым от кальянов забивал легкие. коля чувствовал, как кружится голова, как перед глазами плывет. он не пил ни капли - бокал, который эдик сунул ему в руку в начале, стоял нетронутым на столике перед ним. но даже без алкоголя организм сдавал. духота, табачный дым, мигающий свет телевизора, полуобнаженные тела девушек - всё смешалось в одну мерзкую кашу.

эдик что-то увлеченно обсуждал с бородатым. коля дернул его за рукав. не сразу. эдик не замечал. дернул сильнее.

- эд, - сказал коля тихо.

эдик обернулся. в глазах - непонимание.

- где тут уборная? - спросил коля. голос сел, звучал хрипло.

эдик напрягся. его лицо стало серьезным, озабоченным. он положил ладонь на щеку коли - жест, который со стороны выглядел как нежность, но на самом деле был проверкой. пальцы прижались к горячей коже.

- тебе плохо? - спросил эдик тихо, только для коли.

коля кивнул. большего он не мог выдавить. рот наполнился слюной, предвестником рвоты.

эдик наклонился к его уху. его губы почти касались колиной раковины. коля почувствовал теплое дыхание, запах перегара и парфюма.

- подожди еще минут десять, - прошептал эдик. - мы скоро выйдем. я обещаю.

его губы скользнули по краю уха. потом по щеке - легкое, почти случайное касание. коля дернулся, но эдик придержал его за затылок. не больно, но твердо.

коля краем глаза заметил, что на них смотрят. лысый мужик приподнял бровь, девушки переглянулись. эдик тоже это увидел. он усмехнулся и снова приблизился к уху коли - на этот раз чуть громче, чтобы соседи слышали.

- будь паинькой, коль, - шепнул он, и в голосе звучала ласка, наигранная или нет - коля не мог разобрать. - еще немного, и мы пойдем в постель. хорошо?

и он смазано, но нарочито поцеловал колю в губы. быстро, без языка, но с влажным причмокиванием. коля замер. эдик отстранился, подмигнул - будто все это было шуткой - и снова повернулся к компании, включившись в разговор.

коля сидел как громом пораженный. "пойдем в постель"? о чем он? они же не собирались... но потом до коли дошло. эдик играл для публики. эти шепоты, прикосновения, поцелуи - всё это был спектакль, чтобы укрепить их образ пары. чтобы никто не сомневался, что они настоящие. чтобы тот пошлый продюсер, который пригласил эдика, отстал.

коля выдохнул, стараясь успокоить сердце, которое билось где-то в горле. тошнота отступила - перебитая испугом и стыдом. он сидел, сжимая свои колени, и смотрел на эдика, который смеялся над чьей-то шуткой. и думал о том, что эти десять минут будут самыми длинными в его жизни. и о том, что постель, о которой говорит эдик, - это просто часть роли. просто роль. ничего больше.

но не успела пройти и половины этих десяти минут, как коля понял, что больше не выдержит. голова кружилась так, будто комната вращалась вокруг него, а не мигающий свет. пот выступил на лбу, руки стали липкими. коля сжал эдикову ладонь - сильно, почти до боли. он не знал, как ещё привлечь внимание.

эдик раздраженно дернулся и повернулся к нему. в глазах мелькнуло недовольство - коля его перебил на полуслове, когда тот обсуждал с каким-то мужиком про стриминг. эдик наклонился, подставив ухо, чтобы услышать.

- эд, - прошептал коля, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота. - ещё пара минут, и я либо отключусь, либо меня стошнит. прямо здесь. на ковер.

эдик нервно выдохнул. его дыхание обожгло колино ухо. он выпрямился, и коля увидел, как эдик за секунду перезагрузил лицо. раздражение исчезло, вместо него появилась та самая улыбка - дежурная, голливудская. никто в комнате не заметил, что что-то было не так.

эдик снова склонился к коле, теперь его губы почти касались ушной раковины. он заговорил тихо, но в голосе слышалась сталь:

- расслабь руки и положи их мне на талию. сейчас же.

коля не понимал, зачем это, но ослушаться не посмел. он неуверенно разжал пальцы, которые до этого судорожно сжимали собственную коленку, и переместил ладони на эдикову талию. ткань рубашки была тонкой, под ней чувствовалось тепло тела. коля вздрогнул.

и тут эдик лизнул его ухо. языком, по всей раковине, медленно и влажно. а потом прикусил мочку - не больно, но чувствительно. коля дернулся, и его пальцы сами собой вцепились в эдикову талию с такой силой, что наверняка останутся синяки.

- умница, - прошептал эдик ему прямо в ухо, и голос был низким, вкрадчивым. - а теперь оставь оставшуюся работу мне. просто расслабься.

коля не мог расслабиться. его тело превратилось в один сплошной оголенный нерв. он чувствовал каждое движение эдика, каждое прикосновение. эдик отстранился, но только для того, чтобы снова приблизиться - теперь к губам.

поцелуй был долгим и тягучим. не быстрым, не просто причмокиванием для отвода глаз. эдик целовал по-настоящему - или очень качественно имитировал. его губы двигались медленно, влажно, он то наклонял голову в одну сторону, то в другую. коля забыл, как дышать. кислород кончился, в легких жгло, но эдик не отстранялся. его рука легла на затылок коли, придерживая, не давая отодвинуться.

когда эдик наконец отлип от его губ, коля вдохнул так жадно, как человек, которого вытащили из воды. эдик засмеялся. громко, весело, по-настоящему.

- извините, ребят, - сказал он, повернувшись к компании. - мы скоро вернемся. мой парень слишком горяч для публики.

лысый мужик заржал. кто-то свистнул. одна из полуголых девушек томно улыбнулась. эдик поднялся с дивана, потянул колю за руку, и они вышли из комнаты.

в коридоре музыка стала чуть тише, но все равно давила на уши. эдик не отпускал его руку. он быстро вел колю через зал, лавируя между танцующими людьми. коля спотыкался, но не падал - эдик держал крепко.

они подошли к барной стойке. за ней стоял худой парень с татуировками на руках, в черной жилетке. эдик кивнул ему как старому знакомому.

- здарова, диман, - сказал эдик. - сделай мне воды с большим льдом. и ключ от служебного туалета.

бармен молча кивнул. бросил в стакан лед, залил водой из бутылки, накрыл крышкой с трубочкой. протянул коле. потом достал из-под стойки ключ на железном кольце и отдал эдику.

- там чисто, - сказал бармен. - форточку откройте, если что.

эдик кивнул, взял колю под локоть и повел в конец коридора. дверь с табличкой "только для персонала" открылась с полуоборота. они зашли, эдик щелкнул замком.

служебный туалет оказался маленьким, кафельным, с тусклым светом и запахом хлорки. здесь было тихо - музыка сюда почти не проникала. чисто, но безлико. коля успел подумать: "хотя бы не грязно".

а потом его вырвало.

он успел вовремя наклониться над унитазом, эдик подхватил его за плечи, придержал, чтобы не упал. одной рукой эдик собирал колины волосы назад, чтобы они не попали под брызги. гладил по спине - большими, медленными движениями.

- всё, всё, - говорил он. - выходи, коль. выходи.

колю рвало долго и мучительно. желудок сжался в тугой узел, выталкивая наружу то немногое, что было съедено за день. эдик не отстранялся, не морщился от запаха. он просто делал то, что должен был делать. что, возможно, никто и никогда не делал для него самого.

наконец спазмы прекратились. коля откинулся назад, прислонился к стене, закрыл глаза. эдик нажал на смыв, потом взял со стены бумажное полотенце, вытер коле губы. протянул стакан с водой.

- прополощи рот, - сказал он.

комадный голос, без нежности. но коля был благодарен даже за это.

он прополоскал, сплюнул в унитаз, смыл еще раз. отпил немного воды с трубочкой - лед холодил горло.

эдик тем временем открыл форточку - маленькую, под самым потолком. впустил струю холодного весеннего воздуха. коля вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются чем-то чистым.

- молодец, - сказал эдик. но голос был слишком ровным, почти безразличным. - полегчало?

коля кивнул. он все еще чувствовал слабость, но тошнота отступила.

- нам придется вернуться, - сказал эдик. даже не спросил, а констатировал факт. - я не успел договориться с теми двумя. у нас еще пятнадцать минут, а потом можем свалить.

коля смотрел на эдика и видел его глаза - уставшие, злые, сосредоточенные на чем-то своем. эдику было не жалко его. эдик не злился, потому что коля испортил вечер. эдик просто делал то, что должен был, - вывел, помог, привел в порядок, и теперь собирался вернуться в ту душную комнату с дымом и полуголыми девушками.

коля вдруг понял, что для эдика этот поцелуй у барной стойки и забота в туалете - часть одной и той же работы. просто эдик меняет декорации.

- коль, ты слушаешь? - эдик щелкнул пальцами перед его лицом. - давай, умывайся. на выход.

коля с трудом поднялся, подошел к раковине, открыл холодную воду. плеснул в лицо, вытерся все тем же бумажным полотенцем. выглядел он как мертвец - бледный, с красными глазами, тоналка под глазами размазалась.

- давай я, - эдик достал из сумки пудру, быстрыми движениями замаскировал колин вид. - готов? отлично. пошли. я сказал, что мы скоро вернемся. и мы вернемся.

эдик открыл дверь, вышел в коридор, снова взял колю за руку. и повел обратно - через зал, мимо барной стойки, мимо танцующих людей. коля послушно шел за ним, чувствуя, как внутри все опустело. не только желудок. он понял, что они никогда не станут настоящей парой. для эдика он - инструмент. расходный материал. которого, правда, жалко немножко больше, чем других.

но ровно настолько, чтобы успеть договориться со старыми друзьями, прежде чем очередная партнерша вытошнит всю душу в служебной уборной.

у самой двери в вип-комнату коля остановился. ноги не шли дальше. он выдернул свою руку из ладони эдика и прислонился плечом к стене.

- эд, - сказал он тихо. - иди сам. я тебе не нужен. ты можешь всё сделать без меня.

эдик замер. повернулся к коле, вгляделся в его лицо. на секунду коля подумал, что сейчас начнется скандал - или холодное, злое "делай что хочешь". но нет. эдик вдруг стал мягким. не таким, каким коля привык его видеть.

- коль, один ты никуда не поедешь, - сказал эдик, и голос его звучал ровно, почти нежно. - мало ли что случится. ты себя видел? тебя вырвало только что.

коля хотел возразить, но эдик положил ладонь ему на плечо.

- давай без нервов, а? - продолжал эдик. - успокойся. мне правда это нужно. ты понимаешь? это шанс. музыкальная карьера. я смогу зарабатывать нормально, легально. не через постель.

он говорил быстро, но без истерики. в глазах стояло что-то, похожее на мольбу. коля такого лица у эдика никогда не видел.

- посиди у барной стойки, ладно? - эдик сжал его плечо. - подожди немного. я сделаю всё быстро. и потом... потом я сделаю что угодно. что скажешь. проси что хочешь.

коля молчал. внутри все еще мутило, но не от тошноты - от этих слов. эдик его умолял. эдик, который никогда ни о чем не просил, сейчас стоял перед ним и почти что на колени опускался.

- ладно, - выдохнул коля. - жду у бара.

эдик улыбнулся - облегченно, по-настоящему. схватил колю за руку и потащил обратно в сторону барной стойки. коля не сопротивлялся.

за стойкой все так же стоял диман - худой парень с татуировками на руках. он протирал стакан и скучающе смотрел в зал. эдик подвел колю к одному из высоких стульев, усадил.

- диман, - сказал эдик. - сделай ему что-нибудь попить. не крепкое. и присмотри за ним, хорошо? это важно.

диман поднял бровь, перевел взгляд с эдика на колю. усмехнулся.

- всё будет как обычно, - ответил он. - на высшем уровне.

эдик кивнул, наклонился к коле и поцеловал щеку. коля вздрогнул от неожиданности - прикосновение было слишком интимным для того, что между ними происходило. эдик приблизился к уху:

- веди себя хорошо, - прошептал он. - я скоро вернусь.

и ушел - быстрым шагом, не оглядываясь. скрылся за дверью vip-комнаты.

коля остался сидеть на высоком стуле, чувствуя себя потерянным. музыка гремела, свет мигал, вокруг двигались чужие люди. он был один в толпе, и это было почти так же страшно, как в той прокуренной комнате.

диман поставил перед ним высокий стакан с чем-то оранжево-розовым. внутри плавали кубики льда и долька апельсина.

- держи, - сказал бармен. - некрепко. сам эд любит такое.

коля поблагодарил. он не хотел пить, но горло пересохло после рвоты. он сделал маленький глоток. коктейль оказался приятным - сладковатым, с кислинкой, почти не чувствовалось алкоголя. на языке остался странный привкус, но коля решил, что это апельсин.

диман прислонился к стойке напротив коли. скучающий взгляд стал заинтересованным.

- тебя как зовут-то? - спросил он.

- коля.

- коля, значит. а я дима. - он протянул руку через стойку, коля пожал. - откуда сам?

- из области. не местный.

- понял. и как, давно здесь? первый раз на такой тусовке?

коля кивнул. разговор был легким, почти дружеским. диман задавал вопросы, коля отвечал честно - слишком честно для этого места, но он не умел врать.

- а с эдиком как познакомился? - спросил диман, протирая очередной стакан. - давно его знаешь?

- соседи, - сказал коля. - снимаем квартиру вместе.

- о, - диман поднял брови. - соседи, значит. - он помолчал, потом усмехнулся и спросил другим тоном, более низким, доверительным: - а какая у него сейчас расценка? он когда последний раз сюда приходил, ценник поднимал. интересно, так сказать, для статистики.

коля замер. он не сразу понял, о чем речь. а когда понял - внутри похолодело.

- мы просто друзья, - ответил коля, стараясь говорить ровно. - я такими услугами не пользуюсь. и он мне ничего не продает.

диман громко рассмеялся - так, что несколько человек у стойки обернулись.

- ты че, реально не знаешь, да? - он наклонился ближе, понизил голос. - эдик водит сюда только клиентов. ну, или тех, кого собирается развести. сначала кадрит, девочек или мальчиков - неважно. потом выпивку покупает, сигареты. а через полчаса в стаканчике у клиента оказывается что-нибудь интересное. под наркотой люди чуть ли не все деньги оставляют. он не первый год так работает.

коля перестал дышать. он смотрел на димана, потом на свой стакан с оранжево-розовой жидкостью. на языке все еще чувствовался тот странный привкус.

- ты врешь, - сказал коля, но голос сорвался.

- а зачем мне врать? - диман пожал плечами. - я сам тут барменом подрабатываю. видел таких, как ты, десятки. ничего личного, просто бизнес.

коля хотел ответить, но не успел. за его спиной раздался голос.

- всё хорошо?

эдик. он стоял прямо за колей, положив руку ему на плечо. коля поднял голову - эдик выглядел довольным. он что-то там уже договорил.

- я взял всё, что нужно, - сказал эдик, обращаясь к коле. - если хочешь, можем еще немного посидеть. или поехали отсюда.

диман уставился на эдика с удивлением.

- это что-то новое, - сказал бармен, скрестив руки на груди. - с каких пор ты так нянчишься с клиентами? обычно ты сам подходишь через полчаса, а тут... - он покосился на колю. - навряд ли он сможет соображать. ещё минут десять - и ему будет не до того.

эдик замер. его рука на плече коли сжалась.

- что ты сказал? - голос эдика стал тихим и опасным.

- я говорю, - диман кивнул на стакан коли, - что ещё десять минут, и ему будет насрать на всё вокруг. мдма - хорошая штука. сам знаешь.

эдик посмотрел на стакан. потом на димана. лицо его побелело.

- ты сказал - мдма? - переспросил он. - ты подсыпал в его стакан мдма?

диман пожал плечами - уже не так уверенно.

- ну а что? я не знал, что он не клиент. ты всегда приводишь сюда таких. я по привычке. и вообще, немного всего. как обычно.

- да пошел ты, - тихо сказал эдик. - какой же ты уебок, диман. ты хоть понимаешь, что натворил? это не клиент. это мой парень.

диман вытаращил глаза. он переводил взгляд с эдика на колю и обратно.

- твой парень? - переспросил он. - в смысле... настоящий?

- в прямом. давай ключ от спальной. сейчас же.

диман замешкался, но полез под стойку. протянул эдику ключ на железном кольце. эдик схватил его, выдохнул сквозь зубы.

- ненавижу тебя, - сказал он и отвернулся.

он подхватил колю под руку, потянул со стула. коля встал, но ноги стали ватными. или ему только казалось? может, уже начало действовать?

- пойдем, - сказал эдик. - пойдем, коль. я здесь. я никуда не уйду.

он повел колю прочь от барной стойки, мимо димана, который остался стоять с открытым ртом. коля шагал, цепляясь за эдика, и чувствовал, как внутри расползается что-то теплое и чужое. не свое. посаженное.

страх смешивался с доверием - странным, неуместным, от которого хотелось плакать. эдик только что назвал его своим парнем. настоящим. и эта ложь вдруг стала единственной правдой, в которую хотелось верить.

в комнате оказалось довольно тихо. тяжелая дверь перекрыла музыку почти полностью - оставался только глухой пульсирующий ритм где-то далеко, будто сердцебиение самого здания. коля выдохнул и понял, что голова перестала раскалываться от этого мигающего света. здесь было темно. почти темно.

комната оказалась небольшой: мягкий диван у стены, низкий столик с одиноким стаканом на нем, большая кровать - накрытая темным покрывалом, - и прикроватная тумбочка. на тумбочке стояла плетеная корзинка, а в ней - презервативы. много. разных цветов. коля успел это заметить, прежде чем эдик усадил его на край кровати.

- садись, давай, - сказал эдик, придерживая колю за плечи. - сиди ровно, не падай.

коля не собирался падать. ну, почти. он чувствовал странную легкость в теле - слишком большую легкость, будто кости заменили на воздух. он знал, что так не должно быть. но возражать не хотелось.

эдик начал стягивать с него пиджак. аккуратно, осторожно, будто коля был сделан из стекла. пиджак упал на пол - эдик даже не обернулся. следом полетел галстук, который эдик сам же и завязывал пару часов назад. коля хотел сказать что-то про галстук - красивый, жалко, - но язык не слушался.

эдик принялся расстегивать пуговицы на рубашке. его пальцы двигались быстро, но коля заметил, что они дрожат. или это у него самого двоилось в глазах?

- бля, как же душно, - пробормотал эдик, стягивая с коли плечи рубашку. коля остался в майке. эдик резко встал, подошел к столу, выдвинул ящик, достал оттуда какой-то журнал. глянцевый, толстый. начал им махать перед колиным лицом, создавая слабое движение воздуха.

- не спи, коль, - сказал эдик. - глаза не закрывай. слышишь?

коля кивнул. веки тяжелели, но он старался не закрывать.

- как тебя зовут? - спросил эдик.

- коля, - ответил коля и удивился тому, как ровно прозвучал голос. будто и не было этой ваты в голове.

- хорошо, - эдик выдохнул. - сколько тебе лет?

коля открыл рот и... замер. цифра вертелась где-то в глубине, но не могла пробиться через этот туман. двадцать? двадцать один? он знал, что он взрослый, но число пропало. он сглотнул.

- двадцать, - наконец выдавил он, понимая, что ответил наугад.

эдик поморщился, но кивнул. он поднял руку, растопырил пальцы.

- сколько пальцев?

коля прищурился. пальцы дрожали в воздухе - или это у него двоилось? четыре? нет, вроде пять.

- пять, - сказал он и почувствовал гордость за то, что ответил правильно, пусть и с задержкой.

эдик опустил руку. выдохнул. сел рядом на кровать, и кровать прогнулась под его весом. коля почувствовал тепло эдикова бедра через ткань джинсов.

- бля, коль, - сказал эдик тихо. - ты меня пугаешь. не знаю, чего ждать от твоего организма. диман этот уебок... - он не договорил.

коля слушал и не понимал половины слов. мир вокруг стал мягким, приятным, без острых углов. он вдруг почувствовал, что говорит. сам собой. язык развязался.

- эд, - сказал коля, поднимая голову. - а почему я голый?

эдик посмотрел на него: на майку, на брюки, которые еще были на месте.

- ты не голый, коль. ты в майке. и в штанах.

- а почему я не в рубашке? - спросил коля. вопрос казался ему очень важным.

- потому что так надо, - терпеливо ответил эдик. - еще немного, и мы поедем домой. потерпи.

коля вдруг решил, что пора вставать. он уперся руками в кровать, попытался подняться - но эдик мягко, но твердо усадил его обратно, положив ладонь на грудь.

- сиди, - сказал эдик. - тебе нельзя сейчас шататься.

- почему это мне нельзя? - голос коли стал громче, обидчивым. - я хочу идти. я вообще не понимаю, эд. почему ты не видишь? я же тебе говорил. сколько можно.

эдик замер. убрал руку.

- что ты мне говорил? - спросил он осторожно.

коля отвернулся, уставился в стену. на языке вертелось то, что он прятал месяцами, а теперь слова вылезали сами, как черви из земли после дождя.

- мне все это нравится, - сказал он. - ты не понимаешь. я смотрю на тебя и... ты такой. и когда ты меня целуешь, даже понарошку, у меня сердце выпрыгивает. сегодня был самый лучший день. мы много целовались. ты был таким хорошим. заботливым. - он перевел дыхание и добавил, глядя прямо перед собой: - я хочу потерять девственность только с тобой. ни с кем другим. только с тобой.

эдик не ответил. коля повернул голову и увидел, что эдик смотрит на него странно - растерянно, с каким-то смешанным выражением. и вдруг эдик хихикнул. негромко, нервно.

- ты под кайфом, коль, - сказал он. - ты не это имеешь в виду.

- имею, - упрямо сказал коля.

эдик покачал головой и вдруг достал телефон. включил камеру, навел на колю.

- повтори, что сказал, - попросил он с кривой улыбкой.

- не буду, - коля отвернулся от камеры. - ты смеешься надо мной.

- не смеюсь, - эдик опустил телефон, но не выключил. - просто никогда такого не слышал. никто мне такого не говорил.

коля молчал. в комнате было тихо - только их дыхание и отдаленный пульс музыки. эдик убрал волосы с лица коли - осторожно, кончиками пальцев. челка упала на глаза, он откинул ее назад. одной рукой он оперся на кровать возле колиной головы, второй продолжал водить по волосам. коля смотрел на его лицо снизу вверх: на прикушенную губу, на шрам на брови, на темные глаза, которые сейчас не бегали, а смотрели в ответ.

и тогда коля перехватил руку эдика. сжал запястье, не сильно, и потянул к себе. эдик не сопротивлялся - наверное, не ожидал. коля приподнялся на локте, приблизил лицо к лицу эдика и поцеловал его.

в губы. по-настоящему. без игры, без публики, без приказывания. просто поцеловал - неумело, с задержкой дыхания, чувствуя, как эдиковы губы дрогнули под его губами. и эдик не отстранился.

эдик потерял голову. это было единственное объяснение тому, что происходило дальше. он не хотел пользоваться положением коли, не хотел быть тем, кто воспользуется чужой слабостью. но когда коля сам - сам! - потянул его за руку и впился в губы своим неумелым, голодным ртом, эдик просто сломался.

держаться? нет смысла.

он сказал себе: только поцелуи. дальше не зайдет. он просто ответит, просто покажет, как это делается, и всё. коля успокоится, и они вызовут такси. эдик верил в это ровно до тех пор, пока их языки не встретились.

целовались они долго. так долго, что губы начало жечь, а легкие - требовать кислорода. но отрываться не хотелось. коля пах страхом, возбуждением, чем-то сладким, чего эдик не мог определить. губы у него оказались мягкими, податливыми, и эдик ловил себя на мысли, что целует этого парня не для того, чтобы его успокоить, а потому что самому хочется. по-настоящему. первый раз за долгое время.

чужие губы казались сладостью, которую он пробовал впервые в жизни. каждый раз, когда он отстранялся на секунду, чтобы вдохнуть, коля тянулся следом, не давая разорвать этот контакт. их дыхание смешалось, стало общим.

когда эдик наконец отстранился - набрать воздуха, хотя бы немного, - коля не отпустил его лицо. ладони, горячие и чуть дрожащие, легли на щеки эдика, фиксируя его на месте.

- я люблю тебя, эд, - сказал коля. голос был хриплым, но твердым, без тени сомнения. - я люблю тебя. и я готов принять тебя всего. со всем, чем ты занимаешься, со всей твоей жизнью. я надеюсь, что это взаимно. и что мы будем встречаться. по-настоящему, а не как сегодня.

эдик сглотнул. внутри всё перевернулось. он посмотрел в глаза коли - мутные от мдма, но сейчас в них была такая ясность, что эдик поверил. не мог не поверить.

- завтра поговорим, - сказал эдик мягко, проводя большим пальцем по скуле коли. - на чистую голову. ладно? а сейчас давай вызовем такси, если хотим ещё поспать сегодня. ты хорошо целуешься, коль. правда. но будет лучше, если мы всё обсудим утром.

он попытался отодвинуться, достать телефон. но коля не отпустил его руки. сжал запястья, притянул обратно.

- немного задержись, - прошептал коля. - пожалуйста.

эдик не смог отказать. он снова припал к губам коли, но теперь уже более лениво, без той голодной спешки, которая была вначале. поцелуи стали долгими, тягучими, как растопленный мёд. между ними эдик бормотал что-то дурацкое - «какой же ты тёплый», «я тоже рад, что мы здесь оказались», «заткнись и не спорь», - и тут же снова замолкал, чтобы поцеловать колю в щеку, в нос, в уголок губ. прикусывал нижнюю губу - аккуратно, почти невесомо. чувствовал, как под ним коля вздрагивает и выдыхает.

в какой-то момент эдик переместился. теперь он лежал сверху, опираясь на локти, чтобы не давить всем весом. ноги коли оказались зажаты между его бёдрами. тела прижались друг к другу - грудью к груди, бедрами к бедрам. эдик чувствовал чужое сердцебиение - учащенное, громкое. или это его собственное билось где-то в горле?

он вдруг осознал, что коля уже не держит его. руки коли повисли вдоль тела, как будто он не знал, куда их деть, боялся прикоснуться. эдик приподнялся на локтях, заглянул в лицо. потное, раскрасневшееся, с припухшими от поцелуев губами.

- я не заразный, - шепнул эдик, касаясь губами уха коли. - трогать меня можно. руками, я имею в виду.

коля словно только этого и ждал. его ладони скользнули по спине эдика - сначала неуверенно, потом смелее. пальцы вцепились в ткань водолазки, сжали, погладили по лопаткам. эдик почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. он таял от этих прикосновений - ласковых, почти благоговейных. никто никогда не трогал его так. будто он был чем-то ценным.

он забылся. перестал себя контролировать. поцелуи сместились с губ на подбородок, с подбородка на шею. он целовал колину шею - в ямочку у ключицы, под челюстью, туда, где билась жилка. чувствовал, как под его губами учащается пульс, как коля выгибается, тихо постанывая.

потом губы эдика скользнули ниже - на грудь, поверх майки. он прикусил ткань на соске, услышал, как коля ахнул. руки коли вцепились в его плечи. эдик не остановился. его ладонь легла на чужой пах через джинсы - и коля дернулся так, будто его ударило током.

- эд... - прошептал он, не то спрашивая, не то умоляя.

эдик поднял голову, заглянул в глаза. вопрос застыл у него на губах. он не хотел переступать черту. но тело уже зашло слишком далеко.

- можно? - спросил он одними губами. едва слышно.

коля кивнул. глаза блестели - от наркотиков, от близости, от того, что происходило.

эдик больше не сдерживался. он стянул с коли джинсы вместе с боксерами, торопливо, почти грубо. запретный плод оказался перед ним - твёрдый, горячий, голодный. эдик склонился и взял в рот.

в этом деле он был мастером. годы практики не прошли даром. он знал, как провести языком, когда сжать губы, когда добавить слюны, когда ускориться, а когда замереть. он чувствовал каждое движение колиного тела - как напрягаются бёдра, как пальцы вжимаются в его плечи, как сбивается дыхание. коля издавал звуки - высокие, незнакомые - и эдик ловил их, как музыку, под которую танцует его собственный язык.

он заглотил глубоко, расслабив горло, услышал, как коля выдохнул матом. рука коли легла на затылок эдика, не толкая, а просто поглаживая. эдик поднял глаза - коля смотрел на него сверху вниз. в этом взгляде было всё: благоговение, благодарность, желание, любовь. столько любви, что эдик почувствовал себя обязанным.

он продолжал. методично, слаженно, доводя своего парня до того предела, за которым уже не оставалось ничего, кроме судорог и стона. коля кончил через несколько минут - с глухим, сорванным криком, выгибаясь на кровати. эдик принял всё, проглотил не моргнув глазом, аккуратно облизал член и только потом отстранился.

он посмотрел на колю - бледного, мокрого, с закрытыми глазами и разметавшимися по подушке волосами. красиво. слишком красиво. эдик вдруг понял, что ему самому хочется продолжения - чтобы коля тоже прикоснулся к нему. но он подавил это желание. не сегодня. не сейчас. не под наркотой.

- коль, - позвал эдик, поглаживая чужое бедро. - давай собираться. такси через десять минут.

коля открыл глаза. мутные, счастливые.

- я не пожалею, - сказал он. - даже завтра. даже трезвый. не пожалею.

эдик не ответил. он просто наклонился и поцеловал колю в лоб.

эдик помог коле одеться. это было неловко - натягивать джинсы на чужое расслабленное тело, заправлять майку, застегивать пуговицы на рубашке, которые сам же расстегивал часом раньше. коля сидел на краю кровати, покачивался, но помогал - поднимал руки, вставал, когда просили. глаза у него были сонные, счастливые, смотрели на эдика с таким доверием, что у того внутри все переворачивалось.

они вышли из клуба через черный ход, который эдик знал наизусть. свежий воздух ударил в лицо - холодный, сырой, питерский. коля вдохнул полной грудью, зажмурился и, кажется, стал еще более пьяным. или наркота с новой силой ударила в голову от кислорода. он пошатнулся, и эдик подхватил его под локоть.

именно в этот момент эдику стало стыдно. впервые за долгое время. он шел по улице, придерживая колю, смотрел на мокрый асфальт и чувствовал, как к горлу подступает ком. он воспользовался. не грубо, не насильно - но воспользовался. коля был не в себе, под наркотой, в эйфории. он не мог отвечать за свои слова и поступки. а эдик - мог. и всё равно сделал.

головой он понимал, что коля ему безумно нравится. нравился уже давно, просто он запрещал себе об этом думать. но сейчас, когда они шли вдвоем по ночному питеру, а коля прижимался к его плечу и что-то бормотал про любовь, эдик чувствовал только пустоту и отвращение к самому себе.

они не разговаривали всю дорогу. коля, устроившись на заднем сиденье такси, положил голову на плечо эдика и провалился в сон. эдик смотрел в окно на проплывающие фонари и думал. раньше он не понимал колину паранойю, его вечное "что если?", его страх перед будущим. но сейчас он ощутил этот страх в полной мере.

что если коля протрезвеет и скажет, что это была ошибка? что ему гадко, что он не хотел, что эдик его использовал. что если они возненавидят друг друга, разъедутся и никогда больше не увидятся? эдик вдруг понял, что боится этого больше, чем всего остального. больше, чем отказа на лейбле, чем долгов, чем проблем с полицией. он боялся потерять колю.

дома эдик дотащил колю до его половины. коля почти не просыпался - только мычал что-то, когда эдик стаскивал с него ботинки и укрывал пледом. эдик поставил на прикроватную тумбочку стакан воды, положил таблетку от головы и, подумав, притащил тазик из ванной - на случай, если колю вырвет ночью.

сам он не лег. спать не хотелось. он прошел на кухню, закурил, уставился в телефон. но ни видео не смотрелось, ни сообщения не писались. он просто сидел, курил одну за другой и смотрел на закрытую дверь колиной половины.

эдик просидел до утра. под утро он задремал, положив голову на сложенные руки, но сон был чутким, рваным. он просыпался от каждого шороха, от каждого скрипа в подъезде. в голове крутилось одно и то же: что он скажет, когда коля проснется? как посмотрит ему в глаза?

коля проснулся ближе к обеду. эдик слышал, как он завозился. потом дверь открылась, и коля вышел на кухню. он замешкался на пороге, увидев эдика - бледного, с красными глазами, с сигаретой в руке.

- доброе утро, - сказал коля. голос был хриплым, но ровным. и ушел в ванную, закрыв за собой дверь.

эдик выдохнул. ему показалось, что лучше бы коля спал дальше, чем вот это - напряжение, повисшее в воздухе, и неловкость, которую можно было резать ножом. эдик не знал, что делать. его тянуло то ли говорить, то ли сбежать. он решил сбежать - хотя бы на свою половину, дать коле время всё обдумать.

он встал, но не успел сделать и шага, как дверь ванной открылась. коля стоял в проходе, привалившись плечом к косяку. волосы были мокрыми после душа, лицо бледное, под глазами круги. он смотрел на эдика тяжелым, пронзительным взглядом.

- все мои вчерашние слова еще актуальны, - сказал коля. - я помню всё. и, кажется, мы хотели поговорить.

эдик замер. внутри все сжалось. он вдруг испугался этого разговора - не того, что коля откажется, а того, что придется говорить правду. о своих чувствах, о страхах, о том, почему ему было стыдно. он не умел этого. не привык. он всегда врал - легко, красиво, убедительно. а сейчас врать не хотелось.

- да там, - эдик махнул рукой, отводя взгляд. - чето я не помню ничего. голова трещит, давай отложим. потом поговорим.

коля молчал несколько секунд. потом выдохнул - горько, разочарованно.

- понятно, - сказал он. - значит, весь прошлый вечер мы забываем. я думал... - он запнулся, сглотнул. - я думал, что у нас наконец всё получится.

он хотел сказать что-то еще. эдик видел, как дрожат его губы, как он подбирает слова, как собирается с духом. и в этот момент эдик понял: если он сейчас не сделает что-то, всё рухнет. коля уйдет в свою комнату, закроется, и между ними навсегда останется эта недосказанность. а потом они разъедутся. и всё.

эдик шагнул вперед, схватил колю за плечи, притянул к себе и поцеловал. крепко, требовательно, не давая отстраниться. коля охнул ему в губы, но не сопротивлялся - наоборот, его руки сами собой обвили эдикову шею, пальцы вцепились в волосы.

они целовались долго - на кухне, при дневном свете, без наркотиков и алкоголя. и эдик чувствовал, как отступает стыд, как страх сменяется чем-то теплым, настоящим. когда он наконец оторвался от губ коли, оба тяжело дышали.

- я всё помню, - сказал эдик шепотом, касаясь лбом колиного лба. - каждое твое слово. и я не хочу делать вид, что ничего не было.

коля смотрел на него расширенными глазами. в них читалось недоверие, надежда, страх снова ошибиться.

- тогда давай поговорим, - сказал коля. - по-настоящему.

эдик кивнул. он подошел к столу, сел на стул и показал коле на место напротив.

- садись, - сказал он. - только давай без истерик. и без обид.

коля сел. положил руки на стол, сцепил пальцы. они сидели друг напротив друга, как в тот первый раз. но сейчас всё было иначе. сейчас они оба не знали, с чего начать.

- я первый, - сказал эдик. - слушай, коль. я не умею это. серьезные отношения, разговоры. я всегда это изсбегал. но с тобой... не хочу так.

коля молчал, сжимая пальцы так, что костяшки побелели.

- и мне было стыдно, - продолжал эдик, глядя в стол. - вчера. я воспользовался тем, что ты был под кайфом. это хуевый поступок. я не должен был.

- я сам хотел, - тихо сказал коля.

- ты не соображал, что говоришь, - ответил эдик. - но сейчас я вижу, что ты соображаешь. и если ты скажешь, что это была ошибка... я пойму. правда. обидно будет, но пойму.

коля поднял голову. его глаза были сухими, но в них стояло что-то такое, от чего у эдика перехватило дыхание.

- это не ошибка, - сказал коля. - я люблю тебя, эд. идиот. и не передумал за ночь.

эдик хотел ответить, но слова застряли в горле. он просто протянул руку через стол, сжал пальцы коли в своих. коля переплел их, прижался губами к тыльной стороне ладони эдика.

- и я тебя, - наконец выдавил эдик. - люблю, то есть. кажется.

коля улыбнулся. первый раз за все утро. слабо, неуверенно, но искренне.

- кажется? - переспросил он.

- ну, - эдик отвел взгляд, покраснел, что случалось с ним раз в десять лет, - надо ещё привыкнуть. я это вслух не произносил никогда.

- привыкай, - сказал коля. - нам теперь некуда деваться.

эдик засмеялся. коля засмеялся следом. они сидели на кухне, держались за руки и смеялись - над чем-то своим, над всей этой дурацкой историей, над тем, как долго шли друг к другу через скандалы, через гостей, через мать, через наркотики и через собственную глупость. в приоткрытую форточку дул свежий питерский ветер, и было тихо. почти спокойно. почти как дома.