Глава 1. Часть 1. «Чужие руки»

Пирс пах рыбой и гнилыми водорослями. Су Рён сидела на самом краю, болтая ногами над чёрной водой. Нижняя губа разбита, в углу рта запёкшаяся корка крови. Она её даже не прикусила — это он, Тэмин, кулаком по лицу на прощание заехал. За то, что посмела спросить, куда делись её деньги. Другой женщиной оказалась Хёджин. Лучшая подруга. Та, что клялась
— Мужики мусор, мы друг у друга есть. Теперь они вместе в её квартире, на её кровати, с её кошкой. А Су Рён сидела на пирсе с разбитой губой и тридцатью восемью миллионами вон долга, оформленных на её имя. Тэмин подделал её подпись на кредитных договорах. — Ты же ничего не понимала в деньгах — сказал он с улыбкой. — Ты должна быть мне благодарна. Я хотя бы научил тебя жить. Научил. Жить. Су Рён сделала глоток. Соджу обожгло разбитую губу, и ей понравилась боль хоть что-то настоящее. Она косметолог. Хороший руки лёгкие, глаз точный, кожа пациентов сияла. Мечтала открыть студию: маленькую, с белыми стенами и лотосами в вазах. Она с детства любила лотосы. Мама говорила
•Лотос растёт в грязи, но цветёт чистым будь как он• — Мама умерла шесть лет назад, и с тех пор лотосы стали для Су Рён якорем. Молитвой. Рядом на скамейке спал бездомный. Седой, с посохом, в худи с вытертым драконом на спине. Он появился здесь неделю назад и каждый раз, когда Су Рён приходила на пирс, он уже там. Она один раз купила ему кимпаб он не поблагодарил, съел и снова лёг.
— Знаете — сказала она вслух, — я бы сейчас проспала сто лет. Или тысячу. Проснуться в другом мире — без долгов, без Тэмина, без Хёджин. Бездомный шевельнулся. Что-то пробормотал — неразборчиво, сквозь сон. Су Рён разобрала только
— ...умерла и вернулась... и ещё что-то про лотос, про корни. Или показалось. Она допила, кинула бутылку в урну мимо, звяк о камень и поднялась. Пора домой. Съёмная комнатка в три метра, верёвка с бельём, запах плесени. Но хоть не у Тэмина. Хоть не у Хёджин. И тут крик. Женский голос, высокий, отчаянный. На краю пирса молодая женщина махала руками. В воде барахтался ребёнок — мальчик в красной куртке, голова то уходила под воду, то появлялась. Он не кричал захлёбывался. Люди были. Рыбак курил, глядя в сторону. Дед с удочкой не повернулся. Пара на скамейке снимала на телефон. Су Рён не думала. Тело сработало раньше головы. Сбросила кроссовки, куртку и прыгнула. Вода как удар. Холодная, тяжёлая, чёрная. Течение сильное. Она плыла к мальчику, хватая ртом воздух между волнами. Мальчик уже шёл ко дну. Она нырнула, нащупала красную куртку, схватила, потянула. Голова вынырнула, он закашлял, заплакал. Су Рён обхватила его поперёк груди и поплыла к лодке. Передала ребёнка. Отец весь в слезах прижал сына к груди.
— Спасибо, спасибо... — Су Рён хотела ответить — и не успела. Небо стало чёрным за секунды. Холод ударил, как пощёчина. Люди закричали. Темнота накрыла пирс, воду, людей всё разом. Су Рён не видела неба. Она видела воду. Вода под ней светилась. От глубины поднималось золотое сияние, и в нём цветок. Лотос. Полураспустившийся, огромный, лепестки полупрозрачные, в прожилках золота. Тепло разлилось по груди, как будто в неё влили жидкий мёд. Она хотела плыть наверх. Ноги не слушались что-то держало, мягко, но непреклонно. Лотос тянулся к ней. Она тянулась к нему. Лепесток коснулся пальцев и мир рассыпался на осколки. Перед глазами вспышки, кадры без переходов
— Мужчина в маске, на чёрном коне вспышка огня.
— Пощёчина нефритовый перстень сверкнул и погас.
— Поцелуй жёсткий, отчаянный, с привкусом крови.
— Снег и чей-то плач, далёкий, как эхо.
— Меч, блестящий на солнце.
— Голос: Ты обещала, что не уйдёшь.
— Лицо в маске маска трескается, и под ней — шрам. Длинный, от виска до челюсти. Первым ощущением было тепло. Густое, живое, как пар от рисового отвара. Потом запах. Травы горьковатые, ладан, что-то цветочное. Настоящие цветы, не духи. Су Рён открыла глаза. Тёмные балки с резьбой, которую она не могла разобрать. Незнакомый потолок. Она рывком села голова закружилась, в ушах зазвенело. Схватилась за висок и замерла. Руки. Не её руки. Тоньше, изящнее. Ногти длинные, ухоженные. На запястье серебряный браслет с незнакомой гравировкой. Она подняла руку к волосам и остановилась. Волосы до пояса. Тяжёлые, тёмные, пахли не её шампунем с бамбуком, а полынью. Густые, неокрашенные, с живым блеском. Она потянула прядь и вдруг вспомнила: три года на двух работах, откладывала на студию, а руки к концу смены были грубые, с заусенцами, с пятнами от химии. Эти руки не знали такой работы. Эти руки были ухоженные — чужие руки в чужой жизни.

— Госпожа! Госпожа очнулась! — Рядом девушка, маленькая, круглолицая, с глазами как блюдца. Схватила Су Рён за руку и затараторила
— Госпожа, вы так нас напугали! Вас нашли в лотосовом пруду, вы были без сознания, мы думали... Леди Чису будет так рада!
— Подожди — Су Рён выдернула руку. — Какой пруд? Какая леди Чису? Где я? — Девушка отшатнулась.
— Госпожа... Вы в резиденции восьмого принца. В Сонаке. Вы не помните? — Сонак. Корё. Династия Ван.
— Это сон — сказала она вслух.
— Госпожа? — служанка смотрела с таким ужасом, будто она заговорила на латыни.
— Как тебя зовут?
— Чхэ Рён, госпожа. Я ваша служанка с детства. — Су Рён глубоко вдохнула. Тело, в котором она сидела, тоже не её. Чуть выше, стройнее, ощущения как в перчатках на размер меньше. Она пошевелила плечами: спина ныла. Пол жёсткий, циновка тонкая. Но чужие мышцы не протестовали для них спать на жёстком было нормой. Её собственное тело, привычное к ортопедической подушке, взвыло бы. А это нет. Она посмотрела в медное зеркало у стены. Незнакомка. Похожая на неё и не похожая. Те же черты, но мягче, как будто кто-то сгладил углы. Волосы длинные, тёмные, блестящие, с запахом полыни.
— Ладно — сказала Су Рён отражению.
— Допустим. — Она встала. На ней тонкая белая рубаха. В углу на вешалке ханбок цветов тёмной сливы и бежевого, с вышивкой лотосов по подолу. Лотосы. Опять лотосы.
— Чхэ Рён. Расскажи мне всё. С самого начала.

Первый день был посвящён еде и одежде. Палочки оказались длиннее, чем она привыкла. Тяжелее, из тёмного дерева. Рис скользил, выскальзывал, падал обратно в чашку. Чхэ Рён смотрела так, будто госпожа разучилась дышать.

— Госпожа, вы раньше так красиво ели.
— Я раньше много чего красиво делала — пробормотала Су Рён, и креветка прыгнула у неё из палочек прямо в соус. Чхэ Рён подобрала, вытерла, подала. Су Рён взяла — прижала палочки ближе к концу, как щипчики для бровей. Заработало. Потом был ханбок. Три слоя, четыре ленты, пояс, обхвативший грудь так туго, что Су Рён не могла вдохнуть полной грудью.
— Это обязательно?
— Конечно, госпожа. Вы же знатная девушка.
— Знатная девушка не может дышать? — Чхэ Рён не поняла, но Су Рён уже не повторяла она смотрела в окно. Старый клён с тёмно-красными листьями отбрасывал тени, похожие на вырезанные из бумаги. Пыль на подоконнике была настоящей как и запах кунжутного масла из кухни.
— Чхэ Рён. Веди к леди Чису. — Леди Чису ждала в главной комнате на невысоком возвышении, в простом светло-сером ханбоке, с книгой на коленях. Тихая, бледная красота, которая не кричит, а шепчет. Тонкие черты, мягкий рот, тёмные глаза. Но под глазами тени, и кожа восковая, с желтоватым отливом. Су Рён видела такую кожу. У клиентки, которая потом пошла к врачу и не вернулась.
— Су Рён! — Леди Чису уронила книгу, поднялась медленно, с усилием, но улыбаясь.
— Ты очнулась. — Она обняла Су Рён осторожно, как что-то хрупкое. Су Рён ощутила, как тонки её руки, как проступают рёбра. И как горяча кожа не лихорадочно, но горячо, как у человека, который держится на воле, а не на здоровье.
— Кузина. Ты меня напугала. Три дня без сознания.
— Я здесь — повторила Су Рён. Тэмин и Хёджин другая жизнь. Тридцать восемь миллионов другая жизнь. А здесь леди, которая плачет над ней три дня, и своё место за столом. Может быть, не всё так плохо. В ту ночь Су Рён проснулась от шёпота. Не снаружи внутри. В собственной голове. Голос тонкий, женский, испуганный
— Это моё тело верни. Верни мне моё тело. — Су Рён села на циновке. Комната тёмная, лунный свет через решётчатое окно. Чхэ Рён спала у двери.
— Кто здесь? — прошептала Су Рён. — Тишина. Потом едва слышно, как из-под воды
— Моё... тело... — И ничего. Голос исчез, как звук, который приснился. Су Рён лежала без движения. Руки дрожали она не знала, был ли это сон или голос настоящей Хва Су Рён. Девушки, чьё тело она заняла. Которая, может быть, где-то глубоко в том же лотосе, в той же золотой воде всё ещё жива. И просит обратно. Через два дня Су Рён более-менее ориентировалась в резиденции. Чхэ Рён, приглядевшись, решила, что «госпожа после утопления немного не в себе» но не сказала ни слова, только стала внимательнее. Леди Чису объяснила основы она, Хва Су Рён, приехала из провинции после смерти матери, жить при дворе. Род Хва обеднел, но связи сохранились. Сама леди Чису старшая дочь рода Хва, замужем за Ван Соном, восьмым принцем, по политическому союзу. Брак без любви, но с уважением. И без детей леди Чису болела уже давно. Чхэ Рён повела её мыться. Женская купальня рядом с мужской, разделённые каменной стеной. Стена невысокая, и Су Рён, не выспавшаяся после ночного шёпота, не разобралась, с какой стороны дверь нырнула, вынырнула и встретилась глазами с круглолицым парнем, который тоже вынырнул. Они закричали одновременно. Су Рён метнулась обратно, вылезла, завернулась. Из тени у дальней стены голос. Низкий, спокойный, с тёплой усмешкой:

— Хва... Су Рён? — Ван Сон. Восьмой принц. Хозяин дома. В простой белой рубахе, с книгой на коленях. Лицо открытое, мягкое. Тот, от которого тепло на расстоянии.
— Ты вернулась, — сказал он, и в голосе — облегчение. — Кузина сказала, ты три дня лежала. Как ты себя чувствуешь?
— Мокро, — ответила Су Рён. — Ван Сон засмеялся тихо, коротко, как будто не хотел, но не смог сдержать.
— Рад, что ты в порядке. Извини за Ван Вона - десятый принц. Тот, с кем ты встретилась.
— Это он кричал?
— Вы оба кричали. Я слышал. — Су Рён посмотрела на него и впервые подумала: вот человек, которому можно верить. Не потому что принц. А потому что он не смотрит на неё как на сумасшедшую. Но доверять пока не стала. Тэмин тоже казался надёжным. Ван Хун прибыл в Сонак на следующий день. Су Рён услышала его раньше, чем увидела. Гул копыт по камню быстрый, тяжёлый, галоп прямо по улице. Крики прохожих. Лязг железа. Чёрный конь. Чёрная броня. Лицо половина закрыта маской, чёрной, гладкой, блестящей. Вторая половина открыта. Резкие скулы, тонкий рот, тёмные глаза, как два угля. Он пронёсся мимо ворот, не глядя по сторонам. За ним свита из дюжины всадников, все в чёрном. Пыль столбом. Люди разбегались, прижимаясь к стенам. От него веяло холодом, который пробирал до костей. Чхэ Рён рядом побледнела.
— Госпожа, пойдёмте внутрь. Пожалуйста.
— Он проехал мимо на лошади. Он меня даже не заметил.
— Именно. Он никого не замечает. И поэтому — опасный. — Су Рён послушалась. Начинать с демонстрации характера рано. Через три дня во дворце случилось два события. Первое король Тхэджо обнаружил мёртвую птицу в завтраке наследного принца. Отравленную. Птица клюнула из риса и упала замертво. Король созвал совет. Кузен короля Ча Ёнхва выступил с речью наследный принц слаб здоровьем, не имеет наследника, и, возможно, корона должна перейти к тому, кто сильнее. Говорил мягко, с улыбкой, склонив голову, но каждое слово было как игла под ноготь. И когда он произнёс «кто сильнее» он не посмотрел на наследного принца. Посмотрел на третий ряд, где сидели принцы. И чуть, едва заметно одними глазами кивнул в сторону Ван Рёка. Третьего принца. Один кивок. Полсекунды. Но в зале, где все следили за каждым вздохом, это было как выстрел в тишине. Второе принцы тренировали ритуальный танец с мечами для церемонии изгнания злых духов. Су Рён наблюдала из-за ограды.
Ван Вон — неуклюжий, бросил тренировку ради лепёшек.
Ван Рёк — злость в каждом взмахе.
Ван Чжон — быстрый, как пружина.
Ван Хи — рисовал в стороне, не участвовал.
Ван Чже — наблюдал из тени колонны.
Ван Сон стоял рядом с Су Рён.

— Тот, в тени — Ван Чже. Будь с ним осторожна. А Ван Рёк — тот злой по-настоящему.
— А Ван Хун?
— Хун — сложный. Он не такой, каким кажется.
— А каким он кажется?
— Зверем.
— А на самом деле?
— Я его не видел 15 лет. — В этот момент во двор вошёл Ван Хун. Маска на месте, плащ чёрный, меч на поясе. Принцы замолчали. Ван Вон выронил лепёшку. Ван Рёк сузил глаза. Хун не остановился. Прошёл к площадке, вытянул меч и начал танцевать. Не так, как остальные. Ван Рёк махал мечом жёстко, каждый удар как вызов. Ван Чжон быстро, легко, как игра. Ван Хун двигался иначе медленно, на полшага впереди ритма, меч продолжение руки, рука продолжение дыхания. Он не нападал на воздух он вёл его. Лезвие рассекало пространство без усилия, без звука, и в этом молчании было больше угрозы, чем во всех криках Ван Рёка. Су Рён смотрела и не могла оторвать глаза. Этот человек держит насилие в руках, как другие держат кисть. Не любит, не боится контролирует. От этого контроля веяло холодом, и Су Рён невольно отступила на шаг. Хун закончил. Опустил меч. Прошёл мимо не глядя. Один Ван Сон вышел вперёд и поклонился.
— Добро пожаловать, брат. — Хун посмотрел на протянутую руку и прошёл мимо. Не сказал ни слова. Ван Сон опустил руку. Пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть. В тот же вечер Ван Сон нашёл Су Рён в саду. Она сидела у пруда и растирала в ступке лепестки с кунжутным маслом.
— Что ты делаешь?
— Мыло. У вас есть мёд, кунжутное масло, рисовая мука?
— Сойдёт — он засмеялся. — Ты изменилась. Раньше ты была тихой, опускала глаза. А сейчас — смотришь прямо, делаешь то, что не делают женщины твоего положения.
— Может, утопление прочистило мне мозги. - Он засмеялся снова. Потом — серьёзнее:
— Су Рён. Я знаю, что тебе здесь непросто. Но ты здесь не чужая. Этот дом твой. Пока я дышу тебя никто не тронет. Он протянул руку. Ладонь вверх, пальцы раскрыты не хватал, не тянул. Предлагал. Су Рён смотрела на эту руку. Тэмин тоже протягивал. А потом брал всё. Она замерла на секунду, глядя на его пальцы.
• Доверять или не доверять?• — подумала она. — Она положила ладонь на его ладонь тёплую, сухую, чуть шершавую от меча.
— Хорошо. Я верю.
Флешбэк пришёл ночью, во сне. Обрывками не сцена, а ощущение. Сначала запах ладана. Густой, тяжёлый, забивающий ноздри. Потом тень в углу комнаты. Кто-то бормочет монотонно, как молитву или проклятие. Су Рён не видела лица, не слышала слов только ритм, только шёпот, от которого кожа покрывалась мурашками. Потом женщина. Красивая, холодная, в шёлке и нефрите. Королева Ю Сохён. Перед ней маленький мальчик, лет шести. Ван-Рёк. Без маски, без шрама. Просто мальчик с большими глазами. Королева стоит неподвижно. Лицо камень. Но руки дрожат. Она повернулась к мальчику. Хун смотрел на мать снизу вверх с тем доверием, которое бывает только у детей, которые ещё не знают, что матери могут предать. Королева не подняла на него руку. Она отвернулась. Сделала жест короткий, незаметный в сторону двери. Из тени вышел слуга с кинжалом. Мальчик увидел лезвие и глаза стали огромными, как два чёрных озера. Он не кричал. Только смотрел на мать, которая стояла спиной. Лезвие прошло по щеке. От виска до челюсти. Кровь брызнула на белый пол. Королева не обернулась. Су Рён проснулась в поту. Сердце колотилось. И снова шёпот. Тот самый, детский, из-под вод

— Он плакал той ночью. Я слышала. — Тишина. Больше ничего. Су Рён лежала без сна и думала: вот почему он носит маску. Не потому что уродлив. А потому что каждый раз, когда он видит своё отражение, он видит спину матери. Спину, которая отвернулась. Не от ярости от страха. Трусость матери, которая предпочла изуродовать сына, чем защитить его. Которая решила: лучше изгнанник, чем убийца. И не спросила самого мальчика, кем он хочет быть. Леди Чису кашляла по утрам. Тихо, в рукав, чтобы никто не слышал. Но Су Рён спала чутко. На четвёртое утро она вошла к кузине с чашкой тёплой воды.
— Покажи мне руки. — Леди Чису протянула. Су Рён взяла осторожно, как делала с клиентками и ощупала ногти. Тонкие, ломкие, с голубоватым полумесяцем у основания. Кожа сухая, прохладная, с желтоватым оттенком. Желтушность. Не сильная, но видимая для того, кто знает, куда смотреть.
— Давно кашляешь?
— Уже год. Врачи говорят, просто слабость. Женская болезнь.
— Женская болезнь это когда мужчины-врачи не могут понять, что с тобой. — Леди Чису моргнула и слабо улыбнулась.
— Ты не была такой раньше, Су Рён.
— Я знаю. Но сейчас я вот такая. И я хочу тебе помочь. — В глазах леди Чису блеснуло что-то тёплое. Не слёзы хуже. Надежда.
— Хочу. Но не говори моему мужу. Он будет беспокоиться.
— Он и так беспокоится.
— Поэтому не говори. — Су Рён кивнула. В тот же день она попросила у Чхэ Рён корень солодки, имбирь и мёд. Смешала в ступке, добавила кунжутное масло, нагрела на углях. Если бы у неё была своя студия она бы держала солодку всегда, на верхней полке, рядом с экстрактом зелёного чая и маслом чайного дерева. Но студии у неё не было. Была ступка, угли и руки, которые помнили, что делать.
•Я не лекарь• — думала она, втирая мазь в грудь леди Чису перед сном, медленно, круговыми движениями.
•Без антибиотиков это не вылечить. Но я могу сделать так, чтобы ей стало легче дышать хотя бы одну ночь•.

— Дыши глубже. Медленнее. Вот так. —Леди Чису кашляла меньше в ту ночь. Принцесса Рюджин сестра Ван Сона, дочь королевы Хванбо была красива той холодной красотой, которая режет, но не греет. Рюджин не любила Су Рён. Не из ревности из принципа. В её мире все имели своё место принцессы наверху, служанки внизу, гостьи где-то между. А Су Рён вела себя так, будто места не существовали.
Первые дни прошли тихо. Рюджин не кричала она не смотрела на Су Рён как на человека. Когда все сели пить чай, Су Рён не предложили подушку. Когда нужно было подавать она подавала, стоя, пока остальные сидели. Рюджин не удостаивала её взглядом. Су Рён молчала, но запоминала.

На третий день — взрыв. Су Рён случайно задела поднос с фарфором чашка упала, разбилась. Три дня Рюджин копила злость и нашла выход.

— Это императорский фарфор. Ты знаешь, сколько он стоит?
— Нет. Но если ты мне так не нравлюсь, скажи прямо. Без фарфора. — Рюджин побагровела.
— Ты смеешь так со мной говорить?
— Смею. Потому что я тоже человек, а не чашка. — Рюджин подняла руку но Ван Сон появился в дверях.
— Рюджин. Хватит.
— Она разбила...
— Я слышал. Это чашка. Я куплю десять. Оставь Су Рён. — Рюджин сжала рот в линию, развернулась и вышла. Ван Сон посмотрел на Су Рён и в глазах было не только беспокойство. Что-то личное. Су Рён заметила.
На пятый день всё изменилось. Су Рён шла по улице с Чхэ Рён, за травами для леди Чису когда услышала стук копыт. Быстрый, нарастающий. Обернулась чёрный конь, несущийся прямо на неё. На коне Ван Рёк. Без свиты, без маски только тёмная ткань, закрывающая нижнюю половину лица. Глаза два угля. Прохожий толкнул Су Рён от паники и она потеряла равновесие. Край мостовой, обрыв к каналу, вода внизу. Она взмахнула руками и в этот момент рывок чья-то рука схватила её за талию, рванула вверх. Она оказалась на коне, прижатая к твёрдой груди, лицом в тёмный шёлк. Ветер свистел в ушах. Запах дым, сталь, горьковато-травяное.
— Держись — сказал голос над её головой. Низкий, хриплый. Су Рён вцепилась в его плащ. — Конь остановился у городских ворот. Ван Хун спрыгнул первым, протянул руку. Су Рён посмотрела на эту руку и вспомнила руку Ван Сона, протянутую в саду. Обе — открытые ладони. Но разные. Сон предлагал тепло. Хун предлагал что? Она взяла его руку. Ладонь жёсткая, мозолистая, горячая. Он опустил её на землю и отпустил мгновенно, как будто обжёгся.
— Ты Хва Су Рён — сказал он. Не вопрос.
— Да.
— Не попадайся на дороге. — Он вскочил на коня и ускакал. Без прощания, без оглядывания. Су Рён стояла у ворот, чувствуя запах дыма и стали, который остался на её одежде. Сердце колотилось не от страха, а от чего-то другого, чему она пока не могла дать имя. Чхэ Рён подбежала, запыхавшись.
— Госпожа! Это же четвёртый принц! Он мог вас убить!
— Не убил же — сказала Су Рён.