Глава 2

Каждый луч, короткий и яркий, расчерчивал пространство острыми гранями, высвечивая фрагменты чужих тел, искривленные гримасы, блеск пота на коже. За каждым проблеском света следовала густая, обволакивающая тень, в которой все детали расплывались, превращаясь в бесформенную массу. Комната то вспыхивала, то погружалась в непроглядную бездну. Этот ритмичный дуализм света и тьмы представлял собой не просто визуальный эффект, а метафорическое отражение внутреннего мира Эффи, раздираемого противоречивыми чувствами и стремлением к забвению. Вспышки света обнажали реальность, пусть и искаженную, напоминая о том, от чего она так отчаянно пыталась убежать, в то время как тень предлагала временное убежище, иллюзорное погружение в небытие.

Резкость света усиливала ощущение дискомфорта, как будто каждый луч намеренно выискивал недостатки, подчеркивал несовершенства, как внешние, так и внутренние. Он высвечивал не только физические детали, но и эмоциональные маски, которые люди надевали, пытаясь скрыть свою уязвимость. Искривленные гримасы, подсвеченные этими короткими вспышками, выдавали внутреннюю борьбу, стремление к радости, которое часто оказывалось лишь натянутой имитацией. Блеск пота на коже говорил о физическом напряжении, о танце, который был не столько выражением радости, сколько отчаянной попыткой выплеснуть энергию, избавиться от негативных эмоций. Свет обнажал истину, какой бы неприятной она ни была, и именно поэтому Стонем предпочитала темноту, где можно было спрятаться, затеряться, стать невидимой.

Контраст между светом и тенью создавал ощущение дезориентации, затрудняя восприятие реальности. Комната, пульсирующая между этими двумя крайностями, становилась метафорой ее собственной жизни, полной неожиданных поворотов и резких переходов. Свет манил, обещая ясность, но в то же время пугал своей откровенностью. Тьма успокаивала, предлагая защиту, но в то же время лишала возможности видеть, что ждет впереди.

Басы — не просто звук, а физическое ощущение. Они проникали сквозь одежду, вибрировали в грудной клетке, заставляли дрожать кости. Каждая нота, тяжелая и гулкая, отдавалась эхом в голове Эффи, смешиваясь с шумом крови, стучащей в висках. Вибрация пронизывала ее насквозь, пытаясь выбить из нее все остатки самоконтроля. Пол под ногами пульсировал, заставляя ее слегка терять равновесие, и она, неосознанно, прижималась ближе к соседнему телу, ища опору в чужом присутствии. Эта звуковая атака, это вторжение в ее физическое пространство, было равносильно эмоциональному штурму.

Физическое воздействие басов было настолько сильным, что они казались почти осязаемыми. Вибрация проникала в каждую клетку ее тела, вызывая ощущение внутреннего тремора. Ее грудная клетка резонировала с каждым ударом, создавая ощущение давления и стеснения. Кости дрожали в унисон с ритмом, как будто ее скелет пытался вырваться наружу. Этот физический дискомфорт был намеренным, он должен был отвлечь ее от мыслей, от воспоминаний, от всего того, что мучило ее изнутри. Звук был призван заглушить внутренний голос, который постоянно твердил о ее ошибках, о ее потерях, о ее вине.

Потеря равновесия была не только физической, но и метафорической. Стонем чувствовала, что теряет контроль над своей жизнью, что ее сносит потоком событий, которые она не может остановить. Прижавшись к чужому телу, она искала не только физическую, но и эмоциональную поддержку. Ей нужен был кто-то, кто помог бы ей удержаться на ногах, кто-то, кто разделил бы с ней этот хаос, кто-то, кто просто был бы рядом. Чужое присутствие не приносило утешения, а лишь усиливало ощущение отчужденности.

Дикость движений контрастировала со скованностью, создавая ощущение внутренней борьбы. Люди хотели вырваться на свободу, выразить свои эмоции, но что-то сдерживало их, не позволяло им полностью отдаться танцу. Возможно, это был страх быть осужденными, страх показать свою уязвимость, страх потерять контроль. Их движения были одновременно страстными и осторожными, как будто они боялись зайти слишком далеко.

Расширенные зрачки, отражающие тусклый свет, были зеркалом их внутреннего состояния. Они искали внимания, как будто отчаянно нуждались в подтверждении своей значимости. Они искали тепла, как будто замерзали от одиночества. Они искали хоть какого-то проявления жизни, как будто боялись, что их поглотит этот водоворот бессмысленного веселья. Но их поиски были тщетны. В этом хаосе, в этом шуме, в этом свете они не могли найти то, что искали.

Запах — густой, приторный, удушающий. Дешевый алкоголь, смешанный с резкими ароматами духов, создавал тяжелую, одуряющую атмосферу. В воздухе висела дымка от сигарет, застилающая зрение и раздражающая горло. Эффи чувствовала, как липкий слой оседает на коже, как запах въедается в волосы и одежду. Этот сенсорный перегруз, эта какофония запахов, звуков и образов, был еще одним способом заглушить внутренний голос, отвлечь ее от мыслей.

Приторный запах дешевого алкоголя был символом дешевых удовольствий, мимолетных радостей, которые не приносят настоящего удовлетворения. Резкие ароматы духов были попыткой скрыть настоящие запахи, создать иллюзию привлекательности, скрыть внутреннюю пустоту. Дымка от сигарет застилала зрение, затрудняла дыхание, создавала ощущение духоты и удушья. Все эти запахи смешивались, создавая тяжелую, одуряющую атмосферу, которая подавляла чувства и лишала ясности мысли.

Стонем впитывала этот хаос, позволяя ему заполнить все пустоты внутри, заглушить внутренний голос, который день и ночь твердил о ее ошибках, о ее вине. Она хотела, чтобы этот шум, этот свет, этот запах заполнили ее до краев, не оставив места ни для одной мысли, ни для одного воспоминания. Это была ее стратегия выживания, ее способ справиться с болью, ее способ убежать от самой себя. Заполнение пустоты хаосом было не решением, а лишь временной передышкой. Она пыталась заглушить свой внутренний голос, но он лишь затихал на время, чтобы потом вернуться с новой силой.

Эффи позволяла шуму, свету и запаху заполнить ее до краев, но это не приносило ей облегчения. Она лишь чувствовала себя еще более опустошенной, еще более потерянной. Она искала забвения, но находила лишь временное отвлечение. Она хотела избавиться от боли, но лишь загоняла ее глубже внутрь.

Ее стремление к забвению было отчаянной попыткой избежать ответственности, избежать столкновения с реальностью, избежать необходимости решать свои проблемы. Она хотела просто исчезнуть, раствориться в хаосе, перестать быть собой. Ее погружение в хаос было лишь иллюзией свободы, иллюзией контроля, иллюзией счастья. Она думала, что сможет заглушить свою боль, но на самом деле лишь усиливала ее. Она думала, что сможет забыть о своих проблемах, но на самом деле лишь откладывала их решение. Она думала, что сможет найти утешение в этом хаосе, но на самом деле лишь теряла себя в нем.

Бейкон Хиллз, город, в котором она оказалась не по своей воле, казался Эффи неприятным и отталкивающим. Но ночной Бейкон Хиллз, с его дешевыми барами и шумными вечеринками, предлагал ей убежище, пусть и временное, пусть и иллюзорное. Он распахнул перед ней свои объятия, залитые неоновым светом, липким и искусственным. Город, не принимавший ее днем, в своей обыденности и рутинности, ночью преображался, предлагая забытье в суете и мерцании.

Неоновый свет, заливающий ночной Бейкон Хиллз, был липким и искусственным, пропитанным отчаянием и одиночеством. Он не освещал, а скорее скрывал, маскируя истинную сущность города под слоем показного веселья. Этот свет не давал тепла, а лишь создавал иллюзию близости, заманивая в свои сети тех, кто отчаянно нуждался в утешении.

Запах — едкий, смешанный, отталкивающий и манящий одновременно. Алкоголь, приправленный разочарованием и страхом, прикрытый маской показного веселья. И что-то еще, более горькое и опасное, витало в воздухе, намекая на темные сделки и разбитые мечты. Эта обонятельная атака, этот коктейль противоречивых ароматов, был отражением сложного и противоречивого мира, в который погрузилась Стонем. Он одновременно отталкивал ее своей грубостью и манил своей доступностью.

Эффи бросилась в этот омут с головой, не раздумывая, не оглядываясь. Она жадно глотала каждый миг свободы. Каждый глоток дешевого пива, каждая глупая шутка, каждый мимолетный взгляд — все это было для нее спасением, возможностью на время забыть, кто она есть на самом деле. Ее безрассудство было не проявлением храбрости, а скорее отчаяния. Она не искала приключений, а пыталась убежать от себя, от своего прошлого, от своей боли.

Каждый миг свободы был для нее глотком свежего воздуха, возможностью на время почувствовать себя живой, почувствовать себя свободной. Но эта свобода была иллюзорной, основанной на самообмане и отрицании.

Каждый глоток дешевого спиртного был попыткой утопить свою печаль, свою боль, свое одиночество. Но алкоголь не исцелял, он лишь усиливал ее страдания, размывая границы между реальностью и иллюзией.

Каждая глупая шутка была попыткой скрыть свою внутреннюю пустоту, свою неуверенность, свой страх. Но шутки не заполняли пустоту, они лишь подчеркивали ее глубину.

Каждый мимолетный взгляд был попыткой найти внимание, найти одобрение, найти любовь. Но взгляды не давали ей того, что она искала, они лишь оставляли ее еще более одинокой и разочарованной.

Вечеринка в доме старшеклассника — первый шаг в ее новой жизни. Дом, пропахший пивом и чужими гормонами, с разбросанными по полу пластиковыми стаканчиками и липкими пятнами от пролитых напитков. Смех — громкий, фальшивый, звенящий. Музыка — оглушительная, монотонная, лишающая возможности думать. Полузнакомые лица — расплывающиеся, искаженные светом и алкоголем, оценивающие и безразличные одновременно. Все это создавало иллюзию нормальности, отвлекало от преследующих кошмаров. Эта вечеринка была не началом новой жизни, а продолжением старой, только в более уродливой и отчаянной форме. Она не убегала от своего прошлого, а лишь воспроизводила его в новом месте, в новой обстановке.

Стонем ловила на себе взгляды. Взгляды оценивающие — прикидывающие ее стоимость. Взгляды заинтересованные — ищущие развлечений, новых ощущений, возможности хоть на время забыть о собственной никчемности. Взгляды похотливые — вульгарные, откровенные, оставляющие неприятный осадок. Она знала, чего от нее ждут. Они ждали, что она будет доступной, легкой добычей, что она согласится на их правила игры. И она играла. Танцевала на грани, соблазняя и отталкивая одновременно, позволяя им думать, что они контролируют ситуацию, хотя на самом деле именно она держала их на коротком поводке. Она использовала свою привлекательность, как оружие, как щит, как способ выжить в этом жестоком и бесчувственном мире.

Эффи позволяла им думать, что они контролируют ситуацию, потому что знала, что это их слабость, их уязвимость. Она играла на их самолюбии, на их эгоизме, на их похоти. Она была мастером манипуляции, знала, как заставить людей делать то, что ей нужно. Она не контролировала свою жизнь, а лишь пыталась контролировать других, чтобы хоть как-то почувствовать себя в безопасности.

Вечеринки сменялись клубами. Клубы — случайными знакомствами, короткими, бессмысленными. Стонем скользила по поверхности жизни, не задерживаясь ни на ком и ни на чем. Она не позволяла никому подобраться к ней слишком близко, не открывала свою душу, не делилась своими переживаниями. Она была одна — всегда одна, даже в самой гуще толпы. Этот бесконечный цикл гедонистических поисков и эмоционального избегания стал ее рутиной, ее способом существования в мире, который казался ей враждебным и невыносимым.

Каждый новый вечер был похож на предыдущий, словно скопированный под копирку. Громкая музыка, оглушающая и раздражающая. Выпивка — дешевая и противная, но необходимая, чтобы хоть на время заглушить свои мысли. Короткие разговоры — бессмысленные и пустые, наполненные клише и банальностями. Мимолетные прикосновения — чужие, холодные, не оставляющие никаких следов. Стонем утопала в этом калейдоскопе ощущений, чувствуя, как ее затягивает все глубже и глубже, лишая возможности выбраться. Эта монотонность, эта повторяемость, эта предсказуемость были одновременно успокаивающими и угнетающими. Они создавали иллюзию контроля, иллюзию безопасности, но в то же время лишали ее возможности двигаться вперед, развиваться, меняться.

Днем Стонем пряталась на задних партах, в полумраке класса, стараясь оставаться незамеченной. Отсыпаясь после бурных ночей, пытаясь вернуть хоть немного сил. Ее голова была забита обрывками воспоминаний, обрывками чужих разговоров, обрывками музыки. Она старалась не думать о будущем — оно казалось ей пустым и бессмысленным. Она старалась не вспоминать прошлое — оно было слишком болезненным, слишком полным потерь. День был ее наказанием, временем расплаты за ночные грехи. Она мечтала о том, чтобы день закончился, чтобы снова наступила ночь, чтобы снова можно было забыться в шуме и суете.

Вечером Эффи снова надевала маску безразличия, маску цинизма, маску легкомыслия. Она красила губы яркой помадой, надевала откровенный наряд и отправлялась на поиски новых развлечений. Она была готова на все, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Эта смена ролей, этот переход от уязвимой девушки, прячущейся днем в полумраке класса, к самоуверенной соблазнительнице, блистающей ночью в клубах, был способом справиться с диссонансом между ее внутренним и внешним миром.

Клубы стали ее убежищем, ее личным адом. Местом, где можно было забыть о своих проблемах и просто быть частью толпы. Она танцевала до изнеможения, пока тело не начинало ныть от усталости, пока сознание не начинало мутнеть от алкоголя. В эти моменты она чувствовала себя живой, ощущала, что контролирует свою жизнь, что она сама решает, что ей делать и как ей жить. Клубы были одновременно местом утешения и местом разрушения, местом, где она могла забыть о своих проблемах, но и местом, где она создавала новые.

В одном из клубов, расположенном на задворках города, в обшарпанном здании, где каждый уголок пропитан запахом сигарет и дешевого парфюма, Стонем чувствовала себя комфортно. Здесь не было ничего гламурного, ничего показного. Все было просто, честно, без прикрас. Это место, отторгаемое большинством, стало для Эффи оазисом, зоной относительного спокойствия в бушующем море ее жизни. Контраст между ее внешней жизнью, полной фальши и притворства, и этой грязной, но искренней атмосферой, парадоксальным образом давал ей ощущение стабильности. Клуб не предлагал бегство в роскошь, а принимал ее такой, какая она есть, со всеми ее изъянами и секретами.

Запах сигарет и дешевого парфюма, пропитавший каждый уголок клуба, был одновременно отталкивающим и притягательным. Он был символом зависимости, символом попытки скрыть истинные запахи, истинные чувства. Этот запах был частью атмосферы клуба, частью его идентичности. Он был знаком для тех, кто принадлежал к этому месту, знаком для тех, кто искал утешение в его стенах.

Официанты уже знали ее заказ, бармены подмигивали при виде ее приближения. Ее имя было известно, она стала частью этой ночной жизни, неотъемлемой деталью декораций. Эта узнаваемость, это признание, пусть и поверхностное, давало ей ощущение принадлежности. В мире, где она чувствовала себя отчужденной и одинокой, клуб был местом, где ее принимали, где ее видели, где ее помнили. Она не была просто еще одним лицом в толпе; она была частью сообщества, пусть и сообщества маргиналов и изгоев.

Эффи уже успела узнать всех завсегдатаев, их истории, их секреты. И они знали ее — поверхностно, конечно. Знали ее имя, ее любимый напиток, ее манеру танцевать. Но никто не знал ее настоящую, никто не знал, что скрывается за ее маской безразличия. Поверхностность позволяла ей поддерживать дистанцию, защищаться от эмоциональной близости, но в то же время лишала ее возможности установить глубокие, искренние отношения.

Заказывая очередной коктейль — кисло-сладкий напиток, прикрывающий горечь алкоголя, — она наблюдала за танцующими людьми. Их лица были искажены весельем, но в глубине глаз читалась пустота. Их движения были хаотичны и несвязны, словно они пытались вырваться из невидимой клетки. Этот контраст между внешним проявлением радости и внутренним чувством пустоты был типичен для посетителей клуба. Они пытались убедить себя и других в том, что им весело, но их глаза выдавали их истинное состояние.

Стонем чувствовала себя отстраненной от этого безумия, словно наблюдала за ним со стороны. Она видела их насквозь, видела их страхи, их надежды, их отчаяние. Эта отстраненность была ее защитой, ее способом сохранить свою индивидуальность, свою независимость. Она не позволяла себе полностью погрузиться в этот хаос, она оставалась наблюдателем, зрителем, аналитиком.

Но в то же время она была частью этого. Она была одной из них, одной из тех, кто ищет утешение в мимолетных удовольствиях, кто пытается убежать от своих проблем, кто боится остаться наедине с собой. Она понимала их, сочувствовала им, разделяла их боль. Она была не только наблюдателем, но и участником, не только зрителем, но и актером.

***

Вечером, когда Эффи уже собиралась лечь спать, впервые за несколько дней она решила спокойно поспать, на ее телефон пришло сообщение, нарушив тишину комнаты. Она без желания взяла его в руки, не ожидая ничего интересного или важного. Она разблокировала телефон, и на экране высветилось короткое сообщение. Тишина, с таким трудом завоеванная за последние дни, была нарушена непрошеным вторжением внешней реальности, вторгающейся в ее личное пространство. Даже намерение спокойно поспать, акт, казалось бы, столь естественный и необходимый для восстановления сил, представлялся ей чем-то нереальным, далеким от ее нынешней жизни.

"Привет, это Джейк, тот парень, который пригласил тебя на вечеринку. Просто хотел напомнить, что она сегодня вечером. Начало в восемь. Буду ждать тебя."

Сообщение было простым, но в нем чувствовалось какое-то непонятное ожидание. Стонем ухмыльнулась, заранее зная, что её ждёт. Ей нравилось быть в центре внимания, нравилось танцевать до упаду, забывая обо всем на свете, и, конечно же, ей нравилось пить за чужой счет, не задумываясь о последствиях. Ухмылка Эффи была циничной, знающей, разоблачающей. Она не была наивной девушкой, падкой на лесть и комплименты. Она знала правила игры, знала, чего от нее хотят, и была готова играть по этим правилам, используя их в своих целях.

Вечеринки были не способом найти друзей, не способом развлечься, а способом забыть о своих проблемах, способом избежать ответственности, способом убить время. Она не искала настоящих отношений, она искала мимолетные удовольствия, временное отвлечение, иллюзию свободы.

"Окей, буду", — ответила Стонем, не тратя время на раздумья. Ей не нужно было ничего взвешивать, ей не нужно было ни с кем советоваться. Ее решение было принято сразу же после того, как пришло сообщение от парня. Этот мгновенный ответ, эта безоговорочная готовность, выдавали ее импульсивность, ее склонность к спонтанным решениям, ее неспособность планировать свое будущее. Она жила одним днем, не думая о последствиях, не беспокоясь о завтрашнем дне.

Эффи отложила телефон на тумбочку и встала с кровати, будто бы к ней вернулись все силы, потраченные сегодня. Вечеринка. Это звучало как идеальный план на вечер, как возможность развеяться и расслабиться.

Стонем подошла к шкафу и быстро выбрала наряд, словно знала, что ей нужно. Ей не нужно было долго думать, ей не нужно было примерять кучу вещей. Она знала, что ей идет любой наряд из её гардероба, и она знала, как привлечь к себе внимание, как заставить всех смотреть только на нее. Этот быстрый и уверенный выбор наряда говорил о ее опыте, о ее знании правил игры, о ее понимании того, как работает мир моды и привлекательности. Она не сомневалась в своей способности выглядеть хорошо, привлечь внимание и произвести впечатление. Выбор одежды стал для нее автоматическим процессом, отточенным годами практики и опытом участия во множестве вечеринок и светских мероприятий.

Она выбрала облегающее платье, которое подчеркивало ее фигуру и оголяло ее плечи и ноги. Цвет платья был ярким, вызывающим, которое могло обжечь любого, кто осмелится прикоснуться к ней. И надела свои любимые байкерские ботинки, которые придавали ее образу дерзость и бунтарский дух.

С макияжем Эффи тоже не стала долго возиться, словно это было для нее привычным делом. Она знала, как сделать так, чтобы ее глаза выглядели выразительными, а губы - соблазнительными, как заставить людей терять голову от ее красоты. Немного туши, чтобы подчеркнуть длину и объем ресниц, немного размазанной подводки, чтобы придать взгляду загадочность, и немного красной помады, чтобы соблазнить своим поцелуем. Идеально. Как и выбор одежды, нанесение макияжа было для нее автоматическим процессом, отточенным годами практики и опытом.

Эффи посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Она была готова. Улыбка в зеркале была не искренней, а скорее уверенной, самодовольной, даже немного хищной. Она знала, что выглядит хорошо, знала, что произведет впечатление, знала, что получит то, что хочет. Она была готова к ночи.

Стонем взяла свою сумку, телефон и ключи и вышла из дома, даже не удосужившись предупредить свою мать, впрочем, как и всегда. Она вызвала такси и назвала адрес, который ей прислал Джейк. Ее уход из дома был быстрым, без лишних слов и сантиментов.

Ночь была темной и беззвездной, словно предвещала что-то нехорошее. Ветер дул сильно и пронизывающе, словно пытался остановить ее. Но она не обращала на это внимания. Ее цель была ясна, и она не собиралась отступать. Атмосфера ночи была мрачной и зловещей, словно природа сама пыталась предостеречь ее от совершения ошибки. Отсутствие звезд и сильный ветер создавали ощущение тревоги и неопределенности. Однако Стонем игнорировала эти знаки, движимая своей жаждой развлечений и стремлением к бегству.

Пока Эффи ехала в такси, глядя в окно на проплывающие мимо огни города, она чувствовала себя спокойно, уверенно. Она уже знала, что будет сегодня вечером. Она знала, что она будет в центре внимания, что многие будут смотреть только на нее, и ей это нравилось. Ей нравилось это чувство власти, чувство контроля над ситуацией. Находясь в такси, отгороженная от внешнего мира, Стонем чувствовала себя в безопасности и комфорте. Огни города, проплывающие мимо, создавали иллюзию движения, иллюзию прогресса. Она представляла себя в центре внимания, купающуюся в лучах славы, контролирующую ситуацию. Это были ее фантазии, ее мечты, ее способы справиться со своей реальностью.

Когда такси остановилось возле дома, где проходила вечеринка, Стонем вышла из машины. Дом был большим и красивым, с яркими огнями, льющимися из окон, и громкой музыкой, разносящейся по округе. Она ухмыльнулась, предвкушая веселье. Это было именно то, что ей нужно, то, что могло ее спасти от одиночества и тоски. =

Эффи подошла к двери и спокойно открыла ее. Громкая музыка ударила в уши, заставляя ее сердце биться быстрее. А в нос ударил знакомый густой запах алкоголь, смешанный с некачественными сигаретами, создавая опьяняющий коктейль, от которого кружилась голова. Внутри было полно людей, словно муравьев в муравейнике. Они танцевали, смеялись, разговаривали, словно забыв обо всех своих проблемах. Они были свободны, беспечны, будто жили одним днем.

Она не стала искать Джейка, того парня, который пригласил ее на вечеринку, словно он был для нее всего лишь незначительной деталью. Она не видела смысла тратить время на поиски того, кто, возможно, уже забыл о ее существовании и написал ей из-за пьяного бреда. Она сама найдет себе развлечение, она сама создаст свой вечер.

Стонем направилась прямо к месту, где разливали напитки, проталкиваясь сквозь толпу. Ей не было дела до тех, кто толкал ее, кто наступал ей на ноги. Парень, с усталым видом, протирал стол. Эффи заказала виски с колой, не глядя ему в глаза. Этот напиток был для нее отличным началом вечера, как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении.

Она сделала глоток, и жидкость обожгла ей горло. Алкоголь начал действовать быстро, расслабляя ее тело, затуманивая ее разум. Она почувствовала себя увереннее, смелее, словно сняла с себя оковы.

Эффи огляделась вокруг, ища подходящую компанию. Ее взгляд упал на группу людей, стоящих в углу комнаты. Они громко смеялись и что-то оживленно обсуждали и делились какими-то секретами. Они выглядели интересно, неординарно, и, что самое главное, не казались слишком приторными или навязчивыми, как большинство посетителей этой вечеринки.

Выбор группы, стоящей в углу комнаты, был обусловлен несколькими факторами. Они выглядели интересными и неординарными, что говорило об их интеллекте, их креативности, их способности мыслить нестандартно. Они громко смеялись и что-то оживленно обсуждали, что свидетельствовало об их чувстве юмора, их общительности, их способности поддерживать разговор. Они делились какими-то секретами, что указывало на их доверительные отношения, их близость, их общность.

Она влилась в их компанию так легко, так естественно, словно была просто подругой, которая уехала на время. Шутки, смех, легкий флирт — все это давалось ей без малейшего усилия. Она была рождена для этого. Ее способность быстро и легко вливаться в новую компанию говорила о ее харизме, о ее обаянии, о ее умении располагать к себе людей.

Эффи танцевала, не задумываясь о правильности движений, о том, как выглядит со стороны. Просто отдавшись ритму, позволяя телу двигаться так, как ему хочется. Ее движения были спонтанными и раскрепощенными, наполненными какой-то дикой, первобытной энергией. Иногда она подпевала словам песни, но чаще просто смеялась, наслаждаясь атмосферой всеобщего веселья.

Стонем флиртовала с парнями, обмениваясь с ними игривыми взглядами и колкими шутками. Она не стремилась ни к чему серьезному, просто наслаждалась вниманием, теплыми комплиментами и ощущением собственной привлекательности. Каждый ее жест, каждое слово были пронизаны кокетством и желанием произвести впечатление. Она знала, как очаровать, как заставить парней улыбаться и смотреть на нее с восхищением.

Она потягивала из бокала какую-то сладкую, фруктовую смесь, не слишком заботясь о том, что в ней намешано. Алкоголь слегка дурманил голову, притупляя чувства и развязывая язык. Он делал ее еще более смелой и раскрепощенной, еще более уверенной в себе. Она чувствовала себя неуязвимой, словно могла завоевать весь мир одним лишь взглядом.

Вокруг нее царил хаос. Люди танцевали, кричали, смеялись, обнимались и целовались. В воздухе витал густой запах алкоголя и сигарет. На полу валялись пустые стаканы и обрывки салфеток. Но Эффи не обращала на это внимания. Она была полностью поглощена моментом, наслаждаясь каждым его мгновением.

Стонем откинулась на спинку дивана, запрокинув голову и издавая заливистый смех. Шутка, которую отпустил один из парней, действительно была глупой и пошлой. Но в данный момент она показалась ей безумно смешной, словно алкоголь не только притупил ее чувства, но и усилил восприятие, превратив обычную банальность в уморительную остроту.

Но вдруг, краем глаза, Стонем заметила знакомую фигуру, пробивающуюся сквозь толпу. Она прищурилась, пытаясь лучше рассмотреть лицо незнакомца, но густой полумрак и мелькающие огни мешали ей.

По мере того, как фигура приближалась, Эффи стала узнавать в ней Стайлза Стилински. Ее брови невольно взметнулись вверх от удивления. Она была крайне удивлена, практически шокирована тем, что он тут делает. Стайлз казался ей воплощением всего того, что она не любила в людях – занудства, серьезности и отсутствием личной жизни. Он был типичным ботаником, который проводил все свое свободное время за учебниками, который никогда не ходил на вечеринки и не знал, что такое настоящее веселье.

Хоть они и общались всего один раз, но она никогда не могла представить его себе в подобной обстановке – на шумной вечеринке, в окружении танцующих и пьяных людей.

Стайлз, казалось, тоже ее заметил, словно почувствовал ее взгляд. Его глаза расширились от удивления, словно он увидел нечто невероятное, и на лице отразилось сложное сочетание эмоций. Больше всего в его взгляде читалось какое-то странное недоверие. Он явно не ожидал увидеть ее здесь, в этом месте, в этой роли.

Стилински направился к ней, лавируя между танцующими телами и пролитыми напитками, словно пробирался через минное поле. Эффи отстранилась от компании, готовясь, как ей казалось, к интересному диалогу. Ей было любопытно узнать, что заставило Стайлза прийти на эту вечеринку и что он хочет ей сказать.

— Стилински? — удивленно вскинула брови Эффи, когда он подошел к ней, словно он был незваным гостем, вторгшимся на ее территорию. В ее голосе звучало пренебрежение, смешанное с легкой насмешкой. Она не могла скрыть своего изумления – увидеть Стайлза Стилински на такой вечеринке было все равно, что увидеть пингвина в пустыне Сахара. — Неужели заблудился по дороге в библиотеку? Или решил приобщиться к "темной стороне"? — продолжала она, не давая ему времени на ответ. Ее слова были пропитаны сарказмом, она бьёт его его же оружием. — А я думала, что такие пай-мальчики как ты, в это время уже спят, готовясь к завтрашней контрольной, — закончила она, бросив в его лицо свою последнюю реплику.

— Эффи? — в тон ей ответил Стайлз, оглядывая ее с головы до ног, оценивая ее, словно пытаясь понять, что она за человек именно на этой вечеринке. — А я так и думал, что такие как ты, в это время пытаются произвести впечатление, — парировал Стайлз, скрестив руки на груди, словно он был экспертом по психологии, способным с первого взгляда определить истинную сущность человека. В его голосе звучала легкая ирония, но без злобы, это была просто их личная небольшая словестная перепалка. — И, судя по всему, весьма успешно, — закончил он, бросив взгляд на окружающих их парней, которые с восхищением смотрели на Эффи. Он не стал отрицать ее привлекательность, он сам её подметил ещё с первой их встречи.

Стонем усмехнулась, признавая его правоту. Она не могла отрицать, что он был неплох в этой словесной игре. Он умел отвечать на ее выпады, он умел защищаться, не опускаясь до оскорблений и грубостей. Он не был из тех парней, которые начнут оскорблять, если девушка их задела, и ей это нравилось.

Стайлз уже успел составить о ней какое-то мнение, которое, скорее всего, было негативным. Она чувствовала его осуждающий взгляд, его скепсис и недоверие.

— Ну, а если серьезно, — продолжил Стилински, смерив ее взглядом, — я просто пришел проведать свою подругу. У нее сегодня день рождения.

Он кивнул в сторону группы людей, стоявших возле стены, указывая на доказательство своих слов, где была весьма привлекательная девушка, но она была чуть нервной, словно боялась или предвкушала чего-то.

— Понятно, — сказала Стонем, пожимая плечами, ей было, по правде, все равно. — Ну, веселитесь, — добавила она, уже полностью убирая от него своё внимание — Только не забудьте про свой моральный кодекс, — добавила она ядовито, напоследок бросив ему колкость, будто бы просто не смогла сдержаться.

Эффи повернулась, чтобы уйти, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, но Стайлз, словно заведенный, внезапно остановил ее, схватив за руку. Это было неожиданно, незваное вторжение в ее личное пространство. Она нахмурилась, чувствуя, как раздражение поднимается волной. Она терпеть не могла, когда ее трогали без разрешения.

— Подожди, — сказал он, сжимая губы, понимая, что его вопрос не совсем уместный. — А ты? Ты тоже здесь с кем-то? Или просто решила подышать "свежим воздухом"? — в его голосе слышалось явное подозрение, смешанное с любопытством.

Стилински всё ещё не доверял её резкому переезду в этот город. Он чувствовал, что за этим стоит какая-то тайна, что она что-то скрывает. Он не верил в случайности, особенно когда дело касалось новеньких. Он знал, что она не просто так оказалась здесь, что у нее есть какой-то скрытый мотив.

— Просто отдыхаю, — ответила Стонем, стараясь звучать как можно более безразлично. Она хотела, чтобы он оставил ее в покое, чтобы он перестал задавать вопросы. — Наслаждаюсь музыкой, выпивкой, компанией. Как раз, всё то что мне нравится, — добавила она с ухмылкой, подчеркивая свое пренебрежение к его мнению.

— Да ладно, — сказал Стилински, скрестив руки на груди, словно готовился к долгой дискуссии. Он не поверил ей ни на слово. Он был уверен, что она лжет, что она что-то скрывает. — Ты же у нас новенькая. Не думал, что ты так быстро освоишься, — продолжил он, глядя на нее с недоверием. Он сомневался в ее искренности, подозревая, что она не такая, какой кажется.

В его голосе звучало недоверие, как будто он сомневался в ее искренности, подозревая, он думал, что она что-то скрывает. Он, кажется, был уверен, что она притворяется, и это почему-то злило ее. Эффи усмехнулась, чувствуя, как в ней закипает раздражение. Ей не нравилось, когда ее оценивали, когда пытались судить о ней, не зная ее.

— Ты не знаешь меня, — ответила она, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать ему всю глубину своего презрения. Она хотела, чтобы он понял, что она не собирается играть по его правилам, что она не позволит ему манипулировать ею. — Может, я просто решила покарить тусовки этого города.

В глазах Стайлза мелькнуло что-то похожее на заинтересованность, даже любопытство, словно она его заинтриговала, словно он увидел в ней что-то, что ему захотелось разгадать. Его глаза сузились, он пытался разгадать ее загадку. Он смотрел на нее, не отводя взгляда, анализируя каждое ее слово, каждое ее движение, пытаясь проникнуть в ее мысли, понять ее истинные намерения. Он не был наивным простачком, каким она его себе представляла. Он был умным и наблюдательным, способным видеть то, что скрыто под маской.

— Может быть, — сказал Стилински, наконец, соглашаясь с ее словами, но в то же время оставаясь при своем мнении. — Но я всё ещё помню, что у тебя в долгу за то, что ты меня подвезла, — добавил он, неожиданно сменив тему. Это было незначительное событие, но он почему-то помнил об этом.

— Я помню, — ответила Эффи, стараясь не выдать своего удивления. Она не ожидала, что он вспомнит об этом, что это для него имеет какое-то значение. Она думала, что он давно забыл об этом инциденте. — Я буду иметь в виду, — добавила она, стараясь придать своему голосу безразличный тон.

— Хорошо, — ответил Стайлз, с кривой усмешкой, словно он что-то задумал. — Ну, я пойду к своей подруге, пока она не решила, что я ее бросил ради "новой королевы школы", — сказал он, кивнув в сторону своей компании. Он намеренно выделил слова "новая королева школы", подчеркивая свой сарказм и недоверие к ее роли. — Увидимся в школе, Эффи. И постарайся не натворить глупостей, — добавил он, глядя на нее с иронией.

— Постараюсь, — ответила Стонем, с сарказмом глядя ему вслед, стараясь скрыть свое раздражение.

Стайлз развернулся и направился к своей компании, лавируя между танцующими телами, словно покидая поле боя. Он уходил, но его взгляд продолжал преследовать её. Эффи смотрела ему вслед, размышляя о его поведении, о его словах, о его намерениях. Она не любила, когда ее контролируют, когда ей говорят, что делать. Ей не нравилось, что Стайлз пытается вмешиваться в ее жизнь, что он пытается ее судить.

Стонем сделала глоток виски с колой, пытаясь заглушить свои мысли, но это не помогало. Алкоголь не приносил ей желаемого расслабления, а только усиливал ее тревогу. Она чувствовала, как Стайлз смотрит на нее, даже когда он был далеко, словно его взгляд прожигал ее насквозь.

Эффи пила, пока голова не начала кружиться, пока музыка не заглушила все ее мысли, пока окружающий мир не превратился в размытое пятно. Она просто хотела веселиться, просто хотела забыться, просто хотела, чтобы этот вечер не заканчивался.

Она двигалась в такт музыке, словно марионетка, подчиняясь ритму и импульсам толпы. Ее движения стали более резкими и неконтролируемыми. Ее тело было горячим, но ей было все равно. Она чувствовала себя свободной, свободной от всех забот и проблем, свободной от чужого мнения и осуждения.

Время потеряло всякий смысл. Минуты сливались в часы, часы – в бесконечность. Она не помнила, сколько выпила, с кем танцевала, о чем говорила. Все вокруг превратилось в хаотичный калейдоскоп звуков, цветов и движений. Стонем отдалась во власть момента. Она смеялась, кричала, обнималась с незнакомыми людьми, словно они были ее лучшими любовниками.

Прошло, наверное, около получаса, хотя время тянулось медленно и мучительно, словно кто-то растягивал его, не давая ей забыться. И словно по закону подлости, Стайлз снова появился перед ней, словно ее преследовала злая карма.

Он стоял в нескольких шагах от нее, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел немного смущенным и немного виноватым, словно понимал, что нарушает ее покой уже второй раз за день.

Эффи закатила глаза, призывая себя к терпению. Она надеялась, что он отстанет от неё на сегодня, что он оставит ее в покое, что она сможет хоть немного отдохнуть от его навязчивого внимания. Но, видимо, ее молитвы не были услышаны.

— Что тебе нужно, Стилински? — спросила она, стараясь звучать как можно более раздраженно. Она хотела, чтобы он понял, что она не хочет с ним разговаривать, что она не расположена к общению сегодня и сейчас.

Стайлз покраснел, словно ему было стыдно, и опустил глаза, не желая встречаться с ней взглядом. Его обычно уверенный и самоуверенный вид куда-то исчез, сменившись на растерянность и смущение. Он больше не был тем нахальным парнем, который пытался ее разоблачить. Он был обычным, стеснительным мальчишкой, которому нужна помощь.

— Ну, это, — он сделал паузу, собираясь с духом, словно ему предстояло совершить подвиг, — Мне нужны презервативы, — пробормотал он, словно это было самое постыдное, что он когда-либо говорил. Его слова прозвучали тихо и невнятно.

Эффи удивленно приподняла бровь, словно услышала что-то невероятное. Она не ожидала, что он придет к ней с такой просьбой, с которой к ней даже близкие друзья никогда не подходили. Она была шокирована и одновременно заинтригована.

— И что? — спросила она, стараясь скрыть свое любопытство, показывая, что ей было все равно, хотя на самом деле ей было очень интересно, зачем ему это понадобилось. Она не могла понять, что заставило его обратиться к ней с такой личной просьбой.

— Ну, я подумал, что у тебя они могут быть, — ответил Стилински, глядя на нее с надеждой. Он просто нуждался в помощи, и он надеялся, что она ему поможет, уже второй раз. — Ты... ты же такая опытная, — он мягко завуалировал слово "гулящая", стараясь не обидеть ее, но ему это не удалось. Он попытался смягчить свои слова, придать им шутливый тон, но в его голосе все равно звучали его истинные мысли.

Стонем рассмеялась, будто бы услышала самую смешную шутку в своей жизни. Ее смех был громким и немного истеричным. Он действительно думает, что у нее всегда с собой презервативы, что она готова к любому повороту событий. Хоть это и было правдой, но звучало даже смешно, будто бы она была какой-то распутной девицей.

В ее глазах плясали чертенята, а на губах играла хитрая улыбка. Она наслаждалась его смущением, его неловкостью, его замешательством. Ей нравилось чувствовать себя сильной, контролирующей ситуацию, играющей с ним, как кошка с мышкой.

— Ты действительно так думаешь? — спросила она, с усмешкой глядя на него, дразня его, испытывая его терпение, ей действительно нравилось его смущение сейчас.

Стайлз покраснел еще больше, словно ему стало еще стыднее, словно он готов был провалиться сквозь землю. Он начал нервно переминаться с ноги на ногу, вновь избегая ее взгляда. Он чувствовал себя глупо и неловко, и он уже несколько раз пожалел, что подошёл именно к ней.

— Ну, я не знаю, — пробормотал он, его голос звучал тихо и неуверенно, словно он сомневался в себе, в своих словах, в своих поступках. — Просто подумал, — добавил он, оправдываясь, словно хотел извиниться за свои слова. Он понимал, что он сморозил глупость, но он не знал, как исправить ситуацию, как вернуть ее расположение.

Эффи задумалась на мгновение, думая, что же ей сделать. Она могла бы просто отказать ему, прогнать его, сказать, что она обиделась на его слова, что она не собирается ему помогать. Но она не могла отказать себе в удовольствии немного подшутить над ним, немного поиздеваться над его наивностью, немного помучить его, прежде чем сдаться.

— Хорошо, — сказала она, ухмыляясь, словно соглашалась на что-то приятное. Ее ухмылка была совсем немного зловещей.

Стонем открыла свою сумку и начала нарочито медленно рыться в ней, перебирая ключи, телефон, помаду и другие мелочи. Наконец, она достала пачку презервативов и протянула их Стилински, подмигивая ему. Ее подмигивание было двусмысленным и немного вульгарным, словно она намекала на что-то непристойное. Она знала, что он поймет ее намек, что он почувствует себя еще более неловко.

— Вот, держи, — сказала она, будто делала ему большое одолжение. — XXL, — добавила она, нарочито громко и выразительно, подчеркивая размер презервативов.

Стайлз удивленно посмотрел на пачку презервативов. Его лицо вытянулось, от удивления и одновременно смущения. Он ожидал любой размер, но не такой же большой. Он не знал, что сказать, как реагировать. Он чувствовал себя глупо и нелепо, словно он попал в какой-то дурацкий розыгрыш.

— XXL? — переспросил он, запинаясь, словно не мог поверить своим ушам.

В его голосе звучало отчаяние, он не был готов обсуждать с Эффи свой размер, но кажется выбора у него не было. Стонем рассмеялась еще громче. Она не могла остановиться, ей было слишком весело, чтобы отвлекаться на возможную серьёзность этой ситуации.

— Ты уверен? — спросила она, с усмешкой глядя на его смущенное лицо, словно сомневалась в его словах. — Может, тебе просто нужно немного больше уверенности в себе?

Стилински покраснел до корней волос, его лицо горело, словно он был охвачен огнем стыда. Он не знал, куда деть глаза, как скрыть свое смущение. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть ее насмешливого взгляда.

— Ладно, хватит, — пробормотал он, отводя взгляд. — У тебя есть что-нибудь поменьше? — в его сарказме впервые кто-то его переиграл, что вызывало внутри него восторг и смущение одновременно, ведь он понимал, что у него нет власти над Эффи, и она диктует правила.

Стонем, увидев его отчаяние, немного смягчилась. Она поняла, что зашла слишком далеко, что ее шутки были слишком жестокими. Она не хотела его ранить, она просто хотела немного повеселиться. Но, похоже, она переступила черту.

Эффи снова залезла в сумку, проверяя, что у нее там есть. На этот раз она достала пачку презервативов обычного размера, с трудом сдерживая смех. Она боролась с желанием рассмеяться в голос, но понимала, что это будет слишком жестоко.

Она протянула их Стайлзу, уже больше не издеваясь над ним. Она хотела, чтобы он увидел, что она не такая уж и плохая, что она может быть доброй и сочувствующей.

— Держи, — сказала она, стараясь не засмеяться в голос, делала ему одолжение. Она старалась придать своему голосу нейтральный тон, чтобы он не почувствовал себя еще более неловко. — Надеюсь, это подойдет, — добавила она, глядя на него с легкой улыбкой.

Стайлз быстро выхватил презервативы из ее рук. Его движения были нервными и торопливыми, словно он боялся, что она передумает и отберет их обратно.

— Спасибо, — он был благодарен ей за помощь, но одновременно с этим он чувствовал себя странно. — Я твой должник дважды, — добавил он, стараясь придать своему голосу непринужденный тон. Он хотел загладить свою вину, показать ей, что он ценит ее помощь.

Стайлз быстро ушел, скрывшись в толпе, спеша к своей подруге. Он хотел как можно скорее забыть этот неловкий разговор, стереть его из своей памяти. Эффи смотрела ему вслед, размышляя о том, что произошло.

Она продолжала смеяться, глядя ему вслед, пока он не исчез из виду. Этот парень казался ей очень смешным, его смущение, его наивность, его неуклюжесть вызывали в ней смех. Она покачала головой, улыбаясь. Стайлз Стилински был действительно уникальным человеком, совершенно не похожим на всех тех парней, с которыми ей приходилось встречаться раньше.

Эффи снова погрузилась в атмосферу вечеринки, пытаясь забыть о недавнем разговоре со Стайлзом. Она снова отдалась ритму музыки, позволяя телу двигаться в такт, как будто ее движения были связаны невидимыми нитями с басами и мелодией.

Она наслаждалась каждым моментом, каждым вздохом, каждым ощущением, словно проживала маленькую жизнь, словно пыталась наверстать упущенное время. Она закрыла глаза, представляя, что она находится на берегу моря, что теплый ветер ласкает ее кожу, что она свободна и счастлива.

Стонем почти забыла о Стайлзе, о его колкостях и подколках, о его навязчивом внимании. Она подумала, что наконец-то избавилась от него, что он оставит ее в покое. Но, как оказалось, ее надежды были напрасны.

Когда он вдруг снова появился перед ней, будто бы ей просто не суждено сегодня избавиться от него. Он словно магнитом притягивался к ней, не давая ей покоя. Но на этот раз он выглядел иначе, словно его подменили, словно он был другим человеком. Он был ошеломлен, потерян, словно его мир перевернулся с ног на голову. Его глаза были широко раскрыты, а лицо - бледным, словно на нем не осталось ни капли крови.

Стилински больше не выглядел самоуверенным и саркастичным, каким она его знала. Он выглядел растерянным, напуганным, словно он потерял что-то очень важное.

Стонем удивленно посмотрела на него. Она не понимала, что случилось, что могло так сильно его изменить. Она успела подумать, что и этот размер презервативов оказался ему велик, будто бы сама природа над ним посмеялась, будто бы она решила наказать его за его наглость.

— Что на этот раз, Стилински? — спросила она, с притворной заботой в голосе, пытаясь скрыть легкую улыбку. — Подружка сбежала? — Она подколола его, не желая обидеть, а просто разрядить обстановку, внести немного юмора в этот странный момент, чтобы он перестал себя жалеть. — Не выдержала твоего сногсшибательного обаяния? — Она снова усмехнулась, ожидая его реакции, ожидая его ответа. Но он молчал, словно не слышал ее слов.

Стайлз покачал головой, словно не слышал ее слов, он был поглощен своими мыслями, словно он находился в другом измерении. Он не обратил на нее никакого внимания.

— Я пришёл, туда, где она ждала меня, — пробормотал он, словно пытался убедить себя, что все в порядке, что ничего страшного не произошло. — А ее нет. Как в плохом фильме ужасов, честное слово, — его голос слегка дрожал, но в нем проскальзывали нотки привычного сарказма. Он попытался пошутить, чтобы скрыть свой страх, но у него плохо получилось. Его шутка прозвучала натянуто и неубедительно.

Эффи приподняла бровь, он пытался пошутить в неуместный момент. Она была удивлена его поведением, его странными словами, его растерянным видом. Что-то здесь не складывалось, и она чувствовала себя зрителем странного театра, где Стайлз играл главную роль.

— Ну и что? — спросила она, не понимая, в чем может быть проблема. Она не видела ничего страшного в том, что его подруга ушла, она думала, что это обычное дело. Она и сама ни единожды так отшивала парней, просто молча уходя от них, не объясняя причин. — Может, решила, что ты сегодня не в форме? — Она снова попыталась пошутить, чтобы разрядить обстановку, чтобы он перестал драматизировать ситуацию.

— Ты же не самый легкий человек в мире, Стилински, — добавила она, подкалывая его, но не желая обидеть. Она хотела показать ему, что она не считает его идеальным, что у него есть недостатки. — В конце концов, твои шутки не всегда заходят, — она хотела, чтобы он посмотрел на себя со стороны, чтобы он понял, что он не всегда прав. — Может, сбежала, чтобы отдохнуть от твоих рассказов о теории заговора?

Стайлз посмотрел на нее с долей раздражения, привычного раздражения на ее колкости, но и не смог сдержать легкий смешок. В ее словах была доля правды, которую он не мог отрицать. Он понимал, что он не идеальный, что он может быть утомительным со своими теориями заговора и специфическим чувством юмора. Но Хейзер должна была это понимать и принимать его таким, какой он есть.

— Нет, — сказал он, словно отмахивался от глупой мысли. — Она бы мне написала. Отшутилась бы. Не ушла бы, не сказав ни слова. Это же Хейзер! Я бы знал!

В его голосе звучало замешательство, словно он не мог поверить, что такое могло произойти, что Хейзер могла просто так уйти, не оставив ни записки, ни сообщения. Это было совсем не в ее духе. Она всегда была прямолинейной и честной, всегда говорила то, что думает, даже если это было неприятно. Просто исчезнуть без объяснений это было не похоже на нее.

Стонем на мгновение задумалась, словно решала, как поступить. Она понимала, что сейчас не время для шуток и сарказма. Стайлз нуждался в поддержке, в утешении. И она, как ни странно, чувствовала необходимость ему помочь. Она не знала, что заставило ее изменить свое отношение к нему, но она больше не хотела его мучить.

Он действительно выглядит сбитым с толку. Его глаза мечутся по сторонам в поисках хоть какого-нибудь объяснения, в выражении лица читается неподдельная тревога. Эффи откинула в сторону свое обычное высокомерие и решила проявить хоть немного сочувствия.

Она протянула ему стакан с виски с колой, который держала в руке, предлагая лекарство от плохого настроения. Это был не самый лучший способ решить проблему, но, по крайней мере, это могло помочь ему немного успокоиться, немного расслабиться. Она молча протянула ему стакан, не говоря ни слова.

— Держи, — сказала она, стараясь говорить как можно более спокойно, убирая из голоса сарказм, насколько это было возможно. — Выпей. Может, это поможет тебе вспомнить, где ты припарковал свои мозги.

Стонем не могла полностью избавиться от колкости, от желания поддеть его, но старалась сделать это максимально мягко, чтобы не ранить его чувства еще больше. Ей казалось, что небольшая доза сарказма может помочь ему прийти в себя, отвлечься от негативных мыслей.

Стайлз посмотрел на стакан, словно на что-то подозрительное, словно боялся, что в нем что-то подмешано. Он посмотрел на нее, словно спрашивал разрешения. В его взгляде была неуверенность и благодарность.

Он взял стакан и сделал большой глоток, поморщившись. Он не был особым любителем спиртных напитков, это было видно по его лицу. Виски обжег его горло, заставив его закашляться.

— Спасибо, — сказал он, делая следом еще более глубокий глоток, словно пытаясь запить неприятные ощущения. — Наверное, мне это нужно. Чтобы я не начал опять подозревать всех вокруг.

Стилински произнес эти слова тихо, почти шепотом, но в них проскальзывала нотка сарказма, словно он пытался вернуться к своему обычному состоянию, к своей привычной маске иронии и сарказма. Эффи кивнула, словно понимала его, словно признавала, что ситуация не совсем нормальная, что его подозрения могут быть небезосновательными.

Время шло неумолимо, и виски текло рекой, в основном, для Стайлза, словно он пытался смыть им свои проблемы, свои страхи и свои сомнения. Он пил жадно, словно боялся, что виски закончится, словно это был его единственный шанс забыться.

Он не умел пить, это было видно сразу, будто бы он впервые в жизни прикоснулся к алкоголю. Он не знал меры, не умел наслаждаться вкусом напитка. Он пил, чтобы напиться, чтобы отключить свои мысли.

Первый стакан прошел более-менее, но он уже держался из последних сил, словно пытался сохранить лицо. Но ко второму его лицо уже приобрело румяный оттенок, щеки горели, а взгляд стал немного расфокусированным, словно он смотрел сквозь нее, словно он видел что-то, чего не видела она.

Эффи наблюдала за ним с тихим весельем, будто бы смотрела комедию, в которой он был главным героем. Она наслаждалась его неловкостью, его смущением, его попытками казаться нормальным. Она знала, что он сейчас выглядит глупо и нелепо, но ей было весело.

К третьему стакану его реплики стали более громкими и бессвязными, он явно потерял контроль над своим языком, выпуская наружу все свои мысли и чувства, не заботясь о том, как это выглядит со стороны.

— Э-эффи, — протянул Стайлз, прищурившись и уставившись ей прямо в глаза, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое. Он мотнул головой, пытаясь сфокусироваться, чтобы увидеть ее четче, словно его зрение подводило его. — Знаешь, что я заметил? — продолжил он, запнувшись, подбирая слова. Его лицо приняло выражение задумчивой озабоченности, словно он размышлял над важным вопросом, который не давал ему покоя.

Стонем ждала, затаив дыхание, гадая, какую новую чушь он сейчас выдаст, что он придумает на этот раз. Она была уверена, что он скажет что-то глупое и нелепое.

— У тебя глаза..,— он снова запнулся, подбирая слова, ему было трудно выразить свою мысль. Его брови нахмурились, словно он пытался вспомнить что-то важное. — У тебя глаза как... как Северное сияние! — наконец выдал он, ткнув пальцем в её лицо, словно он сделал гениальное открытие, словно он открыл новый закон физики. — Да! Знаешь, такое голубое. Как будто, как будто внутри тебя маленькая Аляска!

Стонем рассмеялась, но на этот раз не так сильно, как в прошлый раз, ее смех был более мягким и добродушным. Северное сияние — это было немного более поэтично, чем любое другое прозвище, которое ей давали пьяные парни, это было даже мило, хоть и глупо. Он явно был оригинальнее всех их вместе взятых, в его пьяном бреду проскальзывали нотки творчества и фантазии.

— Но знаешь, что самое странное? — продолжил Стайлз, наклоняясь к ней ближе, словно делясь секретом, словно он доверял ей самое сокровенное. Он дышал ей в лицо алкогольным перегаром, но ей было все равно. — Когда ты злишься, — он икнул, нарушая свою речь, — они меняют цвет! Клянусь! Я видел! Они становятся... они становятся как электрический шторм! — Он покачал головой, словно пораженный увиденным, словно он был свидетелем чуда, которое изменило его жизнь. — А знаешь почему? — спросил он, понизив голос до заговорщицкого шепота, словно раскрывая самую главную тайну мира и всего человечества. — Потому что ты мутант!

Он смотрел на нее с таким серьезным лицом, словно на самом деле верил в то, что говорит, словно он был убежден в своей правоте.

— Мутант? — Эффи фыркнула, стараясь сдержать смех, чтобы не обидеть его. Она не могла поверить в то, что он говорит, это было слишком абсурдно, слишком нелепо, но при этом всем слишком смешно. — С чего ты взял? — спросила она, стараясь придать своему голосу серьезный тон, хотя ей с трудом это удавалось.

— Да потому что! — воскликнул Стайлз, размахивая руками, пытаясь доказать свою правоту. — Нормальные люди не могут менять цвет глаз в зависимости от настроения. Это ген икс, или что-то вроде того. Может быть, у тебя суперсила метать молнии глазами, — он нахмурился, пристально глядя ей в глаза, пытаясь спровоцировать появление молнии, дабы точно убедиться в своих словах.

Стонем не могла удержаться от смеха, его слова были для нее комедийным номером, самым лучшим, который она когда-либо видела. Он был абсолютно не прав, его теория была абсурдной и нелогичной. Но при этом его пьяные размышления были настолько забавными, настолько нелепыми, что она не могла не смеяться.

— И еще, — продолжал Стилински, приближаясь к ней еще ближе, словно его тянуло к ней какой-то невидимой силой. — Твои зрачки они какие-то странные. То сужаются, то расширяются. Может быть, ты контролируешь сознание людей. Да! Ты используешь свои глаза, чтобы... чтобы... заставлять людей покупать тебе сигареты!

Он торжествующе кивнул сам себе, довольный своим выводом, словно решил сложную задачу, которая мучила человечество веками. Эффи залилась громким смехом, не в силах сдержаться. Она поняла, что он просто хочет ее развеселить, что он хочет поднять ей настроение.

Стайлз был просто великолепен в своем пьяном бреду, он был искренним и непосредственным, не заботясь о том, что о нем подумают другие. Она наслаждалась каждой секундой этого безумного представления, зная, что утром он ничего не вспомнит, что он забудет все свои пьяные откровения. Но она запомнит этот момент, она будет вспоминать его с улыбкой на лице.

***

В классе царила тишина, глубокая и обволакивающая. Она словно впиталась в старые деревянные парты, в пожелтевшие страницы учебников, в затхлый воздух, пропитанный запахом мела и пыли. Тишину нарушал лишь тихий шорох перелистываемых страниц учебников. Иногда этот шепот заглушался более громким, но все равно приглушенным шепотом одноклассников, которые пытались заглушить монотонный голос учителя, словно пытаясь бороться с неотвратимостью скуки, обрушивающейся на них.

Монотонность голоса учителя, казалось, гипнотизировала, убаюкивала, затягивала в пучину дремоты. Этот голос был как белый шум, который заполнял все пространство, стирая границы между реальностью и сном, между вниманием и рассеянностью. В этом голосе не было ни страсти, ни энтузиазма, лишь унылое перечисление фактов и дат, которые казались такими далекими и незначительными.

Эффи сидела на задней парте, в самом темном углу класса, словно стараясь раствориться в тени. Она укрылась от яркого света, пробивающегося сквозь грязные окна. Она укрылась и от назойливых голосов одноклассников, от их смеха и шуток, которые казались ей такими чуждыми и неинтересными.

Стонем чувствовала, как ее веки тяжелеют. Ее глаза отказывались фокусироваться на тексте в учебнике, буквы плясали перед глазами, сливаясь в неразборчивую массу. Несмотря на все ее усилия, несмотря на то, что она пыталась ущипнуть себя за руку, чтобы взбодриться, она постепенно проваливалась в полусонное состояние.

Этот класс, с его унылой атмосферой и скучными уроками, эта жизнь, с ее однообразием и предсказуемостью, этот рутинный круговорот — все казалось таким далеким и незначительным, таким неважным по сравнению с тем, что происходило у нее внутри. Она чувствовала себя словно пленницей, запертой в клетке из обязанностей и ожиданий, и не видела никакого выхода.

Мир вокруг нее постепенно растворялся, звуки приглушались, краски блекли. Эффи почти успела забыть о реальности, почти погрузилась в глубокий сон, когда внезапно кто-то осторожно тронул ее за плечо. Легкое прикосновение, почти невесомое, но достаточное, чтобы вырвать ее из полудремы.

Стонем раздраженно открыла глаза, готовая выплеснуть всю свою злость и разочарование на того, кто осмелился нарушить ее покой, на того, кто отнял у нее возможность сбежать от реальности, пусть даже на короткое время. Ее глаза горели от усталости и недовольства, она чувствовала, как в ней поднимается волна гнева, готовая захлестнуть все вокруг.

Она повернула голову, ожидая увидеть кого-то из своих одноклассников — возможно, очередного надоедливого шутника, который решил поиздеваться над ней, или просто невоспитанного хулигана, которому нечем заняться. Она готовилась к словесной перепалке, к очередной бессмысленной ссоре.

Но вместо этого ее взгляд упал на двух парней, стоящих рядом с ее партой. Два незнакомца, которые выделялись на фоне серой массы ее одноклассников.

Эйдан и Итан. Близнецы, о которых говорил ее дядя Девкалион. Она слышала о них, конечно, но до этого момента они существовали для нее лишь как имена, как абстрактные фигуры, не имеющие никакого отношения к ее жизни. Теперь они стояли перед ней, реальные и осязаемые, и их присутствие казалось странным.

Они были похожи как две капли воды: высокие, мускулистые, с широкими плечами и крепкими руками. Их тела излучали силу и уверенность, словно они были выкованы из стали. Темные волосы прядями спадали на лоб, прикрывая часть их лиц, но не скрывая пронзительный взгляд.

Их глаза были одинакового цвета. Эти глаза смотрели на нее с легким интересом, но в них также читалась уверенность, с которой они двигались, и спокойствие, которое они излучали. Это был взгляд хищника, оценивающего свою добычу, но в нем не было злобы, лишь холодный расчет.

Эйдан и Итан стояли рядом, плечом к плечу, создавая впечатление единого целого. Они были словно два отражения в зеркале, два элемента одной силы. Их синхронность была поразительной, они двигались и говорили почти одновременно, словно читали мысли друг друга.

— Эффи Стонем? — спросил один из них, его голос был низким и бархатистым, с легкой хрипотцой, которая придавала ему особую привлекательность.

Эффи кивнула, слегка приподняв бровь. В ее взгляде читалось недоверие и настороженность. Она не любила, когда ее беспокоили, особенно незнакомые люди. Дядя, конечно, умеет выбирать кадры. Если бы только он знал, как она устала от постоянного присмотра и заботы, от этой навязчивой опеки, которая душила ее, не давая ей дышать полной грудью.

— Мы Эйдан и Итан, — представился второй, его голос почти идентичен голосу брата, но в нем звучала нотка мягкости, которая контрастировала с агрессивной внешностью. В этом голосе была необычная теплота. — Твой дядя просил нас присмотреть за тобой.

Стонем закатила глаза с театральным преувеличением, которое, однако, не могло скрыть вспыхнувший в ней слабый интерес. Девкалион, ее дядя, был, без сомнения, заботливым человеком. Его забота, порой, принимала формы, которые могли показаться чрезмерными, даже удушающими. Он был словно наседка, оберегающая свой выводок, но Эффи давно переросла птенцовый возраст и жаждала самостоятельности. Тем не менее, она признавала, что его намерения всегда были добрыми, продиктованными искренним желанием защитить ее от мира, который, как он считал, полон опасностей. Он видел в ней хрупкость, которую она сама в себе не замечала.

В глубине души Эффи доверяла Девкалиону. Он был единственным человеком, который остался рядом с ней после всего, что произошло. Он был ее семьей, ее опорой, ее якорем в бушующем море жизни. И если он выбрал этих двоих, Эйдана и Итана, значит, в них действительно было что-то особенное. Она решила дать им шанс, хотя бы ради дяди. Но это не значило, что она позволит им помыкать ею.

— Присматривать? — переспросила она, приподняв уголок губ в усмешке, в которой сквозило скорее любопытство, чем сарказм. Она хотела проверить их, посмотреть, как они отреагируют на ее провокацию. Она всегда любила испытывать людей, выводить их из равновесия, наблюдать за их реакцией. Это был своеобразный способ оценить их, понять, что они из себя представляют. — И что, в ваши обязанности входит отгонять от меня назойливых поклонников и приносить кофе в постель?

Вопрос был нарочито глупым, абсурдным, но она ждала ответа с затаенным интересом. Ей было любопытно, как они отреагируют на ее иронию. Она ожидала увидеть на их лицах растерянность, смущение, возможно, даже раздражение. Но вместо этого близнецы лишь обменялись взглядами, коротким, но красноречивым взглядом, который говорил о взаимопонимании и согласии.

На их лицах мелькнула легкая улыбка, почти незаметная, но не ускользнувшая от ее внимания. Эта улыбка показалась Эффи довольно странной, даже немного загадочной. В ней не было снисходительности или превосходства, лишь легкое веселье и намек на что-то, что она не могла понять. В их глазах она заметила искорки юмора, но вместе с тем и что-то глубокое, что заставило ее задуматься. Это были не просто красивые лица и накачанные тела. В их взгляде читался интеллект, опыт, даже мудрость. Возможно, они не такие уж простые, как могли показаться на первый взгляд.

— Мы больше специализируемся на отгоне назойливых проблем, — ответил Эйдан, его голос звучал уверенно, но с легким оттенком шутливости, точно такое же, как и у неё самой. — И, если честно, кофе в постель — это не совсем наш профиль.

Стонес усмехнулась, чувствуя, как ее раздражение начинает утихать. Их ответ был остроумным и находчивым, он разоружил ее. Эти парни, кажется, решили играть в остроумных телохранителей. Что ж, она не против. Она любила игры разума, любила соревноваться в остроумии. И, судя по всему, эти двое были достойными соперниками.

— Хотя, — добавил Итан, делая короткую паузу и бросая на нее игривый взгляд, — если ты будешь хорошо себя вести, мы можем рассмотреть этот вариант. Но только с очень хорошими чаевыми.

Эффи не могла не заметить, что, несмотря на их внешность и самообладание, в этих парнях есть какая-то искренность, что-то, что привлекало ее. Это была не просто физическая привлекательность, а что-то более глубокое, что-то, что резонировало с ее собственной душой.

— Ладно, — сказала она, смягчаясь, и ее голос звучал уже не так вызывающе, как раньше. — Допустим, я не против вашей компании. Но не думайте, что я буду отчитываться перед вами о каждом своем шаге.

— Мы и не собирались, — ответил Эйдан с легкой ухмылкой, которая ему очень шла. Его глаза при этом смотрели на нее внимательно, изучающе. — Мы просто хотим убедиться, что ты не ввязываешься в неприятности.

Его слова прозвучали искренне, даже заботливо. Но Стонем не была наивной девочкой. Она знала, что за словами часто скрываются другие мотивы. Она решила не принимать их слова на веру, а подождать и посмотреть, как они будут вести себя на самом деле.

Эффи прищурилась, рассматривая их. Эти близнецы, казалось, были уверены в себе, даже самоуверенны. Но что они на самом деле знали о ней? О ее жизни? Как много Девкалион рассказал им? Какие цели они преследуют? Все эти вопросы крутились у нее в голове, не давая ей покоя.

— А если я захочу ввязаться? — спросила она, с вызовом глядя им в глаза. Она хотела проверить их на прочность, посмотреть, насколько далеко они готовы зайти. — Что тогда?

— Тогда мы ввяжемся вместе с тобой, — ответил Итан с такой же уверенностью, как и его брат. Его слова звучали не как угроза, а как обещание — Но постараемся, чтобы ты не сильно пострадала.

Эффи усмехнулась, почти непроизвольно, и эта усмешка была пропитана смесью облегчения и скептицизма. Эти парни были, несомненно, интересными. В их присутствии было что-то, что одновременно притягивало и отталкивало. Они излучали харизму, силу, уверенность в себе, но в то же время в них чувствовалась какая-то загадка, некая недосказанность, которая настораживала ее. Кажется, они действительно были готовы прикрыть ее спину, подставить плечо в трудную минуту, даже если их заставил её дядя.

Но что-то в их уверенности также настораживало ее. Она не могла отделаться от ощущения, что эти близнецы – это не только телохранители, призванные защищать ее от внешних угроз, но и потенциальные проблемы, способные внести хаос в ее и без того непростую жизнь.

— Ладно, я ценю ваше желание помочь, — сказала она, стараясь звучать уверенно, чтобы скрыть внутреннюю борьбу сомнений. — Но мне не нужно, чтобы за мной кто-то присматривал. Я сама справлюсь.

В ее словах звучал вызов, проверка на прочность. Она хотела увидеть, как они отреагируют на ее отказ, насколько сильно они будут настаивать на своем. Она хотела убедиться, что их желание помочь не является лишь формальностью, исполнением приказа Девкалиона, а продиктовано искренним стремлением защитить ее.

Эйдан и Итан обменялись взглядами, и на их лицах вновь появилось это легкое недоумение, они не ожидали такого отпора. Этот короткий обмен взглядами выдавал их связь, взаимопонимание, существующее между ними на уровне интуиции.

— Мы понимаем, что ты независимая, и бла-бла, — сказал Итан, слегка закатив глаза, устав от подобных разговоров. Его голос стал более серьезным, лишенным прежней шутливости. — Но иногда помощь не помешает. Мы не собираемся вмешиваться в твою жизнь, просто хотим знать, что ты в безопасности. И не только мы.

В его словах звучала искренность, забота, но Эффи не спешила доверять. Она научилась никому не верить на слово, особенно тем, кто проявлял к ней неожиданную доброту. Она знала, что люди часто преследуют свои собственные интересы, скрываясь за маской благородства.

Стонем вздохнула, осознавая, что они не собираются отступать. Они были настойчивы, целеустремленны, словно запрограммированные на выполнение своей миссии. Она знала, что дядя Девкалион не просто так отправил их за ней. Он всегда был чрезмерно заботливым, гиперопекающим, и теперь это проявлялось в том, что он старался защитить ее от возможных угроз, реальных или мнимых. Но были ли эти угрозы реальными?

— Хорошо, — согласилась она, хотя внутри все еще боролись ее сомнения. Она чувствовала, что уступает, но понимала, что это временное перемирие, а не окончательное поражение. — Но только на время. И я не обещаю, что буду следовать вашим указаниям.

— Мы и не ждем этого, — сказал Эйдан с легкой улыбкой, которая придавала его лицу обаяние. — Мы просто хотим быть рядом, когда это понадобится.

Тем временем урок продолжился, монотонный голос учителя продолжал заполнять класс, но Эффи уже не слушала его. Она попыталась сосредоточиться на словах, на исторических датах, но ее мысли постоянно возвращались к близнецам. Их уверенность, их спокойствие, их готовность поддержать ее – все это было новым для нее, непривычным, в то, во что нельзя поверить.

Наконец, раздался долгожданный звонок, оглушительно вторгшийся в унылую атмосферу класса, возвестивший об окончании очередного мучительного урока. Этот звонок был спасительный сигнал, освобождающий узников из темницы знаний. Эффи с облегчением выдохнула, выпустив на волю сдерживаемый ею на протяжении всего урока порыв. Один урок, а она уже чувствовала себя выжатой как лимон, опустошенной, словно из нее высосали все жизненные силы. Ей срочно нужен был свежий воздух, тишина, возможность хоть на время побыть одной, наедине со своими мыслями.

Стонем быстро собрала свои вещи, сгребая в сумку учебники и тетради в хаотичном порядке. Она старалась не смотреть на близнецов, избегать их взгляда, словно боялась, что один взгляд на них разрушит нарушит ее внутренний покой. Она чувствовала, что их присутствие оказывает на нее какое-то странное влияние, с которым она не могла справиться.

Эффи направилась к выходу из класса, стараясь двигаться как можно быстрее. Она вышла в коридор, наполненный шумом голосов и топотом ног спешащих учеников. Она направилась к главному выходу из школы, надеясь, что близнецы отстанут, потеряются в толпе и не станут идти следом за ней. Она мечтала о том, чтобы они оставили ее в покое, позволили ей хоть немного побыть одной. Но, к ее удивлению и разочарованию, они шли следом за ней, не отставая ни на шаг, как два верных пса, не желающих покидать свою хозяйку.

Она чувствовала, как ее раздражение нарастает с каждой секундой, как злость клокочет в ее груди, готовая вырваться наружу. Она сжала кулаки, стараясь сдержать свой гнев, не дать ему захлестнуть ее. Она остановилась посреди коридора, повернулась к ним лицом и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть как можно более грозно, неприступно, как будто хотела отпугнуть их своим видом, своим суровым взглядом.

— Вы что, приклеились? — спросила она, стараясь звучать как можно более раздраженно, язвительно, чтобы дать им понять, как сильно она недовольна их навязчивым присутствием.

— Просто выполняем свое поручение, — ответил Эйдан, пожимая плечами с невозмутимым видом, словно ее слова не имели для него никакого значения. В его голосе не было ни капли извинений, ни намека на смущение. — Твой дядя хочет, чтобы мы были рядом с тобой почти всегда.

— И что, вы будете следовать за мной даже в постель с парнями? — спросила Эффи, с сарказмом глядя на них, стараясь задеть их самолюбие, унизить их достоинство, вызвать у них гнев.

— Если понадобится, — ответил Итан, с невозмутимым видом, словно это было самой обычной вещью в мире, как будто он каждый день обсуждал с девушками подобные интимные вопросы — Мы же профессионалы.

Эффи закатила глаза, чувствуя, как ее гнев постепенно сменяется отчаянием, бессилием. Эти парни были невыносимы, непробиваемы, неуязвимы.

— Ладно, — сказала она, вздыхая, понимая, что бороться с ними бесполезно, что она лишь тратит свои силы впустую. В ее голосе звучала усталость, покорность. Она чувствовала себя загнанной в угол, как птица в клетке. — Я иду прогуляться. Хотите составить мне компанию?

Она чувствовала, что у нее нет другого выбора, кроме как смириться с их присутствием, хотя бы на время.

— С удовольствием, — ответил Эйдан, и они с Итаном одновременно улыбнулись, словно знали, что она сдастся, что она признает свое поражение.

Стонем покачала головой, чувствуя себя беспомощной и побежденной. Она направилась к выходу из школы, а близнецы последовали за ней, как верные телохранители.

— И куда мы направляемся, ваша светлость? — спросил Итан, когда они вышли на улицу, его голос звучал непринужденно, словно они уже были лучшими друзьями и просто обсуждали планы на день.

— Куда глаза глядят, — ответила Эффи, пожимая плечами. — Мне просто нужно немного свежего воздуха.

— Тогда позвольте предложить вам маршрут, — сказал Эйдан, доставая из кармана телефон. Он набрал несколько цифр и посмотрел на экран. — Я знаю одно отличное место неподалеку.

Стонем посмотрела на него с подозрением. Она не доверяла ему, не доверяла его намерениям.

— Только, чур, никаких музеев и исторических памятников, — предупредила она, морща нос. Она не любила скучные экскурсии, не любила напыщенных гидов, не любила все, что связано с историей и культурой. — Я не в настроении для культурного обогащения.

— Не волнуйся, — ответил Эйдан, усмехаясь, словно знал, что она скажет именно это. — Там нет ничего, кроме природы и... небольшого количества адреналина.

Слово "адреналин" привлекло ее внимание. Эффи любила риск, любила острые ощущения, любила все, что связано с опасностью. Она почувствовала, как ее интерес разгорается, как ее любопытство берет верх. Может быть, эта прогулка не будет такой уж скучной, как она думала. Может быть, близнецы смогут ее удивить. Может быть, она даже получит удовольствие от их компании.

Он кивнул в сторону, едва заметно, но достаточно, чтобы привлечь ее внимание, и Эффи проследила за его взглядом. В нескольких метрах от них, у обочины дороги, стояли два мотоцикла — черные, блестящие, готовые в любой момент сорваться с места и умчаться в погоню. Мотоциклы были прекрасны в своей брутальной силе, в своей лаконичной элегантности. Мощные, элегантные, словно созданные для скорости и свободы, они манили к себе.

— Ты предлагаешь мне прокатиться на этом? — спросила Стонем, приподняв бровь в притворном удивлении, стараясь скрыть свое желание, свою заинтересованность — Без шлема?

— А ты боишься? — спросил Эйдан, и в его голосе звучал явный вызов, он провоцировал ее, испытывал ее, заставляя ее сделать выбор, доказать, что она не трусиха.

Итан пожал плечами с невозмутимым видом, словно его это совершенно не касалось, словно он не боялся последствий своих действий. Он всегда был более расслабленным и беззаботным, чем Эйдан, более склонным к риску и авантюрам.

— Девкалион сейчас занят более важными делами, чем наши шалости, — ответил он, подмигнув ей. В его глазах плясали озорные искорки, словно он предлагал ей вступить в сговор, разделить с ним вину. — К тому же, что он не узнает, то ему и не повредит.

В его словах звучала легкая бравада, пренебрежение к правилам и авторитетам. Эффи почувствовала, как в ней просыпается дух авантюризма, как ей хочется присоединиться к этой безумной затее, нарушить все запреты и насладиться свободой и скоростью. Она знала, что это глупо, что это опасно, но она не могла устоять перед искушением. Что-то в этих близнецах притягивало ее, манило к себе.

Эффи снова посмотрела на мотоцикл, оценивающе, словно прикидывая, сможет ли она с ним справиться, и затем перевела взгляд на Эйдана. В сейчас плескалось неподдельное ожидание, словно он был уверен в ее решении ещё до того, как она его приняла. В его глазах она увидела отражение своего собственного желания — желание рискнуть, желание вырваться из рутины.

— Ладно, — сказала она, принимая решение, и ее голос звучал твердо и уверенно, без тени сомнения. — Но, если я упаду и сломаю себе что-нибудь, ты будешь носить меня на руках до конца своих дней.

— Договорились, — ответил Эйдан с улыбкой на лице, и его голос звучал уверенно и легко, словно он был готов выполнить любое ее желание, словно он был уверен в своих силах. — А теперь, прыгай.

Стонем, не раздумывая, подошла к мотоциклу и запрыгнула на сиденье позади Эйдана. Она обхватила его руками за талию, чувствуя, как напрягаются его мышцы под тонкой кожей куртки, как его тело становится твердым и сильным, словно высеченным из камня.

— Держись крепче, — сказал Эйдан, заводя двигатель, и его голос звучал хрипло и приглушенно, словно он был взволнован не меньше ее. Он наклонился вперед, чтобы она лучше слышала его слова, и она почувствовала его дыхание на своей щеке.

Мотоцикл взревел, оживая, и Эффи почувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее. Эйдан резко дал газу, и они вылетели с парковки, оставляя за собой полосу дыма и удивленные взгляды Итана, который остался стоять на месте, с легкой улыбкой наблюдая за их отъездом.

Ветер бил в лицо, волосы развевались на ветру, и Эффи чувствовала себя свободной, как никогда раньше. Она прижалась к Эйдану крепче, наслаждаясь скоростью и ощущением полета. Она не знала, куда они едут, но ей было все равно. Она просто хотела наслаждаться моментом, наслаждаться этой свободой, наслаждаться этим риском. Она хотела забыть обо всем на свете, отключиться от проблем и забот, просто чувствовать себя живой.

Мотоцикл ревел, проглатывая километры асфальта. Вибрация от двигателя передавалась по всему телу Стонем. Она прижималась к Эйдану крепче, чувствуя себя не просто пассажиром, а частью этой бешеной скорости, частью этой неукротимой силы. Его кожа пахла кожей, бензином и чем-то еще — терпким и диким, что отличало его от других парней, что делало его особенным. Ветер хлестал по лицу, заставляя слезиться глаза, спутывая волосы в один клубок, но она не отпускала его, цепляясь за его куртку сильнее.

Эффи наслаждалась ощущением свободы и риска, который витал в воздухе, опьяняя ее, словно дорогое вино. Она не знала, куда они едут, и ей было все равно. Главное — быть здесь и сейчас, с этими парнями, которые, казалось, понимали ее лучше, чем кто-либо другой, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений, не пытаясь ее изменить.

Наконец, Эйдан начал сбавлять скорость, чувствуя, как напрягаются ее руки, как она сильнее сжимает его талию, словно боясь упасть. Мотоцикл, рыча и вздыхая, свернул с шоссе на узкую, петляющую дорогу, уходящую вглубь леса. Асфальт сменился гравием, который летел из-под колес, оглушая и раздражая, но Эффи это не беспокоило. Она была слишком увлечена своими мыслями, своими чувствами, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Деревья становились все выше и гуще, смыкаясь над головой и образуя зеленый тоннель. Солнце едва пробивалось сквозь плотную листву, рисуя на дороге причудливые узоры из света и тени, создавая атмосферу таинственности и загадочности. Вокруг царила прохлада и тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев под порывами ветра и пением птиц, которые приветствовали их своим звонким хором.

Стонем почувствовала, как ее напряжение постепенно спадает, как тревога покидает ее душу. Городская суета, клубы, алкоголь, маски — все это казалось таким далеким и неважным, как дурной сон, который она, наконец, забыла. Здесь, в этом лесу, вдали от цивилизации, она чувствовала себя, на удивление, спокойнее, умиротвореннее. Ей казалось, что она нашла свое место.

Эйдан заглушил двигатель, полностью останавливая свой мотоцикл. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листьев.

— Ну вот, мы и приехали, — сказал он, поворачиваясь к Эффи. — Что скажешь?

Стонем слезла с мотоцикла, чувствуя легкое головокружение от скорости, и огляделась, широко раскрыв глаза, пытаясь охватить взглядом всю красоту этого места. Вид был действительно потрясающим, превосходя все ее ожидания. Долина простиралась до самого горизонта, утопая в зелени лесов и полей. Облака плыли по небу, как белые корабли, отражая солнечный свет и создавая причудливые тени на земле.

— Это красиво, — прошептала она, завороженная открывшимся пейзажем. Она не могла оторвать глаз от этой красоты, она была очарована этим местом.

— Я знал, что тебе понравится, — сказал Эйдан, подходя к ней ближе, и его голос звучал гордо и уверенно. Он словно гордился тем, что открыл ей это место, что поделился с ней своим секретом. — Здесь можно забыть обо всем на свете.

— Я даже не жалею, что я поехала с вами, — сказала она, искренне улыбаясь. Она действительно не жалела, она была рада, что согласилась на эту авантюру.

— Приму это за благодарность, — ответил Эйдан, и его улыбка была такой же искренней, такой же открытой.

В этот момент появился Итан, который, оказывается, следовал за ними на своём мотоцикле, но держался на расстоянии, не мешая им наслаждаться поездкой. Он припарковал его неподалеку, в тени деревьев, и подошел к ним, неся в руках большой рюкзак.

— Ну что, голубки, налюбовались пейзажем? — спросил он, подмигивая и глядя на них с усмешкой. — Пора приступать к более интересным занятиям.

Эффи закатила глаза, стараясь скрыть улыбку.

— Опять ты со своими "интересными занятиями", — проворчала она, но в ее голосе не было злости, лишь легкая ирония. Она уже привыкла к его шуткам за этот небольшой срок их общения, она даже начала получать от них удовольствие.

Итан усмехнулся, услышав ее саркастичные слова, и открыл рюкзак, словно демонстрируя публике свой арсенал. Внутри оказались бутылка дорогого виски, несколько изящных стаканов, пачка тонких сигарет и серебряная зажигалка — все необходимое для идеального отдыха, для создания атмосферы уюта и непринужденности.

— Только самое необходимое, — сказал он, подмигивая и бросая на Эффи озорной взгляд. Его глаза сверкнули в свете солнца, отражая ее собственное предвкушение удовольствия.

Стонем улыбнулась, откинув голову назад и вдыхая свежий лесной воздух. Ей нравился этот спонтанный побег из реальности, эта возможность забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться жизнью. Это ей нравилось гораздо больше, чем сидеть на нудных уроках, слушая монотонный голос учителя, или просто гулять по ближайшему от школы парку, где всегда полно людей и нет никакой возможности остаться наедине со своими мыслями.

— Ну что ж, — сказала она, направляясь к небольшому каменному выступу на краю поляны, который служил своеобразной беседкой, естественной смотровой площадкой с потрясающим видом на долину. — Тогда давайте начнем.

Все трое устроились в беседке. Итан ловко разлил виски по стаканам, наполняя их янтарной жидкостью, а Эйдан протянул Эффи сигарету, поджигая ее зажигалкой. Хоть для парней ни от выпивки, ни от сигарет нет никакого физического эффекта, их тела невосприимчивы к подобным веществам, но они были готовы притворяться, что это влияет на их организм ровно так же, как и на ее, чтобы поддержать атмосферу, чтобы не выделяться, чтобы чувствовать себя наравне с ней. Стонем сделала глоток виски и почувствовала, как тепло разливается по ее телу, согревая ее изнутри, согревая ее душу.

— Знаете, — сказала она, выдыхая дым и глядя на долину, утопающую в зелени лесов и полей. — Мне начинает нравиться этот город.

Она призналась в этом неожиданно для себя самой. До этого момента она относилась к Бейкон Хиллс с презрением, считая его скучным и серым городом, не достойным ее внимания, как минимум днем. Но сейчас, находясь здесь, в этом прекрасном месте, в компании этих интересных парней, она почувствовала, что ее отношение к городу меняется.

— Это только начало, — ответил Эйдан, сидящий рядом с ней и внимательно смотрящий на нее. В его взгляде читалась забота и заинтересованность, словно он хотел узнать ее лучше. — Мы покажем тебе еще много интересного.

Они провели несколько часов вместе, разговаривая обо всем на свете, словно были знакомы целую вечность. Эффи рассказала им о своей жизни в Бристоле, о своем брате, о своих проблемах с матерью, о своих мечтах и разочарованиях. Она впервые за долгое время почувствовала, что может открыться кому-то, доверить свои сокровенные мысли и чувства. Близнецы слушали ее внимательно, не перебивая, не осуждая, не давая советов, просто находясь рядом, поддерживая ее своим молчаливым присутствием.

•----------•

Советую подписаться на мой тгк, где выходят новости и спойлеры на будущие главы и планы: lavontegore