Глава 1
Утро в маленьком городе Тремвуд начиналось не с первых лучей восходящего солнца, а с рынка, с его ароматов и шумных торговцев.
— Свежая рыба, свежая рыба! — кричал старый рыбак, стараясь улыбаться всем прохожим вокруг. Его хриплый клич мог разбудить каждого и мог заменить петуха. — Рыба свежая, еще живая!
У прилавков звучали голоса торговцев, желающих продать свой товар. Слышался звон монет, скрип телег, звонкий смех детей и, конечно, бесконечный торг. Вокруг было тесно и пахло всем подряд: прелыми овощами, ароматными специями, свежим хлебом, дымом из жаровен, конским потом и речной водой. Груженые телеги то и дело проезжали сквозь толпу, а под ногами было месиво из размокшей земли и мусора. Рынок представлял собой лабиринт покосившихся лавок и больших мастерских. И среди длинных рядов и всей окружающей суеты уже два года стояла она.
Ее маленький деревянный прилавок был почти незаметен среди лавок торговцев дорогой ткани, мясом, зерном и ароматными специями. Но в нем была своя красота. Он был украшен сушеными травами, цветами и самодельными корзинами. На полках ровными рядами стояли стеклянные и глиняные флаконы разных размеров. В них были настои, мази, чаи, сушеные травы и порошки. Кто-то проходил мимо ее лавки, лишь мельком заглянув внутрь, кто-то интересовался чем она торгует и лишь немногие могли что-то купить. Она продавала недорогие, но качественные товары. И улыбалась каждому, кто проходил мимо или смотрел с подозрением, постоянно слыша: слишком молода, слишком красива для обычной травницы.
Она уже привыкла. Почти.
Золотые волнистые волосы всегда были собраны и перевязаны простой голубой лентой, оттеняющий глаза. На ней было простое платье, которое она могла себе позволить. Ни украшений, ни кружева, ни вышивки. Только старый кошель на поясе и мамин золотой кулон на тонкой цепочке. Но никакая скромная одежда не могла скрыть ее аккуратные движения, осанку и аристократичные черты лица. Она казалась диковинкой в глазах других людей, уже давно живущих в Тремвуде. Держалась слишком прямо, смотрелась слишком уверенно и говорила как-то иначе. Прохожие смотрели на нее кто с опаской, кто с интересом.
Когда она в очередной раз поправляла флаконы на полке, около ее прилавка послышался детский плач.
— Сколько стоит эта мазь? — перед прилавком остановилась уставшая женщина с ребенком.
— Три медяка.
— За такую маленькую баночку? — женщина нахмурилась. Одной рукой она держала непослушного ребенка, который тоже хотел все потрогать, а во второй руке крутила глиняную емкость, то нюхая ее, то цыкая на своего сына.
— Ее хватит на неделю.
— А если не поможет?
Травница спокойно посмотрела ей в глаза:
— Тогда я верну вам деньги.
Женщина явно не ожидала такого ответа. Затем дернула непослушного мальчишку, который пинал прилавок, и полезла в кошель.
— Ладно, — женщина отсчитала нужную сумму и положила монеты на прилавок.
— Втирать дважды в день, — травница забрала медяки. — Если появится сыпь, сразу прекратите.
Покупательница кивнула и потащила дальше своего плачущего ребенка по лабиринтам рынка. Травница проводила ее взглядом и посмотрела на три медяка в своей руке. Сегодня день начинался неплохо.
— Ты опять людям советы раздаешь? — рядом раздался хриплый смех. Старик-сапожник показался из-за угла и осмотрел прилавок. — Много на себя взяла, возомнив себя настоящим лекарем.
— Настоящие лекари требуют пять серебряных за один осмотр, — ответила она, не поднимая глаз и продолжая что-то записывать в тетрадь. — Я хотя бы беру три медяка за мазь.
Старик недовольно фыркнул и побрел обратно в свою мастерскую.
Тремвуд был небольшим провинциальным городом, в котором слухи и новости распространялись быстро. Порой слишком быстро. Здесь все знали, кто чей муж, кто кому сколько должен, чей сын напился и приставал к дочке рыбака, а кто уже собрал вещи для переезда в столицу.
За два года успели узнать и травницу. Все понимали — девушка с золотыми волосами умеет лечить. Не от всех болезней у нее находились снадобья и настои, но она всегда старалась помочь. Этих знаний уже было много для обычной травницы. Но люди продолжали смотреть на нее с предельной осторожностью, особенно те, кто приезжал в Тремвуд впервые.
Когда над небольшим прилавком нависла тень, травница подняла глаза. Перед ней стоял высокий мужчина в темном плаще. Он, как и многие чужаки, осматривал флаконы, трогал глиняные емкости, переводил взгляд на хозяйку, то снова на флаконы.
— Вы это сами делаете? — мужчина взял одну из стеклянных бутылочек, потряс ее, потом открыл и понюхал.
— Сама, — сухо ответила травница, не прерывая работы и продолжая перетирать коренья.
— И знаете, что внутри?
— Обычно это помогает не отравить людей, - она чуть приподняла бровь.
Мужчина еще несколько секунд покрутил флакон в руках и поставил его на место. Поправив край рукава, он снова осмотрел связку сухоцветов, коренья и молча ушел.
Опять.
Ей казалось, что людям нравилось заглянуть в ее лавку, все потрогать, поставить на другие места, понюхать настои и уйти. Хорошо, что на полках не было ядов, а то такой интерес закончился бы для многих плачевно. Чужаки с неким любопытством осматривали и ее саму. Всматривались в голубые глаза, в золотые волосы, будто где-то уже их видели. От таких взглядов травница чувствовала пробегающий холодок по спине. А кто-то осмеливался спросить ее о прошлом, но встречался с ее недовольным и все испепеляющим взглядом. Она не любила говорить о своей жизни, но у прошлого была неприятная привычка возвращаться в неподходящий момент.
К полудню рынок стал теснее, люди проснулись и заглядывали во все лавки. В некоторые мастерские стояла очередь, в пекарнях обсуждали качество хлеба, на большой площади прыгали дети, поднимая монетки с грязной земли. Аромат рынка перемешался с гомоном торговцев.
Травница растирала мятные листья в ступке, когда услышала странный звук. Сначала это было похоже на обычный кашель. Еще один. Наверное, кто-то подавился. А потом раздался тяжелый, мучительный хрип. Она подняла голову и выглянула из-за прилавка. Старый рыбак стоял у соседнего ряда, согнувшись пополам. Его руки дрожали, а лицо окрасилось в багровый. Он рухнул в размокшую землю.
— Эй! — кто-то крикнул в толпе. — Ему плохо!
Старик пытался вдохнуть, но не смог. Он лишь пытался бить кулаком себя в грудь. Вокруг него собрались зеваки, но никто не смел подойти и помочь. Послышались голоса разных людей:
— Позовите лекаря!
— Где лекарь?
— За ним уже побежали!
— Он далеко!
Травница вышла из прилавка, вытерла руки о рабочий фартук и, пробираясь через напуганную, толкающуюся толпу, наконец увидела старика. Она опустилась на колени перед ним и начала осматривать. Дыхание почти отсутствует, зрачки расширены, губы синеют.
Лекарь не успеет.
Она знала этот взгляд, уже слышала этот хрип и понимала, что происходит.
— Отойди! — Кто-то с силой сжал ее плечо. — Девушка, не лезь. Ты что, лекарь?
Она резко скинула руку чужака.
— Нет. — Она посмотрела на окружающих. — Но я могу его спасти.
Кто-то нервно рассмеялся, кто-то понимающе кивнул, но толпа начала снова обсуждать ее:
— Она серьёзно?
— Ему лекарь нужен!
— Лекарь стоит пять серебряных!
— Да какая разница, если человек умирает?!
Слушать их было бесполезно. Времени уже почти не было. Он не подавился, это не кость от рыбы. Его горло сжало судорогой, перекрывая воздух. Травница знала, что нужно делать и привычным, почти заученным движением она открыла потрепанную сумку, достала маленький флакон, разломила восковую печать. Несколько капель на язык темного, пахнущего мятой сока. Потом достала баночку с мазью — густым, резким составом, от одного прикосновения к которому кожу ощутимо обжигало. Ее пальцы быстро нашли нужную точку на ребрах рыбака. Она с силой вдавила, растирая кожу до красноты.
— Держите его голову! — скомандовала травница, никто не двинулся. Она резко посмотрела на ближайшего мужчину. — Сейчас!
От неожиданности он вздрогнул и быстро зафиксировал затылок старика.
Толпа замерла, никто не говорил и, казалось, все перестали дышать. Первые несколько секунд ничего не происходило. Торговцы перестали кричать, все смотрели на травницу и старика перед ней.
Давай. Ну же. Давай...
Она слышала собственное дыхание и стук сердца где-то в горле. Травница сжала край фартука и перестала моргать, боясь что-то упустить, пока смотрела на старого рыбака.
Противоядие и травы подействовали одновременно. Спазм в груди наконец отпустил, и старик судорожно вдохнул. Потом еще раз. А после закашлялся так громко и глубоко, что несколько человек, стоявшие рядом с ним, отшатнулись.
Травница закрыла глаза лишь на мгновение. Он дышал. У нее получилось. Но она не позволила себе облегченно выдохнуть. Слишком хорошо знала, что радоваться пока рано.
— Медленно, — придерживая рыбака, сказала она. — Не вставайте.
Старик посмотрел на нее мутными глазами:
— Что... ты...
— Потом поговорим.
Он попытался улыбнуться:
— А я... думал... ты просто продаешь травы...
— Иногда я тоже так думаю, — травница улыбнулась и попросила мужчину рядом помочь ему встать.
В толпе кто-то нервно засмеялся, и вместе со смехом напряжение на площади начало спадать. Люди заговорили. Сначала шепотом, но вскоре гомон снова окутал рынок.
— Она спасла его!
— Вы видели, что она дала?
— Откуда она знает такие вещи?
— Я же говорил, что она не простая травница.
— А я говорил, что у неё руки лекаря.
Все взоры были направлены на нее. Травница оглянулась и увидела их взгляды. Теперь они смотрят иначе. С недоверием и опаской. Она знала этот взгляд. Люди увидели как она работала с ядом.
Подняв с земли потертую сумку, она снова посмотрела на старика:
— Он будет в порядке, если сегодня останется дома и не будет пить.
Рыбак хрипло рассмеялся, продолжая тяжело дышать:
— А если не останусь?
Она посмотрела на него и закатила глаза.
— Тогда в следующий раз я вас не спасу.
— Жестокая девчонка.
— Зато честная.
Толпа рассмеялась, все обсуждали произошедшее, но травница обратила внимание на другое.
В самом конце площади, там, где работали жаровни, стоял незнакомец. Он не смеялся, ничего не покупал, а просто смотрел на нее так, будто хотел что-то увидеть. Травница прищурилась, но так и не смогла разглядеть черты его лица. Высокий ворот длинного плаща надежно скрывал его от чужих глаз. Мужчина едва заметно склонил голову, развернулся и исчез в густом дыму от жаровен. Травница замерла, продолжая всматриваться в толпу людей, входящих на площадь, но мужчину в плаще она больше не видела.
Кто он?
Она еще не знала, лишь подозревала, что спокойная жизнь в маленьком городе Тремвуд только что закончилась. К вечеру слухи о спасении рыбака разошлись и за пределы рынка. Каждый второй обсуждал ее дерзость, быстрые движения и наконец первый вдох старика. А уже завтра эта новость дойдет до соседних городов и придет даже в столицу.
К вечеру рынок постепенно стих. Закатное солнце освещало вывески опустевших прилавков. Пустые телеги одна за другой скрылись за воротами города, оставляя на дороге глубокие следы от колес. Свежим хлебом уже не пахло, торговцы больше не зазывали покупателей. После дневной жары над рынком остался только запах сырой земли, вчерашней рыбы и гнилых фруктов. Двери мастерских начали закрываться, и вместе с ними закрылась лавка с травами. Убрав все флаконы и пересчитав полученную мелочь, она тяжело вздохнула. День был непростой, а заработок скромный.
И все же после случившегося и всех слухов город запомнил ее имя. И завтра покупателей должно было стать больше. Вот только нужны ли ей новые зеваки у ее прилавка? Те самые, что приходили, все трогали и уходили ни с чем. И впервые за долгое время ей хотелось, чтобы о ней, наоборот, забыли.
Травница взяла сумку и пошла домой, точнее туда, что уже два года привыкла называть своим домом.
Кузница Томаса находилась на окраине рынка, но здесь было гораздо тише, чем в центре города. Днем из открытых дверей мастерской доносился грохот молота и летели искры, а ночью все погружалось в полную тишину, в которой было слышно сверчков. Травница вошла во двор и почувствовала привычный запах угля, железа и древесного дыма.
— Поздно вернулась, — голос Томаса раздался из открытой кузницы.
— На рынке задержалась.
— Опять торговалась с покупателями?
— Не сегодня. В этот раз было кое-что интереснее.
Томас вышел из мастерской, закрывая за собой дверь. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, и с руками, покрытыми шрамами и ожогами. От него всегда пахло горячим углем и раскаленным железом. Вытерев руки о рабочий кожаный фартук, Томас подошёл к столу, за которым уже сидела травница.
— Что случилось?
— Старый рыбак чуть не умер, — она ответила, загадочно улыбнувшись. — Но я его спасла.
— Ты? — Томас нахмурился. — А лекарь?
— Не успел.
Томас медленно покачал головой.
— Меделин, ты же понимаешь, что в некоторых случаях можешь просто сказать «нет»? — Он смотрел ей в глаза, скрестив руки на груди.
— Очень редко, — Меделин улыбнулась Томасу и ушла в свою комнату.
За последние два года кузнец Томас стал одним из немногих людей, кому она могла доверять. С ним она могла спокойно разговаривать, обсуждать других торговцев и не следить за каждым своим словом. Он никогда не задавал лишних вопросов, не пытался узнать, откуда она пришла или куда уходит. Не расспрашивал ее о матери больше, чем она сама хотела рассказать, и никогда не спрашивал, почему девушка, явно способная жить совсем иначе, оказалась в маленькой комнатке рядом с кузницей и зарабатывает гроши. Он просто однажды открыл перед ней дверь, и этого было достаточно.
Два года назад Меделин жила иначе. У нее был свой небольшой дом на окраине Тремвуда, недалеко от реки. В старом доме уже текла крыша, деревянные ставни приходилось наглухо закрывать во время сильной грозы, а внутри пахло сыростью и травами. По ночам дом оживал: от сильного ветра все скрипело, снаружи журчала речная вода, а в траве шумели кузнечики и цикады. Но для Меделин это было не просто жилище. Это было уютное место, которое осталось ей от матери.
Когда Меделин исполнилось шестнадцать, мать сильно заболела и умерла. Слишком рано. Слишком тихо. Без лекарей и дорогих лекарств. Только холодная комната, несколько догорающих свечей и руки дочери, которые никак не хотели отпускать ее ладонь. Меделин не смогла помочь матери. Она винила себя за то, что ее знаний не хватило, а может и сама мама не знала, что ее спасет и какие травы смогут вылечат.
После смерти матери Меделин осталась одна. По ночам она прижимала ее тетрадь к груди, надеясь почувствовать то тепло, те материнские объятия, но вокруг был только холод. Закрывая глаза, девушка пыталась услышать ее голос, но память постепенно его стирала. Все что у нее оставалось — это мамина тетрадь и знания. Она успела научить дочь главному: травам, настоям, мазям, терпению и тому, что почти любое лекарство начинается не с котла и не с книги, а с растения, которое нужно вовремя заметить.
До своего восемнадцатилетия Меделин жила в родительском доме, продолжая ее дело. Она собирала травы, сушила их, экспериментировала, ошибалась и снова пробовала. Девушка продолжила записывать все в мамину тетрадь. Все удачи, ошибки, свойства растений и новые рецепты. Постепенно маленькая кухня превратилась в лабораторию. На стенах висели связки трав, на полочках стояли стеклянные бутылочки, а на столе лежали ее рабочие инструменты: ступка, ножи, ложки, мерные чаши. Иногда дома пахло мятой и мелиссой, иногда горечью корней. Но порой запах становился настолько странным, что даже соседи с опаской озирались и косились на окна ее дома. Меделин была счастлива. Кое-кто из местных начали называть ее молодой травницей. Но она хотела большего. Не просто создавать бодрящие чаи, а готовить редкие настои, которые невозможно было купить даже у хороших лекарей. Меделин мечтала открыть свою лавку, а потом и большую лабораторию. Настоящую, с окнами во всю стену, оранжереей, полками выше ее роста и чтобы обязательно была своя библиотек с книгами о самых редких растениях.
Но когда ей исполнилось восемнадцать, мечты пришлось отложить. Она стала совершеннолетней и могла оформить документы на себя. Меделин была уверена, что дом после матери будет принадлежать ей, но чиновник долго листал бумаги, прежде чем ответить:
— Вы уверены, что этот дом принадлежал вашей матери?
Меделин нахмурилась.
— Конечно.
— Тогда мне жаль, — он положил перед ней документы и начал показывать пальцем на отдельные предложения. — По реестру дом и земля принадлежат семье Вальтер.
— Что? — Меделин несколько секунд читала документ, а потом увидела печать. — Семье Вальтер?
Она еще раз перечитала строчку. Приоткрыв рот, она сначала ничего не ответила, затем взяла документ в руки и еще раз пробежала глазами. Это ошибка! Это дом ее матери. Это должна быть ошибка. Но по документам дом и земля вокруг него принадлежали Вальтерам — одной из самых влиятельных семей королевства.
Меделин закрыла руками глаза. Мать ей об этом никогда не рассказывала. Да и зачем одной из богатейших семей королевства Астерион нужен клочок земли в маленьком городе около столицы? Здесь нет ничего: ни больших дорог, ни рудника, ничего ценного. Только узкая река и темный лес.
Даже чиновник не смог ответить на ее вопросы. Ей предложили покинуть родной дом ее матери, и она ушла. Не потому, что Меделин смирилась или сдалась, а потому, что у нее не было выбора.
В тот вечер она стояла на улице под дождем. В руках она держала две сумки, старую тетрадь мамы и несколько флаконов с настоями. Потертые сапоги утопали в грязи Тремвуда, старый мамин плащ полностью промок. Тогда она потеряла все — семейный дом, мамино дело и само желание жить дальше.
И тогда появился Томас. Он подхватил ее сумки и предложил помощь. Меделин до сих пор помнит его слова:
— Можешь пожить у меня, — Томас шлепал ногами по грязи, и от него почему-то пахло кислым молоком и жженым деревом. — У меня есть маленькая комната рядом с кузницей. Там тесно и шумно, зато крыша не течёт и зимой тепло.
Девушка опустила голову, убирая мокрые пряди с лица и вспоминая сколько она смогла накопить медяков.
— У меня нет денег. Я не смогу платить.
— Я и не просил платить.
— Тогда почему? — наконец она посмотрела на него.
Томас остановился, внимательно посмотрел на девушку и пожал плечами.
— Потому что ты стоишь посреди улицы с двумя сумками и выглядишь так, будто сейчас начнешь спорить с небесами.
Она тогда впервые за несколько дней рассмеялась. Истеричный смех, смешанный со слезами и липким дождем, наконец-то заставил ее почувствовать всю накопившуюся боль одиночества.
Комната у кузницы действительно была маленькой. Сначала в ней стояли небольшая кровать, деревянный стол и старый сундук. Там было тепло, сухо и уже не так одиноко. Через несколько недель Меделин начала менять окружающее ее пространство. Она никогда не умела долго оставлять вещи такими, какими они были. Сначала на стенах появились полки, на которых она расставила первые стеклянные флаконы, на стол выложила свои инструменты для работы с растениями, и ей наконец захотелось снова жить. Она знала, для чего просыпалась каждое утро и зачем отдыхала вечером перед сном. В кузницу она приносила травы и цветы из ближайшего леса. В комнате начали появляться признаки ремесла травницы. У окна девушка поставила ступку, на отдельной полке хранила редкие ингредиенты, а в углу появилась небольшая печь для сложных настоев. Вскоре Меделин добралась до участка земли за кузницей. Небольшой клочок земли, заросший травой и сорняками, никому не был нужен.
— Ты правда хочешь выращивать травы здесь? — Томас стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на маленькую полянку, куда раньше никогда не приходил.
Меделин пыталась вытащить из земли очередной корень, и ее задорная улыбка ответила за нее.
— Здесь почти ничего не растёт, — кузнец еще больше нахмурился, пытаясь остановить ураган внутри хрупкой девушки.
— Значит, будет расти.
— Земля плохая.
— Исправим.
— Вода рядом грязная.
— Принесу чистую.
Томас посмотрел на неё с выражением человека, который уже понял, что спорить бесполезно.
— Ты упрямая.
Меделин вытерла ладонью лоб, продолжая вырывать траву:
— Моя мать начинала с малого.
Томас ничего не ответил. Он ушел и через несколько минут вернулся с хорошей лопатой.
— Отойди, — кузнец подвинул девушку и начал сам расчищать землю.
К вечеру за кузницей была расчищенная поляна. Совсем небольшая. Намного меньше того, что было у ее матери. Меделин посадила там целебник, мяту, ромашку, горький корень и ночной шалфей. Первые дни она проверяла ростки каждое утро и перед сном. Через некоторое время из земли показались первые листья. Ежедневно она носила ведра с чистой водой, подсаживала новые травы, с любопытством разглядывала их листья и корни, а через несколько недель собрала первый урожай. Небольшой сад стал частью ее жизни. По утрам она собирала лишь то количество ингредиентов, которое ей было необходимо для работы, остальное оставляла расти.
По маминой тетради она научилась делать лечебные мази, настои от жара, сама вывела рецепт укрепляющего напитка, снадобья от боли в животе и состава для восстановления после болезни. Со временем ее маленькая комнатка у кузницы перестала быть временным ночлегом. Она стала ее лабораторией — местом, где Меделин чувствовала себя свободной и еще больше мечтала о будущем известной травницы.
Зайдя в комнату, травница поставила на стол принесенную сегодня сумку и села на кровать. Она вспомнила мужчину, который неожиданно возник возле жаровен. Темный плащ, лицо скрыто, но он смотрел внимательно, будто что-то знал или что-то ждал. Но что?
Меделин медленно нахмурилась. Она привыкла к любопытным и к подозрительным взглядам в ее сторону. Привыкла к слухам и к непрошенным покупателям. Но незнакомец внимательно смотрел за ее действиями, за помощью старому рыбаку, а потом поклонился. Казалось, он специально пришел, чтобы посмотреть на нее.
Из открытого окна потянуло ночной прохладой, заставив Меделин отвлечься от мыслей и выглянуть на улицу. Тремвуд уже окутало темнотой, только из кузницы пробивался свет не остывших углей. Закрыв ставни, она на секунду улыбнулась, тихо радуясь, что смогла помочь рыбаку. Это была ее первая маленькая победа. Вот только за каждую победу приходилось платить. Происшествие на рынке привлекло слишком много внимания и приведет к появлению новых слухов. Сегодня ее заметили, а значит, завтра кто-нибудь обязательно захочет узнать, кто такая Меделин Вэнгс на самом деле.