Глава 3. Первый спуск

Тело всё ещё дрожало после того, что произошло в лавке. Я лежала на полу, голая, раскинув ноги, и не могла заставить себя подняться. Пальцы скользкие, между ног мокро и горячо, и даже лёгкое движение воздуха отзывалось пульсацией. Сердце стучало так сильно, что, казалось, его слышно в другом конце лавки.

Гном, кончающий на мои трусики, его блестящий член, довольная ухмылка — это не уходило из головы. Я закрыла глаза, попыталась уснуть, но каждый шорох под полом, каждый порыв ветра заставляли вздрагивать. Сон не шёл.

Вместо него внутри поднималось странное нетерпение. Я должна была понять, что на самом деле досталось мне в наследство. Что за лавка, что за пещера, кто такой Шмеблюлок и почему всё это кажется одновременно бредом и правдой.

Я встала. Голая кожа покрылась мурашками от холодного сквозняка. Соски оставались твёрдыми, а между бёдер всё ещё ощущалась лёгкая пульсация. Не одеваясь, я взяла свечу и начала обходить лавку.

Доски скрипели под босыми ногами. Я сдвигала покосившиеся полки, заглядывала за прилавок, открывала старые ящики. В одном нашла ржавые ножи и пожелтевшие этикетки с названиями трав. В другом потрёпанную книгу с записями деда. На страницах упоминались «светящиеся корни, что растут только в полной темноте» и «кристаллы, которые шепчут, если прижать к уху».

Пыль оседала на груди и животе, когда я наклонялась. Около стены пол заметно проседал. Я присела, провела пальцами по щелям и поняла, что несколько досок лежат свободно. С трудом подняла одну, потом вторую.

Под ними открылся тёмный провал. Деревянная лестница уходила вниз, в сырую темноту. Оттуда тянуло холодом, запахом влажной глины, мха и чего-то живого. Свеча выхватила первые ступени — старые, но ещё крепкие.

Где-то в глубине раздался низкий, протяжный рык. Эхо прокатилось по стенам и вернулось обратно.

Я понимала, что лезть туда ночью, голой и безоружной, — безумие. Но внутри что-то подталкивало вперёд. Может быть, отчаяние. Может, любопытство. А может, просто желание сделать хоть что-то, чтобы выбраться из этого кошмара.

Я начала спускаться. Холодный камень коснулся ног. Влажность обволокла кожу. На стене у входа рос пучок светящихся корней они излучали слабый голубоватый свет, достаточный, чтобы разглядеть узкий проход. Я сорвала один корешок. Он оказался тёплым и слегка пульсировал в пальцах, как живое существо. Сок, похожий на густой мёд, капнул на ладонь и стёк по запястью, оставляя сладковатый запах с ноткой мускуса.

Где-то дальше в пещере что-то скреблось по камням. Не близко, но и не слишком далеко. Монстры, о которых писал дед, существовали на самом деле.

Я продолжала спускаться. Пол становился неровным. В одном из боковых ответвлений заметила кучу мелких светящихся кристаллов. Коснувшись одного, он отозвался лёгкой вибрацией, будто отвечал на прикосновение.

Из тени вынырнул Шмеблюлок. Он стоял на выступе скалы, уже без жилетки, член снова твёрдый и блестящий.

— Дед говорил, что ты любопытная, — тихо произнёс он. — Если полезешь глубже, встретишь тех, кто не такой мирный, как я. Но могу показать безопасный ход к первым ингредиентам. Только помни про оплату.

Он медленно провёл лапкой по члену, не отводя взгляда.

Я кивнула. Страх был, но отступать уже некуда.

Мы двинулись вперёд. Гном шёл впереди, я следом. Светящийся корень в моей руке освещал бёдра, живот и грудь. Гном то и дело оборачивался, и его взгляд скользил по моему телу.

— Вот так, хозяйка, — произнёс он. — Первый ход к редким корням недалеко. Они растут там, где капает вода с потолка. Только осторожно: пол скользкий, а ты совсем без одежды.

Пещера расширилась. Стены покрывал влажный мох, слабо светящийся зелёным. Вода капала с потолка. Я увидела пучок толстых корней, наклонилась, чтобы сорвать один, и почувствовала, как холодный воздух коснулся влажной промежности.

Гном остановился рядом, его лапка уже обхватила член.

— Хороший экземпляр, — сказал он хрипло, кивая на корень в моей руке. — Дед всегда брал именно такие.

Я сорвала ещё несколько корней. Сок снова стекал по рукам. Шмеблюлок стоял рядом, его лапка уже обхватила член, и он смотрел на меня с голодным интересом.

Я не останавливалась. Продолжала собирать, чувствуя его взгляд на своей коже. Когда я выпрямилась с полными руками, гном кончил — коротко, с хриплым вскриком. Тёплые струи упали на камни у моих ног, рядом с моими босыми ступнями.

Он тяжело дышал, но улыбался.

— Хорошо — сказал он, вытирая лапку о жилетку. — Эти корни можно продать или использовать для зелий. Но пещера глубже, чем кажется, и там есть кристаллы, которые светятся ярче. Если хочешь идти дальше — я покажу.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное.

— Решай, хозяйка. Возвращаемся наверх с тем, что есть, или идём за большим?

Я стояла среди корней, голая, и понимала, что выбора нет.

— Мне некуда складывать ингредиенты, — сказала я, глядя на корни в руках.

Гном ухмыльнулся.

— Тогда можешь... — он сделал паузу, — положить их между ног. Там влажно. Корни не высохнут. Но если серьёзно, наверху есть старый рюкзак. Возьми его. Только одежду не надевай. Ты должна понимать, что ткань сохраняет человеческий запах. А в пещере это смертельно.

Я кивнула. Поднялась по лестнице, нашла в лавке старый кожаный рюкзак, сложила в него корни.

Когда я вернулась, Шмеблюлок ждал у входа.

— Так не пойдёт, — сказал он, принюхиваясь. — Рюкзак старый, от него пахнет человеком и домом. Это привлечёт тварей быстрее, чем твой собственный запах. Нужно скрыть его.

Он вытащил из моих рук рюкзак, выжал на него сок из светящегося корня, затем кончил сверху и начал втирать смесь в ткань. Потом повернулся ко мне.

— Теперь ты. Ложись.

Я легла на холодный камень. Гном выжал сок на мою кожу — на живот, грудь, бёдра. Затем кончил сверху и начал втирать смесь ладонями, размазывая по всему телу. Его пальцы скользили по моим половым губам, по клитору. Запах стал тяжёлым, землистым, перебивающим человеческий.

— Теперь и ты, и рюкзак пахнете как часть пещеры, — сказал он, вытирая ладони. — Но запах выветривается. Придётся повторять. Особенно после того, как ты вспотеешь или намочишь кожу.

Я поднялась, надела рюкзак на плечи. Лямки прилипли к мокрой коже, ткань противно липла к бёдрам и спине. Я поправила их, но они всё равно натирали. Гном кивнул, и мы двинулись вперёд.

Туннель становился всё извилистее. Стены сужались, потом расширялись, потолок то опускался так низко, что приходилось пригибаться, то поднимался высоко, и тогда шаги терялись в пустоте. Светящийся корень в моей руке выхватывал из темноты только ближайшие камни за их пределами мир исчезал.

Через какое-то время я почувствовала, как ноги начинают тяжелеть. Сначала просто усталость, потом тупая боль в икрах и ступнях, которые уже не привыкли к долгим переходам по камням. Я ступала босиком, чувствуя каждый острый край, каждый холодный выступ. Воздух густел, дышать становилось труднее.

Гном то и дело оглядывался. Его маленькие глаза поблёскивали в свете корня, и в них читалась настороженность.

— Долго ещё? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Зависит от того, насколько быстро ты двигаешься, — ответил он. — Но ты уже замедляешься. Пещера это чувствует. Она не любит слабых.

Я сжала зубы и ускорилась, но через пару минут снова сбавила шаг. Спина начала ныть от тяжести рюкзака, и я поняла, что усталость наваливается не просто так. Организм требовал отдыха, а я не давала ему ни минуты.

Мы прошли ещё немного, и я споткнулась о камень, едва не упав. Шмеблюлок остановился и обернулся.

— Надо передохнуть, — сказал он, и в голосе его впервые не было насмешки. — Здесь есть ниша. Присядем на пару минут.

Он указал на небольшое углубление в стене — сухое, без сырости. Я опустилась на камень, сняла рюкзак. Ноги гудели, спина горела. Я закрыла глаза, пытаясь унять дыхание. Гном сел рядом, вслушиваясь в темноту.

— Чувствуешь? — спросил он тихо.

Я прислушалась. Из глубины пещеры доносился низкий, едва уловимый звук — то ли ветер, то ли дыхание чего-то большого.

— Что это? — шепнула я.

— То, что мы хотим обойти, — ответил он. — Отдыхай, но не засыпай. Через пять минут идём дальше.

— Пора, — сказал он через несколько минут. — Дальше будет легче. Там есть зал с кристаллами. Они дают свет и тепло.

Я поднялась, снова надела рюкзак. Лямки прилипли к мокрой коже, и я поморщилась. Мы двинулись дальше.

Туннель постепенно расширялся. Воздух становился теплее, и вскоре впереди показалось слабое голубоватое свечение. Мы вышли в круглый зал, стены которого были усеяны кристаллами. Они торчали из камня, как зубы, и переливались холодным светом — голубым, фиолетовым, изредка зелёным.

— Вот они, — сказал Шмеблюлок, останавливаясь. — Дед собирал их для зелий и продажи. Они лечат усталость и дают силу. Но чтобы сорвать, нужно коснуться голой кожей. Иначе они теряют свойства.

Я подошла к ближайшему кристаллу. Он был тёплым на ощупь, несмотря на холодный свет. Я коснулась его пальцами, и по руке пробежала лёгкая вибрация. Из камня начала сочиться густая, маслянистая жидкость, стекая по моей ладони, по запястью, на предплечье. Я отломила небольшой осколок и убрала в рюкзак.

— Хорошо, — одобрительно кивнул гном. — Ещё пару штук, и можно двигаться дальше.

Я сорвала ещё два кристалла. Руки были липкими, тело покрывал сок, который уже смешивался моим потом и маскировкой. Из-за этого я чувствовала себя чужой в собственной коже — но в то же время странно свободной.

Внезапно Шмеблюлок замер. Его уши дёрнулись, и он резко обернулся в сторону тёмного прохода, из которого мы пришли.

— Тихо, — прошептал он.

Я замерла, прислушиваясь. Сначала ничего. Потом — тяжёлые, неровные шаги. Кто-то шёл по нашему следу. Не быстро, но целенаправленно.

— Монстр? — спросила я шёпотом.

— Хуже, — ответил гном, и в его голосе проскользнул страх. — Морская нимфа. Они редко заходят так далеко от воды.

Из темноты вынырнул силуэт. Стройный, но шаткий. Девушка с синеватой кожей, мокрыми волосами, с глубокими рваными ранами на боку, бедре и груди. Тёмно-синяя кровь стекала по её телу, смешиваясь с водой, которая капала с неё, хотя вокруг не было ни капли влаги. Одна рука была прижата к ране на боку, другая — безвольно опущена. Грудь тяжело вздымалась от дыхания.

— Морская нимфа, — повторил Шмеблюлок уже тише. — Очень опасная тварь, даже раненая. Сила нечеловеческая, разум острый. Она не станет нас слушать, если решит, что мы враги.

Нимфа остановилась в нескольких метрах от нас. Её тёмно-синие глаза скользнули по мне — по моей голой груди, животу, бёдрам, по рюкзаку, по кристаллам в моих руках. Потом она перевела взгляд на гнома и презрительно скривилась.

— Человеческая самка, — произнесла она низким, водянистым голосом. — Голая. Воняет спермой гнома. И собирает то, что принадлежит пещере.

Она сделала шаг вперёд, и я увидела, как её ноги подкосились. Рана на боку открылась сильнее, по ногам стекла новая струя крови. Она попыталась удержаться за выступ стены, но пальцы соскользнули. Нимфа упала на колени, тяжело дыша.

Шмеблюлок дёрнул меня за руку:

— Это наш шанс! Пока она не встала, бежим обратно, к лестнице! Она не сможет преследовать!

Но я не двинулась.

Я смотрела на неё. Она лежала на коленях, синяя кровь растекалась по камням. Она была опасной — я это понимала. Но она умирала. Здесь, в темноте, одна. И если мы уйдём, она просто истечёт кровью в этой пещере.

— Помоги мне, — сказала я гному.

— Ты с ума сошла? — зашипел он. — Она нас убьёт! Как только очухается — перережет глотки обоим!

— Она сейчас не очухается. Она умирает, — ответила я. — Я не могу её бросить.

Шмеблюлок выругался сквозь зубы, но шагнул вперёд. Я подошла к нимфе, опустилась на корточки рядом с ней. Она подняла голову и посмотрела на меня мутными глазами.

— Почему? — прошептала она.

— Потому что иначе ты умрёшь, — ответила я.

Она слабо ухмыльнулась, но не сопротивлялась, когда я перебросила её руку через своё плечо. Тело оказалось тяжёлым — плотным, как мокрый камень. Я подняла её с трудом, чувствуя, как её кровь стекает по моей спине.

— Веди, — сказала я Шмеблюлоку.

Гном пошёл вперёд, освещая путь корнем. Я шла за ним, сгибаясь под тяжестью нимфы. Её грудь прижималась к моей спине, я чувствовала, как быстро бьётся её сердце. Кровь стекала по моей пояснице, смешиваясь с потом и маскировочной смесью. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали от усталости, но я не останавливалась.

Обратный путь казался бесконечным. Туннели тянулись один за другим, свет корня дрожал, и каждый шорох заставлял сердце биться быстрее. Но мы шли. Шмеблюлок то и дело оглядывался, проверяя, нет ли погони.

Наконец впереди показалась деревянная лестница — знакомая, шаткая, ведущая наверх, в лавку. Я с облегчением выдохнула, но расслабляться было рано. Я начала подниматься, сгибаясь под тяжестью нимфы. Гном шёл сзади, подпирая её, когда она начинала сползать.

Когда мы выбралась наверх, первое, что я увидела, — лунный свет, пробивающийся сквозь щели в стенах. Лавка стояла тихо, но было в ней что-то неуловимо другое — запах крови и сырости, который принёсся с нами из глубины.

Я опустила нимфу на одеяло за прилавком. Она была почти без сознания. Её дыхание стало поверхностным, грудь вздымалась редко. Синяя кровь пропитала ткань одеяла.

— Принеси тряпки и воду, — сказала я Шмеблюлоку. — И ту мазь, что я видела в ящике.

Гном хотел возразить, но я посмотрела на него так, что он просто кивнул и исчез в чулане. Я опустилась на колени рядом с нимфой и начала снимать с неё остатки мокрой одежды. Её тело было покрыто ранами, но самые глубокие были на боку и на груди. Я промыла их водой, зажала кровоточащие края тряпкой.

Она застонала — негромко, сквозь сжатые зубы. Её глаза приоткрылись, и она посмотрела на меня.

— Ты... та, что тащила меня, — прошептала она. — Почему?

Я накладывала мазь на её раны, чувствуя, как её кожа под моими пальцами напрягается и расслабляется.

— Я не могла бросить тебя умирать в пещере, — ответила я.

Нимфа долго смотрела на меня. В её взгляде читалось недоверие, но усталость брала верх.

— Ты странная, — сказала она и снова закрыла глаза.

Я перевязала раны чистой тканью, укутала её в одеяло и села рядом, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей тяжестью. Шмеблюлок стоял в стороне, скрестив руки, и молчал.

— Ты спасла её, — наконец сказал он. — Может, она тебя за это не убьёт. Но это не значит, что она будет тебе благодарна. Нимфы не умеют быть благодарными.

— Посмотрим, — ответила я, откидываясь на стену.

Я сидела на полу, голая, покрытая чужой кровью, мазью и пещерной грязью, и смотрела на спящую нимфу. Внутри не было страха. Только странная, усталая уверенность, что я сделала все правильно. В ту ночь я впервые поняла, что спасение нимфы может поменяет и мою жизнь.