10. Ничего страшного.

«Келле сидел на полу. Ковёр под задницей был тёплым. Шерстяным. Отопление грело. Здесь удобнее.

—Пап?

Джим сидел на кровати. Одеяло свисало с матраса.

—Что?

—...Чтобы ты делал, если бы я умер?

Келленси сложил ноги лотосом, опустив руки между ними. Он заправил волосы за ухо, не сводя больших карих глаз с отца.

—Я не знаю, малыш.

Джим не оторвался от работы. Ноутбук отбрасывал свет на лицо отца. Клавиши щёлкали - сухо, часто. Келле подумал: «У него волосы как у меня. Это значит, он мой отец.»-и почти сразу задумался о чём-то другом.

—Мне страшно умирать.

Он опустил взгляд в пол, рассматривая узор на ковре. Ворс щекотал пальцы.

—Тебе ещё далеко до смерти.

—Откуда ты знаешь?

Джим вздохнул и закрыл ноутбук. Крышка щёлкнула. Тени на глазах стали глубже. Игра света делала его строже и старше. Он молчал несколько секунд. Тяжело дышал, дырявя взглядом своего сына.

—Знаю.

Келле сжал край ковра, не решаясь отвечать. Ворс впивался в ладонь.

«Я знаю, когда ты умрёшь»,—додумал парень.»

Келленси очнулся от шума посуды за дверью. Что-то разбилось-звонко, коротко. Он потёр лицо, садясь в кровати. Пружины скрипнули.

Сегодня он слишком много думал об отце.

Щетина. Тёмные волосы. Стрижка короткая. Спереди до ушей, сзади до затылка. Часы на руке. Тикали.

«Похож ли я на него?»

«Не так, как он на себя.»

Он хотел вспомнить, как выглядит отец. Но не мог. Ничего больше трёх деталей.

Какой он сейчас?

—Тогда он хотя бы смотрел мне в глаза... Теперь я не уверен в их наличии... Хотя нет, уверен. В том, что глаз у меня нет.

Он дополнительно коснулся века, словно проверил.

—Точно нет.

Он сжимал нитку браслета в руках-тонкую, почти невесомую. Больница уже кипела работой. Кто-то ходил за дверью, посуда звенела-глухо, через стену.

—Кевин... Келле, ты не должен вести себя так. Ты... Не должен быть таким же. Ты не знаешь, что будет с ним.

Он держал паузу, говоря сам с собой. Дыхание было слышным.

—Знаю... Каждый день я словно в кино. Как будто это шоу Трумана... Как будто... Завтра всё закончится.

Он обхватил рукой своё горло, поглаживая сам себя. Пальцы тёплые. Кожа под ними - тонкая, натянутая.

—Эй. Всё хорошо, дурак. Сейчас он не здесь. Возможно, это лучшее, что могло случиться... Твой отец, он... Нелльос сказал, помнишь? Он тоже человек. Значит, у него были мотивы...

Келленси щёлкал пальцами. Сухо, ритмично. Провёл рукой по матрасу-ткань шершавая, чуть тёплая.

—Ты бы... Хотел увидеть его?

Ответ пришёл сам:

—Да.

—Тогда почему не сделаешь этого?

«А что мне мешает?»

—Я не знаю, где он. Но... Я бы мог узнать...

—Что бы ты сказал ему?

—...Что он тоже человек. Может, ему это нужно?.. Он... Должен скучать за мной. Прошло целых шестнадцать лет! Шестнадцать лет, как я слеп! Не может же он забыть меня. Нам нужно его найти.

—Нам?

—М-...

Дверь приоткрылась. Скрипнула. Стало тише. Сквозняк проступил в комнату—прохладный, щекочет щиколотки.

—Келленси?

Нелльос отпустил скрипящую ручку и зашёл в комнату. Келленси было тяжело различать детали окружения.

—Нелльос. У нас сеанс?..

—Я перенёс его на сегодня. Завтра я не смогу прийти. Буду занят.

Келленси чувствовал, как врач смотрит на его руку. Она была убрана в карман. Нитка в ней тоже. Ноги ступили на прохладный пол. В носках холодно. Ещё холоднее.

—Какой сегодня день?

—Две недели с вашего поступления.

Кран капал за дверью в секунду тишины. Кап. Кап. Кап. Келленси вжимал ноготь в палец, опустив голову.

—Я помню всё сценами. Но не помню, когда они были... И сколько длились...

—Это... Нормально для вашего состояния. Пойдём в кабинет, или посидим здесь?

—Пойдём.

Нелльос протянул руку. Келленси довольно взял её, но, вспомнив, что врач не любит прикосновения, отстранился.

—Можно, Келленси. Бери.

И парень послушался. Он вцепился в тёплую руку так, словно тонул в самой плитке ледяного пола.

Он шёл по коридору, считая шаги. Опустил голову. Реальность немного тряслась.

Une.

Deux.

Tro-...

—Какой по счёту?—хмыкнул Нелльос, сильнее сжав его руку, стараясь вернуть в настоящее.

—Что?

—Какой это шаг по счёту?

Келленси завис ненадолго. Затем ответил:

—Двадцать семь от палаты. И шаг trois на раз-два-три.

—Ты... Знаешь, как изменился за эти две недели?

—Нет.

Нелльос щёлкнул дужками очков. Раз. Два. Келленси укусил щеку. Ему не нравились такие вопросы.

—А ты пробовал?

Келленси нахмурился и отвернулся. Нелльос не стал продолжать. Он зашёл в свой кабинет. Позволил учуять кофе-горький, тёплый,-коснуться фикуса. Листок прошёлся по коже.

Келленси не помнил, о чём была терапия. Он отвечал вяло, нехотя, и знал, что раздражает Нелльоса. Внутри кололось сомнение...

—Нелльос... Я... Хотел спросить кое-что...

—Спрашивайте.

—Я... Я хочу съездить в тюрьму к папе.

—Что?!—Нелльос подавился. Кашель. Стук по столу.

—Хочу!

—Я понял, что ты хочешь, но ты знаешь, как страшно это будет?!

—В моей голове он сильно страшнее! Я... Не знаю. Я не помню так много... Как будто... Я знаю, что-то не так...

—Нет.

Нелльос замолчал. Он щёлкал дужками очков. Раз. Два. Раз. Два. Стало слышно лишь дыхание. Медленное. Чуткое.

—Пожалуйста. Я справлюсь. Честно. Если что то пойдет не так — я больше не вылезу из палаты! Не буду просить, не буду надоедать, буду пить таблетки и слушаться!

Молчание.

Секунды...

И:

—Ты впервые не убегаешь... Это... Похвально. Возможно прогресс есть.

Он неловко стукнул каблуком по полу. Келленси приподнял бровь.

«Прогресс?»

Но думать уже некогда:

—Я... Не обещаю. Однако я попытаюсь найти информацию о нём. Но мы поедем вместе. Если станет плохо — уйдём. Может... Это не будет так плохо... В твоём случае семейная терапия могла бы быть уместна. Я выберу свободный день. Но ты во всём будешь слушать меня. Это будет тяжело. Очень. Тяжелее, чем остаться без глаз. И я все еще слежу за тобой. Один лишний всхлип и мы отложим поездку. Ты должен быть стабилен...

Келленси выпрямился и ответил через несколько секунд.

—Знаю. Я... Справлюсь, если вы будете рядом. Я верю в это. Да...

Келленси слабо улыбнулся.

Но молчание не позволяло долго радоваться. Часы тикали.

—Где твой браслет?

—Что?

—Я спросил: «Где твой браслет?»

Пациент опустил голову. Он нервно охватил запястье пальцами. Снова слишком тонко. Кожа холодная.

—Он сломался.

Нелльос вздохнул. Он приблизился. Келленси чувствовал его рядом — по теплу, по запаху кофе.

—Кто?

Келленси замер. Он слушал тиканье часов.

«Кевин.»

Он укусил щёку.

«Нет.»

Тик. Так.

—Я.

В ушах загудело. Словно голос был звоном. Келленси сам не понимал, почему он сказал это.

«...Это ты дёрнул браслет. Кевин — ребёнок. Вы... Виноваты оба. Но ты взрослый. Не как твой отец. А как ты. Тупой, но взрослый.»

«Ты сказал всё правильно. Как надо.»

—Ты?

—Да. Случайно. Извините... Я... У меня осталась нитка... Я... Мне не нужно большего, мне достаточно, я...

—Ничего страшного. Это была твоя вещь.

Келленси дрогнул.

Не просто дрогнул.

Его пробило на дрожь. Пальцы сжали нитку в кармане.

—Ничего страшного?..

—Нет. Ничего. Пойдём в палату...

«Так значит, не любая ошибка приводит к ужасу?»

Келленси сжал нить в кармане.

Было... Не так пусто, как обычно.

Так значит, от одного промаха, он не умрет?