Глава 3. Слежка.
Первая фотография - случайная.
Коул не планировал. Просто в тот вечер он снова шёл мимо колледжа, снова увидел её - она выходила из корпуса с той же девушкой и парнем, смеялась чему-то, заправляла волосы за ухо. Он достал телефон. Одно движение. Щелчок. Даже не подумал. Просто сделал - и убрал.
Дома открыл галерею. Посмотрел. Снёс.
Потом восстановил из корзины.
Я не псих. Я просто смотрю. Все смотрят. Это нормально.
Он поставил её на обои. Через минуту убрал. Ещё через минуту вернул.
---
На следующий день он начал следить.
Не сразу. Осторожно. Сначала - просто знать, где она. Расписание он уже нашёл в открытом доступе на сайте колледжа. Вторник: первая пара в девять. Обед в двенадцать тридцать. После - библиотека или кофейня. Иногда - лавочка во дворе.
Он приехал к девяти. Встал в тени через дорогу. Ждал.
Она вышла из автобуса в восемь сорок семь. В куртке на два размера больше. Волосы собраны в небрежный пучок. В руке - стакан кофе. Он смотрел, как она идёт, как улыбается чему-то своему, как перебегает лужу. Щелчок. Ещё один. Он не смотрел на экран. Просто снимал.
Я не делаю ничего плохого. Я просто запоминаю. Люди фотографируют закаты. Собак. Еду. Почему я не могу фотографировать то, что важно?
Днём - колледж. Он не заходил внутрь, просто был рядом. Сидел в кофейне напротив с ноутбуком, как обычный студент. Иногда поднимал взгляд. Она сидела у окна с подругами, что-то писала в блокноте, смеялась. Он смотрел. Запоминал. Снимал - телефон на коленях, экран погашен, объектив поверх стола.
Я не подхожу. Я не хочу пугать. Я просто хочу видеть. Пока этого достаточно.
Вечером - домой. К ней. Не к себе.
---
Он нашёл её адрес за два дня.
Не через хакеров, не через связи. Просто по соцсетям. Она выложила фото из окна своей комнаты - вид на улицу, на фонарь, на дерево. Коул знал Морвен хорошо. Узнал улицу за минуту. Потом прошёлся. Нашёл дом. Обычный, двухэтажный, с облупленной краской и качелями во дворе. Посчитал окна. Второе слева, с занавеской в цветочек. Её.
Теперь он приходил туда каждый вечер.
Вставал через дорогу, в тени старого клёна, и смотрел. Свет в её окне загорался в восемь или в девять. Иногда позже. Она появлялась в проёме - силуэт, потом лицо. Сидела на подоконнике с сигаретой. Иногда с телефоном. Иногда просто смотрела в темноту.
Коул не дышал, когда она была в окне. Боялся спугнуть. Хотя она не могла его видеть - он стоял слишком далеко, слишком глубоко в тени. Но всё равно. Каждое её движение было как что-то хрупкое. Как будто если он моргнёт - она исчезнет.
Она не знает, что я здесь. Она не знает, что я вообще существую. Но я здесь. Я всегда здесь. Я - тот, кто рядом, когда все уходят. Тот, кто видит её, когда она одна. Тот, кому не всё равно. Просто она пока не знает.
Он достал телефон. Щелчок. Она в окне, силуэт, свет за спиной. Фото тёмное, размытое. Но он смотрел на него дольше, чем на все остальные.
---
На третий день он купил маску.
Не потому что планировал что-то плохое. Просто... на всякий случай. Чёрная балаклава, плотная, без прорезей для глаз - он сделал их сам, ножницами. Лежала в кармане куртки. Иногда он надевал её, когда шёл за ней по пустым улицам. Просто чтобы чувствовать себя... кем-то другим. Кем-то, кто имеет право быть так близко.
Я не хочу её пугать. Я не хочу, чтобы она оборачивалась и видела меня. Потому что тогда она испугается. А если она испугается - она убежит. А если она убежит - я не смогу её защитить. Я не смогу быть рядом. Я не смогу... быть.
Он надевал маску и шёл. На расстоянии двадцати шагов. Тридцати. Иногда ближе, если улица пустая. Она никогда не оборачивалась. Она слушала музыку в наушниках, смотрела в телефон, курила на ходу. Она была одна - и она не знала, что нет.
---
Фотографии копились.
Галерея на телефоне. Скрытая папка. Потом - флешка. Потом - вторая. Он не мог остановиться. Каждая фотография - момент, который принадлежал только ему. Она смеётся в кофейне. Она идёт под дождём без зонта. Она сидит на лавочке с подругой. Она курит в окне. Она выходит из автобуса. Она заправляет волосы за ухо. Она. Она. Она.
Он смотрел на них ночами. Пролистывал. Останавливался на каждой. Возвращался. Снова.
Она моя.
Мысль стала навязчивой. Не громкой - тихой, как пульс. Она звучала под всем остальным. Когда он ел. Когда шёл. Когда пытался спать. Когда Джеймс что-то говорил ему на парах, а он кивал, не слыша.
Она моя. Она моя. Она моя.
Он не спорил с этой мыслью. Она была правдой. Просто правдой, которую пока никто не знал. Но узнают. Все узнают. Когда придёт время.
---
На четвёртый день он чуть не попался.
Она вышла из кофейни одна. Было поздно, почти десять. Он шёл за ней - слишком близко, слишком уверенно. Она вдруг остановилась. Обернулась.
Коул замер. Рука в кармане - на маске. Но он не успел её надеть. Он просто стоял под фонарём, в двадцати шагах, и смотрел на неё.
Она смотрела на него. Три секунды. Четыре. Потом нахмурилась, достала телефон, приложила к уху.
- Лин? Да, я иду. Нет, всё нормально. Просто... показалось.
Она пошла дальше. Быстрее.
Коул выдохнул. Сердце билось где-то в горле. Он не двигался, пока она не скрылась за углом. Потом достал телефон. Посмотрел на последнее фото - она, обернувшаяся, с телефоном у уха. Испуганная. Красивая.
Он сохранил его. И пошёл домой.
Она почти увидела меня. Почти. В следующий раз - маска. В следующий раз - лучше. В следующий раз - я не буду так близко. Или буду. Я не знаю. Я не контролирую это. Я не могу остановиться.
---
Вечером он не пошёл к её дому. Вместо этого сидел на кухне, смотрел в стену. Пил. Не много. Достаточно, чтобы мысли стали тише.
Телефон завибрировал.
Кевин: Я завтра приеду. Не отвертишься.
Коул посмотрел на сообщение. Не ответил. Отложил телефон.
Кевин. Он всегда приезжает. Всегда проверяет. Всегда видит меня насквозь. Я не знаю, что он скажет, если узнает. Если увидит фотографии. Если поймёт, что я...
Он не поймёт. Никто не поймёт. Потому что это не то, что можно объяснить. Это просто есть. Она - просто есть. И я - просто есть. И между нами - ничего. Пока ничего.
Но будет.
---
Кевин приехал в субботу.
Он всегда приезжал с едой. Курица, овощи, что-то в контейнерах. Как будто Коул не мог сам купить. Как будто он всё ещё пятнадцатилетний пацан, который остался один.
- Ты похудел, - Кевин поставил пакеты на стол. - Ты вообще ешь?
- Ем.
- Врёшь.
- Ем.
Кевин посмотрел на него. Долго. Так, как умел только он - без осуждения, но так, что Коул чувствовал себя прозрачным.
- Что-то случилось?
- Нет.
- Коул.
- Ничего.
Кевин вздохнул. Открыл холодильник. Начал раскладывать еду. Говорил о работе, о деле в Ист-Сайде, о том, что начальник - мудак. Коул слушал. Кивал. Иногда отвечал. Как всегда.
Но когда Кевин уходил - уже в дверях, обуваясь, - он обернулся.
- Ты какой-то другой. Не знаю. Не могу объяснить. Но ты другой.
Коул смотрел на него.
- Я тот же.
- Нет, - Кевин покачал головой. - Ты не тот же. Раньше у тебя в глазах было пусто. А сейчас... там что-то есть. И я не знаю, что это. Но оно меня пугает.
Он ушёл. Дверь закрылась.
Коул стоял в коридоре. Смотрел на закрытую дверь.
Он видит. Он всегда видит. Но он не поймёт. Никто не поймёт. Потому что то, что во мне - это не то, что можно объяснить словами. Это то, что можно только чувствовать.
А чувствую это только я.
Он достал телефон. Открыл папку. Последнее фото - она, обернувшаяся, испуганная...было в этом что-то красивое. Он смотрел на него, пока не стало темно за окном.
Она моя. Она моя. Она моя.
И однажды она это узнает.