2. ТОТ, КТО СТРОИТ НАСТОЯЩУЮ ДРУЖБУ

С самого утра бродя по улицам, я сам не заметил, как ноги снова привели меня в тот сырой и гулкий подземный переход. В памяти тут же всплыл тот странный брошенный инструмент. Неподалёку стоял немолодой мужчина, неторопливо раскладывавший на самодельном прилавке всякие безделушки. Не удержавшись, я подошёл ближе и с неподдельным любопытством поинтересовался:

- Это ваше пианино?

Торговец лишь молча качнул головой, давая понять, что инструмент ему не принадлежит.

- А можно тогда мне немного поиграть на нём? - с надеждой спросил я.

Мужчина снова тихо кивнул - на этот раз разрешающе.

Сердце забилось быстрее от мальчишеской радости. Я подошёл к инструменту и несмело коснулся гладких прохладных клавиш. Под пальцами робко родился звук - глубокий, бархатный, прокатившийся по переходу чистым эхом. Меня буквально накрыло оцепенением от того, насколько это было потрясающе и ново.

В груди что-то дрогнуло, оставив одну внезапную мысль: «А может... мне действительно стоит научиться играть?»

Наткнувшись в интернете на объявление про музыкальную школу, я загорелся мыслью перевестись туда. Мечта не терпела отлагательств, и вскоре я уже стоял в приёмной с заявлением в руках. Однако меня ждал отрицательный ответ: мне заявили, что учебный год давно начался, классы укомплектованы, и перевод попросту невозможен.

Было до слёз обидно, но отступать я не собирался. Упрямо вскинув подбородок, я пристально посмотрел на секретаря:

- Сэр... Неужели вы всерьёз думаете, будто за этой дверью меня держит одно лишь слепое желание?

Мужчина устало снял очки и скептически приподнял бровь:

- И что же ещё, позволь узнать, у тебя есть?

- Талант.

Тот лишь тяжело вздохнул, закатив глаза, и едва слышно пробормотал себе под нос:

- Сумасшедший придурок... Боже правый.

♡

Постепенно я начала понемногу привыкать к новой реальности. Конечно, давалось это нелегко, да и мама до сих пор не могла до конца смириться с тем, что произошло. Теперь она старалась окружить меня гиперопекой и суетилась, пытаясь помочь буквально во всём, - и от этой навязчивой жалости порой становилось невыносимо тошно.

- Виктория, я скоро освобожусь, мне нужно налить тебе суп и накрыть на стол! - донёсся с кухни её встревоженный голос.

- Всё в порядке, мам, я справлюсь сама, - как можно спокойнее отозвалась я.

Я попыталась осторожно нащупать и надеть шлёпанцы, но неловкие движения подвели - тапочки лишь разлетелись в разные стороны, надевшись задом наперёд. Сглотнув подступившую досаду, я выпрямилась.

Пора было умываться, чистить зубы и собираться в школу. Делать вид, будто мир не рухнул, а в моей жизни ровным счётом ничего не произошло.

Я уже взялась за ручку входной двери, собираясь наконец выйти из дома, как мама снова навязалась со своей удушающей заботой. Боже, когда же она просто оставит меня в покое?! Снова начались упрёки на повышенных тонах: по её словам, вся моя резкость и холодность - это всего лишь «трудный возраст» и бушующее половое созревание.

Неужели она искренне настолько слепа и не способна понять, в чём на самом деле кроется настоящая причина?..

✩

Я изо всех сил старался выкинуть Вику из головы, но разъедающее чувство вины никуда не уходило. Меня не переставал мучить один и тот же леденящий душу вопрос: что, если в случившемся с ней виноват я?.. Неужели Бог способен на подобную жестокость? Ведь тогда, в тишине храма, я молил его совсем об ином. Не в силах выносить этот немой укор, я молча спрятал стоявшую на полке статуэтку в глубину тумбочки - лишь бы она больше не попадалась мне на глаза.

Закинув рюкзак на плечо, я побрёл на остановку дожидаться школьного автобуса. Там уже переминались с ноги на ногу несколько одноклассников. Сквозь шум улицы до меня долетели обрывки их перешёптываний: они без зазрения совести обсуждали Вику и недоумевали, почему она до сих пор не перевелась в специализированную школу для незрячих.

«Ишь, строит из себя сильную и независимую, хотя сама первой же и бросила инструмент...» - ядовито бросил кто-то из них.

Внутри всё закипело. Они ведь понятия не имели, через что ей пришлось пройти. В памяти всплыли её слова о том, что она никогда искренне не любила фортепиано и была безумно истощена этой бесконечной гонкой чужих амбиций. Может, мне стоит попытаться помочь ей? Подставить плечо, поддержать... Ведь тогда, во время нашего разговора на крыше, она впервые открылась передо мной настоящей.

Решение созрело мгновенно: да, именно так я и поступлю.

Свернув с остановки, я быстрым шагом направился к её дому. Едва показался знакомый двор, я замер: эта упрямая девчонка громко спорила с матерью, пытаясь отвоевать хоть каплю самостоятельности, после чего в одиночку, неуверенными и шаткими шагами стала подниматься по дороге. В её растрёпанных волосах сиротливо запутался забытый бигуди, которого она даже не заметила.

Глядя на её хрупкую, но отчаянно сопротивляющуюся фигуру, я с тоской подумал о том, насколько же ей сейчас невыносимо тяжело.

✩

Мне действительно было невыносимо тяжело, но меньше всего на свете я хотела, чтобы хоть кто-то заметил мою беспомощность и слабость.

Дорога до школы поначалу давалась на удивление сносно. Я осторожно двигалась вперёд, пока резкий, оглушительный автомобильный сигнал не разорвал пространство над самым ухом. От неожиданности и паники земля ушла из-под ног, я потеряла равновесие и уже приготовилась к падению... но чья-то уверенная рука вовремя подхватила меня под локоть.

Первой мыслью было, что это мама, которая наверняка тайком кралась следом. Резко выдернув руку, я выпалила с глухим раздражением:

- Мама! Я способна дойти сама, не заставляй меня повторять это снова и снова! Даже если я оступлюсь или упаду - ничего со мной не случится! Так что прекрати следить за каждым моим шагом!

Не дожидаясь ответа, я поспешила дальше. Оказавшись у спуска в метро, я наконец осознала, зачем на тротуарах уложена эта рельефная тактильная плитка с полосами. Нащупывая их подошвами обуви, ориентироваться стало в разы легче. Возле турникетов пришлось немного повозиться: приложить карту и оплатить проезд вышло далеко не с первой попытки, но я всё же справилась. В вагоне мне даже посчастливилось на ощупь отыскать свободное сиденье.

Оставшийся путь до школы прошёл подозрительно гладко. На входе кто-то заботливо придержал для меня тяжёлую массивную дверь, не проронив ни звука. Всё это не отпускало странное, необъяснимое чувство - будто невидимый защитник всю дорогу бесшумно следовал за мной по пятам, оберегая каждый мой шаг.

Первая половина школьного дня прошла на удивление спокойно, но хрупкое равновесие рухнуло, стоило мне спуститься в шумную столовую.

Осторожно неся перед собой поднос, я пыталась пробраться к свободному столику, ориентируясь на звуки вокруг. Внезапно я зацепила кого-то плечом. Одно неловкое движение - поднос опасно накренился, соскользнул из рук, и всё его горячее содержимое целиком выплеснулось на стоящую передо мной девочку. Раздался испуганный вскрик, за которым последовал звон упавшей посуды.

Волна обжигающего стыда и растерянности накрыла меня с головой. Мне было искренне, до слёз жаль за случившееся. Сгорая от неловкости под сотнями внезапно умолкших взглядов всей столовой, я принялась сбивчиво и горячо извиняться, судорожно подбирая любые слова оправдания.

После инцидента в столовой меня сразу же отвели в кабинет директора.

Разговор выдался тяжёлым. Директор мягко, но с неприкрытым сочувствием в голосе объяснила, что пока ни один из учеников не вызвался стать моим школьным сопровождающим. Случись трагедия в начале учебного года, школе выделили бы ставку для специального тьютора, но сейчас, в разгар учебного процесса, оформить такого специалиста было практически невозможно. Слышать это было невыносимо горько. Она осторожно добавила, что эту роль могла бы взять на себя мама, но от одной этой мысли меня бросило в дрожь. Только не она! Кто угодно из знакомых ребят, но лишь бы не её удушающая гиперопека... Впрочем, я прекрасно отдавала себе отчёт, что шансов почти нет: все вокруг были по уши загружены подготовкой к старшим классам и экзаменам, и тратить своё драгоценное время на меня никто бы не стал.

И вдруг тяжёлая дверь скрипнула. По знакомым шагам я услышала, как в кабинет вошёл... Назар.

Не успела я опомниться, как он невозмутимо объявил, что готов добровольно взять на себя заботу обо мне и стать моим проводником. Скажи мне кто-нибудь об этом ещё пару недель назад - я бы рассмеялась этому человеку в лицо и ни за что не поверила. Однако иллюзия благородства быстро рассеялась: секундой позже Назар нарочито небрежно обронил, что делает это исключительно ради зачёта по волонтёрской практике.

Ну разумеется! Было бы верхом наивности полагать, будто он вызвался из искреннего сочувствия или душевной доброты. В этом я даже не сомневалась. Так что пускай не обольщается: мне вовсе не улыбалось круглосуточно терпеть рядом этого самовлюблённого и надменного типа, деля с ним каждый свой шаг с утра и до самого вечера.

После моего категоричного отказа Назар застыл в полном недоумении. На его лице явно читалось искреннее возмущение: он искренне не мог взять в толк, почему я не прыгаю от счастья при мысли о его великодушной помощи. Совсем уже берега попутал... Мне хотелось лишь одного: чтобы весь этот цирк поскорее закончился, и я могла забыть об этом как о дурном сне.

Пока мы выясняли отношения, нас внезапно окликнул звонкий, до боли знакомый голос. В памяти мгновенно щелкнуло: да ведь это тот самый парень, с которым мы забрались на ту полуразрушенную крышу!

Без тени смущения он с ходу объявил директору и всем присутствующим, что готов стать моим сопровождающим. «Ха, очередной герой-спаситель, который понятия не имеет, во что ввязывается», - саркастично подумала я. Но незнакомец не унимался: он принялся с пылом уверять, будто переродился, стал совершенно другим человеком и теперь всем сердцем жаждет творить добро и нести пользу миру. Чтобы добавить веса своим словам, он драматично заявил, что даже встал на колени - эх, какая досада, что я не могла увидеть этот спектакль собственными глазами!

Как выяснилось секундой позже, за этим благородным порывом крылся свой расчет: он отчаянно пытался перевестись в нашу школу посреди года, но получал от ворот поворот, и роль моего проводника была его единственной зацепкой. Безумец, не иначе - кто же его примет на таких условиях? Но надо признать, парень был забавным и язвительным: не моргнув глазом, он парировал директору, что мама Вики в школе тоже не учится, однако её кандидатуру всерьёз рассматривают.

Повернувшись в мою сторону, он безапелляционно бросил:

- Выбирай: я или дурак.

- Эй! С чего это вдруг я - дурак?! - вскипел Назар, оскорблённый до глубины души.

- Забей в поисковике «как выглядит дурак» - сразу всё поймёшь, - невозмутимо отозвался тот.

- Что ты вякнул?!

Я услышала шуршание кармана и то, как Назар судорожно полез за смартфоном, чтобы реально проверить запрос. Боже, ну и простофиля!

- Каким, к чёрту, боком это вообще похоже на меня?! Ты с катушек слетел?!

- А как ещё я могу объяснить тебе, как выглядит дурак, если ты его ходячее воплощение?

В кабинете повисло опасное напряжение. Два упрямых барана сцепились на ровном месте и были в шаге от того, чтобы устроить настоящую потасовку прямо на глазах у опешившей директрисы.

К счастью, драчунов вовремя успели растащить по углам. Успокаиваться они явно не собирались и принялись осыпать друг друга детскими колкостями. Назар, не найдя лучших аргументов, обозвал парня «личинкой» - это ж надо было до такого додуматься! Но этот балаган затягивался и отнимал слишком много времени, пора было ставить точку.

- Учитель, - прервала я эту бессмысленную перепалку, обращаясь к директрисе, - я сделала свой выбор.

Даже лишившись зрения, я буквально кожей ощущала на себе испепеляющий, тяжелый взгляд Назара. Но теперь мне было плевать: мой новоиспечённый проводник бесцеремонно вклинился в проход между нашими партами и вовсю упивался триумфом, откровенно насмехаясь над соперником.

- Я победитель, ты неудачник! Так что даже не смей смотреть в её сторону, - дразняще процедил Максим.

- Ха, глазам своим не верю... - Назар лишь раздражённо хмыкнул сквозь зубы и с досадой отвернулся.

Парень с победным видом плюхнулся на стул рядом со мной.

- Не переживай, я буду озвучивать всё, что там написано, слово в слово, - бодро зашептал он, щурясь на доску. - Итак, там написано... Янг Сибилиус... сибиль... черт, звучит как отборное ругательство.

- Что? - опешила я, искренне не понимая, о ком речь.

В этот момент учительница постучала указкой по столу, призывая класс к тишине, и объявила тему урока: творчество финского композитора Яна Сибелиуса.

- А-а-а, Ян Сибелиус! - шёпотом спохватился мой сосед. - Чёрт, надо бы научиться выговаривать правильно, а то реально как матерщина звучит... Так, дальше на доске какая-то партитура, а сверху приписка: «алегретоо» ... Стоп, «аригато»? Это что, японский?

Учительница, не замечая нашего бубнежа, продолжила лекцию: «Симфония номер два, часть первая, написана в темпе аллегретто и решена в сонатной форме...»

- Алле-грет-то-о! - тихонько и комично пропел Максим на мотив какой-то дурацкой песенки.

С задних парт тут же донеслись сдавленные смешки: одноклассники втихаря перешёптывались, ухохатываясь над тем, как он перепутал музыкальный термин с японским «спасибо», и вполголоса обсуждали, насколько же он далек в искусстве.

Мне стало даже немного неловко за него. Впрочем, какая мне вообще разница.

После окончания урока я направилась в уборную, чтобы почистить зубы. Боже, как же невыносимо тяжело быть незрячей! Каждое простейшее движение превращалось в испытание: я беспомощно водила пальцами по гладкой раковине, не в силах даже нащупать кран.

Внезапно чьи-то чужие, уверенные пальцы осторожно перехватили моё запястье и плавно подвели ладонь прямо к металлическому вентилю.

Я отдёрнула руку и насторожилась:

- Кто здесь?

- Где личинка? Почему ты одна? - раздался хмурый, низкий голос.

- Это ты, Назар?

- Разве он не обязан теперь следовать за тобой тенью шаг в шаг? - в его тоне сквозило глухое раздражение.

- Понятия не имею, - холодно отозвалась я, поворачивая вентиль и пуская воду. - Сказал, что ему нужно срочно что-то уладить.

Назар помолчал несколько секунд, а затем, словно не удержавшись, выпалил:

- Почему ты выбрала именно его?

- В каком смысле?

- Ну... не то, чтобы я сам горел желанием нянчиться с тобой и быть твоим поводырём, - запнулся он, явно пытаясь скрыть задетое самолюбие. - Но почему ты предпочла такого круглого идиота? Что ты вообще в нём нашла?

Я горько усмехнулась, опершись о край раковины:

- Ты всерьёз решил, что я выбрала его из-за какой-то симпатии? Попробуй взглянуть на это иначе: представь, до какой степени я тебя ненавижу, раз предпочла первого встречного дурака, лишь бы не видеть тебя рядом. Ты под таким углом на ситуацию не смотрел?

- Но ты ведь сама говорила на крыше, что устала меня ненавидеть, - тихо, без привычной злости возразил Назар. - Я чувствую то же самое. Так почему бы нам просто не вести себя по-человечески и не быть дружелюбнее друг к другу?

- Ты ведёшь себя чертовски странно, - покачала я головой, чувствуя, как внутри закипает обида. - С каких это пор ты вдруг стал таким паинькой и добряком? А-а-а, ну конечно... Всё встало на свои места после того, как я ослепла, верно? Ты наконец выдохнул и почувствовал себя в безопасности? Я теперь выгляжу слишком жалкой в твоих глазах?

- Да брось, ты же всё-таки моя одноклассница...

- Забудь, - отрезала я, сжимая влажные пальцы в кулаки. - Ты ведёшь себя так, словно давишься от жалости ко мне, а это бесит меня сильнее всего на свете. Вот когда ты скажешь мне то же самое, если я снова стану первой и лучшей в классе, - тогда я, может быть, и подумаю о дружбе. Хотя... вряд ли этот день когда-нибудь настанет. Не с моими глазами.

Занятия подошли к концу, и я уже собиралась отправиться домой. Стоило мне спуститься по школьным ступенькам и выйти на прохладный воздух улицы, как тишину двора разрезал знакомый запыхавшийся голос:

- Эй! Гляди - я починил велик, так что теперь ты можешь ехать сзади на багажнике! Давай, забирайся смелее, я, между прочим, угрохал на этот ремонт целых тридцать долларов!

Я на мгновение растерялась, совершенно не зная, как реагировать на такую непосредственность. Не найдя подходящих слов, я просто отвернулась и упрямо зашагала вперёд по асфальту, постукивая тростью.

- Ты что, совсем не поедешь? - в его голосе прозвучала непритворная, почти детская обида. Послышался скрежет педалей и спешный топот кед: - Чёрт... Да подожди же ты меня!

♡

Я искренне не мог понять её реакции. Неужели она совсем не рада тому, как сильно я хочу ей помочь? Ведь я делаю это абсолютно от чистого сердца! И почему она наотрез отказалась ехать на велосипеде? Теперь из-за её упрямства приходится трястись в метро... Впрочем, жаловаться не на что: я сам вызвался быть её проводником.

- Эй, гляди, там как раз место освободилось, - негромко позвал я, потянув её за локоть. - Садись скорей, пока не заняли.

Она лишь сдержанно отдёрнула руку и бросила с ледяным спокойствием:

- Я выхожу на следующей.

- Ты что, дуешься? - я склонил голову набок, заглядывая в её замкнутое лицо. - Точно, расстроилась! Тебе, не бойсь, было неловко из-за того, как глупо я вёл себя на уроке? Ну уж какой есть! Знаешь, я прямо как лотерейный билет, который пока ещё не стёрли до заветного выигрыша. Поначалу кажусь совершенно бесполезным, но стоит узнать меня получше - и тебя ждёт потрясающий сюрприз. Как бы это поточнее выразить... во мне сокрыта настоящая жемчужина! Так что не бери в голову мою сегодняшнюю оплошность, очень скоро я покажу тебе, какой я на самом деле. Даю слово: ты ещё будешь счастлива, что я рядом, и начнёшь повсюду выискивать мой голос, ха-ха! Во сколько мне зайти за тобой завтра утром?

Вика продолжала шагать вперёд с неизменно хмурым, отрешённым видом, а затем процедила:

- Не нужно. Мне плевать, рядом ты или нет, и я совершенно точно не стану радоваться твоему присутствию. И уж тем более не собираюсь искать твой голос, так что можешь не напрягаться.

- Что?.. - растерялся я.

- Всё, что от тебя требуется - это просто изображать из себя поводыря в стенах школы. Для меня ты лишь благовидный предлог перед мамой, для тебя эта затея - способ получить место в классе. Так что давай обойдёмся без лишней драмы и не будем усложнять друг другу жизнь, договорились? И не суй свой нос куда не просят.

Вот ведь глупая, колючая девчонка! Ну зачем она так отчаянно строит из себя ежа? Ума не приложу... И стоило мне об этом подумать, как она, сбившись с направления, уверенно зашагала прямиком в глухую бетонную стену перехода.

- Развернись, ты не туда идёшь! - окликнул я её.

- Сама знаю! - дерзко огрызнулась она, картинно тряхнув волосами, и, круто развернувшись на каблуках, зашагала в нужную сторону.

Я не сдержал тихой усмешки. Какая же она невыносимая, дерзкая девчонка, она разжигает такие эмоции, которые я давно не чувствовал.

После всего случившегося я твёрдо решил взяться за ум и во что бы то ни стало выучить всё то, в чём Вика разбиралась с закрытыми глазами. Зайди мама утром в ванную, она наверняка обомлела бы: всё пространство вокруг зеркала я педантично заклеил стикерами с терминами, именами композиторов и фактами из истории музыки. Нужно будет ещё наведаться в библиотеку и набрать книг потолще. Никогда бы не подумал, что классика способна захватить меня с такой силой! Вы только представьте: оказывается, Моцарт в истории был далеко не один!

По дороге в школу я набросал на клочке бумаги письмо отцу - оставалось лишь надеяться, что он найдёт время его прочесть.

К началу урока я уже чувствовал себя куда увереннее. Глядя на исписанную доску, я наконец перестал видеть в нотных терминах китайскую грамоту:

- На доске выписан список произведений для фортепианного дуэта, - негромко, но чётко зашептал я на ухо Вике. - Соната фа мажор Вольфганга Амадея Моцарта, «Итальянская полька» Сергея Рахманинова и «Танец с саблями» Арама Хачатуряна.

С задних рядов донеслись изумлённые вздохи: одноклассники никак не ожидали от меня такой безупречной осведомлённости.

Я лишь сдержанно улыбнулся про себя, украдкой глянув на Вику. Хотелось верить, что в глубине души она хотя бы немного оценила мои старания.

♡

Признаться, я совершенно не ожидала, что он и в самом деле возьмётся за ум - да ещё начнёт так бойко во всём разбираться.

По дороге из школы он то и дело заглядывал в конспекты, вслух зачитывал мне материал к следующему уроку и на ходу растолковывал сложные темы. В какой-то момент прямо над моим ухом послышался глухой свист воздуха и звонкий хлопок - парень молниеносно вскинул руку и отбил летящий в меня мяч. Откуда-то сбоку донеслись одобрительные выкрики мальчишек: «Личинка, хорош! Красавчик!»

Я промолчала, но про себя подумала: а ведь, может, от этого недотёпы и правда есть хоть какой-то толк?

Впрочем, идиллия быстро рассеялась: он снова завёл свою пластинку про велосипед. Неужели так сложно уяснить, что я категорически не хочу никуда ехать?! Отрезав, что дойду сама, я упрямо зашагала дальше.

Однако моё одиночество длилось недолго. Неожиданно совсем близко раздался оглушительный, яростный собачий лай. Сердце ухнуло вниз. Не видя, откуда надвигается опасность, я совершенно оцепенела, сжимая в руке белую трость.

Секундой позже над ухом зазвучал визгливый, озлобленный голос владельца пса. Он принялся сыпать проклятиями, заявляя, будто я намеренно ткнула его собаку тростью, и уже в открытую угрожал засудить меня и сдать в полицию за жестокое обращение с животными. Вот ведь урод! При этом сам же наверняка выгуливал псину без поводка и намордника... Я сжалась от беспомощности, совершенно не понимая, как отбиться от этой своры, как вдруг сквозь шум улицы ворвался знакомый голос.

«Личинка» возник словно из-под земли. Он без капли страха встал между мной и разъярённым мужиком, осадил его с такой твёрдой и холодной уверенностью, что тому пришлось прикусить язык и сквозь зубы выдавить извинения. Я стояла поражённая: такой смелости и решительности я от него никак не ожидала. И в глубине души была ему искренне, бесконечно благодарна.

- Максим... - несмело позвала я, переведя дух. - Не мог бы ты проводить меня до дома?

- Что? - он на секунду опешил от неожиданности, а затем мягко отозвался: - А, да... конечно.

В тот момент, когда собака с лаем бросилась ко мне, я от испуга оступилась, упала и подвернула ногу. Теперь каждый шаг отдавался ноющей, острой болью.

- Ты уверена, что хочешь домой, а не в травмпункт к врачу? - обеспокоенно уточнил Максим, заметив, как я хромаю.

- Домой.

- Хм... - он сделал многозначительную паузу. - А может, всё-таки прокатишься на велике?

Сил спорить не оставалось.

- Ладно... - нехотя сдалась я.

Я неловко, с опаской опустилась на багажник, но, стоило велосипеду тронуться, моё напряжение отпустило. Навстречу хлынул свежий ветер, а добираться до дома оказалось куда легче и быстрее, чем сбивать в кровь ноги.

- А ты в курсе, что только что впервые назвала меня по имени? - весело бросил он через плечо.

- И что с того? - буркнула я, пряча невольную улыбку.

- А то! Держись крепче!

Велосипед плавно затормозил, и Максим бодро спрыгнул на землю, придерживая раму:

- Отлично, вот мы и на месте! Будь осторожна, слезай аккуратнее.

- Тебе лучше поскорее уйти, - торопливо зашептала я, нащупывая ногами землю. - Если мама увидит тебя здесь...

Договорить я не успела. Воздух вокруг словно заледенел: мама стояла прямо перед нами у калитки, скрестив руки на груди. От неожиданности и липкого ужаса пальцы разжались, и папка с нотами с глухим шелестом рухнула на серый асфальт.

- Мама... - едва слышно сорвалось с моих пересохших губ.

- А это ещё кто? - её голос прозвучал подчеркнуто ровно и сухо, но за этим спокойствием чувствовалась скрытая буря.

Максим ничуть не стушевался. Напротив, он открыто улыбнулся и шагнул вперёд:

- Ах да, здравствуйте! Я Максим Николайчук, школьный проводник Вики. Очень приятно познакомиться!

Мама окинула его долгим, сканирующим взглядом:

- Вот как... Понятно. Спасибо вам за помощь.

- Что вы, совсем не за что! - с искренней теплотой возразил он. - Это скорее я должен благодарить Вику.

- Вы можете идти, - отрезала она, не дав ему договорить, и лишь из вежливости бросила на прощание: - В следующий раз угощу вас обедом.

- Большое спасибо. До свидания! -Я сделал вид, что разворачиваю велосипед и ухожу, но на самом деле остался стоять на крыльце возле плотно захлопнувшейся двери. Под ногами на сером асфальте всё ещё лежала забытая в суматохе папка с рассыпавшимися нотными листами, которые Вика выронила от неожиданности.

Осторожно подобрав их и стряхнув налипшую пыль, я уже поднял руку, чтобы постучать и вернуть пропажу, как из-за тонкой двери до меня донеслись первые приглушённые крики...

Стоило тяжёлой входной двери захлопнуться, как на меня обрушилась буря, которую я так отчётливо предчувствовала. Мама не стала сдерживаться - её голос мгновенно сорвался на яростный крик:

- Ты совсем обнаглела?! Я сколько раз тебе твердила: никогда, слышишь, никогда не садись на велосипед! А если бы ты упала и повредила руку?! Ты хоть понимаешь, что больше никогда в жизни не смогла бы играть?! Так вот он - твой осознанный выбор?! Шататься по улицам с каким-то дворовым хулиганом - вот ради чего ты бросила фортепиано под предлогом «собственного пути»?!

Терпение лопнуло. Я не опустила голову, как делала раньше, а впервые в жизни повысила голос в ответ:

- Максим не глупый! И он никакой не хулиган!

- Ты даже не видишь его, так что не смей мне возражать! - взвизгнула мать, теряя над собой контроль. - Зато я прекрасно его вижу: у него на лбу написано, что он тупой, злой и недалёкий отброс!

- Не смей судить о людях по внешности, мама! Он не заслужил таких слов. И то, что ты сейчас говоришь, звучит куда более жестоко и убого, чем всё, в чём ты его упрекаешь!

- Заткнись!

Звонкая, обжигающая пощёчина оборвала меня на полуслове. Лицо вспыхнуло острой болью, в ушах зазвенело.

- Да что с тобой творится?! - тяжело дыша от ярости, процедила мать. - Хватит меня разочаровывать! Ты с каждым днём становишься только хуже!

Слёзы обожгли глаза, но я не отвела невидящего взгляда. Голос мой дрожал не от страха, а от многолетней, вырвавшейся наружу боли:

- Я делаю всё это только ради того, чтобы не возненавидеть тебя окончательно! Я сегодня впервые в жизни прокатилась на велосипеде... И это было прекрасно. До того прекрасно, что я впервые горько подумала: «Господи, как же было бы чудесно, если бы я могла всё это видеть...» С тех пор как наступила эта тьма, я каждую секунду жалею обо всём упущенном! Я должна была кататься на велосипеде, должна была ходить в кино с друзьями, знать, как выглядит зоопарк... Я обязана была увидеть весь этот мир своими глазами, пока ещё могла! Но ты... ты отобрала у меня эту возможность!

- О чём ты смеешь жалеть?! - опешила мама, растерянно обводя комнату руками. - Ты добилась всего, отказавшись от этой пустой ерунды! Посмотри на свои полки - на все эти кубки, золотые медали, дипломы! О них ты, что ли, теперь жалеешь?! Ты ведь сияла от счастья каждый раз, когда выходила на сцену за очередной наградой!

- Нет, мама! Я никогда не была счастлива! - закричала я, и слёзы хлынули по щекам. - Это ты упивалась этим счастьем, не я! И теперь я виню тебя каждый божий день, потому что это ты, ты сама выбрала за меня эту жизнь!

В комнате повисла оглушительная, мёртвая тишина. Мать словно окаменела, не в силах вымолвить ни слова:

- Вика...

- Поэтому слушай меня: начиная с этой минуты я буду сама решать, чего я хочу и как мне жить, - выдохнула я, смахнув слёзы и расправив плечи. - Я не бунтую назло тебе. Я просто изо всех сил пытаюсь тебя не ненавидеть.

На следующее утро, едва подойдя к прихожей, я услышала доносящийся с порога нелепый и на удивление торжественный диалог мамы и «личинки».

- Здравствуйте, матушка! - с преувеличенной учтивостью выпалил Максим. - Теперь-то я не похож на глупого хулигана?

Зная его неуёмную фантазию, я легко могла представить эту картину: он наверняка напялил какой-нибудь отцовский несуразный костюм «на выход» и намертво зализал чёлку гелем для волос.

- Значит, ты всё-таки подслушивал? - холодно и язвительно парировала мама. - Как некрасиво.

- Простите! Я правда не специально... Я просто хотел вернуть ноты, которые Вика вчера выронила, - в его голосе проскользнули смущённые нотки, но он тут же упрямо вернулся к главному: - Ну так что, я всё ещё произвожу впечатление хулигана?

В воздухе повисла короткая немая пауза, после чего мама с убийственной иронией вынесла вердикт:

- Теперь ты не хулиган... Теперь ты прямо настоящий гангстер.

- Ух ты... - растерянно выдохнул Максим, совершенно опешив от такого сравнения, и с комичной покорностью пробормотал: - Простите... Простите великодушно, что я похож на гангстера. Просто скажите, что мне стоит исправить в образе и я это сделаю!

Я едва сдерживала рвущийся наружу смех. Пускай мама побесится - ничего страшного с ней от этого не случится.

Наконец мы вышли из дома и не спеша зашагали в сторону школы. Максим подстраивался под мой шаг, а в воздухе повисла лёгкая, чуть неловкая пауза. Вспомнив вчерашний вечер и утренний цирк на пороге, я поняла, что должна перед ним объясниться.

- Слушай... ты извини меня. И маму тоже, - тихо, но искренне произнесла я, сжимая рукоять трости. - Я совсем не хотела, чтобы всё так обернулось.

- Да брось, ничего страшного! - беспечно отозвался он, но тут же понизил голос, и в его тоне прорезалось робкое любопытство: - Хотя... знаешь, ты не могла бы как-нибудь показать, как ты играешь на фортепиано? Я слышал, ты здесь одна из лучших учениц.

Сердце кольнуло привычной горечью, и я тут же замкнулась:

- Нет. Я же ясно сказала, что больше никогда не сяду за клавиши.

- Ну давай, пожалуйста! - не сдавался Максим, заглядывая мне в лицо. - Ты ведь сама обещала!

Я шумно выдохнула, чувствуя, как тает моя напускная суровость под его напором. Сдавшись, я с досадой покачала головой:

- Где пианино?! - и тут же строго предупредила, нахмурившись: - И только попробуй кому-нибудь проболтаться, что я здесь играла!

Максим просиял так ярко, будто только что выиграл в свою пресловутую лотерею:

- Да чтоб мне провалиться! Твоя тайна - моя могила!

Чтобы поскорее отделаться, я выбрала самую простую, почти детскую пьесу. Но стоило пальцам коснуться клавиш и затихнуть последнему аккорду, как Максим замер в настоящем благоговении. Его это настолько ошеломило, что он на полном серьёзе принялся взахлёб сравнивать мою незамысловатую игру с сиянием радуги и пением ангелов. Я не выдержала и тихо рассмеялась - надо же, чего только этот чудак не придумает!

Сегодня в расписании стояла физкультура. Раньше я спокойно переодевалась в одиночестве, но теперь приходилось втягивать в это Максима - просить его отыскать какой-нибудь пустующий класс и стоять на стрёме у приоткрытой двери, следя, чтобы никто не застал меня врасплох.

Едва я успела расстегнуть форму, как по коридору разнеслось эхо приближающихся шагов. До меня донёсся оживлённый разговор какого-то ученика с Назаром. Сердце предательски ёкнуло: застигнутая врасплох и не успев одеться, я юркнула в глубь кабинета, тихо опустилась на пол за рядами парт и замерла, почти не дыша, ожидая, пока их голоса наконец растворятся в тишине.

✩

Шагая по полупустому школьному коридору, я случайно бросил взгляд в сторону полуоткрытого класса и буквально остолбенел: какой-то придурок из параллели втихаря наставил камеру телефона в щёлку двери, снимая, как ничего не подозревающая Вика переодевается.

В глазах вмиг потемнело от ярости. Не раздумывая ни секунды, я сзади схватил ублюдка за шкирку, выволок его прочь и силой затащил в пустую раздевалку. Прижав его к стене, я сквозь зубы потребовал объяснений, что это за мерзость. Но этот подонок даже не смутился - напротив, нагло ухмыльнулся и предложил «заценить фотки вместе».

Меня захлестнуло такое отвращение, что я просто вырвал смартфон из его рук и со всей силы швырнул об пол. Экран с хрустом разлетелся на мелкие осколки. Наклонившись к побелевшему от шока лицу парня, я глухо и с ледяной угрозой предупредил: если он посмеет ещё хоть раз приблизиться к ней или повторить подобное - пожалеет, что вообще на свет родился.

Выскочив в коридор и тяжело дыша от бешенства, я сжал кулаки. Чёрт возьми, и где только носит эту непутёвую «личинку», которая клялась не отходить от Вики ни на шаг?!

Вечером, когда мы собрались за семейным ужином, отец как бы невзначай поинтересовался, смогу ли я выступить и сыграть на свадьбе его хорошего приятеля.

Как же тошно было его разочаровывать... Во время той потасовки в раздевалке я сильно повредил кисть, и теперь ноющая боль в пальцах не оставляла шансов сесть за инструмент в ближайшее время. Но больше всего ранило другое. От этой мысли к горлу подкатывал горький, удушливый ком: мой отец оказался в точности таким же, как деспотичная мать Вики. Его ни капли не волновало моё самочувствие или то, насколько серьёзна травма. Единственное, о чём он искренне жалел, - это сорванное выступление и потерянный повод похвастаться сыном перед чужими людьми.

✩

Максим что, окончательно с катушек слетел?!

Увидев на школьном стенде афишу предстоящего конкурса фортепианных дуэтов, он на полном серьёзе вообразил, будто мы сможем сыграть вместе. В довершение абсурда он ляпнул, что его отец - сам Евгений Хмара! Такой несусветной бредятины мне давно не приходилось слышать

- Ты вообще, чем думаешь, делая такие предложения?! - возмутилась я

- Головой, - не моргнув глазом, парировал он

- Что-то незаметно! Ты даже в день нашего знакомства адекватностью не отличался

- До конкурса целых три месяца! - с горящими глазами убеждал Максим. - Я готов репетировать круглыми сутками, хоть до посинения!

- НЕТ! Это невозможно в принципе, будь ты хоть трижды сыном знаменитого пианиста! Если уж тебе так приспичило что-то доказать миру - пойди и сдай ДНК-тест

- Ты думаешь, мне ни за что не победить? - его голос на миг дрогнул

- Скажи на милость: если я прямо сейчас запишусь на волейбол, сумею ли я за три месяца стать первоклассным профессионалом и капитаном сборной?

- Нет...

- Вот тебе и ответ

Максим поник, и в наступившей тишине его слова прозвучали с неожиданной покорностью:

- Понятно... Ты права. Я повёл себя как полный глупец. Извини меня ...

- Что?..

Надо же - даже в такие моменты он ухитряется оставаться обезоруживающе трогательным, аж бесит!

По пути домой мы снова спустились в подземный переход мимо того самого уличного пианино. Максим вдруг затормозил и упрямо заявил, что прямо сейчас докажет свои силы

Мы подошли к инструменту и уселись рядом на потёртую скамью раздался первый аккорд..., и я замерла, не веря собственным ушам Он действительно умел играть! Не просто тыкал пальцами по клавишам, а играл по-настоящему!

Как?! Откуда у него этот навык, если он никогда не занимался музыкой?!

Оказалось, всё это время он тайком приходил сюда, часами пропадая в холодном переходе, и терпеливо, такт за тактом, разучивал пьесы на этом забытом всеми фортепиано.