Глава 1. В путь, в туманные горы!

Шереметьево встречал её жарой и суетой. Люди с чемоданами, обнимающиеся у стоек регистрации, дети, рыдающие в очереди на досмотр, объявления, звучащие на двух языках — всё сливалось в один пульсирующий ритм отлётов и прилётов. Мирея стояла у выхода на посадку, сжимая в руках старую книгу в кожаном переплёте. С собой она не взяла почти ничего лишнего — пара платьев, документы, ноутбук, та самая книга, которую она когда-то случайно нашла в антикварной лавке на Петровке: сборник легенд о трансильванских князьях.

— Пассажиры рейса SU2038 Москва–Бухарест, пожалуйста, пройдите на посадку, — прозвучало в динамике.

Она глубоко вдохнула. Это был момент без возврата. Всё, что она знала, всё, к чему привыкла — оставалось позади.

Самолёт взмыл над Москвой, и город под ней быстро растворился в облаках. До Бухареста было около двух с половиной часов пути, но время текло странно. Мирея перелистывала страницы книги, вчитываясь в знакомые строки, когда рядом кто-то опустился на соседнее кресло.

Женщина.

Очень худощавая, в странного покроя платье, с кружевным воротом — возможно, она возвращалась с какого-то костюмного фестиваля или театрального показа — будто вышедшим из другого века. Её волосы были убраны в сложную причёску, а на шее — старинный медальон с потемневшим камнем. Мирея почувствовала лёгкий запах лаванды и сухих трав. Женщина повернулась к ней и слегка улыбнулась:

— Интересуешься легендами?

Голос — мягкий, с необычным акцентом. Румынский, но с чем-то древним в интонациях.

Мирея кивнула, прижимая книгу к груди.

— Я пишу диплом. Про Влада Цепеша и фольклор Карпат.

Женщина посмотрела на неё чуть дольше, чем принято. Словно что-то проверяла.

— Истории открываются не всем. Ты — одна из тех, кому они доверяют, — сказала она. — Это редкий дар.

Мирея смутилась. Но женщина уже отвернулась к иллюминатору, будто разговор окончен.

Всю оставшуюся дорогу они не проронили ни слова. Только перед посадкой, когда самолёт начал снижение, женщина вновь заговорила — очень тихо, почти шёпотом:

— Помни: не всё, что забыто, умерло. Иногда история ждёт, чтобы кто-то её разбудил.

Она встала и исчезла в потоке пассажиров.

Когда Мирея вышла в аэропорту Отопени, жара осталась где-то позади. В Бухаресте стоял влажный вечер — с багровым небом, нависшим над горизонтом. У выхода её ждал сотрудник университета с табличкой "M. Moraru". Он отвёз её к кампусу Университета Бухареста, где на лето для студентов-практикантов выделили отдельный корпус.

Комната была скромной, но уютной: высокие потолки, старинная мебель, окно с видом на внутренний двор, заросший плющом. Мирея разложила вещи, поставила книгу на письменный стол и подошла к окну.

Где-то далеко в горах уже сгущался туман. Она почувствовала, как внутри неё всё замирает. Что-то начиналось. И это было больше, чем просто практика. Это была новая, совершенно другая жизнь, которая одновременно будоражила и пугала настолько, что мурашки на спине девушки начали выплясывать канкан.

Девушка отогнала тревожные мысли — как комаров, жужжащих у виска, — и глубоко вдохнула, стараясь удержаться в настоящем.

Она включила настольную лампу — свет лёг мягким кругом на потёртую деревянную поверхность. В комнате повис аромат старого дерева, бумаги и чего-то ещё... еле уловимого, почти как благовоние. Мирея подошла к чемодану, достала блокнот, в который записывала наблюдения для диплома, и машинально сделала пометку: "Двор с плющом, потолки в стиле Belle Époque. Кампус выглядит как декорация к старому фильму. Уютно, но стены будто следят за тобой."

Она усмехнулась своей же паранойе и села на подоконник, обняв колени. Где-то внизу кто-то курил — табачный дым добрался до её окна, смешавшись с вечерней сыростью. Издалека доносились звуки города: автомобильные гудки, лай собак, отдалённое пение. Но всё это было неважно. Главное — тишина внутри.

Скоро начнётся практика. Архивы. Старые манускрипты. Пыль и шепот веков. И, возможно... нечто большее.

В дверь вдруг постучали — тихо, но уверенно.

Мирея вздрогнула. Кто бы мог?..

Она подошла, приоткрыла дверь. На пороге стояла девушка с огненно-рыжими волосами и карточкой участника практики на шее.

— Hi, you must be Miréa? — сказала она с лёгким французским акцентом. — I'm Clémence. From Sorbonne. They said we'd be roommates this week.

Мирея кивнула, немного выдохнув.

— Да. Заходи.

— Ah, ты говоришь по-русски. Чудесно. Я чуть не заблудилась в этом замке, — засмеялась Клеманс, проходя внутрь и оглядывая комнату. — Уютно, правда? Почти как в романе Брэма Стокера.

Мирея улыбнулась краешком губ.

— Надеюсь, без всех его последствий.

Они обменялись взглядами. Клеманс ловко бросила рюкзак на соседнюю кровать, расстегнула молнию и тут же вытащила стопку книг, тетрадь в кожаной обложке и планшет.

— Здесь правда как в романе, — снова сказала она, подмигнув. — Только без дракул и прочих драм, надеюсь. Хотя, честно говоря, я бы не отказалась от пары готических приключений.

Она сняла с шеи карточку участника и положила её на тумбочку, потом быстро переобулась в домашние тапочки, явно притащенные из Франции, с изображением Эйфелевой башни.

— Я на четвёртом курсе в Сорбонне, на филфаке. Специализация — сравнительная литература. У нас была потрясающая лекция про романтизм в Восточной Европе — и я влюбилась. В Румынию, в ваши степи, в славянскую меланхолию, — она жестом нарисовала в воздухе волны. — И, разумеется, в русский язык.

Мирея молчала, наблюдая, как та заполняет пространство своим присутствием — ярким, беззастенчивым, словно врывающимся в тишину. Даже одежда у неё была странной — джинсы, причудливый корсет с цветочным орнаментом и ажурными вставками, а поверх — длинное чёрное пальто, которое больше подошло бы героине викторианского романа.

«Как будто не из этого времени», — мелькнула мысль. В Клеманс было что-то... недосказанное. То ли в манере держаться, то ли в том, как глаза задерживались на деталях интерьера, словно она уже когда-то здесь была.

Мирея резко отогнала это ощущение. В конце концов, она и сама знала, каково это — быть «той самой странной» на факультете. Сколько раз в МГУ на пары приходили девчонки в корсетах, с книжками Жорж Санд под мышкой, и никто не удивлялся. Ну, почти никто.

— Ты очень хорошо говоришь по-русски, — наконец сказала она.

— Я стараюсь, — с удовольствием ответила Клеманс. — Ещё люблю Пастернака. И Анну Ахматову. Хотя у вас такие трудные «р» и «ы», mon dieu. Я иногда говорю «взрогнула» и сама пугаюсь.

Они обе рассмеялись.

— А ты? Ты тоже на филфаке? Что изучаешь?

— Славянскую и восточноевропейскую литературу. Меня интересует трансформация образа Дракулы — от хроник до массовой культуры. Диплом планирую писать на эту тему. Поэтому и здесь.

— Значит, ты пришла к вампирам с научным намерением! — восхищённо сказала Клеманс. — Обожаю. Держись меня, mon amie. Я тебе обеспечу вдохновение и немного безумия.

Позже, когда вещи были разложены, книги заботливо расставлены на полках, а Клеманс, болтая без умолку, вытащила французское печенье из чемодана и угостила Мирею, они спустились в небольшую студенческую столовую на первом этаже корпуса. Меню было скромным, но Клеманс с энтузиазмом принялась изучать каждое блюдо, словно это была дегустация в дорогом ресторане.

— Sarmale, — пробормотала она, — капустные рулетики, да? Это же то, что едят на Рождество? Ах, я читала об этом в «Румынских легендах и обрядах». Всё, я беру это.

Мирея заказала лёгкий салат и села у окна. Снаружи темнело. Листья плюща на стенах слегка шевелились от вечернего ветерка, а небо наливалось густой фиолетово-серой краской. Было в этом вечере что-то густое, почти вязкое — как будто воздух за окнами знал больше, чем следовало бы.

Позже, уже в комнате, Клеманс заснула почти сразу, едва дописав пару строк в дневнике. Мирея осталась у окна. Свет от уличного фонаря выхватывал клочья тумана, начинающего ползти между корпусами. Было тихо, слишком тихо.

И вдруг — скрип.

Как будто что-то задело поцарапанную половицу в коридоре.

Мирея затаила дыхание. Поднялась. Осторожно подошла к двери. Приложила ухо.

Тишина.

Она открыла дверь — и, как назло, одна из досок под ногами предательски скрипнула. Коридор был пуст. Слабый свет старинной лампы отбрасывал дрожащие тени на стены.

«Может, кто-то из студентов», — подумала она.

Но внутри что-то шевельнулось. Лёгкое, как паутина. Словно нечто невидимое только что прошло рядом — и исчезло.

Она вернулась в комнату, заперла дверь на ключ и молча скользнула под покрывало, даже не включая ночник. Сердце стучало слишком громко — словно отбивало тревогу.

— Глупости, — шепнула она себе в темноту. — От усталости и не такое мерещится.

За окном туман становился гуще, медленно затягивая двор, словно кто-то не спеша ронял полотно между этим миром и другим.

❈❈❈

Сквозь занавески пробивался мягкий свет. Утро в Бухаресте оказалось прохладным и влажным — дождь моросил едва ощутимо, как будто город ещё не до конца проснулся.

Мирея открыла глаза и на несколько секунд не могла понять, где она. Высокий потолок, тень от плюща на стене, чужие стены — всё было настоящим и одновременно будто чужим сном.

Клеманс уже проснулась. Она стояла у окна в белоснежной рубашке рубашке, держа в руках чашку кофе, от которой исходил умопомрачительный аромат корицы.

— Bonjour, спящая красавица, — улыбнулась она, не оборачиваясь. — Ты разговаривала во сне. Что-то про кровь и книги. Очень по-филологически.

Мирея приподнялась на локтях, потянулась и слабо усмехнулась:

— Надеюсь, я не пугала тебя.

— Скорее заинтриговала.

Наскоро приведя себя в порядок, Мирея накинула лёгкое пальто, собрала волосы в небрежный пучок и спустилась вместе с Клеманс по скрипучей винтовой лестнице. Утро пахло кофе, мокрой листвой и чем-то древним — будто само здание дышало архивной пылью и временем.

Они вышли в прохладный двор, перешли через внутреннюю арку и свернули к главному корпусу. Университет Бухареста поражал сочетанием готических арок, старинных барельефов и тяжёлых дверей, за которыми скрывались не просто аудитории, а маленькие временные порталы. Мирея ощущала, как внутри неё просыпается та самая дрожь: не тревога, а трепет. Всё было слишком настоящим.

В  холле пахло воском, старой бумагой и каким-то тонким, почти незаметным ароматом можжевельника и едва различимой лавандой — той самой, что тянулась от незнакомки в самолёте. Студенты стояли небольшими группками, кто-то шептался, кто-то с интересом разглядывал готические витражи, играющие в лучах утреннего солнца.

— "Это... совершенно как в фильме." — прошептала Клеманс, поправляя бейджик. — "Надеюсь, нам не придётся спать в гробах."

Мирея улыбнулась, но не ответила — сердце билось учащённо. Она снова почувствовала это странное напряжение в воздухе. Словно сами стены приглашали её разгадать загадки валашского правителя.

Тяжёлые двери открылись, и в зал вошёл мужчина — высокий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и светлой, почти светящейся кожей. Он был в чёрном твидовом пиджаке, и его шаги звучали слишком чётко на мраморном полу. Его взгляд задержался на Мирее всего на долю секунды — но ей показалось, что он уже знает её имя, биографию и сны.

— Добро пожаловать, — голос был мягким, но за ним ощущалась сила. — Я Иларион Балеса, доцент факультета культурологии. Некоторые из вас уже слышали мои лекции, другие только услышат. Эта летняя практика — совместный проект Факультета иностранных языков и кафедры культурологии, так что у вас будут разные преподаватели. Надеюсь, вы не испугаетесь правды.

Клеманс склонила голову, пробормотав: "О, какой он... кинематографичный."

За его спиной появилась женщина — невысокая, но сдержанная, как ритуал. На ней были тёмные перчатки, а губы поджаты в ту самую линию, которую Мирея уже видела в старых портретах библиотекарей, переживших три режима и два пожара.

— Это мадам Анна Станеску, — сказал Балеса. — Хранитель Архива Специального Доступа. Она будет вашим проводником.

Мадам Станеску не поклонилась и не улыбнулась. Она просто посмотрела на группу студентов, будто отмеряла их не по росту, а по глубине будущих заблуждений.

— Некоторые книги в нашем архиве не любят, когда их читают, — сказала она ровно. — Так что будьте осторожны с тем, что именно вы хотите узнать.

Она бросила взгляд на Мирею. Он был мимолётным — но в этом взгляде было всё: узнавание, сомнение, предупреждение. Девушка поежилась от такого напора, но вновь списала все на нервы; еще месяц назад она зачитывалась книгами по истории Румынии, а теперь стояла в университете в самом сердце страны и не могла поверить в происходящее.

— Ваше пребывание здесь — не просто возможность потрогать пыльные страницы. Это — встреча с тем, что веками жило в тени. С тем, что не всегда желает быть открытым. Поэтому наш главный принцип — не трогать то, что вас не трогает. — продолжил Балеса.

Мирея почувствовала, как Клеманс едва заметно толкнула её локтем:

— Он симпатичный. И очень таинственный. Думаешь, женат?

— У него кольца нет, — прошептала Мирея. — Но вряд ли это важно.

Голос Илариона тем временем стал глубже:

— Все архивы, с которыми вы будете работать, рассортированы по степени допуска. Начните с каталога "Бета". И не пытайтесь попасть в раздел "Кронос". Он... не для всех.

Он выдержал паузу, словно знал, что именно после таких слов туда и попытаются попасть все.

— Вопросы?

Поднялась рука. Неуверенная.

— Да, мадемуазель?..

Мирея вдруг поняла, что это её рука.

— Правда ли, что у вас хранятся материалы, связанные с графом Владом Цепешем? Документы, не опубликованные ранее?

В зале стало тихо. Иларион посмотрел на неё. Долго. Так, как будто пытался вспомнить: он уже видел её или только должен.

— Такие документы действительно существуют, — произнёс он. — Но вам стоит задать себе вопрос: вы хотите исследовать Дракулу — или встретиться с ним?

Он развернулся на каблуках своих вычищенных до блеска ботинков и направился в сторону боковой арки, увлекая студентов за собой.

Мадам Станеску осталась на месте, задержав взгляд на Мирее ещё на секунду — и лишь затем последовала за доцентом.

— Ну, это было... зловеще, — пробормотала Клеманс, поправляя рюкзак. — У тебя тоже мурашки?

— С самого утра, — ответила Мирея, и они вместе направились за остальными.

Коридоры старого корпуса казались длиннее, чем полагается. Стены украшали потемневшие картины — сцены из крестьянской жизни, портреты неизвестных ректоров, забытые символы. Всё это казалось слегка... не на своём месте. Как будто время здесь не просто застыло, а затаилось.

Иларион не говорил ни слова. Он шёл впереди с точностью проводника, который знал каждую трещину в полу. Его походка была слишком уверенной для учёного. Мирея снова поймала себя на мысли, что он напоминает кого-то из страниц готического романа — не профессора, а человека с тайной.

Они остановились перед массивной дверью из тёмного дерева. На ней не было ни надписи, ни ручки — только тонкий узор, сплетающийся в нечто, что напоминало символ бесконечности.

— Архив Специального Доступа, — произнесла мадам Станеску, легко приложив ладонь в перчатке к центру узора. Раздался щелчок, дверь медленно открылась, выпуская в коридор холодный, сухой воздух.

— Здесь хранятся те фонды, с которыми вам разрешено работать, — пояснила она, когда группа вошла. — Не выносить ничего. Не фотографировать. Не задавать лишних вопросов.

Внутри было сумрачно и тихо. Узкие проходы между высокими стеллажами, пыльные каталоги, старинные глобусы, стеклянные витрины с книгами, покрытыми чехлами из тёмной ткани. Где-то в глубине горела настольная лампа, отбрасывая тёплое пятно света на читательский стол.

Мирея замерла, чувствуя, как воздух стал плотнее. Всё внутри неё будто узнало это место. Как будто она уже была здесь — во сне, в книге, в жизни, которую ещё не жила.

— Каталог "Бета" — вот здесь, — Иларион указал на массивную тумбу с ячейками. — Начните с него. Если найдёте что-то интересное — сообщайте мадам Станеску. Она решает, что можно открывать.

Он взглянул на Мирею вновь. На этот раз чуть дольше. Его голос стал тише, почти личным:

— Вы, я думаю, найдёте то, чего не искали.

И исчез в следующем проходе между полок.

Клеманс первой нарушила тишину:

— У тебя есть ощущение, что мы сейчас не в университете, а в какой-то часовне? Или склепе?

— А разве это не одно и то же? — тихо отозвалась Мирея, делая шаг вперёд.

Она подошла к ближайшей полке. На деревянных стеллажах стояли книги в кожаных переплётах, некоторые с металлическими застёжками. Названий почти нигде не было — только потускневшие метки и латинские символы на корешках. Воздух пах старым пергаментом, воском и чем-то железистым.

— Вот это каталог? — Клеманс с сомнением уставилась на выцветшую карточную тумбу.

— Похоже. — Мирея выдвинула одну из ячеек. Внутри аккуратные картонные карточки с библиотечными шифрами. На некоторых — пометки от руки, сделанные пером.

Она взяла одну наугад. "Codex Sanguinis. Sectio III. Restrictus."

— Что-то не то? — Клеманс заглянула через плечо. — О, ну конечно. Всё сразу на латыни. А где тут вообще раздел о печатной прессе? Или хотя бы... дневники студентов?

Мирея улыбнулась, но уже не слушала подругу. Девушки принялись за работу. Мирее достался «Каталог Бета», как и предупреждал Балеса. Первая страница была исписана от руки — аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

"Раздел: Сказания и летописи. Источники: фольклор Валахии, легенды о бессмертных, заметки путешественников XVIII века."

Мирея перелистнула несколько страниц — и тут её взгляд зацепился за имя, написанное тушью: "Кодекс Брашовий".

— Интересно... — пробормотала она. — Но почему он отмечен серым чернильным пятном?

Словно услышав, Клеманс подошла ближе:

— Что это у тебя?

— "Кодекс Брашовий". Не знаешь?

— Нет. Но если он из Брашова... возможно, его придётся искать именно там?

Мирея нахмурилась. Внутри всё кольнуло — предчувствие? Или просто совпадение?

— Нужно будет спросить у мадам Станеску. Или... — она замялась, — у Балесы.

Мирея долго смотрела на строчку "Кодекс Брашовий", словно вглядывалась в трещину, через которую подглядывает чужой век. Строка больше ничем не выделялась — не было ни даты, ни автора, только таинственная отметка серым пятном, будто чернила сами поблекли от времени... или чего-то другого.

— Думаю, стоит пока оставить это, — осторожно сказала Клеманс. — Нас же предупредили: начни с "Бета".

— Да, ты права, — кивнула Мирея, не отрывая взгляда. — Просто... мне показалось, будто я уже видела это название. Может, во сне.

Она медленно захлопнула каталог. Металл кольца в корешке лязгнул сухо, как замок.

— Мы здесь всего день, — добавила Клеманс, потянув Мирею за локоть. — Если книга захочет, чтобы её нашли, она не убежит.

Они снова разложили каталоги на столе, перебирая аккуратно страницы, ища что-то более приземлённое: записи о фольклорных сказаниях, письма монастырей, карты деревень. Работа вновь приобрела будничный ритм — но теперь в нём было эхо. Словно книга не исчезла, а только замерла... и ждала.

Остаток дня прошёл под шелест страниц и свет ламп, будто отсечённых от внешнего мира. Мирея с головой ушла в документы: инвентарные списки монастырей XV века, письма между княжескими семьями, даже один любопытный отчет о казне, переписанный церковником с особым наслаждением в деталях.

Клеманс тихо насвистывала что-то себе под нос — похоже, тему из «Призрака оперы», — и всё время перебрасывалась репликами с другими студентами. Она то и дело наклонялась к Мирее:

— Смотри, в тебя кто-то влюбился, — прошептала она, кивая на студента из Варшавы, который украдкой поглядывал через стеллаж. — Ему, по-моему, интересны не только старые манускрипты.

Мирея рассеянно улыбнулась, но в голове вертелось другое. Она снова и снова возвращалась к строчке "Кодекс Брашовий", будто пальцами ощупывала потайную дверцу. Она знала, что это не случайность. Слишком всё... совпадает.

Когда мадам Станеску прошла мимо их стола, Мирея порывалась спросить — но не решилась. В её взгляде была какая-то настороженность. Как у человека, который однажды уже допустил ошибку, и теперь не даёт никому даже приблизиться к краю. Положив перед Миреей тонкую папку, она невольно скользнула перчаткой по рукаву девушки.

— Завтра можно будет взять ещё одну партию из секции С, — произнесла мадам, строго глядя на них поверх очков. — Но только по списку. Если чего-то нет — значит, не положено.

Клеманс, как ни странно, кивнула с самым серьёзным лицом.

— Обещаем, мадам. Только безопасные, одобренные бумажки. Никаких порталов в Ад.

Станеску не улыбнулась.

— В аду, мадемуазель, порядок. А у нас — архив.

Она пошла дальше, и её каблуки стучали, как метроном.

Мирея чуть заметно вздохнула.

— Надеюсь, завтра будет больше ясности, — пробормотала она, подводя итог дневной записи в блокноте.

И только когда они уже вышли из архива и двери за ними закрылись, она заметила: у неё в кармане — клочок бумаги. Маленький, как закладка. Раньше его не было.

На нём — всего три слова, написанные размашистым, почти каллиграфическим почерком:

"Ask about Brașov."

❈❈❈

Когда они вернулись в общежитие, небо за окном уже заволокло медной дымкой. День, насыщенный тенями, наконец-то начал отпускать. Мирея переоделась в свободную рубашку, села на кровать и, словно между делом, вынула из кармана тот самый клочок бумаги. Он был слегка мят, как будто побывал в чьих-то чужих руках.

Клеманс только что достала из чемодана банку французского какао, на которую приклеила стикер "To survive Romanian ghosts". Заварив по чашке, она подошла к Мирее и опустилась рядом.

— Ты выглядишь так, будто нашла приглашение на бал к Дракуле.

— Почти, — Мирея протянула ей записку.

Клеманс взглянула. Прочитала. Поджала губы:

— Ask about Brașov. Интригующе. Ты уверена, что это не от того парня из Варшавы?

— Очень смешно. Это было у меня в кармане. Я не клала туда ничего. И это — не тот шрифт, что у нас в архивных бумагах. Более... живой. Автор как будто точно знает, что говорит.

Клеманс замолчала. Её глаза, обычно блестящие от нескончаемых комментариев, на секунду потемнели.

— Brașov — это город на севере. Ближе к горам. Очень старый. Там, кстати, есть библиотека, основанная ещё в XVI веке. Но... — она потёрла нос. — Погоди. Я вспомнила. Там же была та история про запретные тексты. Что-то про охотников и потерянную коллекцию. Я читала статью, но она была снята через пару дней.

Мирея напряглась:

— Потерянная коллекция?

— По слухам, после Второй мировой туда свезли кое-что из частных собраний... включая оккультные тексты. Официально они либо сгорели, либо рассортированы по сей день. Но я помню, там упоминался "Codex Brașoviensis".Я читала об этом где-то. Это был сборник, кажется, летописей или церковных анналов, но... кое-кто из исследователей считал, что он был связан с так называемыми ordinul de vânători.

— С кем? — переспросила Мирея.

— С орденом охотников, — пояснила Клеманс. — Ну, по крайней мере, в одной статье это предполагалось. Французский архивист утверждал, что часть текста отредактировали в сороковых годах, потому что он якобы описывал практики, связанные с кровью и... очищением. Он писал, что охотники передавали знания о существах "извне" через метафоры. Но статью удалили почти сразу. Я скачала её, пока не исчезла.

— А ты веришь в это?

— Я верю, что любое знание, которое прячут, стоит найти, — ответила Клеманс с лукавой улыбкой.

— То есть... это может быть и есть та самая книга?

Клеманс пожала плечами.

— Или кто-то хочет, чтобы ты так подумала. Но, признаю, интрига достойная романа.

Она сделала глоток какао.

— Знаешь, у нас ведь будет выходной в конце недели. Поезд до Брашова идёт всего пару часов. Хочешь — сходим на экскурсию. Официальную. А если вдруг найдётся что-то любопытное — ну, мы же филологи, правда?

Мирея смотрела на огоньки в окне, как будто они могли дать ответ.

— Если что-то меня и привело сюда — возможно, оно уже оставило первую подсказку.

Клеманс вытянула ноги на соседний стул и мечтательно уставилась в потолок.

— Интересно, если орден охотников действительно существует... они ведь как-то себя прятали. Значит, должны быть зашифрованные знаки. Может, Кодекс — не просто сборник легенд, а инструкция? Или их дневник?

— А может, просто фольклор, переписанный монахами, которым было скучно, — пожала плечами Мирея. — Слишком много тайн для одного дня. Мы ещё даже не видели этих страниц.

— Но разве ты не чувствуешь? — Клеманс резко села и повернулась к ней. — Там, в архиве. В воздухе. В книгах. Это не просто бумага. Это почти... будто кто-то наблюдает. Будто мы уже идём по чьему-то следу.

Мирея ничего не ответила. Она действительно ощущала что-то — не в архивах, а внутри себя. Будто кто-то медленно открывает в ней дверь, которую она не знала. Или боялась открыть. Но все это казалось несусветным бредом. Она приехала сюда изучать фольклор с точки зрения науки, а не выдумывать несуществующие мистические события. 

— Я поеду, — заявила Клеманс. — Даже если придётся выпросить разрешение у самой мадам Станеску.

— Удачи, — фыркнула Мирея, вставая с кресла. — А я, может быть, просто прогуляюсь по городу. Мне пока хватает загадок.

Клеманс лукаво прищурилась.

— Посмотрим. 

Следующие несколько дней потекли вязко — как мёд на тёплом солнце. Утро начиналось с запаха кофе из столовой кампуса и приглушённого гула студентов в холле. Потом — шаги по мозаичным коридорам университета и затхлый воздух архивного зала, в котором, казалось, время шло иначе.

Мирея поначалу держалась плана — она изучала летописи и фольклорные сборники, обозначенные в каталоге «Бета». Там были сказания о проклятых князьях, странствующих монахах, исчезнувших деревнях. Некоторые страницы хранили сухие лепестки, другие — шепот чужих голосов, будто едва уловимый, но ощутимый.

Клеманс листала материалы с жадностью искателя приключений. Иногда вслух читала отрывки, иногда ругалась на архаичный латинский, а по вечерам строила конспирологические теории, будто собиралась вскоре опубликовать «Секретный дневник охотника на вампиров».

Мадам Станеску появлялась редко, но метко. В один из дней, проходя между столами, она молча положила перед Миреей небольшую папку с надписью от руки: "Filii Umbrae. Codex Fragmentum". Внутри была рассыпавшаяся тетрадь на старорумынском с маргиналиями, написанными другим почерком, будто комментарии кого-то из позднейших читателей.

— Это не тот фонд, что я запрашивала, — осторожно сказала Мирея.

Мадам Станеску задержала на ней взгляд.

— Истинное знание не приходит по запросу. Оно приходит, когда ты готова.

Больше она ничего не сказала и ушла, оставив за собой едва уловимый запах лаванды и чего-то древнего, как сырой подвал церкви.

Иларион Балеса был другим. Холодно-вежливым. Внимательным до мелочей. Он время от времени проходил мимо, делал вид, что проверяет списки, интересуется работой студентов. Но Мирея чувствовала, как его взгляд задерживается на ней дольше, чем нужно. Иногда — словно испытующе. Иногда — с оттенком беспокойства.

— Он пугающе спокойный, — как-то заметила Клеманс. — И слишком хорошо знает, кто где и зачем.

На одной из лекций, посвящённой символизму крови в европейском мифе, он вдруг, не глядя в конспект, сказал:

— Некоторые источники утверждают, что древние охотники хранили свои обеты не в мечах, а в словах. Они верили, что если имя истинное — оно может убить. Или воскресить.

Мирея вздрогнула. У неё перед глазами вспыхнула фраза из той самой папки Станеску: «Не называй его по имени, если не готова умереть рядом» — non nomines illius. Что все это значит? 

Он посмотрел на неё. И в этот раз она поняла — это уже не просто игра внимательности. Это был знак. Но к чему?

Пятничный вечер. Комната пахла какао и электричеством.

На письменном столе горела лампа, отбрасывая тёплое пятно света на стопку конспектов, раскрытую папку и забытый блокнот с записками. Снаружи тихо моросил дождь — то ли настоящий, то ли просто эффект от слишком долгого пребывания среди архивных теней.

Клеманс сидела, поджав ноги, с чашкой в руках и одеялом, накинутым на плечи. Мирея молча перекидывала страницы каталога, уже не читая — просто чтобы занять руки.

— Все они, — вдруг сказала Клеманс, — как будто знают что-то, чего не знаем мы. Мадам Станеску, Балеса, даже та ассистентка, которая сортирует бумаги в зале... Все будто играют по каким-то им одним известным правилам, а мы — просто зрители.

Мирея тяжело вздохнула и захлопнула папку.

— Да не играют они. Они издеваются. Я сюда ехала, чтобы исследовать фольклор. Доказать, что за легендами — реальные исторические контексты, страхи эпохи, символы. А тут... — она запнулась, — ...все шепчут, будто Дракула сейчас войдёт в дверь и попросит латте без крови.

Клеманс хихикнула, но тихо. Мирея резко встала с кресла.

— Меня это уже бесит! — выпалила она. — Ну что это за тайны на каждом углу? Почему никто не говорит прямо? Почему, чёрт возьми, от обычной книги тянет холодом, как от могилы?

Клеманс чуть опустила голову.

— Может, потому что она действительно не совсем обычная?

— Ну вот опять! — Мирея вскинула руки. — Сколько можно?! Я — учёный. Я сюда приехала из другой страны. Я верю в текст, в логику, в доказательства. А тут — шёпот стен, взгляды через плечо и предупреждения в духе "не трогай то, что тебя не трогает". Это же не Гарри Поттер, это, мать его, архив государственного университета!

Повисла пауза. Где-то в коридоре хлопнула дверь, и Мирея вздрогнула — уже не от страха, а от раздражения.

Клеманс сделала глоток и пожала плечами:

— Знаешь... Я тоже не верю. Но мне интересно. Иногда — до дрожи. До того самого момента, когда разум говорит: "стоп", а сердце отвечает: "ещё". Может, это и есть магия?

— Нет, — отрезала Мирея. — Это — переутомление.

Обе замолчали. На стене тикали часы, за окном туман цеплялся за ветви.

— Ладно, — сказала Клеманс уже спокойнее. — Завтра у нас Брашов. Тур официальный. Но у меня есть карта... кое-чего неофициального.

Мирея прищурилась.

— Только не говори, что это ещё одна легенда.

— Там — старая библиотека. Её нет в гугл-картах. Но мадам Станеску... оставила мне на закладке маленькую схему. Думаю, она и есть твой "ключ к разуму".

Мирея устало прикрыла глаза.

— Если ты ночью начнёшь цитировать Лавкрафта — я съеду к румынам.

Клеманс рассмеялась. Смех был лёгким, живым, как воздух перед бурей.

— Договорились. Но если ты увидишь вампира — дай мне знать. Я давно мечтаю написать мемуары о бессмертной любви и кровавых пятницах.

Мирея не ответила. Она смотрела в окно — туда, где, казалось, начиналась дорога. Куда? Она пока не знала. Но внутри что-то подсказывало — в Брашове она найдёт больше, чем искала.