Извиняйся при всех

Прошло два дня. Слухи о том, что Турбо встречается с фигуристкой из Москвы, разлетелись по району быстрее, чем семечки у Зимы. Большинство пацанов отнеслись с любопытством, но нашёлся один — Чупчик.
Невысокий, наглый, вечно лезет не в своё дело. Услышал краем уха, что Камила якобы «крутая», и начал угорать на весь двор.
Да вы чё, с ума посходили? — орал он на перемене в школе. — Фигуристка в блёстках? Да она сосульку облизать не сможет! А вы её в богини записали! Турбо, ты совсем кукухой поехал?
Турбо услышал. Подошёл спокойно, встал напротив.
Ты её видел?
Не видел, но...
А раз не видел — закрой пасть.
А то чё? — Чупчик набычился, хотя внутри уже струсил. — Пробьёшь мне фанеру?
Турбо взял его за грудки, поднял на полметра и тихо сказал, чтобы все слышали:
— Ты пойдёшь на каток сегодня вечером. Посмотришь, как она делает четверные. А потом — при всех извинишься. Если нет — я тебе фанеру пробью так, что мама родная не узнает.
Вокруг засмеялись. Чупчик сглотнул и кивнул.
Вечером на катке собрались все: Зима с пакетиком семечек, Адидас Вова в свежем трико, Марат, Пальто, Турбо и притащенный Чупчик. Камила вышла на лёд без музыки, в чёрном купальнике.
Она не стала ничего говорить. Просто разогналась и сделала каскад четверной тулуп — тройной тулуп. Потом бильман. Потом заклон с захватом конька. Потом дорожку шагов, от которой у зрителей глаза округлились.
Чупчик стоял с открытым ртом.
Когда Камила закончила и упёрла руки в бока, Чупчик подошёл к бортику, почесал затылок и сказал громко, чтобы все слышали:
Слышь, Камила... я дурак был. Не знал, что ты такая... крутая. Извини.
Принято, — спокойно ответила она. — Хочешь, научу тебя хотя бы на коньках стоять?
Чупчик засмеялся — уже без злобы. Вся группировка заулыбалась.
Зима подошёл, хлопнул Камилу по плечу (аккуратно, чтобы не свалить):
Теперь ты наша. За тебя любой вмажется. Скажи только.
Адидас Вова кивнул:
Девочка с характером. Уважаю.
Марат добавил:
Да мы теперь твои личные болельщики. Только свистни — придём на любой старт.
Пальто молча протянул упаковку сока — свой высший знак признания.
А Турбо стоял чуть поодаль, смотрел на Камилу, и в его груди распирало такое тепло, что он впервые в жизни не знал, как это выразить словами.
Позже, когда все разошлись, Турбо и Камила шли по заснеженной улице. Она — в его куртке (потому что замёрзла), он — в одной толстовке, но не чувствовал холода.
— Теперь мои пацаны тебя обожают, — сказал он. — Даже больше, чем меня.
Естественно, — усмехнулась Камила. — Я же могу четверные делать. А ты нет.
Зато я могу фанеру пробить любому, кто плохо о тебе скажет.
Не надо никому пробивать, — она остановилась, посмотрела ему в глаза. — Лучше просто будь рядом.
Это само собой, — он обнял её, прижал к себе, уткнувшись носом в её макушку. — Ты теперь наша. Группировщица. Только на льду.
Ага, — рассмеялась Камила. — Самая страшная группировщица Казани. Фигуристка в блёстках.
И пусть только кто-то заикнётся, — шепнул Турбо.
Она подняла голову. Он поцеловал её — легко, почти невесомо, в морозном воздухе под тусклым фонарём. (Вя сори про пецелуй чат джпт написал аххаха)А за углом раздался свист Зимы:

Эй, вы там не зависайте!Холодно же
Иди ты, Зима! крикнул Турбо, не отпуская Камилу.
И они пошли дальше, держась за руки, оставляя на снегу следы коньков и кроссовок. Впереди были РПП, слёзы, беременность, Олимпиада и ещё много всего. Но это уже совсем другие главы.