Пролог

▬ ▬ ▬ ▬ ▬ ▬

  Бар «Обсидиан», высокий этаж с панорамой на Манхэттен. Гул голосов, джаз, звон бокалов, запах кожи, дорогих духов и дыма сигар. Никлаус расположился у стойки, локтем на полированное дерево, и пил дорогой бурбон, взглядом скользя по залу – оценивающе, скучающе. Приятный слуху звон колокольчиков над дверью привлёк его внимание. Она вошла в заведение, притягивая к себе внимание местных юношей.

  Чёрное платье на одно плечо облегало каждую линию, заканчиваясь смело выше колена. Тёмно-синие, почти чёрные волосы – тяжёлые волны, но две передние пряди искусно заплетены в тонкий "колосок" и убраны на затылок. Локоны подпрыгивали в воздухе с каждым её уверенным шагом. Пухлые губы, покрашенные алой матовой помадой, были растянуты в ленивой ухмылке.

  Бровь Первородного заинтересованно приподнялась.

  Сев за стойку, она заказала у бармена, явно знакомого, безалкогольный коктейль с гранатом и лаймом. С виду ей почти двадцать, а на деле... Значительно меньше.

  Клаус наблюдал за ней с видом мечтателя, мысленно смеясь каждый раз, когда подходящие к ней юноши разворачивались и, понуро опустив голову, исчезали в обратном направлении. Его чутьё дёрнулось, стоило ароматам её парфюма и кожи достать его носа. Что-то сверхъестественное? Вероятно. Он подошёл не сразу. Дождался, пока второй неудачник отползëт. Встал, не забыв свой бокал, и занял место у стойки рядом с ней, оставив между ними лишь сантиметры.

  — Кажется, местные львы не справляются с охотой на пантер, — его голос, низкий, бархатный, с лёгким британским оттенком и глубинным холодком, разрезал пространство между ними. Он не смотрел на неё сразу, а изучал бутылки за барменом.

  Мейла медленно повернула голову. Её тёмные глаза, без тени смущения или восторга, скользнули по его профилю, задержались на сильных руках и обнажённой шее.

  — Пантеры обычно сами выбирают, кого подпустить, — ответила она безразлично, голос чистый, чуть хрипловатый. Сделала глоток из своего бокала, оставляя лёгкий след помады на стекле.

  — Мудрая тактика, — он наконец повернулся к ней, и его глаза – сегодня холодно-голубые, как зимнее озеро – встретились с её взглядом. Обаятельно улыбнулся. — Ник.

  — Мейла, — пробормотала она в ответ. Её взгляд скользнул вниз, по его красной рубашке под тяжестью чёрной кожаной куртки, затем вернулся к глазам. — И что заставляет тебя, Ник, думать, что твои знания в фауне помогут тебе справиться?

  — Туше, — парировал он с глухим смешком, жестом приказав бармену повторить. — Это просто опыт и понимание, что настоящая пантера не боится льва. Она либо убьёт его, либо… позволит ему себя развлечь.

  Его взгляд стал тяжелее. Клаус приблизился, его плечо почти касалось её обнажённого, чувствовал исходящее от неё тепло, слышал ровный, чуть ускоренный стук еë сердца. Мейла не отодвинулась. Её губы тронула полуулыбка.

  — Развлечь? Это амбициозно. Чем ты планируешь меня развлекать? Достанешь кролика из штанов?

  Сделав вид, что не услышал последний выпад, Клаус отхлебнул янтарную жидкость.

  — Разговором. Напитком. Видом на город с высоты, и… — он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её уха, — …обещанием забыть друг друга к утру. Без лишних сантиментов. — Его пальцы коснулись её руки, лежащей на стойке. — Твои глаза говорят, что сантименты тебе чужды. Как и мне.

  Она не отдëрнула руку. Взгляд её стал оценивающим.

  — Прямолинейно. Мне нравится. Но обещания – дешёвая валюта. Что ещё в твоём арсенале, Ник?

  — Реальность, — первородный улыбнулся. — Роскошный номер в этом же отеле. Минута ходьбы. Вид, который стоит увидеть хотя бы раз. И гарантия, что ты уйдёшь ровно тогда, когда захочешь. — Его взгляд упал на её алые губы, затем снова встретился с еë глазами. — Мне нравится красота. Твоя – исключительна. Я хочу ею насладиться. Ты хочешь… что? Адреналина? Удовольствия? Просто провести время не с местным болваном?

  Мейла задумалась на секунду, поигрывая соломинкой в бокале. Еë палец с чёрным лаком легонько постукивал по стеклу.

  — Адреналин присутствует. Удовольствие – посмотрим. А время… — она посмотрела на него прямо. — …я ценю. Особенно своё. И я не остаюсь до утра. Никогда.

  — Идеально, — его улыбка стала шире, откровеннее. В ней появился оскал хищника, поймавшего запах добычи. — Мы понимаем друг друга, дорогая. Твоя красота – мой объект восхищения на эту ночь. Моя щедрость… — он достал толстую пачку купюр из кармана кожаной куртки и положил несколько крупных банкнот на стойку рядом с её бокалом. — …твой гарант спокойствия.

  Мейла посмотрела на деньги, потом на него. Её губы растянулись в довольной ухмылке, когда она пересчитала купюры и, не глядя, сунула под атласную ткань платья в зоне декольте. Допив коктейль, девушка встала с места и откинула пряди волос с плеч за спину.

  — Люблю прямолинейность в мужчинах...

  Дверь номера захлопнулась. Тишина, нарушаемая только их дыханием и далёким гулом города в тридцать этажей ниже. Роскошь люкса – мрамор, хром, панорамные окна во всю стену – была лишь фоном.

  Как только замок щëлкнул, Клаус развернул её к себе. Его пальцы впились в её талию, притягивая к себе так резко, что она вскрикнула от неожиданности. Его губы нашли её собственные, сминая в пылком поцелуе. Алый вкус её помады смешался с привкусом бурбона в его рту. Она ответила с такой же яростной отдачей. Еë руки вцепились в его волосы, пальцы впились в кожу его шеи. Он расстегнул молнию на её платье на спине одним резким движением. Шёлк соскользнул на пол. Его пальцы скользнули по тёплой коже её спины, обнажённому плечу, вниз к кружевному краю трусиков. Она откинула голову, обнажая шею, он спустился к ключице, оставляя влажный, горячий след по еë холодной коже.

  Он сбросил свою рубашку – белая кожа, рельеф мышц, интересная татуировка на плече. Мейла замедлилась, обводя ноготками контуры чёрных вытатуированных птиц, что вылетали из большого пера, как пушинки из одуванчиков. Её руки скользнули по его торсу, груди, вниз к пряжке ремня. Её прикосновения были смелыми, требовательными. Она расстегнула его джинсы, толкая ткань вниз. Его холодная рука резко зашла ей под бедро, подняла, прижимая всё её тело к себе так, что она почувствовала его готовность через тонкую ткань своего белья. Он понес еë к огромной кровати, не отрывая рта от её шеи, наконец позволив зубам коснуться пульсирующей вены. Её тело выгнулось дугой, пальцы сжали волосы на его затылке.

  На простынях кроваво-красного оттенка всё было быстрее, жёстче. Не было нежности, был накал. Его шёпот, перемежающийся с её резкими вдохами и приглушёнными стонами. Звуки кожи о кожу, хлопки ладоней по бёдрам, скрип кровати. Её ноги обвили его талию, руки притягивали ближе к себе. Его руки держали её бедра в железной хватке, пальцы вдавливались в плоть. Он видел, как тёмные глаза Мейлы то закрывались от волны ощущений, то открывались. Она знала, чего хочет, и брала это. И ему это нравилось. Эта неясность, кто кого имеет. Её пальцы царапали его плечи, оставляя красные полосы на белой коже, которые начинали исчезать почти мгновенно. Она прикусила его плечо в ответ на его укус в её губу – достаточно сильно, чтобы он зарычал от смеси боли и возбуждения.

  Спустя несколько часов, глубокой ночью, когда городские огни за окном начали редеть, Клаус уснул. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, черты лица в полумраке смягчились, но всё ещё несли отпечаток власти. Он дышал ровно, спал крепко, вытолкнув новую знакомую из своей головы.

  Мейла осторожно приподнялась, скользнула с кровати. Её платье, нижнее бельё – всё лежало там, где он их сбросил. Она быстро надела их в полумраке, ловко застегнув молнию на спине. Её движения были отточенными, без тени усталости. Хотя шея слегка зудела после таких приключений. Она подошла к тумбочке, взяла купюры, которые предварительно туда положила, и засунула в декольте, дабы не выронить. Сумочки с собой нет. Она вышла из номера, бесшумно прикрыв дверь и в последний раз скользнув взглядом по спящему мужчине. В лифте поправила причёску, стёрла с уголка губ размазавшуюся алую помаду большим пальчиком. Она вышла на опустевшую улицу и добралась до стоянки такси, а там и до дома было рукой подать.

  Мейла – не приезжая, как Ник. Она прожила в Нью-Йорке всю свою сознательную жизнь, мама родом из маленького городка в Канаде, а отец из Вирджинии, где не жил почти всю свою жизнь. Его младший брат Зак туда переехал, дабы следить за их фамильным поместьем. Мейла никогда не видела Мистик Фоллс, Зака почти не помнила, потому что они виделись лишь два раза за шестнадцать лет. А Нью-Йорк всегда был и остаётся её домом.

  Ключ щёлкнул в замке. Она сбросила туфли, оставшиеся у двери, и прошла босиком по прохладному паркету в гостиную. Дом был пуст. Тишина – гулкая, тяжёлая. Родители должны были вернуться сегодня утром из своего «романтического уикенда» в загородном доме в Хэмптонсе. Она ожидала увидеть свет в кухне, услышать папин смешок или мамин вопрос о её выходных.

  Но было тихо. Неестественно тихо.

  Она направилась к своей спальне, чтобы проверить телефон, который оставила на зарядке, специально выключив его перед уходом – чтобы не было лишних вопросов, не тревожили. Но ещё на подходе к двери её остановил звук. Настойчивый, пронзительный, разрывающий тишину. Звонок стационарного телефона. Он стоял на тумбочке в гостиной, старомодный аппарат, который родители упорно держали "на всякий случай". Он звонил так, будто звонил уже очень долго. Такой звонок в предрассветной тишине пустого дома звучал зловеще.

  Мейла нахмурилась. Раздражение смешалось с тревожной искоркой. Кто звонит на домашний в такую рань? Она подошла, глядя на мигающую лампочку голосовой почты – она мигала слишком часто, сигнализируя о множестве пропущенных вызовов. Сердце неожиданно гулко стукнуло о рёбра. Она подняла трубку.

  — Алло?

  — Доброе утро. Это сержант Дэвис, полиция Нью-Йорка, — мужской голос, профессиональный, сдержанный, но в нём была каменная тяжесть. — С кем я говорю?

  — Мейла Сальваторе, — ответила она, чувствуя, как холод пробежал по позвоночнику. — Это наш дом. Что случилось?

  Сержант Дэвис сделал едва слышный вдох.

  — Мисс Сальваторе, мне очень жаль, что я сообщаю вам это по телефону. Мы пытались дозвониться на мобильные номера, указанные в документах, но они недоступны. — Пауза. Не для драматизма, а для того, чтобы дать ей секунду. — Сегодня, примерно в 4:30 утра, на трассе I-495, в районе выезда из Хэмптонсов, произошло серьёзное ДТП.

  Её дыхание сбилось, пальцы свободной руки вжались в край стола.

  — Легковой автомобиль, "Лексус RX 350", тёмно-синий, — голос сержанта был как скальпель, разрезающий её последние надежды, — столкнулся лоб в лоб с грузовым автомобилем, пересëкшим разделительную полосу. Удар был... очень сильным.

  — Мои родители... — голос девушки стал тише, задрожал. — Они... в порядке?

  — Водитель и пассажирка легкового автомобиля скончались на месте до прибытия помощи. Предварительная идентификация по документам... это мистер Дориан и миссис Зара Сальваторе. — Он сделал паузу, дав этим именам, этим фактам вонзиться в её сознание. — Водитель грузовика... он жив. Госпитализирован с сотрясением мозга. Предварительные данные... он был в состоянии сильного алкогольного опьянения.

  Трубка выскользнула из пальцев Мейлы. Она не услышала глухой стук пластика о паркет. Мир вокруг неё резко сузился до точки. Звуки пропали. Она стояла посреди гостиной, вцепившись в край стола, едва держась на ногах. Стук её сердца эхом отдавался в ушах, к горлу подступил ком.

  — Мисс Сальваторе? Мисс Сальваторе, вы меня слышите? — голос сержанта доносился с пола, приглушённый, но настойчивый. — Мисс Сальваторе! Вы не одна? С вами кто-то есть?

  Она медленно наклонилась, подняла трубку. Рука дрожала так, что она едва удерживала телефон.

  — Я... одна. Никого нет. — Эти слова прозвучали как приговор. Никого нет. Ни родителей. Ни друзей, которых можно позвать в такую минуту. Ни того, чья тёплая ладонь могло бы стать хоть каким-то якорем в этом внезапно рухнувшем мире. Только она. Одна. В огромном, пустом, безмолвном доме.

  — Мисс Сальваторе, нам нужно... — начал сержант.

  — Где они? — перебила она его, голос сорвался. — Где мои родители?

  — Они доставлены в морг окружной больницы Суттон-Плейс, — ответил он быстро. — Мне нужно, чтобы вы... кто-то взрослый приехал туда. Для формального опознания и... решения дальнейших вопросов. Есть ли кто-то, кого я могу вызвать? Родственник? Сосед? Семейный адвокат?

  Мейла оглядела пустую гостиную, неспешно опускаясь на пол, прислоняясь спиной к деревянным ножкам. Фотографии на стене: она маленькая с родителями на пляже, они смеются на каком-то приёме, мама обнимает её в 14 день рождения... Все эти улыбки казались теперь жестокой насмешкой.

  — Нет, — прошептала она. Потом громче, пытаясь взять себя в руки, но в голосе всё равно звенела истерическая нотка: — Нет. Никого. Я... Я приеду. Сама.

  — Мисс Сальваторе, вам всего... — сержант запнулся, вероятно, глядя на данные, где значился её возраст. Так и не нашёл. — Это... нелегко. Уверены, что не хотите, чтобы кто-то был с вами?

  — Уверена, — сказала она резко. Злость была внезапной. На пьяного водителя. На нелепую случайность. На пустой дом. На себя, за то, что не взяла телефон. На эту ночь, которая теперь казалась грязным, бессмысленным пятном перед лицом катастрофы. — Я приеду. Скажите адрес. И... номер. Контакты.

  Она записала на клочке бумаги, что нашла на столе, адрес морга и номер сержанта. Её почерк был неровным, буквы плясали из-за дрожащей руки.

  — Мисс Сальваторе... Примите мои искренние соболезнования, — сказал сержант Дэвис, и в его голосе впервые прорвалось что-то похожее на искреннее сочувствие. — Это ужасная трагедия. Будьте осторожны по дороге.

  Она бросила трубку, не прощаясь. Больше не могла слушать. Соболезнования. Пустые слова. Они ничего не меняли. И они ничего не вернут. Предрассветный свет пробивался сквозь шторы, окрашивая всё в холодные, серые тона. В доме пахло кофе, который мама варила чаще, чем Мейла за день моргала, и дорогими духами отца. Этот знакомый, родной запах вдруг стал невыносимым. Он бил в нос, напоминая о том, чего больше не будет.

  Затем последовала тошнота. Мейла бросилась в ванную, упала на колени перед унитазом, но её только мучительно выворачивало сухими спазмами. Слëз не было. Только жгучая кислота в горле и дикая, неконтролируемая дрожь, сотрясавшая всё тело.

  Она выползла из ванной, прислонилась спиной к холодной стене в коридоре. Сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, пытаясь вернуть контроль. Но контроль ускользал. На смену тошноте пришла ярость. Слепая, всепоглощающая ярость. На несправедливость. На абсурд. На эту проклятую тишину. На себя – за то, что была не здесь, за то, что выключила телефон, за то, что провела ночь с каким-то мужчиной, пока её родители...

  Она подняла голову. В зеркале прихожей отразилось еë лицо. Тёмно-синие волосы были растрёпаны, две заплетëнные пряди наполовину распустились. Алую помаду она стёрла в отеле, но тушь слегка размазалась под глазами. На шее, поверх чёрного шёлка платья, тускло поблескивал медальон. А на запястье – отчётливые, чуть красноватые следы от сильных пальцев Ника. Физическое напоминание о страсти, которая казалась теперь нереальной, происшедшей в другой жизни, с другой Мейлой.

  Контраст был чудовищным. Красивая, уверенная девушка из бара, соблазнëнная и заплаченная за ночь... и вот это: осиротевший ребёнок в дорогом платье, сидящий на холодном полу пустого дома, с лицом, искажённым немой яростью и невыплаканным горем.

  Она сжала медальон в кулак. Камень под пальцами был холодным. Обычно она чувствовала его слабую пульсацию, связь с еë силой. Сейчас она чувствовала только холод и пустоту. Сила? Какая сила? Она не смогла их защитить. Не почувствовала. Не знала.

▬ ▬ ▬ ▬ ▬ ▬

  Всё прошло как в густом, тягучем кошмаре. Чёрные зонты, чёрные одежды, приглушённые всхлипывания. Две одинаковые урны на постаменте – холодный, компактный итог ярких жизней Дориана и Зары Сальваторе. Мейла стояла чуть в стороне, сдерживая желание расплакаться. Она была в чёрном платье и пальто, которое большую часть церемонии сжимала в ладонях. Тёмно-синие волосы были выпрямлены и покоились на спине и плечах.

  Рядом с ней, как тень, не отходя ни на шаг, стоял Хенрик Майклсон. Высокий, элегантный, в безупречном чёрном костюме и плаще, он казался не столько скорбящим, сколько охраняющим. Его возраст – тысяча лет за плечами – читался в глубине спокойных, как древнее озеро, глазах. Он знал Мейлу не так давно, но казалось, тысячу лет, знал её родителей. Сегодня он был её единственным щитом от потока чужих соболезнований и жалостливых взглядов. Его рука иногда легонько касалась её локтя, как невидимая поддержка, когда её колени готовы были подкоситься. Он перехватывал слишком навязчивых гостей, отвечал на вопросы вместо неё низким, успокаивающим голосом.

  Было много народу: коллеги отца по юридической фирме, подруги матери из благотворительных комитетов, дальние родственники, которых Мейла видела раз в жизни. Их слова сливались в один монотонный гул: "Сильно соболезную", "Такая ужасная трагедия", "Если что-то понадобится...". Мейла кивала автоматически, её взгляд скользил мимо лиц, застревая на чём-то далёком – на ветке дерева, на капле дождя на холодном мраморе. Она чувствовала только ледяную пустоту внутри и тяжелую руку Майклсона на рукаве.

  Когда последний гость ушёл, а священник произнёс финальные слова, Хенрик мягко, но настойчиво повёл Мейлу к своему классическому "Бентли", стоявшему в стороне. Они ехали в полной тишине. Мейла смотрела в запотевшее окно, не видя города.

  Дом встретил их гробовой тишиной и запахом увядающих цветов – венки и букеты уже заполняли холл и гостиную, принесённые соседями и знакомыми. Мейла бросила мокрое пальто на стул, прошла в гостиную и остановилась посреди комнаты, где всего несколько дней назад её жизнь разлетелась на осколки от звонка полиции. Она повернулась к Хенрику, который молча ждал у двери, наблюдая за ней с бездонной грустью в глазах.

  — Тебе что-нибудь принести? Вода, успокоительное? — спросил юноша тихим голосом, спрятав ладони в карманах чёрного строгого пиджака. Она мотнула головой, садясь на диван и вытягивая ноги, которые начинали болеть от долгого ношения неудобных лодочек.

  — Хенрик, — её голос был тихим, но удивительно чётким, без тряски. Как будто она репетировала эти слова. — Дай мне свою кровь.

  Майклсон свёл брови к переносице с полным непониманием на лице. Пройдя вперёд, он присел на край кофейного столика, оказываясь напротив подруги. С вампирской кровью она могла сделать что угодно, находясь в трауре. И рисковать он не хотел. Взяв её холодные ладони в свои, сжал их.

  — Ты сифон, тебе не нужна защита от... — Хенрик осёкся. Отвёл глаза. Смерть. Смерть преследовала её предков каждое поколение, что в роду Сальваторе, что в роду Варгас, из которого происходит её мать. — Я понимаю, что сейчас...

  — Именно, Хенрик! Сейчас, — настаивала Мейла, её темные глаза встретились с его, — я хочу гарантии. Чтобы... чтобы не было так, как с ними. Чтобы случайный пьяный или... или что угодно... не мог меня забрать. Чтобы я контролировала это. Хотя бы это.

  Хенрик смотрел на неё долгим, проницательным взглядом. Он видел боль, но видел и стальную волю. И он понимал её страх перед внезапной, бессмысленной кончиной. После того, что случилось с её родителями... это было логично.

  — Только не трать на какой-нибудь тупой ритуал, — сдался он быстро, не собираясь спорить. Найдя свободную склянку, Хенрик наполнил её своей кровью, алой, почти тёмной, как сама история его семьи. С ней Мейла, к сожалению, была знакома. Но не лично. — Вот.

— Спасибо, — подняв уголки губ в благодарностях, Мейла сжала склянку в своих ладонях и опустила взгляд. — Ты не мог бы... оставить меня одну?

  Он ещё раз внимательно посмотрел на неё, затем с кивком встал и поцеловал её в лоб, после чего пошёл прочь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

  Она не стала долго думать. Мысли были кристально ясны, как никогда. Мейла встала с дивана. Стуча каблучками, в своём чёрном платье, она прошла через гостиную, мимо фотографий улыбающихся родителей, мимо букетов, которые уже начинали умирать. Она поднялась по лестнице наверх, не в свою комнату, а дальше – к чердачному люку. Щëлкнул замок, скрипнула старая лестница. Холодный, пыльный воздух чердака. И ещё выше – выход на плоскую крышу.

  Ветер встретил её резким порывом, заиграл в её темно-синих волосах, струящихся по хрупким плечам. Город расстилался внизу, яркий, огромный, живой. Дождь моросил, смешиваясь со слезами, которые выступили на её глазах. Открыв склянку, она залпом выпила красную жидкость и моментально скривилась. Стенки горла сжались, а неприятный железный вкус вызвал приступ тошноты. Отбросив пустой сосуд, она подошла к самому краю.

  Шероховатая поверхность крыши под её обувью. Высота была головокружительной. Улицы внизу казались игрушечными. Она чувствовала силу вампирской крови, бьющуюся в висках, дающую ощущения исцеления. Жаль, лишь физического.

  Девушка сделала глубокий вдох, вбирая влажный, холодный воздух. Запах дождя, города и едва уловимый, горьковатый привкус железа на языке. Она вспомнила последние улыбки родителей. Пустоту дома. Лёгкость, с которой мир отнял у неё всё. Она закрыла глаза на долю секунды. Потом открыла. Взгляд был спокоен. Мейла шагнула вперёд – в пустоту. Чёрное платье мелькнуло в сером воздухе, как падающая птица, и растворилось в серой мгле Нью-Йоркского вечера.

▬ ▬ ▬ ▬ ▬ ▬

  Девушка вышла из чёрного седана, припаркованного у тротуара. Дорога из Нью-Йорка казалась бесконечным кошмаром. Каждый луч солнца, пробивавшийся сквозь облака, действовал ей на нервы, отчего хотелось кому-то разодрать горло. От того, чтобы сгореть в этот жаркий летний день, её спасало дневное кольцо, заботливо подаренное Хенриком. Оно было не только её спасением, но и постоянным напоминанием о новой природе. Месяц ада. Месяц голода, который рвал внутренности, месяца борьбы с чудовищем внутри под строгим, методичным надзором Хенрика. Он научил её контролировать жажду, маскироваться, выживать. На том спасибо.

  Она выглядела… уставшей. Слишком бледной для обычного вампира, который ничем внешне отличаться от людей не должен. Пока не решает показать свои клыки. Волосы были стянуты в небрежный высокий хвост, две пряди спереди выбились. Простые чёрные джинсы, белая футболка с изображением какой-то популярной рок-группы да обычные кроссовки. Почти ни намёка на былую Нью-Йоркскую гламурность. Только один средний чемодан, который она вытащила из багажника. В нём – остатки её прошлой жизни и немного вещей, купленных уже после… перемены.

  Особняк Сальваторе возвышался перед ней – статный, немного потёртый временем, но всё ещё внушительный. "Пансион". Последняя надежда. Единственная соломинка, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть в системе. Дядя Зак. Младший брат отца, лицо которого она едва смогла выловить на задворках памяти. Наглый, апатичный, пахнущий алкоголем и дорогой кожей. Сейчас она слышала, как бьётся его сердце, пока он спускался по лестнице.

  Мейла вздохнула, ощущая знакомый холод внутри, сжимающийся комом тоски. "Контроль, Мейла. Контроль. Дыши. Не думай о крови. Думай о крыше над головой." Наставления Хенрика звучали в голове, как мантра. Она поднялась по ступеням веранды. Тень старого дома была благословенна, снимая надоедливую головную боль. Постучала. Звук гулко разнёсся в тишине жаркого дня.

  Дверь открылась.

  Перед ней стоял мужчина. С последней встречи он ни капли не изменился. Всё те же пронзительные, немного усталые глаза, растрёпанные русые волосы, небрежная рубашка навыпуск, а в руке бутылка пива. Зак Сальваторе. Но в его взгляде, когда он увидел её, не было мгновенного узнавания. Было непонимание, вопрос, настороженность, а потом – медленное понимание и... смирение?

  — Племяшка, надо полагать? — спросил он и поджал губы, оглядывая её с головы до ног. — Ну, привет.

  Голова Мейлы наклонилась в бок с вымышленным щелчком, как у робота. Что за взгляд? Что за тон? Сразу ясно, что ему уже сообщили о том, что он должен стать опекуном дочери его старшего брата. И он не в восторге от этого.

  — Здравствуй, — её голос не сдержал каплю пренебрежения. Зак вскинул брови и отхлебнул из полупрозрачной бутылки, с каким-то выжиданием испепеляя её взглядом. Повисла неловкая тишина. Сжав ручку чемодана, стоящего рядом, Мейла закатила глаза. — Родители попали в аварию, и...

  — Знаю, — перебил Зак её, как ни в чем не бывало. Его поза была непринуждённой. Будто его брат не умер. На деле, они не были близки в последние десятки лет. Но они оставались семьёй даже на расстоянии в тысячах километров. — И?

  Мейла помялась. Заметив забегавшие глаза, Зак вздохнул и отошёл в сторону, позволяя ей войти. "Входи," сказал он, давая ей разрешение. Что она отныне вампир, он тоже знал, но непонятно откуда. Запах дома накрыл её – пыль, старинное дерево, воск для мебели, слабый аромат трав кофе, и… безопасность. Относительная безопасность. Кондиционер был благословением для её перегретой кожи. Она поставила чемодан у ног, его стук гулко отозвался в тишине холла. Она стояла посреди чужого, но родственного по крови места, чувствуя себя потерянным, голодным призраком. Весь её багаж – один чемодан. Весь её мир – этот человек перед ней, почти незнакомец.

  Она подняла на него глаза. В её тёмных, теперь всегда чуть ярких глазах читалась усталость, одиночество и робкая, почти детская надежда. Голос её, когда она заговорила, был тихим, но чётким, как удар хрусталя о камень:

  — Дядя Зак… Можно я у тебя чуток поживу?