Возрождение 🐦‍🔥

Дария Олексанровна Максимова. 35 лет. Бренд мирового уровня. Холодная как лёд. Умерла. Жаль, конечно… но не все будут притворяться.

      Её голубые глаза могли разрезать не только реальность, но и самооценку собеседника. Принципы, границы, чужие планы — всё рассыпалось под этим ледяным взглядом, как хрусталь под каблуком. Белые как снег волоси лишь усиливали образ.

      Дария Олексанровна не возражала. Пусть боятся.

      Фигуру она держала в форме — не анорексичная модельная доска, а скорее изящная, но с намёком: «тронешь — пожалеешь». Одежда — всегда безупречно строгая, деловая, настолько отточенная, что складывалось впечатление: пиджак боится морщин больше, чем сама Дария — старости.

      Но если кто-то вдруг видел её в мешковатом худи и трениках, значит, случилось ЧП. Глобальное. Космическое. Вроде:

      — Дария Олексанровна вышла в «пижаме»?!

      — Тихо! У неё кризис. Сейчас за винишком сгоняет и вернётся, как ни в чём не бывало. Война — войной, а костюм должен сидеть.

      Улыбка? Да, случалась. Иногда. Редко. Опасно. Когда она вытаскивала победу, как зуб изо рта конкурента — с хрустом, болью и триумфом. Когда очередной модный показ начинался с её логотипа, а не с «этой блондинки с Мальдив».

      Тогда Дария могла позволить себе тонкую, беззвучную, хищную улыбку.
Такую, после которой даже кофе в офисе стынет от страха.

      В жизни Дария добилась всего — и это не пустые слова. Свой модный дом, бренд сексуальных нарядов, фотосессии в глянце, даже пожертвования на благотворительность — всё это было. Хотя вряд ли она делала это ради одобрения публики. У неё просто оставались лишние деньги. Настолько лишние, что она позволяла своей семье жить за её счёт. И даже тогда они умудрялись быть ей обузой.

      Впрочем, Дария никогда не играла в «добренькую». В её мире не было места соплям, жалости или сантимам — только стратегия, амбиции и идеально выверенная помада цвета «ледяной кофе». Она шла по головам так же уверенно, как по подиуму шли модели её бренда — в сексуальних комплектах и со взглядом «я выше этого».

      О ней писали в журналах как о стальной леди, женщине без сердца. Конечно, писали — это же кликабельно. Кто ж поверит, что она иногда тайком отправляла миллионы на приюты и реабилитационные центры? Никто. Ведь это плохо сочетается с фотографиями, где она смотрит на камеру, как будто та — её бывший.

      Детство? Грязь, сырость, очереди, хруст советских стен и голодные глаза. Но даже тогда Дария выучила главное: если хочешь выжить — забудь, что ты ребёнок. Она и забыла. Вместе с этим забыла и мечтать. Осталась только цель: быть наверху, чтобы никогда больше не оказаться внизу.

      И знаете, она справилась. Только вот организм оказался не таким железным, как репутация. Болезнь пришла тихо, почти деликатно. И, в отличие от врагов, не дала ей времени ответить.

      На похоронах были люди. Кто-то — искренне, кто-то — ради фотографий. А кто-то просто хотел убедиться, что она действительно умерла.

      Но если вы думаете, что на этом история Дарии Олексанровны заканчивается — вы ошибаетесь. Легенды живут дольше, чем те, кто их ненавидит. И наряды её бренда всё ещё продаётся. А значит — она выиграла. Даже мёртвая.

***

      За пару часов до смерти Дария Олексанровна Максимова— хозяйка модного дома, железная леди без слабостей и слёз — разваливалась в собственной постели, как никчёмный прототип с браком.

      — Чёрт бы побрал эти медикаменты, — прохрипела она и с силой швырнула коробку таблеток в стену. Пластик предательски треснул, пилюли посыпались на паркет из дорогого дерева, словно дешевый конфетти на похоронах гламура.

      Пентхаус в центре Москвы, оформленный по всем канонам «глянцевого рая», внезапно стал похож на роскошную камеру пыток. Дорогие шторы из итальянского бархата — бесполезные тряпки. Телевизор с кричащей рекламой её собственного бренда — пустая картинка. Телефон, вечно вибрирующий от деловых звонков — теперь тяжёл, как гиря.

      Дарья Александровна Максимова знала всё о психологии — могла одной фразой выбить из-под конкурента не только тендер, но и почву из-под ног. Её фишка — холодная голова, точный расчет и умение видеть слабость в человеке быстрее, чем он сам её осознает. Она могла взять кредит на сумму, от которой банкиры начинали креститься, и закрыть его досрочно — просто потому что может.

      Но вот чего она не знала — так это любви. Её с детства приучили: чувства — это роскошь, которую она себе позволить не может.

      Пока брат Денис был семейным любимцем, надуваемым в задницу родительской любовью даже в 30 лет, Дарии внушали одну-единственную установку: «Если хочешь не жить под мостом — пахать надо. Сама. Всю жизнь.»

      Так и жила. С пятнадцати лет. Без истерик, без отпусков, без жалоб. В её мире не было места соплям и розовым мечтам — только цели, сроки и сделки.

      Она и не заметила, как прошла мимо самой обычной человеческой жизни. Муж? Ребёнок? Да кто он вообще, этот муж, когда в офисе подписывается контракт на пять миллионов, а налоговая в засаде?

      Подруги у неё были. Такие же глянцевые хищницы, у которых дети фигурировали в разговоре на уровне «вот та, что родила в 27 — дурочка». Дария слушала их рассказы про грудное вскармливание, как про сюжет фантастического фильма.

      Сама же она считала своим единственным ребёнком бизнес. Он и капризничал, и требовал ночей без сна, и вырос, между прочим, достойным. Вот только, в отличие от настоящего ребёнка, бизнес не приносил цветов на День матери. И не держал за руку в час, когда сердце сдаёт.

      Но Дария до сегодняшнего дня не жаловалась. Она была не из тех, кто плачет. Она просто жила, как умела — по-своему. Холодно, жёстко, но с проклятой эффективностью.

      — Зачем мне все эти деньги, если я подыхаю как собака?! — выдохнула Дарья и смахнула остатки таблеток на пол.

      В комнату ворвалась экономка, Наталья Викторовна Гниздилова, женщина крепкой закалки и ангельского терпения.

      — Боже, Дарья Александровна, что с вами?!

      — Уйди с глаз прочь! — сорвалась Максимова и швырнула в неё стакан с водой. Удар — звон стекла, глухой вскрик, и Наталья рухнула на пол, схватившись за голову.

      На миг в глазах Дарии мелькнула тень раскаяния. Но тут же накрыл новый приступ кашля — жестокий, душащий, унижающий.

      «Я сдохну. Просто сдохну. А всем наплевать! Денис, мой модный бездарь, и брат по совместительству, даже носки с трусами путает, а ему отойдёт бизнес? Мама с папашей, эти финансовые терминаторы, за неделю всё спустят в казино или на вино за 300 тысяч! Всё, ради чего я жила, канет в лету…»

      Она тяжело вдохнула, подняла трясущуюся руку и нащупала телефон. Голос был едва слышен, но ледяной, как всегда:

      — Переведите все средства в фонд помощи сиротам. Всё. Да, всё. Ни копейки семье. Они пусть на трусах Дениса экономят.

      Её последние слова в этом мире были не о любви, не о Боге, не о прощении. А о деньгах. И о сиротах.

      А через пару часов, во время следующего звонка, сердце не выдержало. Оно не знало, что такое отдых, любовь или «время на себя». Оно работало, как и хозяйка, до самого конца.

      И да — бренд выжил. А вот семейка осталась у разбитого корыта. Без трусов и без Дарьи.

***

Тем временем в альтернативной вселенной:

Пов:Дария

Я должна была умереть
Меня готовили к смерти с детства.
Не потому что ненавидели.
Не потому что я была проклята.
Потому что я была сильной.
Слишком сильной.
Жатва должна была забрать мою силу и вернуть её земле. Так говорили старшие. Так шептали женщины, что заплетали мне волосы в ту ночь.
Я помню, как холодная трава касалась моих босых ступней.
Помню запах дыма.
Помню, что не плакала.
Странно — я не боялась.
Я чувствовала магию под кожей. Она не хотела уходить. Она вибрировала, как зверь, загнанный в угол.
Когда нож вошёл в меня, боль была яркой — но короткой.
Я успела подумать только одно:

"Это неправильно."

Магия не вырвалась наружу.
Она вцепилась в меня.
А потом стало тихо.
Сердце остановилось.
И я умерла.
Как же тело ломает — будто всю ночь на голой земле спала, будто вернулась в детство, где не было ни мягких кроватей, ни теплых одеял. Или это просто болезнь играет со мной злую шутку? Сердце шалит, и всё остальное уже не выдерживает — так врачи и сказали, не понимая, как такое возможно: один сбой запускает цепную реакцию, и вот уже организм сдаётся без лишних разговоров.
Я открыла глаза в темноте
Стоило только открыть глаза, как стало ясно — я действительно лежу. Не на кровати, не на диване, а на земле.
Было темно, ну как темно....я очнулась в месте который был ну очень ярким
Я слышала кровь.
Слышала дыхание ведьм.
Слышала их страх.
— Это невозможно… — шептали они.
Я села.
Моё сердце не билось.
Но я была жива.

      Я почувствовала жажду раньше, чем поняла, кем стала.
Это было не желание. Это был приказ.
Я не хотела убивать её.
Она была моложе меня.
Но её кровь пахла… правильно.
Когда всё закончилось, её тело лежало у моих ног.
И тогда началась настоящая боль.
Кости ломались, будто кто-то изнутри пытался выбраться.
Я кричала, пока не сорвала голос.
Волк.
Во мне был волк.
Когда всё стихло, я лежала среди тел.
Мёртвая. Живая. Иная.
И я побежала без оглядки — как героиня плохого триллера, только вместо убийцы за мной гналась реальность. К счастью, людей на пути не было. Хотя в таком виде, в каком я сейчас неслась, — бледная (скорее всего), босая, голая, вся в крови — меня бы и олень испугался.

      Ветки били по лицу, как будто лес сам пытался вернуть меня назад: «Тётя, вы забыли возраст дома!» Камешки с наслаждением врезались в стопы — нежные, городские, не предназначенные для туризма в декорациях живого Средневековья.

      И тут, как подарок судьбы (или ещё одна издевка), на горизонте показалось озеро. Настоящее. Холодное. С загадочным паром над гладью. Всё как в фильме, где героиня либо обретает истину, либо теряет последнюю связь с реальностью.

      — Ладно, — выдохнула я, подбегая к воде. — Где я вообще? Меня что похоронили а я востала?

      Я замерла. Потому что в воде, вместо моего привычного уставшего лица с глазами «я перехитрила налоговую» — отражение выдало мне сюрприз.

      Блондинка. С большими голубыми глазами. Кожа без морщин. Щёки с румянцем. На вид — лет девятнадцать, в лучшем случае. То есть, если верить глазам — я студентка, а если верить мозгу — я тётка, которой через год налоговая пришлёт поздравление с сорокалетием.

      — Что за херня?! — выдохнула я, глядя на своё новое лицо, как на незапланированную пластическую операцию.

      «Окей, или я сдохла и реинкарнировалась, или это самая неадекватная кома в истории медицинских наблюдений. Где медсестра? Где капельница? Где моё лицо?!»

      Я пыталась отдышаться, прийти в себя, но каждая секунда только подтверждала одно: Да, что-то пошло очень, очень не так.

      — Так, что делать в таком случае, Дария? — спросила я вслух, как делала это всю жизнь, будто мой внутренний отдел стратегического планирования собрался на экстренное заседание. Вдох — полной грудью. Выдох — с печальным осознанием, что лёгкие тоже моложе выглядят, но не лучше работают. — Если я сплю, нужно попытаться разбудить себя, правильно? — задала я себе риторический вопрос, потому что другого совета от окружающих ожидать не приходилось.
-Но судя по тому что я зделала я здесь уже не человек- розсуждала Дария
Вампир.
Ведьма.
Оборотень.
Я не зависела ни от луны, ни от солнца, ни от природы.
Я стала ошибкой.
И в тот момент я поняла:
если мир не знает, что со мной делать — я решу сама.
      А окружающие — это лес, шкура оленя и призрачное озеро, которое выглядело так, будто в нём живёт депрессия.

      Сделала шаг в воду. И тут же отскочила, как будто меня там ждали с электрошокером.

      — Холодная, мать вашу! — взвизгнула я. Причём не своим голосом. Только в этот момент, кстати, и заметила: тембр звонкий, молодой, будто у студентки первого курса, которую еще не сожрала жизнь.

      То, что я говорю по-английски, вообще не смутило. Я и до этого в переговорах с международными брендами нижнего белья лихо шпарила. Было бы хуже, если бы я начала говорить на латыни — вот тогда бы реально испугалась.

      Тяжело вздохнув, с видом человека, который готовится не к плаванию, а к налоговой проверке, я пересилила себя и вошла в воду по колено. Холод пробежал по ногам, как будто я купаюсь в молоке с антисептиком, но я продолжила идти — упрямо, как всегда.

      А потом… меня накрыло водой. Полностью.

      И вот тут наступил небольшой, но важный факт о Дарии Александровне Максимовой, известный только ей самой и засекреченный лучше, чем её финансовые схемы:

      Она. Не. Умеет. Плавать.
     
      Никогда не умела. Вода — это красиво в бокале, в душе или на фото для кампании. Не в лёгких.

      Но на удивление зделав одно движение руками её окутало красное свечение, оно подняло её из води и понесло к берегу.

      Если это и была попытка проснуться, то, видимо, я выбрала слишком радикальный метод.