Пролог

За те не столь многие годы ведьмовской практики обольщения я пришла к одному неоспоримому выводу: успешные и, казалось бы, опытные мужчины являются сущими юнцами рядом со зрелыми женщинами – а особенно рядом с ведьмами. В душе любого альфа-самца, пользующегося бешеной популярностью у женщин, живет обычный мальчишка, обычно в пубертате. Который только чудом дожил до тридцати лет, не погибнув от какой-то весёлой глупости. Может, он и обзавелся деньгами, статусом, но внутри ровным счетом ничего не изменилось. Как был он хвастливым парнишкой, который натягивает чеширскую улыбку и пытается доказать, что после ночи с ним у меня будут подкашиваться ноги, и я сутки ходить не смогу, так им и остался. Порой, конечно, эти угрозы оборачиваются шокирующей правдой, но я-то знаю: по большей части это обыкновенный петушиный выпендреж, а не искреннее желание поразить меня до глубины души.

Взять хотя бы Диму. Этот не угомонится, пока не доведет меня до трех оргазмов подряд, выбиваясь из сил ради собственного эго. Но есть и более честные экземпляры. Например, Вениамин, на бёдрах которого я сейчас и сижу. Он точно знает, в какой именно момент меня нужно перехватить, опрокинуть на смятые простыни кровати и, нависнув сверху, войти своим длинным инструментом так, чтобы тело предательски задрожало, а с губ невольно сорвался стон. А он ведь сорвётся, хочешь ты того или нет. Но Вениамин сдувается после первого же раза, и, пожалуй, это его главный минус и по совместительству причина, почему я называю его Винни. Впрочем, он честен и, кажется, всегда таким был. Любопытно было бы посмотреть на его лицо и услышать от него пару не самых лестных словечек, если бы он только знал, что помимо него в моем расписании значатся еще трое любовников.

Мои мысли прервались, когда его ладони резко сомкнулись на моих бедрах. Он как по учебнику рывком опрокинул меня на спину и, жадно прильнув к шее, больно укусил за ключицу. Больно, конечно, но не настолько сильно, чтобы вызвать желание оттолкнуть – эта легкая, животная боль приближала меня к окончанию и делала острее наслаждение от его тяжелых, болезненных толчков. Какой же большой у этого парня агрегат... Порой мне бывает не просто неприятно, и это, пожалуй, еще один длинный минус в его карму. Он любит входить до самого основания, а с его-то длиной это отдаётся далеко не сладкой мукой, а очень и очень неприятной болью в самом низу живота. Хотя и финал всегда выходит фееричным. Прямо как сейчас.

– Ах! – вырвалось у меня из уст. Я инстинктивно выгнула спину, подставляясь под его ладони. Он подхватил меня, крепко обнял за талию и, приподняв, заставил сесть сверху в позу наездницы, обнимая меня за талию. Его мышцы напряглись, он был на грани, вот-вот собирался высвободить свою возбуждённость. Хотя нет, сдерживаться он и не думал и уже через секунду закономерно кончил. Но время он подловил идеально, и мы закончили одновременно, сливаясь в одной долгой, дрожащей разрядке.

– Ну хватит, здоровяк, – тяжело дыша, прошептала я ему через минуту одышки прямо на ухо, обвив руками его большую шею.

– Презерватив сейчас появится. Ты специально, что ли, сдерживаешься, пока меня нет, и берешь экземпляры поменьше, чтобы казаться больше?

Он лишь молча, довольно улыбнулся и притянул меня ближе к своей широкой груди, хотя я уже собиралась сползать.

– Винни, опусти... – нежно попросила я, пытаясь выскользнуть из его захвата. Я знала, что он не отпустит просто так, поэтому предварительно чмокнула его в самый уголок губ – маленькая ведьминская хитрость, от которой его хватка тут же ослабла, и он меня отпустил.

Стоило моим босым ногам коснуться прохладного деревянного пола, как я тут же принялась за экипировку. Кружево лифчика и трусиков быстро вернулось на свои законные места, а плотная ткань джинсов не заставила себя ждать, скрывая упругие ягодицы.

– Ты как всегда очень сексуально одеваешься... но раздеваешься всё же куда сексуальнее, – томно протянул Винни. Он лениво поправил упавшую на глаза белокурую челку и небрежно прикрыл свою нижнюю часть тела смятым одеялом. Я не успела заметить, куда он дел презик.

В открытое окно потянул свежий ночной ветерок. Шторы надулись, расступаясь шире, и в комнату хлынул холодный, серебристый лунный свет, очерчивая контуры прежде темной комнаты и разбросанной одежды Винни.

«Завтра будет полнолуние», – мелькнуло в голове, когда я посмотрела на ночное светило. Тут же всплыли непрошеные воспоминания о предстоящем собрании шабаша. Я тряхнула головой, решив не зацикливаться на обязательствах, и перевела взгляд обратно на этого егеря.

– Будто, если я сейчас повторно разденусь, у тебя опять встанет, – ехидно произнесла я, криво усмехнувшись, и накинула на плечи жемчужного цвета рубашку. На левом рукаве зияла дыра – давно пора зашить.

«Займусь этим сегодня», – эхом отозвалась моя собственная мысль, прежде чем я накинула на шею тёмно-синий дистрессовый шарф и перекинула ремешок сумки через плечо.

Я вышла на крыльцо, плотно захлопнув за собой тяжелую деревянную дверь. На улице стояла ранняя весна. И тут мне подумалось: «Как же хорошо, что Винни служит егерем и живет на отшибе, у самого кордона заповедника. Ближайшие соседи – разве что дикие кабаны да совы, так что никаких лишних глаз».

У стены дома, опираясь на поленницу, стояла моя метла. Я взяла ее в руки, привычным движением устроилась на древке сверху, словно присаживаясь на узкую лавочку, и чуть оттолкнулась от земли. Метла послушно взмыла в черное, безоблачное небо, унося меня с собой. Ветер усилился, дерзко растрепав волосы и путая пряди, но я уже давно привыкла. В этой части города, на границе с диким лесом, всегда дуло сильнее всего.

– И сколько я там за сегодня высвободила эротической силы? – пробормотала я сама себе, пролетая над темной шапкой местного леса и держа путь к ближайшей деревушке под названием «Крещенно».

Прямо перед моим лицом из роя светлячков, который поднялся на мою высоту прямо из леса внизу, летя со мной на одной скорости начала складываться трёхзначная сумма. Крошечные огоньки выстроились в четкий контур: 180. Число, конечно, красивое, без лишних циферок на конце, что меня порадовало, но...

– Маловато... – протянула я с досадой. – Эх, пора уже бросать Вениамина. Кончать с ним, конечно, заманчиво и весело, но всего один раз за день и такое мизерное количество эросилы высвободилось... Какой позор.

Я тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Светлячки тут же рассыпались, исчезнув в ночной мгле леса внизу, а я уже долетела до окраины деревни. Плавно снижаясь, я приземлилась у местной дороги, прямо на подходе к поселению, взяв метлу. в руки как походный посох.

По обе стороны от дороги росли каштановые деревья, образуя тенистую аллею в свете яркой луны. И вот он – покосившийся деревянный знак с выжженной надписью: Крещенно.

За знаком начались бескрайние подсолнуховые поля, черные силуэты которых качались на ночном ветру. А дальше показались домики, теснящиеся вдоль узких улочек с приличными участками дворов. Каждый из них был огорожен забором: где-то высоким каменным, совершенно новеньким и нерасписанным подростками, а где-то – хлипкими гниющими деревянными столбиками, переплетенными виноградной лозой. Похоже, только благодаря этой самой лозе те заборы и стояли, не рассыпаясь от старости.

Я спокойно шла вдоль каштановой аллеи, держась правой стороны и глядя прямо перед собой. Я точно знала, куда иду. Мне нужно было найти козла – как минимум тринадцати лет от роду, а то грязная шлюха Молли опять отчитает меня при всех на шабаше. Конечно, лучше было бы найти человека, но где я его возьму в такой глуши в полночь? «Эх, наверное, пора бросать свою студенческую привычку делать всё в ночь перед дедлайном...» – разумно подумалось мне.

Но мои размышления были прерваны, ведь на меня, пошатываясь, из-за крупных подсолнухов вышел откровенно пьяный бородатый мужчина лет, наверное, пятидесяти шести. В руке он сжимал железную кружку и, размахивая ею, стремительно направлялся прямо на меня, преграждая дорогу.

– Мадемуазель, простите, пожалуйста, можно вас на одну минуточку? – начал он заплетающимся языком. – Для проведения культурного мероприятия не хватает в сумме тридцати семи рублей, не могли бы вы... – вещал пожилой мужчина с перегаром, который можно было учуять за метров пять.

Он подошёл ко мне в упор и – то ли случайно, то ли специально – и, пошатнувшись, схватил меня своей грязной свободной ладонью за правую грудь. Наверное, все-таки сделал это случайно, ведь с самого начала его руки ходили ходуном с слева направо, с севера на юг так резко, что я удивилась, как эта ходячая мельница еще не шлёпнулась лицом в пыль. Но я ему в этом деле помогла.

Почти мгновенно, как только его засаленная рука легла на мою грудь и коснулась её через ткань рубашки, метла в моей правой руке, словно копье, стремительным ударом снизу вверх прописала местному бомжу апперкот в челюсть. Раздался характерный для костей хруст. Он, пролетев на полметра в воздух, рухнул на траву и покатился кубарем вниз по склону, пока его тело не столкнулось с мощным стволом каштанового дерева и не замерло.

– Ну вот и решилась моя проблема. Принесем в жертву деда тогда, – прошептала я, брезгливо вытирая рубашку рукавом, и спустилась к неподвижному телу.

Опустившись на корточки, я коснулась его шеи двумя пальцами левой руки, проверяя пульс, и поняла...

– Ну нет... Как ты мог погибнуть от такого легкого удара? – я нахмурила брови, и на мгновение страх промелькнул в моём мозгу сопоставимо удару током.

Придется потратить эросилу, чтобы скрыть побои, а это стоит недешево – от трех до двадцати единиц в зависимости от силы ранений. Но в моем случае, к счастью, обошлось минимальной суммой.

«Мёртвый человек не может быть принесён в жертву, и то, что случилось, было вдвойне досаднее от осознания, что я убила весёлого пьяницу, хотя и извращенца...» – с вздохом заключила я у себя в голове.

– Прости, я не хотела, но там тебе будет лучше... – и хоть эти слова не вернут старого пьяницу к жизни, мне действительно было его жалко, а удар действительно был не таким уж сильным для ведьмы моего уровня.

«В "Первой книге ведьм" написано, что все люди, убитые ведьмами, не попадают в ад. Поэтому, наверное, ему даже повезло умереть именно от моей руки...» – и хоть я не могла знать этого наверняка, но первая книга ведьм прежде никогда не врала, отчего и в эти её строки я верила всем сердцем.

Я сосредоточилась, направляя поток энергии в его тело. Раны затянулись, синяки исчезли, а челюсть встала на место с тихим щелчком.

«Теперь судмедэксперты получат результат на уровне "умер от сердечного приступа". Или, что более реалистично в его случае, – от алкогольного отравления» – заключила я у себя в голове и поднялась с корточек, отряхнула джинсы и отправилась дальше искать-таки козла. На большее я уже не надеялась.

Я обошла несколько крупных домов с покосившимися сараями, предварительно скрыв свое присутствие с помощью заклинания «Мраковость». Эта старая ведьминская хитрость размывала силуэт того, на кого была наложена, превращая цель в глазах других людей в некое подобие дрожащего марева. Через освещенные окна домов никто не мог увидеть ничего более отчетливого, чем рой комаров или игру теней от веток.

И вот в третьей постройки я обнаружила несколько козлов, но, увы, совсем молодых. Для этого, конечно, пришлось перепрыгнуть через скрипучий забор и забраться в пристройку для скота, пробираясь мимо спящих коров. Хватило одного беглого взгляда на их тонкие ножки и неокрепшие рожки, чтобы понять: козлы тут совсем зеленые.

Но других не было. Молодые, конечно, тоже технически подходят для ритуала, но их эффективность ничтожно мала при серьезных жертвоприношениях. Тем более что наш шабаш очень продвинутый, и грязная Молли с ее амбициями такое не примет.

«Эх, ну почему моя очередь пришла так быстро? Я была слишком сильно увлечена развитием своей «Книги Теней»... Нахожу в себе отпетую эгоистку. А ведь надо было всего лишь подготовиться пораньше», – подумала я с досадой, и уже собираясь уходить.

Но тут мой взгляд зацепился за деталь. В дальней части загона по левую сторону, почти скрытый от глаз, был ещё один загончик, откуда морды козла не было видно. Я направилась туда, стараясь ступать бесшумно, и заглянула через покосившуюся калитку.

– Ого, я что, сорвала куш? – со свистом вырвалось из моих уст, когда я увидела там ну очень старого козла.

Что было большой редкостью. Ведь сейчас стало нормой не давать козлам доживать даже до десяти лет – их просто пускали на мясо раньше. А тут был прямо-таки почтенный старичок с длинной седой бородой, лежащий на подстилке из соломы.

Над его загоном была прибита небольшая деревянная табличка, очевидно, березовая. И красивым, ровным курсивом, неизвестного мне доселе шрифта выжгли на этой табличке на русском языке следующее:

«Геральт из Винницы 06.06.1996»

– Ну ничего себе ты, Геральт, козырный, – прошептала я, усмехнувшись. – Три шестёрки в дате. Люцифер во плоти что ли?

Я, конечно же, понимала, как обидно будет хозяевам этого старичка потерять его. Но ничего поделать не могла. Если я не приведу завтра на шабаш для жертвоприношения хотя бы козла, который будет старше тринадцати лет, то шлюшка Молли с меня три шкуры спустит и проклянёт несмываемым проклятием. А мне моя собственная шкура куда дороже какого-то козла, даже такого козырного. Поэтому на следующее утро Геральта из Винницы на своем месте уже не будет.

Я тихо прикрыла калитку загона, стараясь не скрипеть петлями...

«Мне тебя очень жаль, малыш, тебя привезли под культурную столицу России аж из Украины, наверняка ты дорог своим владельцам как память», – с грустью осознав, я шлёпнула себя по щеке, понимая, что душа козла всё же не пропадёт даром.

Мне никогда не нравилось таскать животных на эту чёртову гору. И хоть я прилично отдохнула, пока крала этого козла, сейчас мои мышцы предательски ныли. Я слишком люблю животных, чтобы их усыплять магическим сном. К тому же травы. и снадобья, которые идеально подходят людям, зачастую оказываются вредоносными для скотины. Поэтому, если я уже и веду жертву на ритуал, то всегда делаю это, пока животное находится в полном сознании и на своих четырёх.

Это весьма странная мораль, не так ли? Ведь по сути, я веду старого Геральта на казнь, и о какой любви тут вообще может идти речь?

Во-первых, я всё-таки никогда не убивала животных. Не считая, разве что, надоедливых насекомых. Во-вторых когда ем мясо, я напрочь и с большим удовольствием забываю, что оно когда-то бегало, прыгало и радовалось жизни. Забываю намеренно, ибо мясо я люблю, особенно в жареном виде. Грязную работу по лишению жизни всегда берёт на себя наш «исполнитель», а по особо крупным праздникам – сама грязная Молли.

Я дала обет, что никогда не убью ни одно млекопитающее, не являющееся человеком, намеренно. И хоть этот обет весьма слабый и мало что мне даёт в плане магической силы, я принципиально его не нарушаю. Не хватало ещё словить кару от своей возвышенной покровительницы в лице великой архиведьмы. Слышала я жуткие истории, в которых архиведьмы-покровительницы за нарушение клятв мало того, что забирали все бонусы, так ещё в качестве наказания насылали какую-нибудь неизлечимую магическую проказу, уродливый шрам или увечье. Получив такое, можно всю оставшуюся жизнь проклинать день своего рождения и впоследствии без зазрений здравомыслия наложить на себя руки.

У шлюхи Молли, главы нашего шабаша, конечно, обет куда поинтереснее. Поскольку мы являемся членами Домена Похоти, то и силы из него высвобождаем в виде единиц эросилы, которые можно потратить на что-то по-настоящему значимое. В этом плане Молли невероятно повезло, ведь её личный обет магическим образом приумножает получаемые ею очки эросилы из всех источников ровно на треть. И всё это взамен на одно жёсткое условие: ни капли в рот, ни сантиметра за щёку до самого конца своей жизни.

И несмотря на то, что сексуальных партнёров у неё было и остаётся великое множество, она ещё ни разу в своей жизни в рот не брала. Хотя ходят слухи, что она имела опыт сразу с тремя парнями одновременно. Боюсь даже представить, что они там с ней вытворяли, раз рот её всё ещё остаётся девственно чист от мужского семени.

«Фу, ну и шлюха всё-таки», – подумала я, сморщившись от одной фантазии, прекрасно понимая, что во многом я ничуть не лучше. Но одна только мысль о том, как в Молли могли войти сразу три жезла, заставляла меня чувствовать себя грязной и осквернённой. Как будто надо было срочно мыться.

И вот я уже третий час тяну временами упирающегося Геральта из Винницы на поводке по природной каменной лестнице, ведущей на вершину горы. Хотя, наверное, было бы куда разумнее попытаться удрать на метле, просто взяв животинку в руки. Но я в этом плане совершенно неопытна: скорее всего, потеряла бы равновесие, и произошла бы со мной и козлом самая нелепая в истории авиакатастрофа на метле. Поэтому, с перерывами на отдых и кормёжку старого козла сочной травкой, я с горем пополам поднялась на плато.

Там меня уже ждал один из двух мужчин нашего шабаша – молчаливый Дон Жуан по имени Даниил. Высокий, с хищным профилем и глазами, частично закрытыми мешковатым капюшоном его ритуальной рясы. Он, как всегда, не проронил ни слова. Я молча передала ему поводок с Геральдом, и вместе мы углубились в чащу леса, направляясь к «Камню Канона» нашего шабаша.

Практически любой современный шабаш состоит из тринадцати человек: десяти равных между собой ведьм, «Исполнителя», «Лорда» и «Верховной» ведьмы. Два человека из шабаша всегда мужчины – исполнитель и лорд. Они стоят выше по иерархии, чем десятка ведьм, а выше них находится только верховная ведьма. В нашем случае верховная ведьма – это грязная шлюшка Молли. Конечно, только я её так называю, и только у себя в голове, или вслух, когда уверена, что никто не слышит. Ибо если другие ведьмы из нашей компании – все сплошь ламповые, уютные девочки, то Молли мне не нравится с самого первого дня. Но ничего с этим поделать я не могла и не могу.

Наша верховная ведьма крайне традиционна, и правила у неё душные и нудные. Правила её я несколько раз очень грубо нарушала, но, слава архиведьмам, она об этом даже не догадывается.

С тех пор как я стала ведьмой, в мои руки стремительно попадали каноничные ведьминские гримуары, написанные самими архиведьмами. Однако из всего великого множества ведьминского канона, который состоит чуть ли не из сотни толстых разных книг с уникальными практиками, Молли почитает только три: «Первую книгу ведьм», «Книгу похоти» и «Алхинумикон». Конечно, читая эти три книги как молитвенник и следуя всем их догмам, она собрала очень крепкий шабаш. Один из сильнейших в России, это факт. И я точно знаю, что у многих европейских шабашей от одного нашего упоминания поджилки трясутся. Но Молли, в своём закоснелом фанатизме, даже представить не может, насколько её мозг ограничен этими тремя книгами.

Недавно я откопала одну из шести вручную написанных копий безымянной книги великой Елизаветы Кровавой. В ней описываются по-настоящему перспективные, тёмные ритуалы, правильное исполнение которых могло бы приумножить наши силы кратно, вознеся шабаш на уровень выше. Да, ритуалы в таких легендарных книгах сложные, требующие серьёзной подготовки. Да, этими книгами ведьмы по всему миру боятся руководствоваться. Но те, кто делал всё правильно, навсегда вписывали свои имена в историю...

Правда, они зачастую платили за это тем, что становились ведьмами-изгоями. И, возможно, мне тоже лучше будет покинуть шабаш. Остаётся только найти для этого вескую, неоспоримую причину. Конечно, в глубине души я бы этого не хотела. Я была бы рада остаться с девчонками, к которым прикипела. Вот только если бы Молли ко мне прислушалась... Может, если бы это случилось, я бы перестала в уме называть её грязной шлюхой. Но увы.

Проходя по наполовину залитой тенью и наполовину озаренной холодным лунным светом лесной дорожке, я наблюдала, как впереди меня идет укутанная в бурую монашескую рясу фигура, за которой послушно следовал старенький козлик. Но стоило мне моргнуть, как фигура Даниила мистическим образом удалилась на дюжину метров вперед, растворившись в тумане. А моргнув еще раз, я увидела, что предо мной возникла она — Верховная ведьма Молли — и преградила мне дорогу.

Седые, как чистое серебро, волосы с пурпурным отливом ниспадали до её плеч. Фиолетовые, как весенняя сирень, глаза с пылающими внутренним огнем зрачками смотрели прямиком в душу, минуя все физические преграды. И брови, которые точь-в-точь повторяли изгиб, форму и цвет моих собственных.

Молли была на голову выше меня и всегда носила одежду, которая так или иначе оголяла её ключицы, а порой и целое плечо — чаще правое, обнажая нежную, молодую кожу. Эту деву я видела только в полнолуние. Она была единственной ведьмой из нашего шабаша, которую я никогда не встречала в мирской жизни, средь бела дня. Отчего она всегда была таинственнейшей фигурой в моей жизни.

Если убрать мою личную, выстраданную годами ненависть к ней, то описать её иначе как ночную королеву язык просто не поворачивается. Высокая, невероятно сексуальная, всегда уверенная в себе, всегда доминантная. Последнюю её черту я уж чересчур пытаюсь перенять у неё, но выходит с переменным успехом. И теперь я во многом похожа на стерву даже больше, чем сама верховная шлюшка Молли, смотрящая сейчас прямо мне в глаза.

Её рука так незаметно скользнула по моей шее и подбородку, что я, как всегда, удивилась её фокусам. Она подняла мою голову вместе со взглядом выше, заставляя смотреть ей в глаза, а не на оголенные ключицы, которые манили даже меня, что уж там говорить о мужчинах, теряющих голову от одного её взгляда.

— Здравствуй, любимая, — прочитала я по её губам, хотя слов этих будто и не слышала — они прозвучали прямо в моей голове, эхом. После чего последовала настоящая речь, произнесенная вслух её бархатным голосом:

— А ведь кто-то обещал мне сладкую человеческую душу...

— Простите, Госпожа Молли, не получилось, — я отвела взгляд, и мне стало стыдно, словно провинившейся школьнице.

— Ничего страшного, Доми. Я ценю твое подношение, каким бы оно ни было, — она наконец отпустила мой подбородок и сложила руки вместе, очень элегантно положив пальцы левой руки на ладонь правой. Она посмотрела на меня с неподдельным умилением и гордостью, от которой у меня засосало под ложечкой.

«Какая же ты обаятельная сука», — пронеслось у меня в голове одновременно с тем как я закрыла глаза и неловко улыбнулась, чувствуя, как теплеет лицо.

— Пожалуйста, госпожа Молли, не называйте меня так. Я же просила.

— Твоё имя слишком строгое, Доминатра, — твёрдо и одновременно нежно сказала она.

— А ещё оно меня возбуждает. Поэтому я тебя в очередной раз прошу: разреши мне назвать тебя Доми.

Этот спор был таким цикличным и бестолковым, как Сизифов труд, но сегодня Молли зашла с козырей и сказала мне то, отчего румянец нарисовался у меня на щеках и согрел лицо, как печка, переполняемая пламенем. И хоть я сама этого не видела, я это чувствовала каждой клеточкой кожи.

— Ла-ла-ла... Ладно... — сказала я, заикаясь, и отвернулась, пряча пылающее лицо в ладонях.

А верховная шлюшка засмеялась — тихо, низко, вибрирующе — и, взяв меня за руку, повела в глубь леса, туда, где деревья становились выше и древнее.

— Пойдем тогда, моя принцесса, — сказала Молли, заставив меня задуматься.

«Может, всё же ещё раз попробовать её уговорить, добавить в наш канон хотя бы ещё одну книгу?» — я сглотнула, собираясь с духом, и сказала:

— Госпожа Молли, я бы хотела кое о чем вас попросить, — начала я осторожно.

— И о чем же пойдет речь? Надеюсь, не о злополучных книгах четвёртого поколения ведьм и старше? — она просто взяла и зачеркнула все мои планы той милой фразой, и настроение опять испортилось. Но была в её формулировке одна зацепка, одна лазейка, которой я должна была воспользоваться.

— Нет, не из новых поколений. Что насчёт эм... Книги Тян Мао «Канон взращивания божественного бамбукового посоха» ?

—Тян Мао ведь не канонизированная ведьма, — нахмурилась Молли украдкой обернувшись на меня.

— Это у нас она не канонизирована. А в Китае... – не успела я договорить, как Молли перебила меня:

— Доми, неужели тебе не хватает того, что мы имеем сейчас? — Молли остановилась и, взяв меня за обе руки, встала прямо передо мной.

— Неужто моя самая любимая ведьмочка хочет устроить бунт? — с улыбкой спросила она, нагибаясь ко мне и приблизившись лицом так близко, что нарушила тем самым все границы приличия. Мои губы ощущали теплоту её дыхания с привкусом чего-то сладкого и крайне запретного. А глаза её смотрели на меня с шевелящимся пламенем в зрачках, и я тонула в этом огне.

«Нет, ну вот прям сейчас сгорю...» — подумала я.

— Ну, пожалуйста, госпожа Молли... — произнесла я тихо, смиренно и смущённо, едва размыкая губы, ибо боялась, что Молли вот-вот меня поцелует.

— Эх... — вырвался из её груди вздох, и она почти коснулась своими губами моих. Я замерла, сердце колотилось где-то в горле. Но вдруг она поднялась, почесала затылок и закрыла глаза со словами:

— Ладно. Я хотела сделать тебе подарок на день рождения, но ты своей милой моськой заставляешь меня развязать этот бантик раньше времени, — начала она, открыла глаза, поправила чёлку и продолжила:

— Я не буду дополнять канон нашего шабаша новыми книгами, даже при условии, что они не старше трех первых поколений.

— Но... — на моих глазах навернулись слёзы разочарования, но она прервала меня не позволив заплакать:

— Я хочу, чтобы ты создала дочерний шабаш, где станешь верховной ведьмой и сможешь использовать любые каноны, какие только пожелаешь. Даже самые темные и запретные.

Несколько секунд я молча переваривала её слова, пока с моих уст не сорвалось невероятно громкое:

— Ч... Чего?! — мой голос звонко пронзил весь лес с яркой ноткой самого искреннего счастья на свете.