Astra quae ad viam desideriorum ducunt , Часть 1

 -"Эта история стала известна благодаря тому что ее опубликовали в нашей газете "ночной Лондон",достоверность этого удивительного рассказа подтверждается сделанными фотографями (прилагаются) .Сделавший их - наш бывший коресподент, любимый коллега и просто друг - Джон Уолтер Брэдбери (Bradbury) . Мы публикуем лишь первую часть сего удивительного рассказа, мы не стали ничего менять в этой истории,приятного чтения, зритель"

С уважением редакция "ночного Лондона".

- "Дорогие читатели, меня зовут Джон Уолтер Брэдбери (Bradbury) ,в честь моего дяди по маминой линии,я родился в предместии Лондона,стал журналистом при чем не плохим, Эта история началась 1 мая когда я должен был уехать в командировку с своей ныне уже бывшей женой, хотя я еще не знал, но на момент начала истории она уже стала бывшей,так бывает, люди как и корабли сходятся и расходятся в океане который мы называем судьбой, кто-то ищет пристанище,кто-то спутника, а кто-то искал свое место и крепкое плечо что подставилось бы в случае необходимости, и которой было бы не интересны мои "богатства ",титул, или счет в банке. в тот день я..."

Часть 1

Глава 1

Лондон,Великобритания, 2002 год,ранее утро приблезительно 6:32-6:34, поместье близ Лондона,частная вилла.

Дзииинь, дзииинь , зазвонил стационарный телефонкак назло разрушив мой сон, я так и не помню что мне снилось. Пришлось вставать и одеваться,пока я дошел до телефона - тот уже перестал звонить, тогда у меня было время сделать себе кофе на кухне прежде чем телефон опять стало разрывать от звонков. Я взял трубку.

-Алло-взял я трубку.

--Алло - усталый и злой голос босса - мистер-Брэдбери потрудитесь обьяснить почему вы сразу не взяли трубку когда я звонил?

- Босс - тяжело вздохнул я - спешил как мог.

- Твой отпуск отменяется,- сказал он и добавил с едкой усмешкой которую я не мог видеть но вполне себе представлял - в том числе за то что сразу не ответил.

- Что? Но я уже заказал нам с женой биллет на Бали,этим вечером...

Повисло недолгое молчание.

-Нет уж,отменяй заказ,садись в такси и покупай биллет до Дублина, в этот раз редакция оплатит его тебе, твоя цель - он замолчал на пару минут - Колорадский проффесор Дексон Уайтли, младший. То что в научных кругах он опубликовал - может стать сенсацией, мы не имеем права упустить такой шанс! Мы опозоримся на весь Лондон,нет всю Британию - пару секунд молчания - если не будем первыми из тех всех журнальчиков. Ты меня понял?

-Да.

-Через кажду неделю буду ждать результатов и отчетов. Зато после выполнения и если справишься, у тебя будет в два раза оплачиваемого отпуска - едкий смешок в трубке,тогда я еще не знал что это лишь начало, что с того дня меня уже ничто не будет держать в родном доме.

Тишина,босс положил трубку, я позвонил в компанию и отменил один рейс, заказав другой, последний раз посмотрел на себя ,молодого 30 летнего мужчину ,с усами и аристократическим подбородком, кивнул себе как старому знакомцу и вышел из парадной, весна, к дому подьехало вызванное раньше такси и повезла в аэропорт, а пока мы ехали я включил в наушниках композицию Баха, почему-то попалась грустная и тягучая музыка Чакона ре-минор, как нельзя лучше подходила к этой ситуации,чуть и немного позднее.

После выхода из аэропорта в Дублине,я занялся поиском, методы у журналистов бывают разные, но об этом странном професоре Дексоне Уайтли никто и никогда не слышал,он не прибывал в Дублин,единственная зацепка что человек с похожей фамилией Уитли (Wheatley / Wheatly) забронировал один из залов в Нью Йорке и собирается выставить свою презентацию, о чем он собирается рассказывать, не знал никто, туда можно попасть лишь получив приглашение. Сидя в отеле, я уже начал обдумывать что мне делать, как позвонили в дверь и консьерж доставил короткое сообщение "вы приглашены, сможете самолично постичь тайны непознанного и тайного", "так наверное культисты зазывают" - подумал я .Но на обратной стороны была подпись изящным и спокойным почерком "Дексон младший Уайтли ,он же Уитли сего дня,вечера и года".

После того в Дублине мне нечего было делать, я итак неделю провел в почти бесплодных поисках, оставалось лишь купить билет, полет туда занял 8 часов, это время я слушал музыку, все же об этом человеке не удалось найти никакой информации,очень  загадочная фигура.

                                                                                                                         Глава 2

Тишина мотора, тихий ветерок качал кроны деревеьв, капли дожждя падали на стекло самолета, стояла мягкая весеняя погода, Нью Йорк, 12 мая 2002 года, целую неделю я искал этого професора, когда уже решил что моих контактов не хватит,в ресторане мне принесли записку и в ней професор пригласил меня на 12 мая в Нью Йорк. И вот я прилетел вовремя,тихий гул мотора самолета,виды океана за бортом с видом из иллюминатора сменились видом раскинувшегося города, когда я вышел из самолета было уже 8:00 утра,твидимость на улицах была минимальной, а небо оставалось полностью затянуто низкими облаками. Воздух был прохладным и сырым. Тусклое солнце пыталось согреть этот город но не могло пробиться сквозь облака,я сел в микроавтобус-шатл,белый (с бордово синей надписью Хамптон)и меня отвезли в забронированный номер в Hampton Inn JFK Airport что на 135th Avenue , внутри пахло керосином и свежестью, неудивительно отель всего лишь построен в 2001 году(как я узнал позднее),консерьж встретил меня у входа, он вежливо проводил меня к южной стороне, подойдя к окну я увидел как дождь заливает стекло, внизу бесконечным потоком тянутся размытые красные и белые огни автомобилей, а на заднем плане сквозь майский туман и низкие тучи глухо взлетают и садятся тяжелые пассажирские лайнеры. Вздохнув я сел на кровать,я забронировал эту комнату на три дня, я стал раскладывать на кушетке фотографии моей с женой, она счастливо улыбалась,тогда я не заметил но ее улыбка была направлена не в мою сторону а в сторону,как будто с фотографии смотрит куда-то,или на кого-то, о том что босс был фотографом в тот день я вспомнил намного позднее.

Я достал блокнот и написал :"день 8 , первая зацепка",отложил блокнот, я не стал ничего заказывать, прилег на кровать и закрыл глаза, я ведь был из рода Брэдбери (Bradbury), встретился со своей любовью в далеком уже 1996 году ,тоже в мае , но 18 , тогда мы оба были 20-летними студентами взявший годичный курс в City, University of London (Лондонский городской университет), после бакалавриата в Эдинбурге (на кафедре истории) который я окончал годом ранее, пусть наш род и не был уже столь славен как когда-то,не столь богат и не мог похвастаться знаменитостями довольно давно, но она выбрала меня,чему я был очень счастлив, к сожалению 5 лет после браака у нас не было детей,но я любил ее.

Пришлось вставать и выходить в холл, когда я уже хотел выйти из гостиницы - остановился автомобиль, оттуда выглянула трость с черепом(набалдашник)одет человек был в дорогое классическое пальто (честерфилд), фирменный плащ-тренч Burberry, егоосунувшиеся лицо, синие глаза,складки, бледная кожа, седые и даже серебристые волосы что падали по плечам, золотое кольцо на левом безымянном пальце, и шрам чтошел через всю левую щеку от скулы вниз к челюсти ,старый след от химического ожога. Кожа там потеряла свои поры, стала слишком гладкой, почти глянцевой, и в дождливом свете майского вечера отливала легким серебром, контрастируя с остальной, тронутой щетиной щекой. Прожекторпо касательной, как будто случайно- освещал именно с нужного ракурса, заметив мой силует у входа в отель,,человек дернулся будто бы по нему прошелся электрический заряд,инстинтктивно закрыл рукой левую сторону лица, в глазах всего на пару мгновенний промелькнула растерянность,но не испуг. Но он быстро взял себя в руки. На его лице появилась вроде бы добрая улыбка, от которой, однако, пробирало до дрожи. В ней остро чувствовалась фальшь — будто искренность навсегда покинула этого человека, оставив лишь привычку надевать удобную, подходящую под ситуацию маску. Возможно, тогда я еще не осознавал этого, но то был единственный раз, когда он прокололся при встрече со мной. По крайней мере, на Земле.

Медленным, нарочито ленивым шагом он двинулся к отелю. Его взгляд теперь был устремлен исключительно на стеклянные двери, а обтянутые кожей пальцы намертво сжимали набалдашник трости. Казалось, его левой руке в перчатке стоило огромных усилий просто разжать хватку. В глазницах черепа, венчавшего трость, на мгновение вспыхнул алый, почти инфернальный блеск — но это лишь неоновый свет вывесок и уличных фонарей отразился в гранях дешевого стекла.

Швейцар молча распахнул перед ним дверь и почтительно поклонился. Человек прошел внутрь, остановил на мне тяжелый взгляд и сделал едва заметный, легкий кивок.

— Я так понимаю, вы мистер Брэдбери? — спросил он тихим, шипящим голосом. Казалось, каждый вдох давался ему с огромным трудом.

— С кем имею честь говорить? — я немного посторонился, но не сводил с него глаз. В груди шевельнулось липкое чувство тревоги. От незнакомца не исходило явной агрессии, и именно это пугало сильнее всего.

— Дексон Уайтли-младший, — представился он всё тем же хриплым, надтреснутым голосом.

В его глазах застыла вежливая холодность. Он смотрел на меня так, словно собирался препарировать заживо — без ненависти, без злости, просто безучастный взгляд человека, для которого чужая жизнь не имеет ни малейшего значения.

— Очень приятно, — ответил я, стараясь удерживать голос ровным. Интуиция подсказывала: перед этим человеком нельзя проявлять слабость. Ни в чем.

— Взаимно, — хрипло отозвался он и слегка закашлялся. — Надеюсь, вы не против завтра посетить наше собрание?

Это был вопрос, но интонация, с которой он его произнес, не оставляла пространства для отказа. «Нет» не предусматривалось изначально, и я это отчетливо уловил.

— Почту за честь, — ответил я.

Внутри нарастало подозрение. Мне казалось слишком странным, что фигура такого масштаба станет лично колесить по городу в дождливую ночь только ради того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Это было чертовски подозрительно.

Мы обменялись рукопожатием. Уайтли протянул правую руку — явно здоровую, без перчатки. Я ответил своей правой. Хватка у него оказалась неожиданно крепкой, почти тисочной.

Наружу мы вышли вместе. Мрачный, угрюмый телохранитель без лишних слов распахнул перед нами заднюю дверцу автомобиля. Казалось, этому громиле совершенно наплевать на холодные струи дождя, заливавшиеся ему прямо за воротник пиджака.

Когда я сел в салон, Уайтли не спешил следовать за мной. Из-за плотного шума ливня я не мог разобрать, о чем они шепотом переговаривались с охранником. Густой туман, окончательно накрывший Нью-Йорк, создавал гнетущее ощущение, будто я добровольно запер себя в клетке. Наконец, спустя пару минут, Уайтли опустился на сиденье рядом со мной.

— Поехали, — прошипел он и тут же сухо закашлялся. Заметив мой напряженный взгляд, он холодно улыбнулся: — Это лишь малая цена, которую мы все платим за свое любопытство. Готовы ли вы заплатить её, мистер Брэдбери?

В его вопросе не слышалось угрозы. Он просто констатировал факт. Так мог бы рассуждать ученый, который препарирует живую лягушку, случайно режется скальпелем и находит эту мелкую производственную травму вполне допустимой платой за новые знания. Почему-то в тот момент мне подумалось именно об этом.

— Если бы я не был готов, я бы сюда не прилетел, — ответил я, стараясь удерживать голос ровным.

— Нет, всё не так. Лишь когда вы осознаете, что вам больше нечего терять, вы по-настоящему захотите приоткрыть завесу того, что нам запретили недальновидные глупцы, — произнес он с тем же леденящим, безэмоциональным спокойствием. — Люди ведь панически боятся потерять контроль. Над своей жизнью, над обстоятельствами...

Он замолчал и выжидательно уставился на меня своими мертвыми синими глазами.

— Возможно. Но сейчас я здесь, — повторил я, изо всех сил контролируя дыхание, чтобы голос не дрогнул.

Пока машина мчалась сквозь туман, мы оба хранили молчание — говорить было не о чем. Уайтли, казалось, полностью потерял ко мне интерес. Тяжелые капли дождя с силой барабанили по крыше и стеклам автомобиля, сгущая и без того мрачную атмосферу.

Неожиданно этот вязкий полумрак разорвал резкий, пронзительный звук сотового телефона. От неожиданности я даже вздрогнул: десять минут мертвой, неестественной тишины успели убедить меня в том, что до самого конференц-зала мы не пророним ни слова.

Профессор достал из кармана массивный мобильник, нажал кнопку и прижал трубку к уху.

— Слушаю, — свистящим шепотом произнес Уайтли. — Что произошло?

— Профессор, все собрались, вас ждут, — раздался из динамика молодой, взволнованный и явно напуганный голос. — И еще... Одна из молодых «пташек» сбежала. Мы не можем её найти. Она как сквозь землю провалилась.

— Значит, ищите её там, где на её месте прятались бы вы сами, — отрезал Уайтли. По его лицу скользнула тень. Было видно, что это известие глубоко его разозлило — так злится расчетливый хищник, упустивший гарантированную добычу.

— Но... вместе с ней исчезла и Двадцать Вторая, — голос на том конце провода заметно задрожал от страха перед собеседником. — Она пробила клетку и тоже улетела.

— Вы отвечаете за неё своей головой, — ледяным тоном произнес профессор. — И своим жалованьем.

Мне показалось, что под словом «жалованье» он имел в виду вовсе не деньги.

Раздался короткий писк сброшенного вызова. В салоне снова воцарилась тяжелая тишина. Тогда, в мае 2002-го, я еще не мог знать, что та самая сбежавшая «птичка» со временем станет моим самым верным другом.

Профессор больше не обращал на меня внимания. Он отрешенно смотрел в залитое потоками воды окно, словно произошедшее его ни капли не волновало. Но я кожей чувствовал, как внутри этого человека закипает холодная ярость.

Наконец мы подкатили к Сити-центру Манхэттена, в район Таймс-сквер, прямо к зданию исторического театра, построенного еще в 1903 году. К моменту нашего прибытия у входа уже столпилось не меньше полутора десятков журналистов с камерами. Однако мрачные охранники профессора зорко следили за толпой, пресекая любые попытки репортеров даже просто приблизиться к дверям.

Машина замерла. Спустя полминуты телохранитель распахнул заднюю дверцу. Уайтли тяжело поднялся с сиденья, хмуро окинул взглядом кордон охраны, и уголки его губ слегка дернулись в подобии усмешки. Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать:

— Пойдемте, мистер Брэдбери. — Ему, казалось, было абсолютно плевать, двинусь я за ним или останусь в машине. Профессор молча развернулся и направился к главному входу.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Секьюрити без лишних вопросов расступились перед нами, но липкое ощущение тревоги так и не покинуло меня.

Когда мы вошли в зал, я обомлел: он был забит до отказа. Люди в самой разной одежде, явно принадлежащие к совершенно полярным социальным слоям, спешно занимали свои места. Мужчины и женщины, представители самых разных рас и национальностей... Профессор на секунду остановился и что-то тихо приказал подскочившему к нему слуге. Тот бросил на меня быстрый взгляд, кивнул и уверенным шагом направился в мою сторону.

— Пойдемте, я провожу вас на ваше место, — сухо отчеканил он, всем своим видом демонстрируя, что не намерен проронить больше ни единого лишнего слова.

Я безмолвно подчинился. Портье привел меня в отдельную VIP-ложу, где стояли всего два кресла. Одно, очевидно, предназначалось мне, второе — кому-то другому, пока отсутствующему. Я опустился на сиденье с предельной осторожностью, будто это кресло в любую секунду могло превратиться в ядовитую змею и укусить меня. Горькая, грустная улыбка коснулась моих губ.

Тем временем Уайтли уже вышел на сцену, где заранее смонтировали массивный мультимедийный проектор. Он взял в руку микрофон и медленно обвел притихший зал тяжелым взглядом. Наверное, именно так обычные люди смотрят на грязь под своими подошвами. В те годы я никогда не жаловался на зрение, и даже с такого расстояния мне было отчетливо видно, как глубоко он презирает каждого, кто не равен ему по статусу или разуму. Об истинных масштабах его высокомерия я узнаю гораздо позже, но это удушающее чувство я испытывал теперь при каждой нашей встрече.

— Дамы и господа, я не хочу тратить ваше драгоценное время. То, что мы обнаружили, и то, что мы можем вам рассказать, не навредив себе...

На этих словах профессора в зале раздался тихий, едва слышный смешок. Наверное, его уловил только я. Повернув голову вправо, я вздрогнул: второе кресло в ложе больше не пустовало. Его занимала молодая женщина лет двадцати пяти. Её лицо полностью скрывала искусно сделанная карнавальная маска — точь-в-точь как те, что я видел в Венеции, куда когда-то возил свою жену Джулию.

— Вам кажется это смешным? — тихо спросил я с вежливым любопытством.

— Конечно. Ведь для этого человека нет ничего важнее его безумной цели, — ответила незнакомка мягким, бархатным голосом.

Она даже не повернулась в мою сторону, словно происходящее на сцене занимало её гораздо больше, чем беседа со мной. Огненно-рыжие локоны струились по её плечам, на груди тускло поблескивал массивный старинный медальон, а на безымянном пальце левой руки я заметил золотое обручальное кольцо. Сердце у меня пропустило удар.

Когда я снова перевел взгляд на сцену, профессор кому-то кивнул. Огромный экран позади него ожил: на нем появилось изображение острова. С виду это был самый обычный, типичный для субтропиков клочок земли посреди океана. Но следующие слова Уайтли заставили меня в этом усомниться.

— То, что вы видите перед собой, обнаружено к югу от Австралии, ближе к границам Антарктиды. Там не летают гражданские самолеты. Радары его не видят, а птицы в панике огибают это место стороной...

Казалось, эта короткая речь отняла у профессора последние силы. Он тяжело задышал и замолчал, после чего передал микрофон стоявшему рядом мужчине. Это новое действующее лицо выглядело настолько безлико и обыкновенно, что, встреть вы его на улице, приняли бы за часть городского рельефа. В его внешности абсолютно ничего не бросалось в глаза — и именно это серое, пугающее совершенство навело меня на мысль, что этого человека стоит опасаться сильнее, чем самого Уайтли.

— Дамы и господа, профессору тяжело говорить, старая травма не позволяет ему долго выступать, — ровным, хорошо поставленным голосом произнес незнакомец. — Если вы спросите, что еще такого особенного в этом острове, я отвечу: там мгновенно отключается любая техника. А то, каким способом нам удалось сделать этот единственный снимок... что ж, пусть это останется нашей маленькой тайной, хорошо?

И хотя он говорил предельно вежливо, по его стальным интонациям было предельно ясно: мнение зала этого человека волнует меньше всего.

В зале повисла короткая, напряженная тишина. Внезапно в одном из верхних рядов левого сектора поднялся мужчина. Стоит отметить, что рассадка здесь подчинялась странной логике: чем выше сидели гости, тем более значимыми и влиятельными они были — это сразу бросалось в глаза по их дорогой одежде. Те же, кто сидел ближе к сцене, явно занимали куда более скромное положение.

Слуга тут же подбежал к поднявшемуся мужчине и передал ему микрофон.

— И ради чего нас всех здесь собрали? — разнесся по залу вальяжный голос. — Неужели этот остров забит алмазами, нефтью или неизвестными науке элементами, ради которых нам стоило тратить свое время и слушать вас?

— Безусловно, — легко согласился «серый» человек у микрофона. Кажется, эта колкость из зала ничуть его не задела — он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. — Ведь мы провели целый ряд предварительных исследований. Нам удалось выяснить, что животные, птицы и рыбы на этом острове подвергаются стремительной мутации. Однако... — он выдержал драматическую паузу, — на людей и растения этот эффект почему-то не распространяется. Правда, из двух первых добровольцев...

Тонкую, зловещую иронию в его голосе мог уловить только самый внимательный слушатель.

— ...выжил лишь один. Да и тот полностью лишился рассудка. Но только вдумайтесь, какая великая тайна там скрывается! Что именно так меняет фауну: уникальные элементы или аномальное магнитное поле? И почему оно безвредно для человека? А главное...

Спикер говорил с таким упоением, что я невольно подумал: этому парню стоило бы играть главных героев в театральных драмах или любовных романах, настолько виртуозно он держал внимание публики.

— ...как именно мы сможем это использовать в своих целях?

Мужчина опустился на свое место. В ту же секунду в правой части зала поднялся грузный, тучный господин со свинцовым взглядом. Одно слово «обжорство» полностью отражало его суть. Если бы я сидел ближе, то наверняка разглядел бы это сразу, но лишь гораздо позже я узнал, что лацканы пиджаков и рубашки этого человека всегда были усыпаны крошками от свежих булочек или кондитерских изделий.

— И как именно мы сможем это использовать? — спросил он. Этот толстяк явно не отличался выдающимся умом, но свой вопрос задал на удивление вовремя. — Что конкретно нам это даст?

— Это открывает перед нами уникальную возможность исследовать абсолютно неизведанный объект. Некоторые из найденных там микроэлементов попросту не принадлежат нашей планете, — спикер снова выдержал театральную паузу. — К тому же... на острове мы обнаружили червей.

На сцене воцарилось молчание. Оратор явно ждал очевидного вопроса, но озвучил его не кто-то из толпы, а моя загадочная соседка по ложе.

— И что же это за «удивительные черви» такие? — спросила она. В её мягком бархатном голосе сквозило столько неприкрытого, ядовитого сарказма, что по спине пробежали мурашки.

— Эти черви умеют летать, — невозмутимо ответил человек на сцене.

На зал обрушилась оглушительная тишина. «Летающие черви?» — читалось на лицах большинства присутствующих. Настала моя очередь подать голос.

— И чем вы докажете свои утверждения? — спросил я, стараясь, чтобы мой тон оставался предельно спокойным и взвешенным.

— О, мистер Брэдбери! Помимо того, что двенадцать ведущих лабораторий мира уже подтвердили инородное, внеземное происхождение этих организмов, мы выяснили кое-что еще. Для человека они абсолютно безвредны. Однако эти существа способны перестраивать ткани живого организма, в буквальном смысле заставляя их летать за счет сжигания собственного биологического ресурса. С подробными выводами научных консилиумов и университетов вы сможете ознакомиться сразу после окончания нашего собрания. И напоследок... — талант этого человека к драматургии определенно пропадал зря. — Мы покажем вам короткую видеозапись. Это кадры с нагрудной камеры одного из наших подопытных добровольцев. Того самого, что в итоге лишился рассудка. Дамы и господа, внимание на экран.

Зал замер в гробовом молчании. Экран позади помощника профессора вспыхнул блеклым, мертвенно-белым светом.

На экране кто-то в паническом ужасе бежал сквозь чащу. Слышалось лишь хриплое, прерывистое дыхание и отчаянный, надрывный крик:

— Лесли! Лесли, подожди!

В этом голосе было столько первобытной боли, что у меня по спине побежали крупные мурашки.

Тем временем оператор продрался через густой бурелом, перепрыгнул поваленную пальму и на полминуты замер, пытаясь перевести дух. Камера качнулась, и перед залом предстало сердце острова. Это была его высшая точка — самая вершина, в центре которой возвышалась зловещая монолитная пирамида черно-зеленого цвета. По её гладким граням то и дело пробегали крохотные электрические искры. Видеоряд оглушал своей неестественной, мертвой тишиной — ни пения птиц, ни шума ветра, только загнанный хрип бегущего человека.

Спустя мгновение он снова бросился вперед, прорываясь к скалистому склону. Но едва он приблизился к обрыву, как резко застыл. По хаотичным движениям камеры было понятно: несчастный отчаянно пытается сделать шаг, но его держит какая-то невидимая, мощная стена. Беззвучная и непреодолимая преграда. Человек на видео рухнул на колени и зарыдал — так плачут те, кто только что потерял последнюю надежду, едва успев прикоснуться к ней.

В зале по-прежнему стояла гробовая тишина.

Неожиданно над нашими головами резко зажегся свет, ослепив меня своей неестественной яркостью.

— Дамы и господа, мы предлагаем вам организовать закрытую научную экспедицию, — ровным голосом произнес спикер. — Каждый вкладчик получит равную долю от будущих открытий. Кроме того, те из вас, кто решится лично отправиться к острову, станут полноправными участниками проекта.

Он сделал паузу. Профессор Уайтли за его спиной зловеще усмехнулся.

— Все, у кого ничего не осталось... Все, кому больше нечего терять — это ваш единственный шанс навсегда изменить свою судьбу. Мы не обещаем, что эти изменения будут к лучшему. Но мы гарантируем: ваша жизнь уже никогда не станет прежней.

Снова тишина. Я смутно помню, как в полузабытьи покидал этот проклятый зал. Всё это время, повинуясь какому-то слепому инстинкту, я продолжал лихорадочно записывать в свой блокнот каждое слово, происходившее на этой сцене.

Глава 3, измена и новая жизнь

Морской прибой глухо бился у набережной Бруклин-Хайтс. Отсюда открывался потрясающий вид на Ист-Ривер, Бруклинский мост и финансовый квартал. Небоскребов-близнецов больше не было — на их месте в тумане высились лишь громоздкие строительные краны «Граунд-Зиро». Дождь и плотная дымка по-прежнему не покидали Нью-Йорк. Я стоял у парапета, бездумно всматриваясь в серые силуэты города и крепко сжимая в правом кармане блокнот со своими записями.

Я всё еще пытался разобраться в себе, когда зазвонил мобильник. Погруженный в тяжелые мысли, я даже не сразу отреагировал на звук. В этот момент какой-то парень в вызывающе-желтой куртке, безумно спешащий куда-то, как и все жители Нью-Йорка, ощутимо толкнул меня в плечо и побежал дальше, даже не обернувшись. Это вынудило меня вернуться в реальность. Телефон настойчиво трезвонил. Хотел я того или нет, пришлось ответить на вызов. Свой компактный сотовый я купил совсем недавно и еще толком не успел к нему привыкнуть.

— Дорогой! — раздался в трубке на удивление веселый голос моей жены. — К сожалению, через неделю я не смогу вернуться в Лондон. Прости, возникли неотложные дела. Не мог бы ты... тоже пока не слишком спешить домой?

После этого связь резко оборвалась. Просьба Джулии показалась мне странной. И чертовски подозрительной. Индикатор батареи на монохромном экране телефона моргнул, оставив всего одну делению из пяти. Делать на набережной больше было нечего, поэтому я поймал желтое такси и вернулся в отель.

Следующие два часа я провел за чтением Грема Грина. Я как раз заканчивал «Нашего человека в Гаване», хотя прихватил с собой в поездку и «Тихого американца». Наконец глаза устали. Стоило мне отложить книгу на тумбочку, как в дверь номера негромко постучали.

На пороге стояла незнакомая девушка. От неё, вопреки проливной майской сырости за окном, отчетливо пахло сиренью, что показалось мне очень необычным.

— С кем имею честь говорить? — вежливо спросил я, разглядывая гостью, укутанную в промокшую куртку.

— Я... это... В общем, вот, — сбивчиво выдохнула она и буквально сунула мне в руку компакт-диск в прозрачной пластиковой коробке.

После этого девчонка резко развернулась и бросилась бежать. Дрожащий звук её шагов быстро растворился в глубине коридора. Я застыл в таком шоке, что сообразил окликнуть её лишь спустя полминуты. Но когда я высунулся в коридор, там уже никого не было.

Я подошел к дорожной сумке, достал свой новенький, тяжелый ноутбук IBM ThinkPad T23 и нажал кнопку питания. Как только операционная система загрузилась, я с тихим щелчком загнал присланный диск в лоток дисковода.

На экране появились клетки. Много металлических клеток, внутри которых ютились люди. Некоторые из них выглядели совершенно истощенными. Кадр, на мгновение качавшийся слева, убедил меня, что съемка велась на судне: такие круглые иллюминаторы бывают только на кораблях или самолетах. Но если бы это был самолет, за стеклом виднелось бы небо, тут же за толстым стеклом бушевала темная вода.

Пленники в клетках просто лежали на полу. Мужчины, женщины — все они были одеты в какую-то грязную тряпку и выглядели так, будто провели здесь несколько недель. Кроме двух тусклых лампочек под потолком, трюм этого транспортного отсека утопал в сплошной тьме. Удручающая, удушающая атмосфера передавалась даже через монитор, и я физически почувствовал этот ужас. Запись длилась всего секунд двадцать или тридцать. Судя по служебной отметке в углу экрана, его сделали ровно год назад.

Когда я запустил ролик во второй раз, то обратил внимание не только на заметную качку камеры из-за шторма, но и на одну важную деталь. Человек, крепко обнимавший в углу клетки девушку лет двадцати, был как две капли воды похож на того самого «добровольца», чьими глазами через нагрудную камеру мы видели вершину острова.

Я выключил ноутбук, осторожно спрятал диск в футляр, а его — в тайну кровать. Мысли хаотично метались в голове, не давая покоя.

Под гнетом этих страшных впечатлений я наконец заснул. Когда я открыл глаза, часы показывали одиннадцать утра. За окном все так же бил плотный майский ливень. Мощный ветер с силой швырял потоки воды в стекла, сдувал зонты у немногочисленных пешеходов, а желтые такси на дороге внизу буквально утопали в брызгах по самые колеса.

Я встал и сделал несколько шагов от окна. В тот же миг раздался резкий, хрустящий лязг. Я оправился и увидел в оконном стекле аккуратное круглое отверстие, окруженное паутиной трещин. Почти одновременно с этим на столе что-то с треском разразилось: мой новенький ноутбук IBM был пробит насквозь, как и деревянная столешница под ним. Лишь за секунду до моих ушей донесся глухой, подавленный ливнем звук дальнего выстрела.

Я мгновенно упал на пол и перекатился за простенок. Сердце колотилось где-то в горле. Под рукой оказались мой плотный шерстяной свитер и мобильный телефон, который я успел зарядить с вечера. Пытаясь проверить свои догадки, я поддел свитер краем стула и резко смахнул им перед оконным проемом. Эффект был мгновенным: стекло снова разлетелось вдребезги, а мой свитер разорвало пополам очередным точным попаданием. Плотно прижавшись к стене, я начал отползать вглубь комнаты. Снайпер - а это несомненно был он - мог сменить ракурс, а я находился слишком близко к линии огня. Дрожащими пальцами я набрал номер полиции. Но стоило трубке выдать первый длинный гудок, как комнату встряхнули еще три хлестких хлопка, сопровождавшихся звоном остатков стекла, которые посыпались на паркет.

Лишь после третьего хлопка полиция наконец ответила на вызов. Как позднее показало расследование, снайпер вел огонь с технической позиции на крыше соседнего высотного здания. О таинственном диске я не обмолвился ни единой живой душе — только глубже перепрятал футляр в потайной внутренний карман куртки. Изуродованный IBM ThinkPad было чертовски жалко, но тот факт, что меня пытались ликвидировать, говорил о серьезности дела лучше любых слов. Меня спасла только штормовая погода — Бог миловал, крапли ливня сбили траекторию первой кули.

Я твердо решил возвращаться в Лондон. Этой короткой записи из трюма было более чем достаточно, чтобы доказать шефу ценность проделанной работы. Пусть сам я раскопал не так уж много, но всё же выяснил главное: профессор Уайтли владеет загородным коттеджем под Нью-Йорком на правах частной собственности, а еще — раньше он был по уши в долгах, но затем в одночасье закрыл все счета и получил колоссальное финансирование из неизвестного источника. Без утерянных файлов из ноутбука мне было бы тяжело восстановить эти ниточки подробнее. Я лишь тяжело вздохнул. Вопреки воле жены, я задействовал старые университетские связи и через влиятельных знакомых экстренно выкупил билет на сверхзвуковой «Конкорд» на 15 мая. Все оставшиеся дни, тринадцатого и четырнадцатого числа, я провел в подполье, пытаясь собрать последние крупицы информации о профессоре.

Когда я возвращался в аэропорт JFK, туман над Нью-Йорком окончательно рассеялся. Я решил не предупреждать Джулию о своем досрочном прилете — планировал лишь на полчаса заскочить домой, чтобы забрать старый резервный ноутбук. Уже сидя в кожаном кресле салона «Конкорда», я прикрыл глаза и впервые за долгое время расслабился. Полёт занял всего три с половиной часа вместо изнурительных семи. Это здорово экономило время и, как мне казалось, повышало мои шансы выжить, если наемники Уайтли решат повторить покушение. В том, что меня пытались убить именно из-за кадров с корабля-тюрьмы, я не сомневался.

Лондон встретил меня непривычной духотой. Двадцать три градуса выше нуля — для середины мая это было почти лето. Оказавшись в четвертом терминале Хітроу, я решил перевести дух в баре

. Заказал чашку крепкого черного кофе, чтобы собраться с мыслями. Пережитое покушение напрочь растоптало мое душевное спокойствие. Я отрешенно смотрел сквозь панорамное стекло на ослепительно яркое солнце и почему-то кожей чувствовал: надвигается что-то непоправимое.

С этим гнетущим предчувствием я просидел за столиком около получаса, после чего взял такси и поехал к своему пригородному дому. Когда машина свернула на знакомую аллею, я с удивлением заметил припаркованный у ворот чужой роскошный автомобиль. Сердце болезненно кольнуло.

— промелькнула дурацкая мысль, но интуиция кричала, что дело в другом.

Я вошел на участок через аккуратный цветущий сад, который когда-то сажала еще моя покойная мама. Прошел мимо деревянных качелей — их соорудил мой отец, когда возвращался из долгих автономных плаваний в бытность капитаном Королевского военно-морского флота. С каждым шагом ощущение надвигающейся беды становилось почти осязаемым.

Переступив порог, я услышал доносившийся сверху приглушенный разговор Джулии и какого-то мужчины. Чей это голос, с первого этажа разобрать не удалось. Повинуясь профессиональному инстинкту репортера, я бесшумно достал из сумки компактную видеокамеру

и щелкнул тумблером записи. Медленно, стараясь не скрипеть половицами, я поднялся на второй этаж. Дверь в спальню была слегка приоткрыта.

Я аккуратно заглянул в щель. На нашей супружеской кровати, нежно обняв мужчину за плечи, лежала моя обнаженная жена. А рядом с ней, такой же нагой, лежал мой бос.

В ту же секунду внутри меня всё оборвалось. Эта измена словно разом выдернула из моего тела хребет и начисто выжгла душу. Ноги предательски задрожали, к горлу подступила тошнота. Тем не менее, я заставил себя не опускать руку — объектив камеры бесстрастно зафиксировал каждую деталь их предательства. Так же тихо, словно призрак, я развернулся и вышел из дома.

Почему эта цветущая, счастливая весенняя пора казалась мне теперь такой пустой и мертвой? Направляясь прочь по улице, я шёл в никуда, совершенно не замечая удивленных лиц соседей. Я даже не обернулся, когда мне вдогонку что-то встревоженно крикнула старая мисс Кларк из дома напротив. Вокруг меня простиралась сплошная, звенящая пустота.

Как я добрался до своей старой дачи, я почти не помню. Следующие три дня превратились в сплошной туман: я просто лежал в гамаке среди сада и часами бездумно смотрел в пустоту. Я остался совершенно один на всем белом свете. Родителей давно нет, жена предала, а единственный верный пес умер полгода назад... Теперь, когда я начал анализировать прошлое, в памяти вдруг вышло, как сильно Джулия всегда недолюбливала мою собаку. Мертвая тишина и выжженная пустота внутри — вот чем стали для меня эти трое суток.

Все изменилось, когда на пороге появился Томас Брекенфилд. Тогда мы еще не были близкими друзьями — да, просто дружили со студенческих лет. Томас был молод, носил кудри, забавную козлиную бородку и имел чрезвычайно быстрые, «бегающие» глаза, которые, казалось, успевали за секунду оценить и просчитать все вокруг.

— Что произошло? — на этот раз его легкомысленный тон сменился совершенно серьезным. Я без эмоций рассказал ему все и показал обе записи на резервном ноутбуке. Сам я продолжал сидеть, тупо уставившись взглядом в стену. Томас выслушал, а потом так сильно и взмах разрядил мне ладонью по спине, что я взлетел со стула и больно приложился головой к полу.

— Чего ты разнюхался?! Не узнаю старика Брэдбери! Неужели эта женщина достойна таких унизительных переживаний? — в его словах смешались сочувствие, забота и солидная порция сарказма. Пусть и неуместного в такой момент, но он отрезвлял лучше любого алкоголя.

— Теперь — нет, — сухо, почти механически ответил я, поднимаясь с пола.

— Итак! Если она оказалась тварью, то что мешает тебе развеяться? Съезды на курорт, полеты на другой край света! Я же тебе еще перед свадьбой говорил, я предупреждал, что верить ей нельзя, — теперь в его голосе не было сожаления, только констатация факта. И он был прав. Друзья действительно в один голос утверждали мне, что не стоит на ней жениться. Но мое упрямство всегда было сильнее чужих благоразумных советов. Я никого не слушал. — Не знаю, — тихо бросил я.

— Расставайся с ней, немедленно, — решительно потребовал Томас.

---Стоит ли шевелить это д*о?– глухо спросил я.

– А стоило вообще жениться, чтобы получить такой финал? — сарказма в его голосе стало еще больше.

— Наверное, ты прав, — ответил я. Почему бы и нет? Почему бы не раскрутить эту тему с островом до конца? Мне действительно больше нечего было терять в этом мире.

Неделю спустя я отправил в офис шефа официальное письмо о своем увольнении. Джулии же по почте пошло заявление на развод, судебное сообщение и... аккуратно нарезанная копия того же видео из нашей спальни. Когда конверты полетели в почтовый ящик, я впервые за долгое время глубоко вдохнул. Меня больше никто и ничего не держало. Я был полностью опустошен, выжжен изнутри, но одновременно абсолютно, безгранично свободен. Странное, ни на что не похожее чувство.

Неделю спустя я отправил в офис шефа официальное письмо о своем увольнении. Джулии же по почте пошло заявление на развод, судебное уведомление и... аккуратно нарезанная копия того самого видео из нашей спальни. Когда конверты полетели в почтовый ящик, я впервые за долгое время глубоко вдохнул. Меня больше никто и ничего не держало. Я был полностью опустошен, выжжен изнутри, но одновременно — абсолютно, безгранично свободен. Странное, ни на что не похожее чувство.

На улице вовсю палило солнце. И пускай в этот день было не так душно, как тогда, пятнадцатого мая, для лондонской весны жара всё равно оставалась аномальной. Сидя на заднем сиденье такси по пути в аэропорт Хитроу, я снова включил в плеере Баха — «Чакону ре минор». Эта монументальная, трагическая музыка безупречно подходила к моменту. На душе было одновременно гадко и пусто, но осознание того, что пуповина с прошлой жизнью окончательно перерезана, придавало странных сил. Я отрешенно смотрел в окно на проносящийся мимо английский пейзаж.

Уже в терминале аэропорта телефон в моем кармане надрывно зазвонил. На экране высветился номер жены. Я не принял вызов. Молча закинул на плечо походный мешок и направился к стойке регистрации. Последующий звонок от бывшего босса я точно так же проигнорировал. Предателям больше не было места в моей судьбе.

Двадцать пятого мая Нью-Йорк встретил меня непривычно светлым, радостным днем. Оставив вещи, я торопливо шел по набережной, подставляя лицо тихому океанскому ветерку и глядя на спокойную, бликующую на солнце воду. Я мысленно настраивался на новую главу своей жизни.

Внезапно в районе шеи я почувствовал резкий, болезненный укол. Земля мгновенно ушла из-под ног, голова закружилась с бешеной скоростью, и я понял, что падаю. Секундой ранее, чем сознание окончательно угасло, прямо перед своими глазами я успел разглядеть чужую мужскую руку, на которой полностью отсутствовал мизинец.

Мир померк. Последним, что зафиксировали мои угасающие чувства, было ощущение того, как меня грубо подхватили под мышки и куда-то поволокли.

Очнулся я уже на темном, сыром складе.

                                                                                Глава 4,похищение и  призрачный союз

27 мая 2002 года. Нью-Йорк, промзона на стыке Гринпойнта и Уильямсбурга.

Погода: сухая, ясная.

Тишина. Темнота. Затхлость. Первым, что пробилось сквозь пелену возвращающегося сознания, был противный, чавкающий звук. Я попытался повернуть голову, но не увидел абсолютно ничего — сплошная чернота. Звук повторился. Казалось, совсем рядом кто-то заживо скребет и грызет плоть. Вопреки логике, внутри звенящей пустотой отозвалось мертвенное спокойствие.

Я затаил дыхание, вслушиваясь в темноту. Раздался тонкий, противный писк — крысиный или мышиный. Следом накатила удушливая вонь: так пахнет мясо, которое бросили гнить на солнцепеке. Мерзкое ощущение, но куда сильнее меня волновало другое — руки за спиной были намертво стянуты веревкой.

Морской узел. Настоящая классика. В университете меня учил таким фокусам Патрик О'Майли, сокурсник из портовой ирландской семьи. Пальцы онемели, но действовали на автомасте: я нащупал ходовой конец и резко толкнул петлю в противоположную от натяжения сторону. Секунда, вторая — и узел «опрокинулся», теряя свою мертвую хватку. Дальше дело пошло проще.

Когда путы наконец ослабли, по моей ноге уже активно карабкалась мелкая когтистая лапка — местная зубастая представительница крысиного рода решила разведать обстановку. Выяснять, привлекла ли её моя обувь или она учуяла запах крови, я не стал. Одним точным движением сбросил грызуна в темноту.

Освободив ноги, я осторожно, на ощупь пополз в сторону едва уловимого движения воздуха. Склад явно был старым, и его владельцы веками экономили на ремонте: в стене обнаружилась щель, откуда тянуло сухим майским ветерком. За дверью ангара сначала стояла глухая тишина, но затем где-то в глубине коридоров послышался приглушенный гул голосов.

Рисковать и бежать вслепую было глупо. К тому же мне чертовски хотелось узнать, кому и зачем понадобилось тащить меня в этот бруклинский змеюшник. Раз уж меня похитили и оставили живым, им нужен был не мой труп. Передо мной явно собирались разыграть карту: либо попытаются выбить информацию, либо сделают предложение, от которого невозможно отказаться без вреда для здоровья.

Я поспешил вернуться к стулу. Быстро накинул веревку обратно и соорудил похожий, но фальшивый узел, который мог сбросить одним движением запястья. Теперь ситуация была под моим контролем. Я замер и приготовился слушать.

Шаги приближались неспешно.

«Трое», — мысленно отсчитал я.

Первые — отчетливый, цокающий стук женских шпилек. Вторые — тяжелая, грубо давящая поступь массивных сапог, не армейских, но близких к ним по весу. Третьи шаги были настолько легкими и невнятными, что можно было заподозрить подростка или просто человека очень маленького роста.

За дверью никто не разговаривал. Сначала послышался металлический скрежет — ключ медленно, с трудом ворочался в пазах старого, заржавевшего замка. Затем петли истошно скрипнули, и в темноту ангара ворвался ослепительно яркий свет. На пару мгновений я полностью ослеп.

Когда зрение вернулось, перед глазами предстал забитый хламом склад: горы коробок, поломанная мебель, деревянные ящики и... труп справа от меня, который до этого так увлеченно грызли крысы. Зрелище не для слабонервных, но я лишь мысленно хмыкнул.

В помещение вошла молодая женщина на высоких каблуках. Её строгие карие глаза смотрели на меня изучающе, а черные волосы были аккуратно уложены. Следом за ней шагнул настоящий громила — живая иллюстрация к учебнику по криминальной антропологии. Злое лицо, глубокий шрам на правой скуле, а на левой руке сиротливо отсутствовал мизинец. Настоящая горилла в человеческом обличии. Третий спутник, невысокий и невзрачный, остался стоять у дверного проема, словно тень.

Мне стоило титанических усилий удержать дикий смех, содрогавший грудную клетку, поэтому я продолжал сидеть с поникшей головой, имитируя глубокий обморок.

Игра в прятки закончилась быстро. Громила подошел вплотную и без предупреждения нанес сокрушительный удар в корпус. От неожиданности у меня на секунду перехватило дыхание. Пока я судорожно пытался вернуть воздух в легкие, верзила обернулся к женщине и грубым, заискивающим басом принялся оправдываться:

— Мэм, с такими крысами по-другому нельзя. Они нормального языка не понимают, поэтому физическое воздействие просто необходимо.

Я заставил себя поднять голову, криво усмехнулся и посмотрел ему прямо в глаза:

— Надо же... Словосочетание «физическое воздействие», должно быть, сожрало все ваши скудные умственные силы?

Расчет оправдался на сто процентов. Ярость мгновенно исказила и без того уродливую физиономию вышибалы. Тяжелый кулак наотмашь врезался мне в челюсть. Голова мотнулась в сторону.

Выплюнув вязкую кровь на грязный бетонный пол, прямо к лапам замерших крыс, я безудержно и громко рассмеялся.

- Прекрати, - ее голос мог бы не просто замораживать океаны, он был способен останавливать сердцебиение.

Передо мной стояла настоящая ледяная скала, но в ее словах отчетливо слышался змеиный шип. "Колоритная дамочка", - промелькнуло в голове.

- Мэм, но такие люди не хотят понимать иначе! — громила явно наслаждался насилием и не собирался останавливаться. Пощечина. Звонкий, молниеносный. Она ударила так быстро, что я едва успел заметить движение, а вышибала с его тяжелой реакцией вообще не успел среагировать. Его голова дернулась, он посмотрел на нее обиженно - так щенок смотрит на того, кто незаслуженно отнял у него кость. Потом он уныло опустил голову и отошел в сторону.

— Вы хорошо выдрессировали вашего пса, — снова сарказм. Это была рискованная игра, но мне нужно было перехватить инициативу в переговорах, в которых я уже не сомневался. Даже мизерное преимущество сейчас было на вес золота.

— Хватит. Можешь снять пути, я уже узнала о тебе все, что только возможно, – она шагнула вперед, и свет ламп подчеркнул ее безупречный макияж. – Вы же, сэр-рыцарь, Джон Уолтер Брэдбери. Выпускник кафедры истории Эдинбургского университета в 1995 году. Год спустя вы закончили годовой курс в Лондонском городском университете (City, University of London), где оттачивали свое мастерство. Я почувствовал, как внутри все похолодело. Откуда у нее эти данные? Лондонский городской университет известен своим мощным факультетом журналистики, и она явно намекала на мое умение раскапывать грязь. — А недавно вы подали на развод, — она произнесла это слово с нескрываемым презрением.— Оказались настолько щедрыми, что оставили бывшей жене все, кроме дачи, коттеджа и машины. Оставили работу... Вероятно, из-за измены жены и вашего же босса, не так ли? К чему этот фарс? Ее слова били точнее кулаков громили. Она знала о моем бегстве от реальности в этот бруклинский туман. Но пока она говорила, я незаметно разминал запястье под фальшивым узлом. Время для сарказма истекло — пришло время для игры ва-банк.

На мгновение меня накрыло волной тошноты. Ориентация в пространстве поплыла, но я стиснул зубы, заставляя себя устоять. Она была слишком непростой: связи, выход на криминальный мир — все это буквально было написано на тупой физиономии ее громили, в его привычке бить профессионально и без эмоций. Однако интуиция, которой я доверял последние десять лет, подсказывала другое: она не друг профессору. Они связаны, как охотник и дичь, или как партнеры, готовые вонзить нож в спину друг другу. И таинственная запись, которую подбросили мне, была главным доказательством в этой игре.

— Та запись... Ваша работа? – мой голос не дрогнул. В моем состоянии это можно было считать настоящим подвигом.

- Допустим, - она ​​ответила ровно, даже не моргнув.

- Зачем? Что вам от меня нужно?

- Мне? От вас? — на лице ее появилась холодная, отстраненная улыбка. – Вообще-то, ничего. Но у нас есть общий интерес.

-Какой именно? – я почувствовал, как воздух в ангаре сгустился.

— Ваш интерес — найти новый смысл жизни, — она выдержала долгую паузу, позволяя словам осесть в моей голове, — а мой... мой интерес — месть. Я замолчал на пол минуты, обдумывая ее слова. Она не шевелилась. Громила за ее спиной преданно переминался с ноги на ногу, ожидая команды, но сейчас он был только фоном. Пустота в моей душе после развода и измены вдруг отозвалась на ее предложение.

— И зачем такой леди месть? — я наконец полностью овладел собой, глядя ей прямо в глаза. Она шагнула ближе, и в ее карих глазах вспыхнуло что-то, что напомнило мне огонь пожара.

— Вы думаете, профессор просто ученый-чудак? – она едва заметно наклонила голову. - Он - архитектор ада, Джон. И он отнял у меня все то, что ваш босс и жена забрали у вас. Только он не просто разбил мне сердце — он стер мой мир в пепел. Вы хотите посмотреть в глаза тому, кто сотворил этот остров, продолжите ли играть в обеду на долю на этом грязном складе?

Тишина,мертвая тишина обрушилась и как будто простергла свои щупальца по помещению, вдруг здание содругнось,сначала пропали звуки а потом хлопнуло так что я на миг дезориентировался,когда пришел в себя все лежали на полу и даже крысы, фонарик женщины и ее охраника лежал на полу и светил прямо на труп,не на меня,это был шанс,я быстро снял путы и встал, громила поднялся первым,его запасу здоровья можно было бы завидовать,но я не дал ему шансов,короткий хук справа,потом удар в печень,потом ладонями по ушам и оглушение,"пока этого должно хватить" подумал я .

На душе было мрачное чувство того что будет что-то плохое.

Я подошел к женщине,раздумывал пару мгновений,взял ее на руки, пошел к двери,там прислонившись к двери без сознания лежала девочка подросток в черной куртке ,на полу пистолет, пришлось подхватить и ее ,но скорость замедлилась, оказалось что я находился в подвале склада,люк можно былт закрыть и изнутри что я и сделал, я видел что в подвале есть вентиляция,достаточная что бы убежать через нее. Когда я ее замтеил? Еще когда вел с дамочкой переговоры, я перетащил и ее и подростка в подвал, вонь мне сейчас мало мешала, наверху стали слшаться хлопки,может быть что угодно включая глушитель пистолета.

Посмотрел на дверь,потом стал ее барикадировать,отрезая нас от тех кто устроил это. Пистолет я забрал себе,фонарик настроил так что бы видеть их а не они меня.

Первой очнулась девочка. Она смотрела на меня мутными, нефокусированными глазами, пока не заметила фонарь и пистолет в моей руке. Она поняла, что они свободны, но я контролирую ситуацию. Я видел ее испуг и мысленно повторял: «Я не возьму грех на душу».

Второй пришла в себя женщина. Даже здесь, в подвале, в своем черном костюме, с растрепанными черными волосами и суровыми карими глазами, она напоминала древнюю амазонку, готовую к последнему бою. Последним, как ни странно, пришел в себя бандит. Он помотал головой, увидел ствол, направленный в пол, и криво усмехнулся. Он был профессионалом и знал: резкие движения сейчас означают смерть. Пол под ногами качнулся - наверху явно пустили в ход гранаты. Потом послышались знакомые «хлопки» автоматных очередей с глушителями, чей-то короткий стон и быстро захлебнувшиеся крики. А через мгновение кто-то сверху попытался рвануть люк подвала. Не вышло. Забаррикадированная дверь выдержала первый натиск. Я не стал ждать второго.

— Мы так и будем ждать, пока они нас убьют, или, наконец, покинем это не слишком приличное место? — мой голос звучал очень серьезно.

— Хорошо, — ответила женщина. На этот раз в ее тоне было гораздо меньше льда. Оружие действительно делает людей более вежливыми. Когда он ударился о бетон, раздался случайный выстрел – пуля пошла в стену. Надо же, я слышал о таком только в кино, но старая механика еще раз подвела. Не теряя времени, я отбросил решетку вентиляции, протянул руку своим невольным спутникам и сказал:

— Мы или идем все вместе прямо сейчас, или ждем гостей.

Первым я помог подняться бандиту – на всякий случай, чтобы держать его под присмотром. Затем вытащил девочку-подростка и, наконец, женщину. Каждая секунда была на вес золота. Перед тем как навсегда покинуть этот подвал, я с помощью остатков веревки соорудил примитивную ловушку у входа. Расчет был прост: те, кто вломится внутрь, в полумраке не успеют разглядеть тонкую линию. В одном из ящиков я нашел канистру со смазкой и щедро разлил ее на полу, создав скользкую дорожку прямо к месту, где пировали полы. Кому-то из преследователей будет очень больно, а знакомство с местной фауной подарит нам драгоценные минуты.

Когда мы начали подъем, сверху раздался резкий, шипящий звук, словно кто-то начал разрезать металл газовым резаком. "Решили не церемониться", - подумал я, поднимаясь вслед за женщиной в узкую шахту.

Вентиляционный ход был тесным, но мы продвигались быстро. Прошло около пяти минут напряженного ползания в пыли, когда сзади, у входа в подвал, раздался грохот падения. Моя ловушка сработала. Судя по возмущенному писку и суете крис, чей-то визит серьезно нарушил их планы на ужин. Мы вылезли в узкий, заваленный мусором проулок. Свежий ночной воздух Гринпойнта после они казался настоящим подарком.

— Предлагаю на этом разойтись, — ровно сказал я, отряхивая пыль с одежды.— Как мне с вами связаться?

__Спасибо мы сами вас найдем- а потом будто бы преодолевая внутренее сопротивление выдала - спасибо.

Она посмотрела на меня отстраненно, ее карие глаза снова стали холодными, но через мгновение во взгляде промелькнуло что-то новое — слабый отблеск благодарности. Девочка же крепко взяла ее за руку. Она смотрела на меня так пристально и враждебно, словно собиралась ударить прямо сейчас.

— Юная леди, вам следует лучше держать себя в руках, — заметил я, разворачиваясь.

Когда я наконец-то остановил такси, водитель сначала не хотел меня брать. Он подозрительно измерил взглядом мою пыльную одежду и потребовал подтверждения платежеспособности. Я молча вытащил купюру, и только вдохнув знакомый запах дешевого автомобильного освежителя, почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Это было ощущение настоящей свободы.

Я смотрел в окно на мигание огней Бруклина и задавался вопросами, на которые не было ответов. Кто и леди? Кто та девочка, чьи движения и взгляд выдавали в ней хладнокровную убийцу? Что же связывает этот странный тандем с профессором? Вопросов становилось все больше. Тишину в салоне разорвал резкий звук моего телефона. На экране высветился номер жены. Я смотрел на него с горькой, разочарованной улыбкой - мне больше не о чем было с ней говорить. Я сбросил звонок. Следом начал настойчиво звонить бывший босс, но я игнорировал их всех.

Кажется, я нашел новую цель. Случайная фраза той женщины о мести и «архитекторе ада» подтвердила мои догадки: профессор скрывает что-то масштабное и незаконное. Но связан ли он с тем роковым видео? И если да, то как? Пока такси медленно пробиралось сквозь ночной трафик, в голове начал вырисовываться план.

Пейзажи за окном менялись, но цель оставалась неизменной: выяснить всю правду, какой бы она ни была. Вернувшись в гостиницу, я зашел в свой номер только на мгновение. Бросил последний взгляд на девственную кровать, собрал вещи и вышел. Я решил воспользоваться черным входом, но что-то заставило меня задержаться у стеклянной двери холла. Неожиданно у главного входа затормозила машина. Я инстинктивно отступил в тень. Из авто вышел профессор. На его светлых брюках виднелось характерное маслянистое пятно - следствие моей ловушки на складе. Его рубашка была помята, а под пиджаком четко угадывались очертания пистолета.

— Джон Уолтер Брэдбери здесь? — резко спросил он на ресепшене.

— Да, он только что был у себя, — ответила молодая девушка, не подозревая об опасности.

Я же тихо вышел через служебную дверь. Встретившись взглядом с той же девушкой сквозь стекло, я приложил палец к губам и подмигнул ей. В этот момент, несмотря на всю серьезность ситуации, я почувствовал себя выигравшим в прятки ребенком.

                                                           Глава 5,Надежда и поиск тайны

Ночь с 27 по 28 мая 2002 года. 

Пригород Нью-Йорка, округ Вестчестер.

 Затхлый, тяжелый воздух этого квартала не помешал мне выкурить сигарету. Dunhill International King Size. Я не прикасался к табаку с университетских времен, когда женился. Но сегодня, после всего пережитого безумия, это было единственное доступное мне успокаивающее средство.

Наблюдая, как тонкая струйка сизого дыма поднимается вверх и причудливо петляет между моими пальцами, я пытался упорядочить мысли. Мои раздумья оборвал внезапный стук в дверь. Мне пришлось спешно снять эту квартиру в тихих «Садовых апартаментах» Вестче гостиницы. Все это время я ожидал, что таинственная незнакомка со склада как-то даст мне знак, и мы наконец-то сможем поговорить без свидетелей. Стук повторился — на этот раз громче и настойчивее. Оставив просторный балкон с его миловидным видом на майскую зелень, я прошел через гостиную в темный коридор. Нащупал в кармане нож и открыл дверь. На пороге стоял импозантный человек в дорогом, безупречно скроенном костюме. У него был пустой, совершенно ледяной взгляд. Не произнеся ни слова, он протянул мне плотный бумажный конверт, развернулся и буквально растворился в ночной тьме, словно его ничто в этом мире не задерживало. Я закрыл дверь на все замки и распахнул пакет. Внутри лежало письмо. Почерк был незнаком, но некоторые специфические признаки – наклон букв, сила нажима, слишком выверенные интервалы – мгновенно запустили мои профессиональные навыки анализа. Писал мужчина. Причем мужчина с явными признаками скрытого психопата, имеющего железобетонный контроль над собственными эмоциями. В письме автор на изысканном языке приглашал меня посетить его частное поместье. Мне гарантировали полную безопасность, выражали «самые добрые намерения» и обещали ответы на все вопросы.

Я подошел к окну и посмотрел в черное ночное небо. Выбора – идти или нет – у меня на самом деле не было. Ровно через пятнадцать минут после визита молчаливого курьера в тишине квартиры резко зазвонил мобильный. Номер на экране не определился. Замах в конференц-зале и ночной штурм состава научили меня осторожности, поэтому я инстинктивно отступил в глубь дома, укрывшись в безопасной тени коридора. Только после этого я нажал кнопку вызова и прижал трубку к уху:

_Ало?- мой вопрос был сухим, пережитое убило во мне все лишние эмоции

-Привет Брэдберри, я понимаю что наше знакомство вышло неудачным,я так понимаю наш общий знакомый тебе принес конверт?- голос был женский, "это явно та дама", подумалось мне- в этот раз ему не выгодно пытаться тебя захватить или убить, так как я смогла договориться и тебе выпишут пропуск как журналисту, убийство журналиста слишком большой риск для него. Твое увольнение ведь вступит в силу через неделю?

-Верно, но я все еще не знаю как к вам обращаться - я старался говорить ровно но мой голос был уставшим

-Называйте меня фрау Эльза, это не будет враньем - ее тон заставил меня поверить что сейчас она не врет мне.

-Приятно познакомится мисс - ответил я и прислонился к стенке коридора.

-Как на счет встретиться сегодня в расторане ? я знаю чудесный ресторан Mulino's of Westchester (Вайт-Плейнс) ,место для вас забронируют на сегодняшнее 11 утра,что скажете?- ее голос теперь был ровный.

-Хорошо,но о чем вы хотите переговорить со мной?

-О нашем общем знакомом,а так же то чем вам предстоит заниматься.

Я молчал пол минуты, взвешивая каждое ее слово.

— Хорошо. Договорились.

— До встречи, мистер Брэдбери.

Она положила трубку первой. Я не помню, как заснул, но проснулся ровно в девять утра. Сон отлетел мгновенно, уступив место холодной сосредоточенности. За час до выхода мне привезли тренч, сшитый на заказ — он идеально лег по фигуре, создавая образ человека, знающего себе цену. Перед тем как выйти, я надел старые часы моего деда. Он был пилотом, защищал небо Британии, и эти часы прошли с ними сквозь огонь и облака. Я всегда берег его для особых случаев. Не ради статуса в чьих-то глазах, а потому, что его размеренный тиканье на запястье меня успокаивал. Дед был моим целым миром в детстве: добрым, бережным, он всегда становился в мою защиту. Я до сих пор помню его любимую поговорку: «Лишь бы не было войны». К сожалению, он умер, когда я был еще совсем малым.

Я положил во внутренний карман пачку Dunhill International King Size – на случай, если после этого разговора мои нервы снова натянутся, как струны, и понадобится порция никотинового покоя. Такси мчалось по улицам пригорода. Уайт-Плейнс мерцал за окном чужими лицами и вывесками. Водитель оказался слишком болтливым: всю дорогу он жаловался на мигрантов, которые «отбирают у честных американских ребят работу». Я только вежливо кивал, поддерживая разговор только для того, чтобы не показаться грубым. Спорить о политике чужой страны сейчас было свыше моих сил. Когда мы подъехали к Mulino's, часы на запястье показывали 10:30. У меня было пол часа, чтобы собраться с мыслями. Погода стояла ясная, солнце заливало вход в ресторан, но внутри меня все сжималось. Может быть, эта встреча не даст ничего. А может быть, она изменит все.

Белый зал встретил меня почти мертвой тишиной, ослепительно белыми скатертями и сдержанной роскошью. Лишь несколько столов были заняты. Мгновенно подскочивший ко мне официант провел в угол — идеальная позиция: я видел вход как на ладони, сам оставаясь почти невидимым для входивших. Я сразу оценил этот ход – Эльза была либо слишком умной, либо профессионально осторожной. Ровно за десять минут до назначенного времени она появилась. На этот раз без громилы и подростка. На ней было красное платье, облегавшее фигуру, длинные черные перчатки и изысканную шляпку. Безупречный макияж и улыбка актрисы высшей пробы делали ее почти неузнаваемой после грязной промзоны. Она села напротив, молча поправила шляпку, и по мановению ее руки стол стал заполняться едой: креветки, сочные бычьи стейки и деликатесы, названия которых я едва успевал вспоминать. — Итак, Джон, — впервые она назвала меня по имени, и это прозвучало как таки стали союзниками. ---Вы хотите разгадать тайну, я хочу мести. Наши интересы сходятся на одном человеке. ----Она сделала небольшой глоток вина и продолжила, не сводя с меня карих глаз: — Сегодня днем ​​он пришлет за вами машину. Запомните главное: можете пить что угодно, но не смейте ничего у него есть. — Она замолчала на мгновение, и ее голос стал на тон ниже: — И помните, что я жду от вас полной искренности.

— И в чем должна заключаться моя искренность? — я удивленно поднял бровь.

— Во всем. Мне нужно знать, ЧТО он вам расскажет, что покажет и, самое главное, какое предложение сделает. Пожалуйста, не торопитесь отказываться. Пока вы в особняке вам ничего не угрожает. Он все еще считает вас действующим журналистом, а ваша смерть обойдется ему слишком дорого. По крайней мере, сейчас._____ Я почувствовал, как холодный металл дедушкиных часов на запястье напомнил о реальности. Игра становилась все опаснее.

Мы оба смолкли на несколько минут. Я принялся за стейк, лениво ковыряя сочное мясо вилкой и ножом. Аппетит исчез, уступив место холодному анализу.

— Что вам это даст? — наконец спросил я, не поднимая глаз.

— Это позволит мне закрыть головоломку, — ее голос стал сухим, как старый пергамент. — Выяснить, что он сделал с моей сестрой, и понять, как лучше с ним поступить. Поймите, Джон: если бы за его спиной не стояли серьезные люди, он бы никогда не выпутался из долгов. Он бы не имел возможности ловить людей прямо на улицах... — ее лицо мгновенно окаменело, — «добровольцев».

То, как она произнесла это слово, заставило меня вздрогнуть. Я вспомнил самого профессора — он употреблял тот же термин, но с другой, почти религиозной интонацией. Теперь таинственная запись, подброшенная мне перед покушением на конференции, стала приобретать ужасающий смысл. Это не просто коррупция или заклинания. Это — системная охота на людей.

— Значит, ваша цель — месть, а моя — вывести его на чистую воду, — ответил я максимально ровным голосом, хотя внутри все сжималось от предчувствия беды. — Но не кажется ли вам, Эльза, что мы роковым образом недооцениваем нашего общего знакомого?

Она на мгновение задумалась. Тень сомнения промелькнула на ее лице, но быстро исчезла.

— Надеюсь, что нет. Но поступать опрометчиво мы не имеем права. Отныне мы союзники. Я обеспечу вас информацией и ресурсами, а вы поможете мне уничтожить этого человека.

Ее взгляд стал стальным. Холодный блеск в глазах выдавал внутреннюю бурю, бушевавшую за фасадом светской леди в красном платье. Я понял, что она пойдет до конца, и мне остается только надеяться, что в этой буре меня не разобьет о скале.

Я поднялся и протянул ей руку, глядя прямо в лицо, не отводя ни на мгновение взгляда.

— Договорились. Я крепко пожал ее руку в черной перчатке. Перед тем как выйти, я обернулся у самой двери: — Я бы на вашем месте шел через черный ход и немедленно сменил машину.

В ответ наступила тишина. Я вышел на улицу, где царила обычная майская погода, не подозревая, насколько своевременным был мой призыв к осторожности. У меня оставалось всего несколько часов до приезда людей профессора. По дороге я заскочил в небольшой магазин, чтобы купить продукты. Уже в такси, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, я соорудил себе бесхитростный обед: бутерброд с сыром, копченой колбасой и свежим хлебом. Кулинария всегда была моим способом успокоиться, даже в таком примитивном виде.

Уже в квартире я машинально включил телевизор. Голос диктора заставил меня замереть с бутербродом в руке:

— Срочная новость: как только стало известно о взрыве возле известного ресторана в Уайт-Плейнс. Причины выясняются, на месте работают экстренные службы. Сообщается о гибели водителя одного из автомобилей, другие данные о пострадавших уточняются...

Вот как, подумал я, чувствуя холодный пот на спине. Профессор уже начал действовать. Он каким-то образом узнал встречу. Теперь отрицать что-то было глупо. Эльге стоило бы лучше заботиться о секретности и меньше доверять своим «проверенным» людям. Я посмотрел на часы – оставалось десять минут. Бутерброды немного подняли настроение, но в голове уже созрел план: я не дам профессору застать меня врасплох.

Зазвонил звонок, пришлось оставить недоеденный бутерброд и выклчить телевизор. На пороге стоял все тот же безэмоциональный молодой человек,его пустой взгляд пугал.

-Я за вами,пойдемьте - сказал он ровным голосом.

Позади него стояла черная машина, дверца была заранее открыта, на улице как раз люди выходили и шли по свои делам.

Ничего не говоря я проследовал и сел в машину, этот же бехэмоциональный человек сел в водительское место, так что я зря ему сзади уступал место, привычка, машина тронулась,виды менялись за окном. Я думал, судя по характеру такой параноик как этот професор, терпеть не может ложь, она как багг который нужно устранить в понимании таких людей.

Когда мы выехали из предместий Нью Йорка и покинули город виды сменились, наша поездка длилась по меньше мере несколько часов. Пока мы ехали я непроизвольно поглаживал дедушкины часы,это успокаивало.

Машина остановилась у двухэтажного коттеджа, сделанный явно в стиле барокко,с статуями всяких существ,огороженный забор скрывал это поместье, ворота охраняла не охрана как обычно,а две статуи гаргулий молчаливо и с тоской смотрящие на тех кто входит и выходит, будто бы пленники.

Парень открыл мне дверцу и выпустил, после чего он подошел к воротам и нажал кнопку которую я сразу не заметил, спустя пару мгновений ему кто-то ответил,мне не было слышно оттуда где я стоял.

Ворота открывались медленно и совершенно бесшумно – механизм работал идеально, несмотря на внешнюю старину. Машина не стала въезжать внутрь. Молодой человек с пустым взглядом лишь молча кивнул мне, сел за руль и уехал, оставив меня самого перед этим архитектурным монстром. Стиснув руки в кулаки, я переступил порог. За воротами раскинулся сад, напомнивший мне старую добрую Англию: хаотические кусты, одиночные цветы и несколько мрачных деревьев справа. Дорожка из мелкого камня, крепко вбитого в землю, вела прямо к массивной двери особняка. Дверная ручка в виде разинутой львиной пасти выглядела так, будто зверь застыл в вечном беззвучном крике. Судя по фактуре камня, имение стояло здесь веками. Когда я вошел, холл показался мне пустым, но уже через мгновение из тени правого угла вынырнул дворецкий. Это был человек пятьдесят: седые волосы, крепкие узловатые руки и холодные синие глаза. То, как он держал осанку, и его едва уловимые, пружинистые движения выдавали в нем не слугу, а человека, которому привычнее лишать жизни, чем преподносить чай. Вдруг пространство заполнили звуки Баха. Акустика была настолько совершенной, что казалось, будто музыка льется прямо из стен. Мы шли по длинному коридору. Вдоль стен, как молчаливая стража, стояли рыцарские доспехи. На стенах висели старинные холсты и декоративное оружие. Кое-где встречалась дверь — возможно, для прислуги, а возможно, она вела в совсем другие места. В самом конце коридора я остановился. На стене висел большой портрет. С полотна на меня смотрел усталый, злой человек. Его черты были поразительно похожи на черты профессора, но он выглядел значительно старше. И одежда... покрой фрака и высокий воротник однозначно указывали на середину XIX века.

— Кто это? — спросил я, не сводя глаз с портрета.

Дворецкий остановился, но даже не повернулся. В отблеске тусклых ламп его синие глаза показались мне стеклянными.

— Это основатель этого дома, мистер Брэдбери, — раздался его сухой, скрипучий голос. — Человек, первым понявший, что этот остров — не просто кусок суши, а казна, которую нужно охранять от недостойных. Профессор очень дорожит этим наследием. Прошу, он ждет вас в кабинете.

Дворецкий открыл дверь, включил свет,ступеньки явно вели вниз куда-то под землю, мы пошли ,дворецкий впереди, винтовая лесница изгибалась, каменные блоки пахли стариной и сыростью,а еще тут был сквозняк, музыка становилась все громче и громче и громче,мы явно приближались.

-Портрет что вы видели это основатель рода, его дедушка что бежал из Германской империи незадолго до первой мировой - голос дворецкого был сух и тверд - он получил подтверждение дворянского титула в Британии, но когда началась война уехал с семьей в США, вследствии чего все его потомки живут здесь - он промолчал - по крайне мере прямые.

Очень тихо пробормотал он под себя, но я раслышал.Интересная деталь.

Мы спускались и наконец показалась дверь,металическая,явно новая,с автоматикой а не механизмом, дворецкий приложил руку,что-то писнкуло и дверь медленно открылась октрывая вид на залитый светом зал,настолько большой что у меня захватило дух, а присмотревшись когда дворецкий отошел - я увидел кучу стелажей с книгами,масивные книжные шкафы сочетали в себе масивность и прочность,в несколько ростов человека, а посередине зала располагалось фортепиано за которым сидел професор и играл,казалось он ничего не замечал,дворецкий посторонился окончательно уйдя в сторону, я вошел,дверь за мной медленно закрылась,раздался звон колокольчика.

Его звук казалось вынудил професора замереть и остановить играть.

-Увлекаетесь музыкой?-его безжизненный и хриплый голос а так же уродлевый шрам на левой стороне лица все так же делал его похожим на что то мистическое и злое,возмонжо виной тому игра теней.

– Немного, – ответил я максимально спокойно, внимательно следя за каждым его движением. - С университетских времен. Но составить вам конкуренцию я вряд ли смогу.

— Жаль, — профессор поморщился, и шрам на его лице вздрогнул. – Но вы пришли сюда, чтобы узнать правду об острове. Мой предок выкупил его у одного голландского моряка перед самой эмиграцией. Тем досталась лишь полусгнившая лодка и истощенный человек в ней, полностью потерявший рассудок. Дневник — это единственное, что уцелело. Это не судебный журнал в привычном понимании, но сейчас за ним невозможно проследить маршрут корабля...

Он вдруг замолчал, будто вспомнил что-то важное, и резко встал. Его пристальный, изучающий взгляд уперся в меня. В зале вдруг стало душно, воздух словно загустел. В профессоре было что-то глубоко неправильное — кроме постоянно содрогавшейся руки от него веяло чем-то бесчеловечным. Мы оба молчали. Я первым подошел к фортепиано. Рядом со стулом стоял небольшой столик с удобной подставкой — раньше его не было видно за массивным корпусом инструмента. Я остановился прямо перед хозяином дома. Тот, скрестив руки на тростнике с черепом, посмотрел на меня со своей неизменной презрительной улыбкой. Было видно, что левая рука все еще плохо слушается его.

— Оставлю вас здесь. Думаю, часть вопросов отпадет сама собой. Тогда вы сможете выбирать, – его голос был сухим и хриплым. Он зашелся кашлем — звук был такой, будто его легкие вот-вот разорвутся изнутри.

— Спасибо. А между чем и чем я должен выбирать?

— Кем, — бросил он, и в его глазах промелькнула тень недовольства моей бестолковостью.

— И кем же? — осторожно спросил я.

----Мною,островом и той женщиной -не сказав больше ни слова он прошел к дверям,Уже у самого выхода он остановился и добавил, не оборачиваясь: — Буду ждать вашего выбора. Тяжелые металлические двери захлопнулись с глухим звоном. Я остался один в огромном зале, наедине со стеллажами книг и пожелтевшим дневником, лежавшим на подставке. Я сел на стул, где только что сидел «архитектор ада». Пальцы невольно коснулись обложки. Это был тот же дневник капитана Джеймса Уорда, о котором я столько думал.

Перед тем как уйти он поставил на стеллаж диктофон .

-Когда прочитаете вам будет ползено знать о допросе выжившего моряка которого недавно спасли - его улыбка была жуткой , возможно он псих,но мы все психи если слушаем такого человека.

На обложке этой явно старого журнала ,а судя по обложке явно старше чем моя родовая библеотека,то есть раньше 1860 года,было написано "дневник капитана Джеймса Уорда".

Яоткрыл первую страницу ,листы были желтыми,старыми и с ними нужно было очень осторожно обращаться, первые страниц двадцать содержали информацию о плавании из Лондона с отсановками через Гибралтар к южному побережью Австралии, так как корабль должен был доставить инструменты туда,для одного из поселений заключенных. Яперевожу вам из старых терминов начала 19 века, что бы читателю было проще.

"День 22 , южное побережье Австралии, 09.06.1822 год, взыграл шторм ,наш корабль бросало из стороны в сторону, Джеймс - моряк из Сасекса упал за борт и достать мы его не смогли, небо было черным, казалось будто сегодня мы пойдем на дно. Но Бог миловал. но вот что странно, прямо по курсу противореча картам мы увидели остров,его там не должно быть по подсчетам, капитан Уислби сказал что возможно мы ошиблись и пошли западнее необходимого,пещанная часть острова, но когда мы остановились то увидели вглубине на возвышенности что-то что напоминало треугольник...(неразборчиво) не расмотреть "

Я перевернул страницу:

"день 23,южное побережье Австралии,10.06.1822

Капитан приказал иследовать острова,решили спустить две из трех шлюпок, в каждо село по пять моряков, на корабле осталась еще две трети , когда мы подплывали то разглядели Пирамиду, кто-то из моряков крикнул "посмотрите!Это невозможно,пирамиды же только в Египте,я читал !",я и сам уставился,пирамида выгледла мертвой и опустошенной,а самое главное мы не встретили ни единой птицы или зверя когда высадились,остров как будто бы вымер, только подводным обитетелям было все равно,но акул рядом не оказалось.

Решили разбить лагерь севернее что бы лучше иследовать остров и доложить капитану"

"день 24,южное побережье Австралии,неизвестный остров,11.06.1822

послали двоих исследовать джунгли,они не вернулись, нашли лишл рубашку одного из них а так же пятна крови возле дерева. Трупо не обнаружено,послаали на одной шлюпке моряка к кораблю что бы должить капитану"

"День 25 12.06.1822

Капитан прислал помощь на следующий день,я высадился вместе со всеми, лагерь пуст,везде кровь,кое где видны останки кожи. Боже спаси нас (неясные каракули,писали в спешке)"

"день 26 13.06.1822

Из-за вчерашних событий капитан приказал переместить лагерь в сторону, на корабль ушел приказ ждать два дня и уплывать.Ночью пропало еще трое .Тела не найдены"

"День 27 14.06.1822

На осталось восмеро,на корабле полтора десятка, вчера мелькало что-то но лагерь разместили к воде возле лодок, к воде это что-то не приближалось,днем их не видно. Обнаружили человека в лахмотьях,он утверждал что французкий офицер,он соврешенно безумен, в его бунгало на краю острова мы обнаружили его погоны,ружье(которое мы реквизировали) а так же офицерский патент и дневник наблюдений,из дневника мы выяснили (неразборчиво),Джеймс отлично владел французким и перевел нам, этого человека(приметка авт. имеется в виду безумец) по имени Жюль - он родился в 1788 году в Париже,служил в армии Наполеона между 1806 и 1812 годами, отправился незадолго до зимнего эпизода в частную экспедицию, в 1810 английский моряк обнуражил загадочный остров,он что то говорил что желания сбываются, так как у капитана в том погибшем корабле был брат то он отправился и нанял людей найти его на острове, ужасы что они описал не поддаются переводу,видимо это проклятый остров, другие части команды предложили забрать старика и покинуть остров пока мы все не прокляты, ночевать решили в бунгало старика"

Последняя запись датируется 30 числом 1822 .

"День 30, 30.06.1822

ночью пять дней назад пропало двое моряков что вышли в кусты,мы слышали крики но нигде не смогли обнаружить ничего кроме крови,безумный Жюль кричал что отходить от воды опасно и что "лишь вода и огонь спасает нас", потом у него пошла пена из рта. Утром следующего дня мы исследовали остров,он большой,раз в десять меньше Тасмании,но больше обычных. Выглядит как полукруг,в середине возвышенность и странная пирамида,есть джунгли,есть пресная вода,(дальше снова неразборчиво) моментум мори(снова неразборчиво еще и клякса мешает разобрать) я последний член выживший,вчера корабль вдруг сорвался с якоря и попробовал уплыть,но потом с него раздались крики, корабль стал неуправляем, врезался в скалы,затонул, нас постоянно что то преследовало. Последним помимо меня выжившим был капитан,он вложил в мою руку кольцо и попросил передать беременной невесте если я смогу выжить. Он умер у меня на руках. Я похоронил его у воды, поставил деревянный крест между камнями которые нашел на пляже,камни большие и тягать было тяжело, разобрал для такого дела одну из двух лодок. этот дневник я тут не оставлю,дневник Жюля я так же забираю с собой,читающий си строки,берегись острова."

Далее в папке шли сухие выписки из психбольницы. Моряку никто не поверил. Собственная семья отвернулась от него, оставив умирать в одиночестве заунывной зимней ночью 1837 года. Но одно дело он довел до конца: перстень был передан. Дети капитана, Итан и Мерри Скотейли, выросли, зная об отце только из преданий безумца. Я пролистал следующие документы — рапорты голландских моряков. Они нашли лодку и полуживого человека в мундире британского офицера. При нем были только два дневника, перстень и пистолет с единственным шаром. Последний шанс на самоубийство, который он так и не использовал. Следом шли выписки о семи других случаях с 1830 по 1922 год. Люди из разных стран, разного положения, но с одинаковыми рассказами о Пирамиде. Затем долгое затишье до 1949 года. Я оторвался от бумаг и посмотрел на диктофон. Пазл начал складываться. Похоже, то, что я сейчас услышу – это голос последней жертвы. Я подошел к столу, перенес устройство поближе и нажал «Play». Из динамика раздался спокойный, профессиональный голос – вероятно, следователя:

– Кто вы? Откуда? Каким маршрутом следовали и что забыли у берегов Австралии?

Ответ прозвучал не сразу. Голос был старческим, хриплым и настолько уставшим, что от него веяло холодом могилы:

— Мы плыли из США мимо Австралии в Японию... везли продовольствие, там как раз был голод. Шторм унес многих. А потом мы увидели остров... с пирамидой в самом центре.

– Может, вы перепутали остров со скалой? — голос следователя стал нетерпеливым, властным. — Здесь есть такие места, что издалека напоминают пирамиды.

Старик неожиданно рассмеялся. Это был сухой, жуткий смех человека, увидевшего край света.

— Нет... Мы высадились там. Мы видели все. Тот ужас, что творится в этом филиале ада, невозможно передать словами...

— Заткнись! Не сказки мне рассказывай, а отвечай по существу! — раздался звук удара.

Старик снова засмеялся, но теперь его голос изменился. Он стал глубже, сильнее, в нем появились нотки, от которых у меня на холке зашевелились волосы.

– Тихо! Спокойно! — крикнул старик так, что я чуть не оглох. Его голос больше не принадлежал человеку. В нем проснулась дикая, первобытная властность, смешанная с абсолютным безумием.

— Мой... — он сделал длинную, тягучую паузу, — хозяин выжил. Но он не готов к тому, что увидел...

Запись дрогнула от жуткого смеха, который перешел в раздирающий легкие кашель. Потом послышалась суматоха, чьи-то отчаянные крики, ужасный вой, от которого застыла кровь, и внезапная, мертвая тишина. Конец записи. Я сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Могла ли быть грандиозная мистификация? Все выглядело слишком невероятным, чтобы быть правдой.

Я поднял взгляд на лампу над столом, и вдруг реальность кабинета профессора начала растворяться. Я словно оказался внутри чужого тела – грязного, заросшего, с липким чувством немытой кожи. Я видел обшарпанные стены допросной комнаты, потрепанные кровью. На полу лежали двое — мертвые, изуродованные тела. Старик, чьими глазами я смотрел, хохотал, и самым страшным было то, что на его собственной одежде не было ни капли крови. Он резко повернул голову к зеркалу, и я увидел в отражении себя. Я вздрогнул и словно проснулся от того, что кто-то положил руку мне на плечо. Позади стоял профессор. Его лицо в полумраке подземелья казалось отчеканенным из камня.

— Вы видели остров на слайдах во время конференции. Можете взять эти записи и диктофон с собой, чтобы проверить их подлинность, - сухо сказал он. — Думаю, вам пора отдохнуть. Я могу приказать приготовить для вас одну из гостевых комнат.

Я отказался. Мне нужно было срочно выйти на свежий воздух, как можно дальше от этих стен и стеллажей. Когда я вышел за ворота имения, меня встретила тихая майская ночь. Сверчали сверчки, где-то далеко гудел Нью-Йорк, а на душе, несмотря на пережитое, вдруг воцарился странный покой. Выбор был сделан.

                                                                   Глава 6,новые тайны

29 мая 2002 года. Предместья Нью-Йорка.

Темный силуэт автомобиля серой тенью разрезал сумерки, летя по полупустой пригородной трассе. Небо над шоссе наливалось тяжелым, свинцовым цветом. Казалось, эта грозовая высь осуждала вовсе не саму машину, а того единственного пассажира, который скрывался за ее наглухо тонированными стеклами.

В полумраке салона сидел мужчина лет пятидесяти. Короткие серебристые волосы мягко отливали в свете редких дорожных фонарей, но этот намек на мягкость полностью перечеркивал взгляд. Его синие глаза были холодными и неподвижными, словно два отколотых куска айсберга. Тонкие губы были сжаты в бледную, прямую линию — так плотно, будто этот человек панически боялся, что любое внешнее прикосновение к нему способно осквернить его безупречность.

Он нервничал. Он никогда и ни за что не признался бы в этом себе, но пальцы выдавали внутреннее напряжение. Мужчина невидящим взором провожал проносящиеся за окном мрачные пейзажи. В его злой, расчетливой и пугающе рациональной голове сейчас выстраивались, рушились и вновь собирались десятки сложнейших планов. Но там же, глубоко под броней холодного рассудка, лежало то, о чем не мог знать почти никто в мире. Тайная потеря. Рана, которая искалечила не его тело, а саму его суть, превратив старую скорбь в навязчивое, болезненное желание обладать запретным.

Сейчас он направлялся в место, о существовании которого знали единицы. Все остальные — все, кто не был посвящен в эту тайну, — при малейшей попытке приблизиться были бы старательно и безжалостно уничтожены.

Голова пассажира медленно покачивалась в такт движению автомобиля. Мысли вернулись к событиям дня. Сегодня он позволил этому странному «журналисту» прикоснуться к святыне — дал почитать подлинные, аутентичные записи помощника капитана и британских моряков. Что ж, пусть тешится. Самое ценное все равно скрыто. Настоящее сокровище — это дневники французского офицера, записи, которые уже почти оказались в его руках. Если бы не эта женщина... Если бы не её вмешательство, они бы уже принадлежали ему.

— мысленно примерил он это слово, едва заметно шевельнув губами. Месть — достойная причина для глупцов. Сам он не опустится до банальной злобы. Нет ничего важнее конечной цели и ее достижения. Лишь ничтожества позволяют чувствам двигать собой.

Машина сбросила скорость и свернула с шоссе, подъезжая к старинному дому на самой опушке густого леса. Особняк выглядел мрачным, заброшенным и пугающе одиноким — из тех мест, где ни одному нормальному человеку никогда не захотелось бы обитать.

Водитель выключил мотор. В наступившей тишине щелкнул замок, слуга вышел из салона, обошел кузов и учтиво распахнул заднюю дверь. Он замер в безмолвном, едва заметном поклоне, ожидая, пока пассажир соизволит покинуть автомобиль. Профессор даже не повернул головы в сторону прислуги. Для него этот человек был не более чем безликой деталью интерьера.

Стремительным, решительным шагом Профессор направился к дому. Его взгляд был устремлен строго вперед — сейчас он не замечал ни слуги, ни сгущающейся вокруг ночной тьмы. Толкнув тяжелую створку, он вошел внутрь.

Его встретила старая, заброшенная гостиная, давно превратившаяся в склеп для чужих воспоминаний. Время здесь словно остановилось. В углах сиротливо стоял рассохшийся диван, когда-то бывшие живыми цветы теперь покрывала густая, серая паутина, а посреди комнаты темнел массивный дубовый стол. Чуть поодаль угадывался силуэт старинного пианино. Его покрытая вековой пылью крышка была закрыта, и было очевидно, что к клавишам уже долгие годы никто не прикасался.

Но Профессор не задерживал взгляд на разрухе. Не сбавляя шага, он решительно пересек холл и направился прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж. Мужчина был полностью погружен в себя, заперт в клетке собственных воспоминаний — настолько болезненных, глубоких и ужасных, что он скорее уничтожил бы любого свидетеля, чем позволил хоть кому-то увидеть секундную слабость на своем лице.

На втором этаже располагалась всего одна-единственная дверь. Профессор остановился перед ней на мгновение. Коротко, властно постучал. Не дождавшись никакого ответа или испуганного крика изнутри, он взялся за ручку и вошел.

Снаружи, зацепившись когтями за трухлявый оконный карниз, за этой сценой наблюдал старый ворон. Его антрацитово-черный глаз зафиксировал и силуэт Профессора, и ту загадочную комнату, в которую тот шагнул. Словно поддавшись первобытному страху, птица хрипло, зловеще каркнула и сорвалась с места. Ворон стремительно улетал прочь, в глухую темную ночь, отчаянно и решительно взмахивая крыльями, будто от скорости этого полета зависела его собственная жизнь. И, возможно, он был абсолютно прав.

Тем временем в самом Нью-Йорке.

Последние несколько дней превратились для меня в сплошную белковую гонку. Я без устали мотался по огромному мегаполису, посещая закрытые лаборатории и архивных экспертов, чтобы передать образцы документов на экспертизу подлинности. Официальные результаты и детальные данные прибудут еще нескоро — такие проверки требуют недель кропотливой работы. Но в этом был свой плюс: у меня наконец-то появилось время, чтобы сесть и спокойно все обдумать.

Я сидел в своей временно арендованной квартире, отрезанный от шума улиц. За большим окном колыхалась густая ночная зелень внутреннего дворика. Была уже глубокая ночь, поэтому вместо привычного крепкого кофе я медленно потягивал из кружки простой теплый чай с лимоном, надеясь унять зуд в ладонях.

Все мои мысли занимал дневник. Строчка за строчкой я прокручивал в голове то, что было там описано, и раз за разом натыкался на глухую стену противоречий. Это не давало мне покоя: точные картографические данные и координаты, которые я перепроверил по современным спутниковым картам, категорически не совпадали с тем, что оставили в своих записях капитан и его старший помощник. Кто-то из них двоих намеренно лгал в судовом журнале. Или же они оба пытались увести любого возможного преследователя по ложному следу.

Профессор решительно переступил порог комнаты. В полумраке, прислонившись к тяжелому деревянному сундуку, сидела кукла — огромная, в человеческий рост. Ее стеклянные глаза мерцали в темноте, словно капли утренней росы, а алые, искусно выведенные губы застыли в вечной, безжизненной улыбке.

Профессор прошел мимо нее, даже не взглянув в ту сторону. Его цель была в углу. Там стоял глухой черный ящик, в котором годами копились его самые мрачные и важные тайны. В этот раз он не решился потревожить сложный висячий замок, оберегающий основное содержимое. Вместо этого он открыл потайной верхний отсек, запустил внутрь длинные пальцы и достал старинный медальон.

Опустившись прямо на холодный пол, Профессор прислонился спиной к черному ящику. Он открыл створки медальона. Из маленького, пожелтевшего от времени портета на него смотрела красивая молодая девушка лет двадцати. Она улыбалась. На этой старой, очень старой фотографии она буквально светилась жизнью — да, когда-то это было именно так. Ее карие глаза изучали мир с неподдельным, чистым любопытством, а легкая, немного детская и шаловливая улыбка, как он отчетливо помнил, когда-то могла вселить надежду в кого угодно.

Он так и остался сидеть в этой позе на всю ночь, не отрывая взгляда от крошечного портрета. Его правая рука судорожно прижалась к груди, в область сердца, а на породистом лице застыла маска нечеловеческой муки. Под утро глухой, надрывный стон разнесся по пустым коридорам дома. Но этот крик души растворился в пустоте — кроме самого Профессора и, возможно, подвальных крыс, в этих стенах давно уже никого не было.

А за пределами особняка, в предрассветных сумерках, природа жила по своим суровым законам. Где-то в глубине леса одинокий волк хриплым воем приветствовал бледную луну. Перепуганный олень несся сквозь чащу, выжимая всю доступную ему скорость из сильных ног. На ветке векового дуба замер филин, зорко высматривая свою очередную ночную жертву. Даже у самых корней кипела своя незаметная драма: крошечная группа муравьев изо всех сил тащила раненого товарища в родное гнездо, стремясь успеть, пока не стало слишком поздно и вход в муравейник еще не закрыли на ночь.

Жизнь вокруг бурлила и двигалась вперед, но тот, кто находился внутри дома, не замечал этого. Он ничего больше не замечал. Для него весь этот огромный мир перестал иметь хоть какое-то значение в тот самый день, когда погасла улыбка кареглазой девушки.

Когда первые серые лучи солнца коснулись пыльного окна, Профессор решительно встал. Он отряхнул испачканные брюки, бережно спрятал медальон в карман и бросил последний тяжелый взгляд на черный ящик и застывшую человекоподобную куклу.

— Прости, — тихо сорвалось с его сухих губ. Голос прозвучал пугающе, в нем сквозили бескрайняя горечь и звенящая пустота. — Я все исправлю. Они заплатят.

Для него эта ночь не закончилась. Его личная тьма только начиналась.

Снова Нью Йорк,окраины

В ту ночь я уже собирался ложиться спать, когда тишину квартиры разорвал резкий звонок телефона. Звонил мой человек. Из трубки доложили первые результаты экспертизы: специалисты проверили документы по базам Великобритании и США. Ответ из Германии еще задерживался, но предварительный вердикт уже был готов — чернила, текстура бумаги и специфические речевые обороты эпохи выглядели абсолютно аутентичными. Эксперты не сомневались в подлинности записей британских моряков.

На вопрос о том, буду ли я дожидаться финальных результатов из Германии, мне пришлось коротко ответить: «Да».

А вот со второй зацепкой — старым диктофоном — все вышло глухо. Выяснить имена или узнать голоса на записи не удалось. Моя попытка пробить концы через архив Австралии тоже провалилась: я зацепился за деталь о задержании странного моряка и пропаже французского дневника при нем, но эти данные словно испарились. В системе осталась лишь сухая слепая копия о самом факте задержания, но оригинальные записи и протоколы допроса были кем-то старательно стерты.

Более того, мой знакомый раскопал еще одну деталь, от которой по спине пробежал холодок. Оперативная группа, которая вела то австралийское дело... по меньшей мере двое полицейских из ее состава давно мертвы. Официально — умерли своей смертью от внезапной остановки сердца. Вот только в их медицинских картах и рапортах остался едва заметный шлейф: на месте кончины отчетливо пахло порохом и серой.

Я мысленно зафиксировал эти страшные маркеры, поблагодарил знакомого и сбросил звонок.

Я лег на кровать и уставился в потолок. Уснуть в эту ночь было решительно невозможно. Мысли путались, пока сознание наконец не провалилось в тяжелый, удушливый бред.

Мне приснилось, будто я смотрю на мир глазами того самого безумного человека. Во сне я физически ощущал чужую ярость. Я видел, как он мертвой хваткой прижал кареглазую девушку к стволу старого дерева и хладнокровно, одним движением перерезал ей горло. Девушка до последнего мгновения защищала собой испуганного мальчика лет десяти, который с животным отчаянием и ужасом смотрел на эту расправу. Убийца — седовласый старик — безжалостно, дико захохотал, а затем бросился наутек, исчезая в лесной чаще. Он бежал как раз мимо того самого мрачного дома на опушке, где сейчас, в реальности, укрывался Профессор.

И тут во сне меня прошиб холодный пот: всматриваясь в черты замершего от горя десятилетнего мальчика, я с ужасом узнал в нем самого Профессора. Только много лет назад.

Утром я проснулся разбитым. Солнечный свет не принес облегчения. Мое последнее общение с Мадам, состоявшееся пару дней назад, выдалось сложным, но совершенно пустым. Ей не удалось выяснить ровным счетом ничего полезного.

— Буду должна, — коротко бросила она тогда, когда я пересказал ей свои находки.

Теперь карты на столе начали складываться в пугающую картину. Профессор не всегда был монстром — он сам вырос из чужого кошмара.

Тем же днем я улетел в Лондон. Маршрут по городу я прокладывал с маниакальной точностью — так, чтобы траектории моего движения ни в коем случае не пересеклись с бывшей женой. Меньше всего сейчас хотелось тратить остатки сил на пустые семейные драмы.

Я молча смотрел в окно такси, пока машина пробиралась сквозь плотный трафик центрального Лондона. Моей главной целью был архив Адмиралтейства. Мне позарез нужно было раскопать хоть какие-то официальные сведения о том злополучном корабле из дневников британских моряков.

В кармане завибрировал телефон. Это снова был мой американский знакомый из криминального ведомства. Он копал без остановки и умудрился нащупать новую зацепку по австралийскому инциденту. Но куда важнее оказалось то, что он сумел разузнать о прошлом самого Профессора.

Мой сон оказался пророческим до жути.

Знакомый рассказал, что чудовищная трагедия произошла с Профессором еще в детстве, когда тот жил в уединенном лесном домике своего отца. Семья мальчика и их соседи — местная богатая династия — решили разыграть классическую карту союза по расчету. Профессора, бывшего на тот момент всего лишь десятилетним ребенком, обручили с девушкой. Она была на десять лет старше его. Разумеется, мнение детей никого из прагматичных родителей не волновало. Но они едва успели узнать друг друга. Спустя всего полгода после помолвки какой-то безумный бродяга средь бела дня напал на девушку в лесу и хладнокровно перерезал ей горло на глазах у ребенка.

— История древняя, почти полностью похороненная в архивах, — глухо доносился из динамика голос друга. — Мне удалось выудить эти крохи только потому, что я догадался поспрашивать старых копов, давно ушедших на пенсию. Там чертовщина какая-то, Джон. Несколько свидетелей, которые мельком видели того нападавшего старика, позже один за другим сошли с ума. А еще... перед убийством старик что-то бессвязно выкрикивал. Говорил на французском. Причем на очень старом, архаичном французском.

— Как они это определили, если свидетели лишились рассудка? — нахмурился я, прижимая трубку к уху.

— Определили гораздо позднее, по сохранившимся записям первых допросов и фонограммам. Эксперты-лингвисты подтвердили.

Связь оборвалась. Эта история уже тогда, в середине двадцатого века, успела обрасти густым мистическим ореолом. Но я слишком долго работал журналистом, чтобы верить в пустую, сказочную мистику. Запах серы на местах смертей австралийских копов, старый французский язык безумца, таинственная пропажа дневника офицера... Во всем этом явно было замешано что-то иное. Более осязаемое, холодное и расчетливое. Что-то, что Профессор теперь отчаянно пытался «исправить», запершись в доме своего детства рядом с ростовой куклой мертвой невесты.

Такси резко затормозило, прерывая мои мысли. Я поднял глаза. За стеклом машины высилось строгое, монументальное здание Адмиралтейства Великобритании. Ответы на мои вопросы ждали там, за массивными гранитными стенами.

В вестибюле Адмиралтейства меня встретил старый друг моего отца — они когда-то вместе служили. Он был заметно старше отца и всего через пять лет собирался окончательно уйти на заслуженную пенсию. На правах старого знакомства он провел меня в те залы, куда обычному журналисту ход был заказан.

Мы копались в архивах трое суток практически без перерыва. Название судна, место его постройки, точные даты и обстоятельства исчезновения, путаные показания редких выживших свидетелей — мы поднимали все подряд. Но главной, совершенно безумной находкой стала записка голландского офицера. Она каким-то чудом — иначе и не скажешь — затесалась среди груды совершенно чужих пожелтевших бумаг девятнадцатого века.

В этой записке шла речь о британском офицере и... французском полубезумном старике. Голландец писал, что этого старика в итоге пришлось заковать в цепи. Тот постоянно, до крови натирала пальцы, судорожно крутил какое-то кольцо и ни на секунду не утихал. А одним жутким вечером этот безумец умудрился броситься на матроса и буквально перегрыз ему горло насмерть.

Это была страшная, отталкивающая, но безумно любопытная деталь. Вот только на общую картину она пока никак не влияла.

Главное открытие ждало нас в другом месте. Когда мы подняли карты и документы за восемнадцатый век, у меня пересохло во рту. Описание того самого проклятого острова, который в более поздних рапортах фигурировал строго южнее Австралии, здесь было привязано к совершенно другим координатам. Восемнадцатый век утверждал: остров находится возле Новой Зеландии. Ровно посередине, в проливе между двумя ее крупнейшими островами.

Это было физически невозможно. Острова не умеют плавать по океану.

Из здания Адмиралтейства я выходил с раскалывающейся от боли головой и еще большим количеством неразрешимых загадок. Следующий день, 2 июня, я полностью потратил на то, чтобы просто прийти в себя и выспаться в дешевом лондонском отеле. А едва открыв глаза, я получил короткую шифровку: Профессор бесследно исчез. Его и след простыл.

Пришлось срочно возвращаться в Штаты.

Лондон провожал меня натянутой на крыши сыростью, промозглым ветром и серостью, от которой хотелось выть. Но стоило самолету коснуться асфальта в Нью-Йорке, как меня буквально ослепило. Город встретил меня неестественно радостным, неестественно жарким и солнечным днем — столбик термометра уверенно полз к тридцати градусам.

Но настоящая духота ждала меня внутри моей съемной квартиры.

Прямо по центру журнального столика лежал белоснежный плотный конверт. Я тут же проверил замки — целы. Окна, выходящие на балкон — заперты изнутри. Никаких следов взлома. Оставалось всего два варианта: либо неизвестный гость воспользовался старой шахтой мусоропровода, либо пробрался через габаритную вентиляцию. Это открытие чертовски напрягало. Мне наглядно, без единого выстрела продемонстрировали: захотят достать — достанут где угодно. Впрочем, меня в этой жизни пытались пугать и более изощренными способами.

Я вскрыл конверт. Внутри лежало официальное, но написанное от руки предложение принять участие в научно-исследовательской экспедиции. Цель — тот самый остров южнее Австралии. А в самом конце текста шел завуалированный, тонкий намек: если я соглашусь, этот клочок земли в океане лично приоткроет передо мной часть своих самых темных тайн.

А ночью в мою съемную квартиру попытались войти.

Я проснулся от едва уловимого шороха на балконе — кто-то осторожно возился с замком стеклянной двери. Двигаясь тише тени, я бесшумно соскользнул с кровати. Этому трюку — передвигаться, не издавая ни единого звука — я в свое время научился в Японии, и тело до сих пор все помнило. Я встал в засаду у самого проема, полностью растворившись в густом мраке комнаты. В руках у меня ничего не было. Мне и не требовалось оружие, чтобы надежно вырубить человека, особенно если тот совершенно не ждет отпора.

Наконец замок тихо щелкнул. Балконная дверь поползла в сторону. Неизвестный аккуратно протиснулся внутрь, воровато осмотрелся по сторонам и сделал первый шаг вглубь гостиной. Почти бесшумно.

Я среагировал мгновенно. Выбросив руку вперед, я жестко зажал пришельцу рот, перекрывая любой возможный крик, и тут же нанес точный, выверенный удар. Я сознательно погасил инерцию, стараясь максимально снизить силу, чтобы не проломить череп. Тело мгновенно обмякло на моих руках.

Я перенес бессознательного гостя на диван, щелкнул выключателем и только при ярком свете ламп наконец разглядел своего ночного визитера. На диване лежала та самая девочка-подросток, работавшая на Мадам.

Быстро обыскав ее карманы, я выложил на стол весьма специфический набор: острый боевой нож, моток крепкой веревки, ампулы с мощным транквилизатором и небольшую духовую трубку с набором дротиков. Стало предельно ясно — убивать меня никто не планировал. Меня собирались взять живым и упаковать без лишнего шума. Здесь могло быть только два варианта: либо наше вынужденное сотрудничество с Мадам подошло к концу из-за какой-то новой вводной, либо этот подросток уже действовал от чьего-то совершенно другого лица.

Используя ее же веревку, я надежно связал девчонку. И именно в этот момент мой взгляд зацепился за серебряный медальон на ее груди. Я аккуратно потянул за цепочку и щелкнул миниатюрной створкой. Изнутри на меня смотрела улыбающаяся молодая девушка лет двадцати.

В голове со звуком пушечного выстрела щелкнул последний пазл. Тот самый подброшенный мне видеоролик, который я изучал прямо перед покушением. Кадры из жуткого, пропахшего сыростью трюма корабля. На них грязный, истощенный «добровольный подопытный» сидел в железной клетке... И на обрывках старой пленки он обнимал точно такую же кареглазую девушку!

Это открытие было настолько масштабным и пугающим, что медлить больше не имело смысла. Нужно было срочно съезжать с этой квартиры. Я отчетливо, на уровне звериного инстинкта чувствовал: если я поддамся на провокацию и в открытую поеду к чертову кораблю или на этот плавающий остров — я шагну прямиком в расставленную ловушку. К тому же, мое заявление об увольнении уже было подписано моим бывшим боссом-предателем — тем самым, с которым мне изменила жена. Официально я больше не являлся журналистом. Старые правила сгорели.

Мне позарез нужна была новая личность.

Я замер на пару секунд у стола, вырвал лист из блокнота и размашистым почерком написал быструю записку для Мадам. Я коротко пересказал ей все, что мне удалось раскопать в Лондоне, и обозначил лишь малую, самую безопасную часть своих дальнейших планов. Сложив листок, я повернулся и посмотрел на связанную девочку. На губах сама собой появилась горькая, усталая улыбка. Я аккуратно натянул на ее плечи теплый плед. Когда-то давно мы с женой всерьез планировали завести детей. Теперь-то я знал, что она никогда этого не хотела — ей нужен был только мой статус, дорогая машина и положение в обществе, а вовсе не тихое семейное счастье.

Забрав с стола все «игрушки» ночной гостьи — нож, транквилизаторы и трубку — я бросил последний взгляд на черное нью-йоркское небо и навсегда покинул эту квартиру. Мой путь лежал в Вашингтон. У меня оставалось меньше месяца на то, чтобы окончательно потеряться для всех радаров мира и обзавестись новыми, безупречными документами. Что ж, пусть будет так. Игра началась.

В этот же самый миг далеко за пределами душного мегаполиса, на заброшенной опушке леса, мрачно сидевший на трухлявой ветке филин шумно захлопал крыльями, сорвался вниз и растворился в ночной чаще.

Дверь старинного особняка отворилась. Профессор медленно вышел на крыльцо, задрав голову к бледной, холодной луне. На его лице застыла пугающая, торжественная и почти инфернальная улыбка, которая не обещала этому миру абсолютно ничего хорошего.

Он сел на заднее сиденье ожидавшего автомобиля, мотор бесшумно завелся, и машина растворилась в темноте. Ночь только вступала в свои права.

                                                                                Глава 7, тем временем...

 Другая неизвестная в данный момент истории планета «Аша-Вани». Неизвестный сектор.

Западный сектор, пятьсот миль к западу от материка Сперантия. Бушевал жестокий, беспощадный шторм. Бешеные океанские волны поднимались гораздо выше человеческого роста, безжалостно швыряя и раскачивая огромные корабли, словно обычные спичечные коробки в тазу с водой. Тяжелые грозовые тучи плотной стеной затянули небо, полностью спрятав от света солнце, светившее здесь уже много миллионов лет по человеческим меркам. Крепкие паруса извивались под страшными порывами ветра, пока один из них с треском не сломался. Бизань начала рваться на куски. В этот же момент корабельный флаг — серебряный волк, держащий на груди крест на черном фоне — с корнями сорвался с мачты и скрылся в бурлящей морской пучине. Его мгновенно унесло волнами. Матрос, до последнего стоявший на мачте, не выдержал колоссального давления ветра или, может быть, по какой-то другой причине, просто не удержался и сорвался вниз. Его отчаянный, полный смертельного отчаяния крик утонул в грохоте стихии — в этом хаосе его даже никто не заметил. Огромная военная галера изо всех сил спешила уйти южнее, ближе к спасительным островам. Гребцы в трюме одновременно налегли на весла, выжимая из себя последние силы. Вокруг царили крики команды и оглушительный рев океана. Посреди этого кошмара на палубе стоял молодой капитан. На вид ему было лет двадцать, максимум двадцать пять. На его щеках уже темнели глубокие шрамы, словно оставленные острой вражеской шпагой. Он молча смотрел вдаль сквозь подзорную трубу. На его голове выделялась черная капитанская шляпа, украшенная алыми и синими перьями. Глаза парня были смертельно уставшими, но при этом злыми и решительными. На правой стороне в ножнах покоилась изящная шпага, а обут он был в высокие кожаные сапоги — невероятно дорогие и роскошные по тогдашним меркам. К его ноге, крепко прижавшись боком, ютилась собака. Он лежал на мокрой палубе и молча, безгранично преданно смотрел на своего хозяина. Его умные, чистые и невероятно добрые глаза не отрывались от лица капитана ни на секунду, игнорируя шторм вокруг. Это была большая овчарка, но с абсолютно белой, как первый снег, шерстью и удивительными, очень симпатичными черно-коричневыми ушками. Этот пес оставался единственным островком покоя и безусловной любви посреди океана, который сходил с ума вокруг них.

Тем временем сзади и чуть правее бортом за ними шел флейт. Они явно тоже изо всех сил спешили уйти от сокрушительной непогоды. Капитан этого преследующего судна, стоя на палубе, с яростью всматривался в корабль впереди. Он тоже выхватил подзорную трубу, и, в чем-то окончательно убедившись, дико заорал:

— Добавить ходу! Левый борт – приготовиться к огню! - сухо и яростно кричал капитан.

Сам же капитан флейта был по меньшей мере вдвое старше своего молодого врага впереди, разве что количество шрамов на его лице было значительно больше. На его правой руке полностью не хватало безымянного пальца. Левый глаз закрывала грубая повязка из обычного куска темной ткани, а левая рука слушалась плохо и висела немного неестественно. При этом на левом боку у него покоилась тяжелая абордажная сабля, обут он был в простые потертые сапоги, а шляпа не имел вообще - этот человек явно не мог позволить себе роскошных вещей. На его главной мачте на ветру развевался зловещий флаг: красный череп с чашей направо и синим мечом налево на черном фоне. На борту судна грозно выставили жерла пятнадцати пушек — по шесть на каждом борту, две смотрели вперед и одна прикрывала корму.

Однако самое ужасное зрелище ждало у мачты. К ней шпагой был грубо приколот какой-то матрос — точь-в-точь так, как жестокие дети или любознательные исследователи прикалывают бабочек шпильками для своих коллекций. Несчастный до сих пор был жив, он тихо стонал от невыносимой боли, но всем вокруг было совершенно безразлично. Или матросы просто боялись своего искалеченного капитана гораздо больше, чем сочувствовали ужасным страданиям товарища. Это было жуткое зрелище. Команда на палубе флейта уже начала с лязгом доставать острые сабли и луки. Кто-то даже вытащил тяжелую, примитивную аркебузу — такую ​​старуху, что если бы ее увидел кто-то из нашего времени, то решил бы, что это древний реквизит из эпохи рыцарства, когда слова «честь» и «верность» еще что-то означали для людей.

Флейт стал быстро сближаться с галерой. Неожиданно его одноглазый капитан снова сорвал голос на дикий крик:

— Носовые пушки, огооооонь! Грохнули два мощных выстрела. Густый, грязный дым, вырвавшийся из жерл, своим весом и смрадом напомнил ярых, смертельно больных курильщиков.

Однако радость преследователей продолжалась недолго — левая носовая пушка с металлическим скрежетом и грохотом не выдержала давления и треснула прямо у казенника.

— Капитан, пушка треснула! — испуганно заорал крохотный человечек с бегающими рыжими глазами и тяжелым квадратным подбородком, что делало его похожим на дикого кабана. Судя по всему, это был руководитель артиллерии. — Проклятие! — яростно выругался капитан флейта. Его явно разозлил не сам факт ранения кого-то из команды, а то, что на ремонт и новое орудие придется потратить гораздо больше золота, чем он рассчитывал перед этим выходом.

Тем временем, несмотря на поломку, этот поспешный залп достиг своей цели. Одно из ядер попало в среднюю мачту галеры, разбив ее на щепы. Теперь у раненого судна впереди осталось всего две мачты. Ход галеры заметно упал, паруса беспомощно обвисли, и вся надежда оставалась только на обессиленных гребцах. На самой галере было всего девять пушек. Низкая огневая мощь объяснялась просто: в порту, где они базировались до этого, им банально не дали времени нормально вооружиться и заменить утраченные после прошедшего набега пушки. Ведь приказ клана и воля лордов южных и западных островов для любого капитана всегда при любых обстоятельствах стояли в абсолютном приоритете — хочет он того или нет. Отказ означал смерть.

Молодой капитан на палубе галеры быстро оценил ситуацию. Взгляд его злых глаз на мгновение опустился на белую собаку, отданную гревшим ее ногу, а затем он резко повернулся к рулевому:

— Юго-западный курс! Держим путь туда! Голос молодого капитана звучал смертельно устало. Сам он прекрасно понимал, что только что принял невероятно тяжелое, самоуверенное и, возможно, совершенно отчаянное решение, которое могло стоить жизни всему его экипажу.

Галера резко выльнула в сторону, игнорируя бешеное сопротивление стихии и идя прямо против ветра исключительно на тяжелом, надрывном труде весел. Флейту пришлось закладывать длинный, неуклюжий круг, чтобы попытаться догнать этих «морских подонков». Но так думал только капитан флейта — Урн Фон Голлен, рыцарь западных островов. Это был невероятно жестокий и амбициозный капитан, который наконец-то выследил этого дерзкого цуцика, Диеса Ромунеля по прозвищу «Пес». Диэс был очень предан, но, по мнению Урна, непростительно глуп. Капитан флейта злорадно оскалился — и на фоне вспышки грозовой молнии эта гримаса выглядела по-настоящему страшно. В конце концов, это именно он, Урн, из-за своих многочисленных связей и интриг заставил этого последнего выжившего мальчишку из еще не полностью вырезанного благородного рода. Отца Диеса он полгода назад убил лично. Теперь, если удастся прикончить и этого подонка, можно будет объявить охоту на его сестру и мать. Тогда проклятый род Ромунелей прервется навсегда, и месть будет окончательно завершена.

Во всем виноват покойный отец этого мальчишки. Капитан с ненавистью смотрел на приближающуюся галеру. Если бы тот старый дурак не перехватил его судно и не освободил украденных детей и женщин, которых Урн должен был доставить в дар халифату, рыцарь западных островов не потерял бы столько денег, уважения и связей. А главное – он потерял власть, когда все острова узнали, какая же он на самом деле мерзость. Урн Фон Голлен потрогал холодную сталь своей сабли. Ничего, он еще прибьет этого дерзкого мальчишку к палубе собственной шпагой и будет с наслаждением наблюдать, как жизнь капля за каплей покидает его тело. Вполне возможно, что многие считали этого мужчину самым дьяволом, который смог материализоваться в человеческой плоти. Он был жесток, невероятно жесток, но при этом пугающе рационален. Его холодные глаза всегда смотрели на людей с безграничным презрением. Урн даже не догадывался, что его далекий потомок на Земле — тот же Профессор — уже планировал свои страшные преступления, лишь бы получить шанс попасть на эту планету. Впрочем, сейчас это было не столь важно.

— Готовься к абордажу! — вдруг приняв решение, проорал капитан Урн. Боцман послушно и громоподобно начал дублировать этот приказ по всей палубе.

Галера стала аккуратно протискиваться между острыми, как лезвия, прибрежными скалами. Из-за этого маневра судно стремительно теряло ход. Несколько тяжелых весел с треском сломались о подводные камни — удар был такой колоссальной силы, что некоторые гребцы в трюме получили тяжелые переломы конечностей и теперь кричали от боли. Но риск оправдал себя: внезапно ветер резко изменился и стал попутным. Раненое судно Диеса мгновенно подхватило более сильным потоком, и галера пошла гораздо быстрее.

Следующему флейту пришлось срочно сбавить ход, чтобы не разбиться вдребезги. Его борта были гораздо шире, а в условиях штормовой ночи, когда под водой абсолютно ничего не видно, продолжать погоню на былой скорости было бы самоубийством. Капитан Урн Фон Голлен мгновенно пришел в исступленную ярость. Он заорал на всю палубу:

— Что вы делаете, безродные псы? — его холодные, но налитые бешенством глаза смотрели на команду как на груду бесполезного мусора.

— Капитан, если мы пойдем на полной скорости, рискуем разбить корабль о скалы! - голос боцмана хоть и пытался звучать ровно, но в нем отчетливо проступали нотки животного страха перед командиром. — К тому же с порванными парусами им не уйти от нас, даже если мы немного сбросим ход.

— Хорошо. Но под твою личную ответственность, - зло бросил Урн и громко добавил, обращаясь ко всей команде: - Принесите мне голову этого цуцика, и я насыплю вам столько золота, сколько он весит!

Конечно, капитан беззастенчиво врал. У него и в помине не было столько денег, чтобы выплатить такую ​​награду. Но зачем этим тупым дуракам знать правду? В конце концов, после того, как дело будет сделано, этих матросов все равно придется прирезать, чтобы набрать новую, более сообразительную команду. Заодним и боцмана надо будет заменить — он стал слишком осторожным.

Боцман проводил своего капитана тяжелым, настороженным взглядом человека, который верил своему лидеру даже меньше, чем портовым проституткам. Тем не менее, прекрасно понимая, что на кону стоит его собственная жизнь, он вернулся в команду и криком приказал удвоить усилия.

В момент, когда галера, казалось бы, вот-вот должна была окончательно оторваться от погони, ночную тишину разорвал оглушительный взрыв. Он прогремел не от вражеских орудий и не от столкновения со скалами – ведь скалы не умеют ничего взрывать. Это был матрос-изменник. Тот самый, которому капитан Урн пообещал кучу золота за голову Диеса. Он об этом позже еще горько пожалеет – предателей не любит никто, даже те, кто им платит. Но как же подростку удалось такое провернуть? О, он был учеником кока. Во время упорного боя, пользуясь всеобщим хаосом и суетой, парень использовал простое оправдание: мол, капитан лично приказал доставить на верхнюю палубу дополнительную бочку с порохом. Конечно, никто в этой панике не стал следить за ним. Никто не обратил внимания на пятнадцатилетнего темнокожего мальчишку с подбитым глазом и свежими кровавыми следами от резок на руках и спине — его жестоким наказанием за кражу в прошлых рейдах. Предатель дотащил бочку до самого порохового отдела галеры и поджег фитиль. Ударная волна была такой силы, что галеру буквально подбросило в воздух и с маху швырнуло прямо на соседнюю острую скалу. Корпус почти пополам развалил вокруг каменного рифа. Несколько человек погибли мгновенно от страшного удара, еще полтора десятка матросов взрывом разнесло по бурному морю - их след был навсегда потерян в черных волнах.

Оставшиеся на обломках палубы чудом выжили. Хотя для некоторых из них это оказалось еще большим горем. Молодой капитан Диэс быстро оценил масштаб катастрофы. В момент, когда он уже готов был поддаться отчаянию, над палубой раздался отчаянный крик часового:

— За скалами остров, капитан!

На самом деле никто в команде даже не догадывался, что этот матрос и есть девушка, которая тщательно скрывала свой пол, чтобы выжить на военном судне. Капитан Диес, к его чести, сориентировался мгновенно. Корабль было уже не спасти, но можно было спасти людей. В его голове вытекло главное правило, которому учил покойный отец: «Спасти команду — все равно, что спасти собственную семью». Он быстро принял единственное правильное решение и громко скомандовал:

— Все на лодки! Оставить корабль! Санчес, оставайся с тремя ребятами и поджигай остатки пороха — ты знаешь, что делать!

Современный человек на Земле часто думает, что его предки были глупее его, но это совсем не так. Они умели воевать и выживать на грани возможностей.

Шлюпки подготовили в рекордно короткие сроки. Судно вокруг них страшно трещало, стонало и медленно разваливалось на куски. Капитан Диес, как и положено по морскому закону, покидал борт последним. Его верный пес, Габриэль, категорически отказался уходить без хозяина. Он жалобно ковылял от страха перед взрывами и водой, но не отходил от капитана ни на шаг. Когда наконец Диес и Санчес прыгнули в последние лодки, вражеский флейт уже вплотную подошел к раненой галере. Нападавшие не видели, что уцелевшая команда Ромунеля уже гребет в сторону суши — размозженный корпус галеры надежно закрывал им весь обзор.

-Прощай, мой верный «Дон Морской»... Капитан снял свою роскошную черную шляпу с цветными перьями и швырнул ее на палубу тонущего корабля. Лодки изо всех сил уходили. Тем временем ослепленная жаждой наживы абордажная команда Урна даже не заметила обильно промасленную веревку и стремительно бежавшие по ней искры огня в глубь трюма. Они увидели только того самого мальчишку предателя, спокойно вышедшего им навстречу, словно для приветливого приема. Его не убили — только грубо захватили и поволокли на свой флейт для допроса. Этот страшный финальный залп «Дона Морского» мгновенно уничтожил всю абордажную команду на палубе галеры. Но взрывная волна пошла дальше: она с мясом снесла одну из мачт самого флейта, вконец изуродовала его бизань и с монументальной силой оттолкнула вражеский корабль обратно в море. Теперь у команды «Дона Морского» появился реальный, жесткий шанс на спасение.

Тем временем лодки наконец мягко ткнулись носами в прибрежный песок. Люди стали сходить на берег — смертельно вставшие, злые, мокрые и раненые. Из 168 членов экипажа, которые еще утром гордо выходили из родного порта острова Астро, до суши добрались только 55 человек. Габриэль радостно вертел хвостом и изо всех сил лизал капитана прямо в лицо, чем не на шутку смущал сурового юношу перед подчиненными. Команда прекрасно знала о безграничной любви своего командира к этому псу и многому ему позволяла. Почти каждый на борту хоть раз подкармливал Габриэля своим пайком... Да, многие из них. И большинство из этих людей теперь навсегда остались на дне океана Аша-Вани.

Диесу, как и всем остальным, больше всего в жизни хотелось просто упасть на этот песок и закрыть глаза. Но статус обязывал: он принялся четко и быстро раздавать первые указания по обороне и лагерю. Сориентировавшись и заглянув в темное стекло подзорной трубы, капитан увидел, что раненый флейт Фон Голлена вынужден был бросить якорь на рейде. Врагу понадобится время на ремонт. У выживших из «Дона Морского» появилось как минимум пару часов такой ценной форы.

Прошло несколько дней. Флейт не уходил из рейда, как зловещее привидение нависая над островом. Между тем среди уцелевших матросов «Дона Морского» зрел незаметный, ядовитый раздор, о котором не догадывались ни боцман Санчес, ни сам капитан. Они молча сидели во временной хижине, где Диес спал вместе со своими людьми, тихо обсуждая дальнейшие планы. Вдруг полог палатки резко открылся. Внутрь уверенным шагом вошел капитан Урн в сопровождении своих головорезов и... нескольких матросов из команды Диеса, которые оказались предателями. В одно движение он выхватил пистолет и шпагу, наставив дуло прямо в лоб Урну. С такого расстояния промахнуться было физически невозможно.

— Еще один шаг и ты отправишься туда, откуда выполз, отрыжка насекомых, — с ледяной яростью выцедил Диес, хотя мысленно уже навсегда прощался с жизнью.

— Ты этого не сделаешь, — сухо и самоуверенно расхохотался. ветерок проник сквозь щель в палатке, принося с собой запах сырости. По крыше тяжело застучали первые капли ливня, а атмосфера внутри стала удушающей и жуткой. — У меня в плену двадцать два твоих матроса, — зловеще произнес Урн, рожица которого расплылась в отвратительной улыбке. — Как думаешь, что с ними сделают мои ребята, если я не вернусь?

Диес застыл. Понимая, что на кону жизни последних верных ему людей он медленно опустил оружие и отдал врагу и пистолет, и свою семейную именную шпагу. Один из пиратов тут же бросил клинка на землю и со всего размаху попытался перебить его тяжелым сапогом. Когда ни разрубить, ни сломавшую сталь не получилось, шпагу просто втоптали в грязь, а другой изменник цинично начал справлять на нее нужду. Дальше Диеса грубо поволокли наружу. Мощным пинком под колени его заставили упасть на колени в мокрый песок, после чего сорвали одежду по пояс. Двое головорезов подтащили обессиленного парня к стволу той же пальмы. Взвесив ее в руке, он с размаху воткнул лезвие в тело юноши — чуть ниже сердца, под острым углом. Проворачивать клинок в ране он не стал, но даже такого точного удара хватило, чтобы насквозь пригвоздить Диеса Ромунеля к пальме.

- Как только я освобожусь от этих дел, я лично займусь твоей сестрой и матерью. О, поверь, ей очень понравится в обществе моей матросны.

Затем Урн и его головорезы стали собираться назад к шлюпке. С ними на флейт отправились и одиннадцать предателей из команды «Дона Морского». Урн, конечно, забрал с собой все ценное, что смог найти в лагере, а когда трофеи были надежно упакованы, он просто вернулся к своим людям и безразлично приказал убить всех перебежчиков — включая пятнадцатилетнюю юнгу, которая помогла взорвать галеру. Его дикий, довольный хохот сопровождал всю эту кровавую кару. Казна, захваченная в лагере, с лихвой окупила все его лживые обещания.

А еще Урн с удовольствием вспомнил, с каким особым наслаждением на глазах у прикованного Диеса он только что убил его пса – подошел и хладнокровно выстрелил Габриэлю в грудь, оставив стекать кровью. Ему невероятно понравилось это зрелище. В отличие от своего дальнего отпрыска на Земле, Урн был чистокровным садистом. Чужие мучения — будь то насекомые, животные или люди — дико его заводили. Когда флейт стоял в портах, Урн бесчинствовал в отношении местных дам, и ни их мужья, ни дети, ни родители ничего не могли с этим поделать, ведь когда-то он был личным доверенным королю. Раньше — да, теперь же за его голову назначили огромную сумму, но, к счастью для Урна, эти отбросы из его команды ничего об этом не знали. Когда пираты отплыли, остальные уцелевшие матросы Диеса, даже не смотря на своего пришпиленного к дереву капитана, у ног которого в грязи скулил и умирал белый пес, наспех собрали остатки пожитков и молча пошли на северный пляж. Они просто спасали свои шкуры.

Корчась от адской боли, Диэс из последних сил клял себя за то, что не смог защитить свою семью. Ему было несказанно больно смотреть, как в последние минуты жизни мучается его верный мохнатый друг. Ему было горько из-за измены экипажа. А еще он вспоминал Санчеса – боцман отказался сдаваться, получил тяжелый удар и был выброшен прямо в бушующее море. Вряд ли полусознательного человека в такой шторм ждало что-то хорошее. Боль становилась сильнее, сознание Диеса начало угасать. Глаза застилали кровавые слезы. И в тот самый миг, когда его колени должны были окончательно подогнуться, а нить жизни — оборваться под тяжестью собственного тела на шпаге, чьи-то сильные женские руки внезапно подхватили его, не дав упасть. дух. Диес Ромунель помнил только, как его тело вместе с застрявшей шпагой медленно и аккуратно сняли с пальмы, и как несколько пар чужих рук осторожно унесли его куда-то вглубь острова. После этого он окончательно провалился во тьму. Человек, чья роль в этой истории должна стать значимой, не погиб — хотя по всем законам логики мог и должен был умереть.

Глава посвящена в том числе ныне покойной моей собаке Габриэль, с которой я провел часть юнности беззаботной. Покойся с миром,пусть тебе будет хорошо.

                                                                  Глава 8, кое что проясняется

Закатное солнце заливало поселение ярким, уходящим золотом. Остроконечные вигвамы окружили центр общины плотным полукругом, напоминая по форме правильную подкову. Здесь, под открытым небом, собрались вожди всех племен острова. Им предстояло принять судьбоносное решение: что делать с чужаком и остальными выжившими, которых выбросило на их берега.

Таулакуни, великий вождь острова, восседал на массивном костяном троне, искусно вырезанном из панцирей гигантских черепах. Вопреки грозному виду своего престола, сам вождь добродушно улыбался. Его длинные торчащие усы выглядели немного комично, но удивительно синие, мудрые глаза источали тепло. На коленях Таулакуни устроилась маленькая девочка лет одиннадцати с точно таким же пронзительным взглядом синих глаз. Пока взрослые спорили, она не обращала на них внимания. Вместо обычных девичьих кукол малышка бережно сжимала в руках небольшой лук — её личную гордость, который она смастерила сама от начала и до конца.

Атмосфера вокруг поначалу казалась дружеской и приветливой. Наконец, вождь размеренно стукнул о землю костяным посохом — диковинной вещью, которую островитяне подобрали среди обломков разбившегося корабля с пряностями. Этот стук мгновенно призвал всех к порядку.

— Итак, братья, что мы решим? — голос Таулакуни прозвучал мягко, но уверенно. — Позволим ли мы чужакам остаться на нашем острове в качестве равноправных членов общины? Или прогоним их прочь?

На мгновение площадь погрузилась в тяжелое, раздумчивое молчание. А затем воздух взорвался шумом.

Каждый мелкий вождь — даже если под его началом было всего пара десятков совершеннолетних соплеменников, перешагнувших порог шестнадцати зим — стремился перекричать остальных и высказать свое мнение.

Этот остров был поистине уникальным местом. Отрезанный от остального мира коварным кольцом подводных рифов и острых скал, он казался неприступной крепостью. Лишь местные знали единственный безопасный проход сквозь эту естественную преграду. При этом сам остров был огромным — племена не успели заселить и половины его территорий. Да и кому нужен был бесплодный скалистый юг или суровый север, где невозможно ничего возделывать, а дикие животные обходят те земли стороной?

Удивительным было и устройство их общества. Хотя титул верховного вождя передавался по наследству, все ключевые решения принимались сообща. На этом совете каждый, даже самый незначительный вождь, обладал священным правом вето...

Шум тем временем усиливался, грозя перерасти в настоящий хаос, пока со своего места не поднялся вождь Тлатока. Он издавна считался главным соперником Таулакуни, что, впрочем, ничуть не мешало им оставаться близкими друзьями. Их соперничество было мирным и касалось лишь взглядов на развитие общин. Они могли часами спорить о том, когда правильнее объявлять сезон охоты, чтобы лесное зверье успевало восполнить приплод, или в какое полнолуние устраивать традиционный обмен невестами между племенами.

Вообще, на Острове Врат-оттуда уже более трех сотен лет не знали настоящих войн. Здесь никто не убивал друг друга ради наживы, власти или эгоизма — любые разногласия люди привыкли решать сообща, садясь круг большого костра.

Тлатока вскинул руку, призывая к тишине, и его зычный голос разнесся над подковой вигвамов:

— Дорогие братья! Давайте примем чужаков. В конце концов, если этот человек не соврал и действительно сможет обучить наших дочерей и сыновей... м-е-д-и-ц-и-н-е, — вождь с трудом, медленно и по слогам выговорил совершенно незнакомое, чуждое их языку слово.

Сам пришелец наотрез отказывался называть себя привычным для племен «целителем», хотя и с уважением относился к их знаниям о травах. Он утверждал, что его наука шире и изучает свойства всего живого.

— В конце концов, — продолжил Тлатока, — эти знания нам не повредят. И, возможно, жизни наших беременных сестер будут в безопасности, а роды станут заканчиваться счастливым криком младенца.

Вождь замолчал и сел. Его короткая речь попала в самую больную точку общины. Остров Врат-оттуда не был безмятежным раем, каким пришельцы могли бы вообразить себе условный Тихий океан на Земле. Здесь, конечно, не было каннибализма — дичи и мясной пищи с лихвой хватало на все двадцатитысячное население. Но была другая беда: женщины на острове слишком часто гибли во время тяжелых родов. А этот чужестранец совсем недавно сотворил чудо — спас родную дочь Тлатока, которая в итоге благополучно разродилась здоровыми двойняшками, мальчиком и девочкой. Личный интерес вождя был понятен каждому.

Но следом произошло то, чего на совете вождей не случалось уже очень давно. Великий вождь Таулакуни медленно поднялся со своего костяного трона, бережно спустив дочку на землю, и громко заявил:

— Я полностью поддерживаю своего брата Тлатока! Кто согласен со мной? Объявляю голосование!

Это был беспрецедентный случай. Обычно споры и голосования на совете могли тянуться днями, а то и неделями, пока не находился абсолютный компромисс. Но сейчас и ситуация была из ряда вон выходящей. Выброшенный на рифы военный корабль, с которого спаслись чужаки, принес на остров тревожные вести. Оказалось, что в большом мире об их острове знают, но до сих пор считали его проклятым и обходили стороной. Однако материк Сперантия находился всего в пятистах милях отсюда, прямо за полуостровом. А там, по рассказам, процветала жестокая работорговля. Если бы хоть один выживший с корабля добрался до материка и рассказал, что остров обитаем и безопасен, это мгновенно навлекло бы на них страшные набеги безжалостных южан. Рисковать было нельзя — чужаков нужно было ассимилировать и оставить здесь навсегда.

В зале наступила недолгая, звенящая минута молчания. Вожди переваривали услышанное. Затем шум поднялся снова, но теперь он был заметно тише и спокойнее — былые споры утихли перед лицом общей угрозы и общей надежды. Спустя пару часов совет вынес единогласное решение: вожди одобрили предложение обоих лидеров. Каждому из них до глубины души хотелось, чтобы их жены, дочери и сестры больше не погибали, даруя новую жизнь.

Неделю спустя. Южный берег острова, земли племени Диких Рысей.

У самого скального уступа, подставляя бока соленым морским ветрам, раскинулось поселение племени Диких Рысей. Своим тотемным животным они гордились, хотя в последние годы гордость давалась им с трудом. Раньше Рыси были кочевниками, но последние четверть века охота совсем не задалась. Впрочем, самолюбивое племя предпочитало не замечать упадка, продолжая тешить себя сказками о великом прошлом, когда лесные стада были тучными, а стрелы сами находили дичь. Реальность же заставила прирожденных охотников заняться презренным, по их прошлым меркам, делом — рыболовством.

Единственным утешением было соседство с естественными солончаками. Проблем с солением и хранением рыбы племя не знало, но их веками подтачивала другая, куда более страшная беда. У Рысей никогда не было собственных целителей. Из-за этого смертность среди них оставалась пугающе высокой. Дошло до того, что опытные охотники ломали древние традиции острова и забирали детей в ученики не в двенадцать лет, как остальные племена, а в едва исполнившиеся семь. Знания нужно было передать как можно раньше — пока старик жив, а ребенок не успел погибнуть от банальной заразы или неудачного падения.

Но сегодня всё впервые изменилось.

В самом центре лагеря, в просторном шатре, который уважительно уступил сам вождь, обосновался доктор медицины Эдуард Сентерсис. Вместе с ним были его собственные дети, которые во всем помогали отцу. Здесь Эдуард открыл свою первую лесную школу: он учил местную детвору оказывать первую помощь, правильно собирать, сушить и хранить целебные островные травы.

Всего неделю назад решением великого совета Эдуард был официально принят в общину. Причем приняли его как равноправного члена сразу пять (!!!) ключевых кланов острова. Подобное радушие со стороны совершенно разных племен казалось чужаку невероятным, но именно в этом и крылся секрет многовекового мира на Острове Врат-оттуда. Кто в здравом уме пойдет войной на соседей, если в их жилах течет кровь твоих же названых братьев, а один и тот же человек почитается священным гостем в пяти разных домах?

Сейчас доктор сидел на расстеленной шкуре в плотном окружении подростков, совсем маленьких детей, встревоженных женщин и суровых воинов. Он терпеливо, без капли высокомерия, объяснял им строение человеческого тела, наглядно показывая на самом себе, где находятся жизненно важные органы и как циркулирует кровь.

Его слушали затаив дыхание. Такой тишины и пронзительного, искреннего уважения Эдуард не видел за всю свою прошлую жизнь. На далекой родине ни заносчивые коллеги-медики, ни избалованные студенты из высшего общества никогда не смотрели на него с такой надеждой и благодарностью.

В последние дни, засыпая под шум прибоя Аша-Вани, доктор всё чаще ловил себя на парадоксальной мысли: страшное крушение их военного корабля было не проклятием, а истинным благословением Небес. Ведь что ждало его там, за океаном? Жалкая, бесславная участь ссыльного врача в глухом приграничье. Рано или поздно заставу, к которой его приписали, смяли бы и вырезали фанатики из так называемых южных халифатов, безжалостно прорывавшие оборону их государства. Эдуард был обречен погибнуть в бессмысленной чужой стычке.

А здесь, среди этих диких, но чистых сердцем людей, его жизнь наконец обрела подлинный, великий смысл...

11 лет спустя. Антуакуани, главное поселение острова.

Великий вождь Таулакуни и его верный названый брат Тлатока торопливо вышли из просторной палатки вождей. Снаружи их уже ждали встревоженные, тяжело дышащие разведчики. Новости, которые они принесли с побережья, заставили обоих лидеров нахмуриться.

В море разразился страшный бой. Разведчики взахлеб рассказывали о неестественных, слепящих вспышках света, которыми плевались два стальных чудовища. Злые духи, подвластные одному из кораблей, с хрустом ломали мачты и рвали паруса другого, пока несчастное судно не взорвалось изнутри, озарив ночной горизонт багровым пламенем.

Но куда сильнее вождей поразило другое. Сорок четыре уцелевших моряка сумели выбраться на берег и теперь испуганно прятались в густых джунглях. И эти люди даже не попытались спасти своего собственного вождя — капитана, которого преследователи безжалостно пригвоздили к стволу пальмы. Разведчики также доложили, что старый доктор Эдуард Сентерсис вместе со своими уже повзрослевшими сыном и дочерью прямо сейчас отчаянно борются за жизнь какого-то молодого человека с разбитого корабля. А еще рядом с раненым крутился странный, невиданный ранее зверь, который до последнего защищал своего хозяина и никого не подпускал, пока не обессилел сам.

Когда рассказ был окончен, Таулакуни жестом отпустил уставшего воина отдыхать. Оба друга остались наедине, погрузившись в тяжелое молчание. Они одновременно, словно повинуясь внутреннему зову, подняли взоры к небу, а затем перевели взгляд на окутанную ночной дымкой каменную пирамиду, высившуюся далеко в самом сердце острова.

Древнее пророчество, в которое они так не хотели верить, начинало сбываться. За такое короткое время чужаки стали падать на их скрытые берега слишком часто...

— Нам нужно допросить этих людей моря, — тихо и задумчиво нарушил тишину Тлатока. На языке его племени не было слов «матросы» или «офицеры», для них все они были единым сословием. — Мы должны до конца понять, почему они бросили своего вождя на мучительную смерть. Только тогда мы сможем сделать мудрый выбор. Такой же, как одиннадцать зим назад.

— Согласен, брат, — так же тихо отозвался Таулакуни, поглаживая седеющие усы. — Разведчики говорят, среди них есть люди дерева, умеющие латать корабли, и люди железа, способные ковать оружие. Они были бы очень полезны всем нашим кланам. Но если эти люди способны на предательство своего вожака... где гарантия, что они не бросят соплеменников во время опасной охоты или не подставят под удар весь остров? И все же прогнать или убить их мы не имеем права. Закон гостеприимства священен.

— Значит, созываем совет? — спросил Тлатока, заглядывая в глаза другу.

— Пусть решает совет вождей, — кивнул Таулакуни. — Но лично я считаю, что твои опасения оправданны.

С потемневшего неба на землю медленно начали падать первые тяжелые капли дождя. Остров погружался во тьму, словно сама природа Аша-Вани оплакивала жестокую гибель тех, кто навсегда остался в морской пучине.

Тем временем на планете Земля, Июнь 2002 года, Вашингтон

Я выходил из массивных дверей правительственного здания, не чувствуя внутри ничего, кроме тихой, щемящей грусти. Новые документы были у меня в кармане, но мысли занимало совсем другое. Меня продолжал тревожить странный, пугающе реалистичный сон: неизведанная планета, затерянный в океане остров, совет суровых вождей, кораблекрушение и полуживой капитан, истекающий кровью... Возможно, если бы тогда я знал, что этот несчастный капитан в будущем станет моим самым близким другом, я сумел бы избежать половины своих ошибок. Но человек предполагает, а Бог располагает.

В парках Вашингтона лето, как и всегда, было особенным — душным, но цветущим. Мои мрачные терзания прервала внезапная мелочь: на кончик носа бесцеремонно приземлилась яркая бабочка. Мне пришлось невольно улыбнуться, аккуратно сняв её пальцами и отпустив в воздух.

Последние две недели я потратил на то, чтобы раздобыть подлинные бумаги на имя другого человека. Это было необходимо, чтобы внедриться на корабль профессора. Тот готовил масштабную экспедицию, и всё бы ничего, но мне удалось выяснить, что его людям принадлежат еще два судна. Одно из них было доверху забито современным армейским оружием. Зачем сугубо научной экспедиции столько стволов и взрывчатки? Вопрос оставался открытым. Хуже того, изучая кадры скрытой съемки, я узнал в лицах охранников профессора наемников с пугающим, кровавым прошлым. Для таких головорезов лишить человека жизни было так же просто, как сделать глоток воды.

К слову, еще одной деталью мозаики стало то, что загадочная мисс, крутившаяся возле проекта, оказалась бывшей женой профессора. Интересно, правда? Я всё отчетливее подозревал, что меня намеренно, шаг за шагом, подводили к участию в этой экспедиции. Но кто и зачем? Опасения крепли с каждым часом.

Яркое теплое солнце и живая зелень вокруг не позволяли окончательно впасть в уныние. Я ускорил шаг и направился в сторону гигантской Базилики Непорочного Зачатия. Огромный византийско-романский собор с его величественным куполом высился впереди, обещая покой. Пока у меня оставалось немного времени, лучше было тихо, наедине с собой, пообщаться с Богом. Кто знает, когда мне представится такая возможность в следующий раз? Мягкий, ласковый ветерок взъерошил мои волосы, когда я ступил на храмовую площадь.

Тем временем,поместье професора

В полумраке роскошного кабинета, утопая в глубоком кожаном кресле, сидел профессор. Он медленно, крошечными глотками пил дорогое вино, не отрывая тяжелого взгляда от портрета красивой молодой женщины на стене. На его лице застыло выражение, в котором угадывался холодный, просчитывающий каждый шаг разум.

Внезапный резкий стук в дверь бесцеремонно оборвал ход его мыслей.

— Да? — выдавил он.

Голос профессора прозвучал неестественно, превратившись в тихое, зловещее шипение. После той страшной аварии во время секретного эксперимента его гортань была сожжена дотла, как и вся левая половина лица вместе с рукой. С тех пор изуродованная левая конечность почти не слушалась его, превратившись в бледную плеть, а левый глаз видел лишь размытые контуры. Ему было физически трудно долго разговаривать, а это надтреснутое шипение стало его вынужденной «визитной карточкой».

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул один из помощников.

— Профессор, всё готово к отправке, — уважительно доложил молодой голос.

Впервые за долгое время на лице профессора появилась улыбка. Но это была улыбка человека, которому только что удалось замыслить нечто мрачное и глубоко порочное.

— Отлично. Передай командам приказ собираться. Мы отплываем в Калифорнию. Документы готовы?

— Да, сэр, — ответил парень. Юноша явно опасался своего господина, но изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. Он слишком много слышал от старой прислуги о том, какая участь постигает тех, кто задает лишние вопросы или имеет глупость раздражать этого человека. И хотя профессор никогда в жизни не позволял эмоциям влиять на свои решения, его холодная жестокость пугала куда сильнее любого гнева.

— Хорошо, — профессор коротко кивнул и медленно поднялся с кресла. Он бросил последний тяжелый взгляд на портрет женщины, а затем, обернувшись к молодому слуге, сухо добавил: — Иди и распорядись.

— Но... сэр, у меня нет таких полномочий, — в голосе паренька всё же промелькнул отчетливый испуг, и он сам испугался собственной слабости.

— Считай, что теперь есть, — мрачно отрезал профессор.

Он пошел к выходу, походя толкнув юношу плечом и даже не заметив этого. Тяжело хромая, опираясь на свою знаменитую трость с набалдашником в виде черепа, хозяин поместья медленно скрылся на лестнице, ведущей на верхние этажи.

Спустя двое суток я выходил из дверей своего отеля. Утренний курьер только что доставил мне запечатанный пакет, в котором оказались свежие агентурные данные. Как я и думал, профессор форсировал подготовку экспедиции — времени у меня оставалось в обрез. Дочитав документ до конца, я невольно усмехнулся. Этот старик решил разделить свою эскадру. Весьма логичный ход: скорее всего, на втором корабле они повезут несчастных «добровольцев», а на третьем — скрытый арсенал современного оружия. Что ж, если я всё рассчитаю правильно и вовремя передам информацию нужным людям, власти Австралии арестуют второе судно прямо в порту. А если повезет — то и третье вместе с ним.

Тем временем в Вашингтоне

Я медленно шел по оживленному центру города. Солнце припекало, и я поймал себя на мимолетной ироничной мысли: когда-то давно, в 1814 году, мы, британцы, смогли временно сжечь этот самый Вашингтон. Смогли, да... Впрочем, старые исторические обиды должны оставаться в прошлом, глупо акцентировать на них внимание сейчас, когда мир стоит на пороге куда более глобальных потрясений.

Слежку я уловил только на втором квартале. Пришлось попетлять, стараясь затеряться в плотном потоке прохожих, но преследователь действовал профессионально и стремительно сближался. Нужно было срочно что-то предпринимать.

Вдруг над головой тревожно и громко каркнула ворона. Что эта дикая птица забыла в самом сердце мегаполиса и почему я вообще отчетливо услышал её крик сквозь плотный гул машин и голосов, было совершенно непонятно. Но этот звук подействовал как сигнал.

Я резко свернул в полутемный глухой переулок и затаился в глубокой нише. Преследователь вошел следом почти сразу же. На ходу он плавно достал из-под полы пистолет с навинченным глушителем и внимательно осмотрел пространство. Заметить меня он не мог: мне пришлось изрядно испачкать дорогой костюм, но зато я буквально растворился в густых тенях старого кирпичного дома. Охотник осторожно двинулся в мою сторону. Он шел вслепую, но его пистолет опасно смотрел прямо туда, где я замер, затаив дыхание.

Тогда я применил старую, проверенную временем хитрость. Аккуратно нащупав в кармане мелкую монетку, я щелчком бросил её чуть в сторону, но вдоль той же стены. Человек среагировал мгновенно. Раздался глухой, едва слышный хлопок — пуля намертво вошла в кирпичную кладку. В то же мгновение преследователь резко развернулся всем корпусом туда, откуда, по его мнению, донесся звук, ожидая увидеть отвлекающий маневр.

Этих долей секунды мне хватило. Я совершил стремительный прыжок из тени и одним точным, выверенным движением оглушил его. Обмякшее тело глухо повалилось на асфальт.

Я наклонился и аккуратно забрал из его пальцев пистолет. Первая мысль была избавиться от него — выбросить патроны в один водосток, а само оружие в другой. Но затем в голову пришла идея получше. Этот парень неосторожно работал без перчаток и оставил на металле прекрасные, четкие отпечатки пальцев. Я же, к своему счастью, изначально был в плотных черных перчатках. Почему бы не подбросить этот ствол прямо к полицейскому участку? Пусть копы пробьют его по базам, профессору это точно добавит головной боли.

С этими мыслями я спрятал оружие и спокойным, размеренным шагом вышел из переулка назад, на залитую летним солнцем улицу Вашингтона.

                                                          Глава 9,спасение

Планета Земля. 20 июня 2002 года, Калифорния, вечер.

Днем стояла жуткая, изнурительная жара, но ближе к вечеру небо словно прорвало. На побережье Калифорнии обрушилась стена ливня, сопровождавшаяся мощной грозой и шквальным ветром. Стихия свирепствовала так, что во многих округах ветер с корнями вырывал старые деревья. В вечерних теленовостях диктор тревожным голосом сообщал, что даже на другом конце страны, в Вашингтоне, молниями повреждены две антенны, из-за чего полностью потеряна радиосвязь с городской пожарной частью. Я наблюдал за этим буйством природы из окна своего номера в Visiting Flag Quarters / Navy Lodge.

Мне было известно, что сам профессор остановился в роскошном отеле поближе к центру города. Это было мне на руку, особенно в эту ночь. Кому вообще придет в голову, что в такой шторм кто-то решится проникнуть на один из его кораблей? В гостиной номера я первым делом разделся и полностью изменил всю одежду. Старые вещи я оставил там же. Вполне вероятно, что люди профессора могли нашпиговать их скрытыми жучками или, что хуже, отделать каким-нибудь ядом. Не то чтобы я был сказочно богатым — нет, мой старинный род никогда не славился большим состоянием. Но когда у тебя есть четкая цель, а за душой не остается ничего, что могло бы тебя удержать в этой жизни, нет никакого смысла переживать из-за финансовых потерь. Не правда ли?

Я выходил из гостиницы с максимальной осторожностью. На этот раз я выбрал обычную, чисто американскую повседневную одежду. В таком наряде во мне было практически невозможно узнать чопорного британского аристократа — скорее я походил на обычного, немного беззаботного банкира-богача на отдыхе. В родной Британии меня за такой вид подняли бы на смех, но здесь, в Штатах, это был идеальный камуфляж. Аккуратно оглядываясь и держась в сплошной тени портовых складов, я тихо крался к причалам. Охрана судов из-за ливня и шторма пыталась лишний раз не выдвигать нос на палубу, поэтому проскользнуть на борт второго корабля эскадры не составило большого труда. С собой в рюкзаке я похитил запас пищи и воды, рассчитанный на три недели автономного пути. Если сидеть тихо и почти не двигаться, организму многое и не нужно. Кроме провизии, внутри надежно спрятана портативная рация.

Я описываю эти детали не для того, чтобы заставить читателя заснуть от скуки, а лишь для того, чтобы вы четко понимали: у меня был свой детальный план, и этой ночью он наконец-то начал работать. К сожалению, моих собственных сил не хватило бы на то, чтобы перехватить и обезвредить все три корабля профессора одновременно. Но единственное, что было мне по силам — это помочь освободить «подопытных» професора и других пленников, запертых именно на этом судне. Рация была моим главным козырем. Мой старый знакомый, с которым мы когда-то вместе учились в Эдинбурге в те времена, когда его родители жили в Шотландии, теперь имел серьезные связи. Он твердо пообещал мне, что как только корабли выйдут в море, Береговая охрана устроит им стандартную, но максимально тщательную проверку. Все было готово. Я затаил дыхание и надежно укрылся в глухом трюмном отсеке, доверху наполненном коробками с провизией. Как иронично: прятаться среди еды, чтобы спасти чью-то жизнь.

Первая неделя плавания показалась относительно спокойной — насколько вообще может быть спокоен коварный Тихий океан. Ах да, отчалили мы не сразу, а в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое июня. Как выяснилось, профессор по совету капитана решил задержать выход в море, чтобы переждать шторм. Умно с его стороны и, честно говоря, очень на руку мне. Благодаря этой задержке я почти не трогал свои автономные припасы, пока мы стояли у причала.

Сквозь небольшой круглый иллюминатор я часами наблюдал бескрайние водные просторы. Для нас, англичан, море – это родная стихия, привычная и понятная. Пусть я и не был профессиональным моряком, но в юности отец часто брал меня с собой в легкие круизы по Средиземноморью. Какие-то базовые основы управления яхтой он тогда мне преподавал, когда мы ходили вдоль живописных берегов Греции.

Теперь, пока судно размеренно преодолевало милю за милей, я спокойно одевал наушники, включал свой Walkman и под звуки музыки погружался в чтение — к счастью, запасных батареек для плеера и нескольких увлекательных книг в моем рюкзаке хватало. Все изменилось на второй неделе. Однажды глубокой ночью я решил, что пора действовать, и аккуратно выбрался из своего хранилища, чтобы проникнуть в капитанскую рубку. Путь оказался непростым. Мне приходилось буквально втискиваться в темноту между стенами, высчитывая так называемые слепые зоны — точки, которые человеческое зрение просто не способно ухватить под определенным углом обзора. В случае, если кто-то из вахтенных неожиданно вернется на мою сторону, я заранее приготовил простую, но действенную ловушку. Натянул тонкую канаву, которая в случае зацепления активировала спрятанную механическую игрушку, которая начинала пищать точь-в-точь как настоящая живая мышь. Моряки вынуждены были сразу идти проверять шорох. Кому захочется посреди океана обнаружить, что крысы погрызли провизию? Морской регламент в этом вопросе суров и требует немедленного уничтожения вредителей.

Проскользнув к рубке, я быстро сориентировался. На столе лежали развернутые карты капитана и навигационные журналы, а в ящике — стопка бумаг. Я получил свой миниатюрный фотоаппарат и начал быстро, кадр за кадром, фиксировать документы. Среди прочего мне в руки попало личное письмо профессора. В нем он категорически требовал от капитана прибыть к загадочному острову значительно раньше основной эскадры. Цель была жестокой: высадить «подопытных» на берег и немедленно приступить к обустройству лагеря. Судя по тексту, этих несчастных людей собирались использовать как рабов и бесплатную рабочую силу для тяжелого труда. В моей голове сразу возник логический вопрос: зачем такие сложности? Почему профессор с его миллионами не мог просто официально нанять бригаду профессиональных рабочих, выплатив им хорошие деньги? Додумать я не успел. За дверью, прямо в коридоре, раздались тяжелые, уверенные шаги, стремительно приближавшиеся к рубке. Сердце безумно забилось в груди. Мне пришлось мгновенно свернуть бумаги и опрометью искать тайники. Единственным вариантом оказалась узкая щель за тяжелым дубовым шкафом.

Очень медленно, словно с нежеланием, скрипнула дверь рубки. Внутрь вошли двое. Один из них был закутан в глубокий темный капюшон, а второго я мгновенно узнал за характерным потертым кителем и тяжелой походкой — это был судовой боцман. Первым заговорил тот, что в капюшоне. Его голос оказался сиплым, старым и безгранично уставшим:

— Все готово? Товар прибудет в срок? Мой хозяин не станет вас ждать. Остальные корабли эскадры вышли в море всего через сутки после вашего отплытия.

— Да, сэр, все по плану, — голос боцмана звучал удивительно ровно, словно они обсуждали банальное изменение погоды.

— Но у нас возникла непредсказуемая проблема.

— Какая проблема?

— один из матросов сунул свой нос туда, куда не следует, и заглянул в запертые контейнеры в трюме. Странные приборы его не слишком заинтересовали. А вот то, зачем там заперты живые люди, вызвало много вопросов. Что, если нас перехватят? А если в порту назначения нас арестуют? — теперь в тоне боцмана отчетливо чувствовалось наигранное волнение, за которым скрывалось что-то другое.

— Вы что... хотите пересмотреть условия нашего договора? — в голосе старика в капюшоне вспыхнула такая нескрываемая, ледяная угроза, что я за своим шкафом невольно затаил дыхание. Странно было слышно такое резкое изменение в бессильном виде.

— Нет, что вы, сэр, — подобострастно, но с наглой жадностью протянул боцман. – Но риски выросли. Нам придется поднять плату. И... придется навсегда избавиться от той части команды, которая слишком много видела. А за такую ​​грязную работу надо платить еще больше.

— Так уберите этот «мусор» из команды, и каждый из оставшихся получит гораздо большую долю, чем раньше, — насмешливо и презрительно бросил старик.

— Так дела не делаются, сэр. Мне лично тоже не мешало бы бросить сверху... — вот она, настоящая причина этого визита. Банальный шантаж.

— Хорошо, — тихо и удивительно спокойно согласился старческий голос, словно принимая какое-то обыденное решение.

На следующую секунду я чуть не выдал себя, не поверив своим глазам. Старик в капюшоне с молниеносной, совсем не старческой скоростью выхватил из-под плаща острый абордажный кортик. Одним точным, яростным ударом он вонзил лезвие боцмана прямо в горло, одновременно зажав ему рот другой рукой и мертво прижав здоровилу к стене.

– Не был бы ты таким жадным, отброс Мэрроу, возможно, получил бы и деньги, и связки, – сипло процедил старик, безразлично наблюдая, как затихают последние предсмертные судороги боцмана.

Он хладнокровно вытер лезвие, еще раз окинул взглядом разгромленную рубку и медленноее покинул. Выждав несколько секунд, я аккуратно, словно дикая кошка, выскользнул из своего хранилища вслед за ним. Приходилось ступать чрезвычайно осторожно, просчитывая каждый шаг, чтобы не наступить на лужу темной крови и не оставить собственных отпечатков пальцев на грязной палубе.

Старик тем временем медленно поднимался на верхнюю палубу. Там, у лееров, его уже ждали двое приспешников в таких же глубоких капюшонах. Старик коротко кивнул им и что-то тихо приказал. Оба головореза послушно двинулись вниз, к рубке, чуть не задев меня плечом – мне пришлось буквально втиснуться в тень глубокой ниши у перегородки. Через минуту они вынесли на палубу обмякший труп боцмана и без лишних церемоний перебросили его через борт. В ночной тишине океана звонко раздался тяжелый всплеск падающего тела. Пока один из наемников принялся торопливо смывать остаточные пятна крови за борт, другой подошел к лидеру.

— Все сделали, — тихо прошептал один из типов в капюшоне старику на самое ухо.

Эта ночь становилась все интереснее.

- Хорошо, - сухо кивнул старик. – Возвращайтесь на лодку. Позовите Санчеса, теперь он заменит боцмана.

— А что сказать ребятам Мэрроу? — поинтересовался наемник, взглянув в сторону темных волн.

— Что перебрал лишнего, не удержался на ногах и упал в воду, — совершенно безразлично бросил старик, говоря о случайно потерянной вещи, а не о человеке.

Мужчина в капюшоне коротко кивнул и быстро пошел в сторону жилых кубриков, чтобы «успокоить» команду новой выдумкой.Второй направился к шлюпке. Первый пошел в сторону Я уже собирался тихо попятиться к своему трюму, как вдруг старый замер. Я уже собирался тихо попятиться к своему трюму, как вдруг старый замер. Он медленно развернулся и подозрительно посмотрел прямо в мою сторону, слегка приподняв голову и раздувая ноздри — как хищник, внезапно услышавший чужой, едва уловимый запах в ночном воздухе.

Но когда оба посланца старика вернулись, приведя с собой того самого Санчеса — коренастого здоровяка с мощным телосложением и откровенно тупым выражением лица, — лидер эскадры и его люди молча направились к шлюпке. Я же, воспользовавшись моментом, тихо вернулся к своему убежищу.

Следующая неделя плавания показалась относительно спокойной, если не учитывать, что новый боцман начал свое правление с жестоких побоев. Он беспощадно бил каждого, кто решался хотя бы слово сказать вопреки его приказам. Уже через три дня на корабле никто не смел ему перечить. Более того, из-за тупого и тиранического характера этого исполнителя судовой машинист просто побоялся лишний раз спускаться для проверки к механическому отсеку.

Именно эта халатность и дала мне идеальный шанс. Я снова тайно пробрался в машинное отделение и наглухо, до упора закрутил главный вентиль подачи топлива. Это произошло именно тогда, когда корабль заходил в территориальные воды Австралии, а мой единбургский друг по рации сообщил, что пограничный караул выдвигается для проверки. Еще за неделю до этого, когда Санчес только вступил в должность боцмана, мне удалось окончательно выяснить, что в трюмах спрятано армейское оружие, и я вовремя предупредил об этом своего приятеля.

Тем временем судно начало стремительно терять ход. Команда заметила это слишком поздно. Матросы с криками выбегали на палубу, суетясь в панике, пока весь этот хаос не перекрыл громоподобный бас Санчеса:

— У нас, похоже, крыса завелась! Ничего, мы и до него доберемся! А теперь – бегом разбирать оружие и готовиться к встрече гостей! — его рев разнесся над всем кораблем.

— Но, капитан, это же огромный риск... — попытался возразить один из матросов.

Бедняга отлетел к леерам и чуть не перевалился через борт в бурный океан — его в последний момент успел подхватить и удержать за рубашку другой матрос.

— Молчать и исполнять! — громыхнул громила.

Команда окончательно засуетилась, вытаскивая из ящиков автоматы и тяжелые гранатометы. Понимая, что ситуация пахнет порохом, я опрометью бросился к своему отсеку. Схватив рацию, я начал лихорадочно связываться с другом. Я едва успел передать ему последние координаты и предупредить о вооруженном сопротивлении, как вдруг послышались тяжелые шаги Санчеса и двух его подручных. Пришлось мгновенно оборвать связь и затаиться за коробками с провизией. К сожалению, времени не хватило, чтобы навести за собой идеальный порядок. Один из матросов, спустившихся в трюм, внезапно замер у моей ниши.

— Опа... Смотрите, что я нашел, — прохрипел он, поднимая с пола мой рюкзак и недоеденный бутерброд.

Санчес молча посмотрел на находку, его лицо расплылось в зловещей, злорадной улыбке. Он уже открыл рот, чтобы отдать своим головорезам приказ разорвать меня в клочья, как вдруг корабль вздрогнул от мощного, глухого удара. Судно тряхнуло так сильно, что вся троица не удержала равновесия и улетела на грязный пол трюма. Один из матросов выпустил из рук свой автомат, и оружие с грохотом скользнуло по настилу. Поскольку я прятался в глубокой нише между тяжелыми ящиками, мне было гораздо проще устоять на ногах. Автомат подлетел точь-в-точь к моим ботинкам. Не теряя ни секунды, я сделал шаг из тени, перехватил оружие и поднял затвор. Наведя ствол на ошарашенную троицу, я произнес максимально спокойным, холодным голосом:

— Руки вверх. Сидите тихо, и ваша жизнь не пострадает.

Тем временем наверху начался настоящий ад. Сквозь потолочные перекрытия доносились затяжные автоматные очереди, чьи-то ожесточенные крики, а потом где-то на палубе с оглушительным грохотом взорвалась граната. Один из подручных Санчеса не выдержал напряжения. Взбешенный от страха, он попытался одним рывком броситься в мою сторону, но я среагировал мгновенно: немного опустил ствол и выпустил короткую, выверенную очередь, попав безумцу в ногу. Незримое пространство трюма прорезало дикий, бесчеловечный визг. Раненый свалился на пол, лихорадочно хватаясь за окровавленную концовку, пока я снова навел автомат на Санчеса и второго матроса.

Я искренне не хотел никого лишать жизни – единственным выходом было остановить их агрессию точным ранением. В конце концов, австралийская береговая охрана обязательно предоставит им первую медицинскую помощь. Они же профессионалы. Наконец, с верхней палубы сквозь корабельные громкоговорители разнесся властный, громоподобный голос:

— Всем сложить оружие и будете жить! Говорит прибрежная стража Австралии! -Этот хриплый, решительный тон я узнал бы из тысячи.

Именно таким я помнил Эндрю еще со времен нашей мятежной юности в Эдинбурге. В коридорах началась суматоха, и через мгновение в трюм ловко спустились двое бойцов в тяжелых бронежилетах и ​​с тактическими пистолетами в руках. Увидев их, я максимально медленно, чтобы не спровоцировать огонь, опустил свой автомат, толкнул его ногой в их сторону и поднял руки над головой:

- Я могу увидеть капитана Эндрю? — я изо всех сил старался сохранять британскую невозмутимость.

Санчес, решив, что моя минута слабости — это его идеальный шанс, внезапно скрипнул вперед, пытаясь перехватить оружие. Но ребята по морской охране Австралии не зря ели свой хлеб. Раздались два одновременных, сухих выстрела. Здорово замер на полуслове, недоверчиво уставившись в свою грудь, где быстро расплывались два багровых пятна. В следующее мгновение он с застывшим, полным неверия взглядом тяжело завалился на бок. Его последний уцелевший сообщник поспешно вытянул руки вверх выше головы. Пока первый подстреленный мной матрос продолжал выть от боли на полу, к нему уже торопливо подходил один из спустившихся следом боевых медиков, разворачивая на ходу стерильные бинты.

Когда арсетованных а так же трупы труп Санчеса стали поднимать наверх , я увидел Эндрю,все так же загорелый,рослый,блондин с добрыми но строгими глазами который отдавал расопряжения.

-Привет Энди - тихо сказал я.

СНачала он нодоверчиво обернулся,увидел меня,подошел и обнял всей силой своих мускулов, я думал в тот момент что мои кости треснут.

-Рад тебя видеть дружище -сказал он - особенно живым и здоровым.

В его голосе звучала теплота .Внутри стало чуть теплее,правда это бы не изменило мое решение.

-Взаимно друг - ответил я.

Тем временем из трюмов на который я заранее еще неделю назад указывал - стали выносить оружие и выпускать изможденных людей-пленников, они недоверчиво щурились смотря на небо, прикрывая глаза руками, у кого-то начали бежать слезы, одна женщина обняла ребенка и тихо заплакал а ребенок повторил за ней,они явно отчаялись и потеряли всякую надежду, в сыром отсеке,среди грязи,боли,насилия и крови,в темноте ,без еды.Точнее без еды пока я не стал им носить часть запасов со склада иногда воруя ночью, правда это все равно оказалось слишком мало. А потом мой взгляд зацепился за одну из девушек,она очен напомнила мне ту подростка-девочку из "свиты" бывшей жены професора, я подошел к ней и присел на колени смотря в ее изможденные и усталые глаза и прошептал:

-Твоя сестра жива, но она в большой опасности,поможешь?

Она медленно кивнула,солнце медленно светило и освещало палубу и несчастных людей. Высоко в небе чайка летела по своим делам,и не было ей дела до людей.

Когда арестованных матросов и завернутое в брезент тело Санчеса начали поднимать на верхнюю палубу, я наконец-то увидел Эндрю. Он почти не изменился: все такой же загорелый, коренастый, широкоплечий блондин с добрыми, но удивительно суровыми глазами. Сейчас он деловито и четко раздавал распоряжение своим подчиненным.

— Привет, Энди, — тихо произнес я, подходя ближе.

Сначала он недоверчиво повернулся к голосу, но, узнав меня, мгновенно расплылся в широкой улыбке. Эндрю ступил навстречу и сгреб меня в объятия всей силой своих могучих мышц - в тот момент мне показалось, что мои ребра просто треснут под этим давлением.

- Рад тебя видеть, друг! – искренне воскликнул он, плеснув меня по спине. – Особенно живым и здоровым.

В его голосе звучала такая настоящая, глубокая теплота, что на душе у меня впервые за долгое время стало немного легче. Правда, даже эта радость встречи не могла изменить моего окончательного решения идти до конца.

— Взаимно, друг, — ответил я, слегка отстраняясь.

А вслед за ними на свет выводили измученных, истощенных людей. Бывшие пленники недоверчиво жмурились, глядя на чистое австралийское небо, и судорожно прикрывали глаза грязными ладонями. У многих по щекам катились слезы. Одна женщина крепко прижала к себе маленького ребенка и тихо, надрывно зарыдала, а малыш послушно повторил за ней. В сплошной тьме, почти без еды. Вернее, они были бы совсем голодны, если бы я тайком не носил им часть сухих пайков из склада, каждую ночь рискуя быть пойманным боцманом. К сожалению, моей скромной помощи все равно оказалось слишком мало, чтобы облегчить их страдания. Вдруг мой взгляд зацепился за одну из девушек в толпе. Несмотря на измученный вид и синяки под глазами, ее черты лица показались мне до боли знакомыми. Я медленно подошел к ней, опустился на одно колено, чтобы наши лица были на одном уровне, и, глядя прямо в ее уставшие, полные боли глаза, тихо прошептал:

— Твоя сестра жива. Но она в очень большой опасности. Ты поможешь мне спасти ее?

Девушка вздрогнула, пристально посмотрела на меня и после короткой паузы медленно, но уверенно кивнула.

А высоко в безоблачном небе летела одинокая чайка, спеша в своих птичьих делах, и не было ей никакого дела до крошечных человеческих трагедий там, внизу...

                                                          Глава 10, ... а остров все ближе и ближе

15 июля 2002 года. Восточное побережье Австралии, Голд-Кост.

После затяжного, изнурительного рейда и штурма судна мы с Эндрю наконец смогли перевести дух. Мы обосновались на его вилле в живописном курортном городке Голд-Кост. Здесь, на восточном побережье, у него был уютный дом, где в теплое время года любили отдыхать его жена и двое детей.

Правда, «были» и «любили» теперь остались лишь в прошедшем времени. Как выяснилось из нашего ночного разговора, Эндрю сейчас тоже проходил через ад бракоразводного процесса. Причем не по своей инициативе. Самым страшным ударом для этого сильного мужчины стало то, что бывшая супруга через адвокатов цинично пыталась отобрать у него детей. Суд, слава Богу, проявил благоразумие и вынес решение, согласно которому Эндрю сохранил за собой право регулярно навещать их. Но для него это всё равно было тяжелым испытанием.

— Как же так вышло, Энди? — тихо спросил я, глубже увязая в мягком кресле на открытой веранде и глядя на набегающие волны. В южном полушарии стоял июль, местная зима, поэтому океанский бриз приятно холодил лицо.

— У неё появился богатый ухажер, — голос Эндрю звучат глухо, отрешенно и бесконечно уставше. — Ты же знаешь специфику моей службы... Я сейчас постоянно пропадаю в многодневных рейдах. И ладно бы здесь, на востоке, так меня вечно перебрасывают на пограничный контроль западного побережья. Меня месяцами не бывает дома.

— Не узнаю тебя, старина, — я удивленно покачал головой, повернувшись к нему. — Раньше ты бы за свою Кристину сражался до последнего вздоха, как раненый лев.

— Раньше — да, — Эндрю сделал долгий глоток из бутылки, и горечь в его тоне была неподдельной. — Но всё изменилось с тех пор, как я узнал, что она не просто изменяет мне за спиной. Эта женщина умудрилась подговорить моих собственных детей называть её нового любовника «папой». Моих детей, Брэдбери...

— Знаешь, — задумчиво протянул я, глядя, как пена разбивается о золотистый песок, — ты в этой лодке точно не один.

И я начал рассказывать. Медленно, узел за узлом, я распутывал перед ним всю свою историю: от самых первых дней, когда я только ввязался в это расследование, до сегодняшнего — точнее, уже вчерашнего — штурма в океане. Мы оба сидели в плетеных креслах, молча пили холодное пиво и задумчиво смотрели на бескрайнюю морскую гладь. Два человека, у которых старая жизнь развалилась на куски, а новая еще даже не замаячила на горизонте.

— Слушай... — я заговорил внезапно, удивившись собственной дерзости и внезапно пришедшей в голову мысли. — А что, если нам попробовать поймать и третье судно профессора? А потом... мы сами сплаваем к тому чертову острову из моих снов?

Эндрю горько усмехнулся, не отрывая взгляда от горизонта.

— Сейчас я точно не могу, Брэд. Служба. Меня под трибунал отдадут за самоволку на боевом катере.

— Сейчас я и не прошу, — я подался вперед, заглядывая другу в глаза. — Я говорю о том, что будет после. После того, как мы арестуем третье судно и вскроем всю их сеть. Что скажешь?

Он задумчиво смотрел на море,мы промолчали, потом посмотрев на меня его взгляд посуровел и он сказал:

-Я подам в отставку после,давно собирался,заняться будет нечем, судя по тому что ты описал - он выдержал паузу - этот профессор скорее пожертвует третьим кораблем чем экспедицей,терять мне уже тоже нечего - задумчиво и грустно добавил он но быстро взял себя в руки -тогда и сплаваем.

-Люблю разгадывать загадки,дружище - сказал я- особенно такие неоднозначные - я протянул свой бокал с пивом к его и мы чокнулись.

Звук столкновения двухбокалов разнеся над домом.Попугай Эндрю которого он успел забрать с собой и за которым ухаживал с тех пор как нашел на одном из островов (какие-то браконьеры сломали ему крыло,долго заживало) он везде старался в плавании брать своего пернатого друга с собой, теперь же услышав как стукнулись два бокала попугай вдруг выдал:

-Морское братство помнит братьев - мы оба посмотрели на него и впервые расмеялись,было в этой ситуации что-то комичное и живое, а еще немного стало легче,совсем чуть-чуть.

Как будто смех мог забрать часть грусти и пережитого,что было всего лишл нашим обманчевым ощущением.

-Что ж - я встал с кресла - дружище, готовь запасы и припасы, пойдем на буксире за первым кораблем когда третий будет пожертвован - сказал смотря на друга сверху вниз .

-Ок - сказал он смотря на меня с усмешкой - не спеши, нам некуда спешить,предлагаю нам лично не штурмовать третий корабль а спрятаться и затеряться на первом,так будет рнадежней и быстрее - сказал и впервые я увидел в его взгляде какую-то твердость которую помнил по Эдинбургу.

Я молча кивнул, оглянулся и сказал:

-Не знаю как ты а я пойду сполоснусь-сказал я не смотря на него идя к выходу

-Хорошо но мне моря хватило и так - услышал я его голос когда выходил.

Тем временем, где-то в Тихом океане на первом корабле «Атлантик-сити», каюта профессора:

Круглый иллюминатор то и дело заливало тяжелой, серой океанской водой, но внутри каюты царила абсолютная, почти музейная тишина. Лишь мерно поскрипывали переборки да тихо шуршали плотные листы судовых карт, разложенных на массивном дубовом столе.

Профессор сидел в глубоком кресле, подперев подбородок сухими, перепачканными чернилами пальцами. Свет настольной лампы выхватывал из темноты его лицо — сетку глубоких морщин у глаз и холодный, фанатичный блеск зрачков. Перед ним лежал открытый бортовой журнал, где последняя запись обрывалась на полуслове, а рядом покоился запечатанный сургучом конверт с инструкциями для капитана третьего корабля.

Он знал, на что идет. Каждое решение в этой экспедиции было просчитано с математической точностью, включая и возможные потери. Люди, корабли, припасы — для него всё это были лишь переменные в одном большом уравнении, финалом которого должна стать разгадка. Если ради успеха придется пустить ко дну третий корабль вместе со всем, что на нем находится, он сделает это не задумываясь. Профессор бросил короткий взгляд на хронометр: время поджимало, и первый этап его страшного плана уже был запущен.

В дверь каюты негромко, но настойчиво постучали.

— Войдите, — сипло и тихо, с явной неохотой отозвался профессор, с трудом отрываясь от своего занятия.

Тяжелая дубовая дверь приоткрылась, и на пороге показался паренек — почти мальчишка, на вид лет девятнадцати. Его глаза были расширены от застывшего в них первобытного ужаса. Он судорожно вцепился пальцами в косяк, словно искал опору.

— Профессор... — едва слышно прошептал юноша, сглатывая подступивший к горлу комок. — Третий корабль... заминирован. Все сделано точно так, как вы приказали.

Профессор медленно поднял на него тяжелый взгляд. На его лице не отразилось ни единой эмоции.

— Хорошо. Считай, что твой долг передо мной полностью прощен, — мрачно ответил он. Мужчина выдержал зловещую паузу, от которой парню стало не по себе. — Но теперь ты слишком много знаешь.

— Я... я н-никому... н-ничего не скажу, клянусь! — заикаясь и бледнея, затараторил матрос, отступая на шаг назад.

— Меня интересует только одно: будешь ли ты со мной до самого острова или нет? — торжественно и абсолютно спокойно перебил его профессор.

— Д-да. Конечно.

— Хорошо. После того как мы прибудем на остров, ты будешь полностью свободен, — отрезал старик.

Паренек, не дожидаясь дальнейших расспросов, поспешил покинуть каюту. Он слишком хорошо понимал, насколько опасным для его жизни может стать этот разговор, и буквально выскочил за дверь. Профессор даже не посмотрел ему вслед. Ему было глубоко плевать на судьбу испуганного мальчишки.

Оставшись один, он повернулся к круглому стеклу иллюминатора, за которым бесновалась темная вода, и ядовито прошептал:

— Надеюсь, Брэдберри, ты тоже сгинешь там, паршивец... Пешка вздумала диктовать условия ферзю!

В его тихом голосе бурлила неподдельная, чистая злоба. Но этот приступ гнева быстро угас, сменившись привычной холодной отстраненностью. Больше не обращая внимания на внешний мир, профессор подошел к старому проигрывателю. Сухие пальцы привычным движением извлекли из конверта круглый черный виниловый диск. Игла с легким шипением опустилась на дорожку, и по каюте разнеслись тяжелые, мрачные аккорды музыки Баха.

Мужчина опустился в глубокое кресло, устремив задумчивый взгляд на монотонно вздымающиеся за окном волны. Глаза его постепенно закрывались. Тяжелый, тревожный сон медленно окутывал его разум. Только в эти редкие часы забытья его наконец-то переставали беспокоить старые шрамы, физические увечья и давно утерянные, погребенные под слоем цинизма моральные терзания. Сон был единственным временем истинного блаженства, которое ему осталось.

А снаружи, за тонкими стальными переборками, вовсю бурлила жизнь. Яркое солнце щедро прогревало деревянную палубу «Атлантик-сити». Матросы привычно переговаривались, занимаясь повседневной работой, океанский ветер трепал их волосы, а натянутые снасти гудели от штормового воздуха. Люди на борту занимались своими делами, смеялись и спорили. Они жили в своем земном, осязаемом мире, и ни одна живая душа на этом корабле не могла даже на секунду представить, какие страшные мысли роятся сейчас в голове спящего профессора.

Воды Тихого океана, некоторое количество миль впереди «Атлантик-сити», третий корабль «Заносчивая королева», при приближении морской береговой охраны Австралии:

Капитан в помятой черной кепке мрачно смотрел на бушующие серые волны. На горизонте уже отчетливо вырисовывались силуэты катеров береговой охраны. На палубе кипела паническая работа — матросы спешно спускали на воду спасательные шлюпки. Что бы там ни говорил его безумный наниматель-профессор, умирать ради чужих амбиций капитан не собирался. Свой последний приказ он выполнит, но жизни экипажа были ему дороже.

Однако они опоздали.

Капитан не успел скомандовать финальную эвакуацию, когда страшный взрыв из самого механического сердца «Заносчивой королевы» заставил многотонное судно содрогнуться от киля до клотика. Следом, с интервалом в секунды, грохнуло еще раз, а затем еще. Огненная волна выбила переборки. Капитана швырнуло вперед, он сильно ударился головой о металлические поручни мостика и мгновенно потерял сознание.

Он не видел и не помнил, как верные матросы, рискуя собой, волокли его обмякшее тело по задымленной палубе к последней уцелевшей лодке. Не видел, как некогда гордый корабль со страшным скрежетом разваливался надвое. Вокруг стоял кромешный ад: кричали раненые и отрезанные огнем несчастные люди, один за другим детонировали трюмы со скрытыми оружейными складами. Раскаленные пули и снаряды тысячами вырывались из развороченных отсеков, шрапнелью калеча и прошивая насквозь всех, кто оказывался на пути их слепой траектории. Океан жадно поглощал обломки. Из пятидесяти членов экипажа «Заносчивой королевы» в тот страшный день чудом выжили лишь пятнадцать человек. И каждый из них был тяжело ранен или обожжен.

Другой сектор Тихого океана, четвертый корабль, «Алехандро»:

«Алехандро» был куплен профессором в строжайшей тайне, как только до него дошли первые известия о трагической судьбе второго корабля экспедиции. Изначально это судно легально направлялось в Новую Гвинею, поэтому для профессора не составило труда перекупить груз, изменить траекторию плавания и скрытно соединить его маршрут с «Атлантик-сити». Именно сюда, на «Алехандро», загодя перевезли большую часть новейшего оружия и тяжелого оборудования с обреченной «Заносчивой королевы».

С палуб первого и четвертого кораблей, идущих параллельным курсом, было хорошо видно далекое багровое зарево, полыхающее на горизонте. Вспышка за вспышкой озаряли ночное небо, знаменуя гибель их третьего собрата. Но ни один из кораблей не сбавил ход и не повернул назад для спасения выживших. Напротив, подчиняясь жесткому приказу из каюты профессора, оба судна резко изменили курс.

Они искусно обошли территориальные воды Австралии, петляя и путая следы в бескрайней водной пустыне. Эскадра двигалась без остановок, постоянно меняя направление: на юг, юго-восток, затем на юго-запад и снова на запад-юг. Это был безумный, но выверенный зигзаг. Курс к таинственному острову. Курс к вековым тайнам и роковым разгадкам, ради которых профессор был готов сжечь весь мир.

Пока все эти далекие трагедии и взрывы сотрясали ночной океан, мы с Эндрю навестили ту самую девушку, которую совсем недавно доставили в больницу с сильнейшим истощением. Нам кровь из носу нужно было с ней поговорить, пока до нее не добрался кто-то другой.

Когда мы уже подходили к зданию Gold Coast Hospital, что в районе Саутпорт (Southport) на улице Nerang Street, мое внимание привлекли двое мужчин. Они спешили к главному входу, слишком явно стараясь не привлекать к себе внимания. На пару секунд с океана донесся резкий, порывистый бриз. Полы легкой рубашки одного из незнакомцев приподнялись, и в прорези ткани я отчетливо заметил характерный вороненый блеск пистолета.

— Эндрю, гости, — коротко и тихо шепнул я, ускоряя шаг.

Мой друг среагировал мгновенно. Мы прибавили ходу, проскользнув в раздвижные стеклянные двери госпиталя первыми. На ходу Эндрю незаметно опустил руку в карман куртки, нащупывая оружие и вгоняя патрон в патронник. Нам повезло — Эндрю умел очаровывать дам, и улыбчивая девушка на ресепшене без лишних вопросов подсказала нам номер нужной палаты.

Когда мы уже подходили к дверям, из палаты вышел мужчина в белом халате — судя по всему, ее лечащий врач. Те двое подозрительных типов, отстав от нас всего на полминуты, резко затормозили у соседней палаты, делая вид, что изучают какую-то табличку на стене. Но я прекрасно видел, как краем глаза они неотрывно следят за каждым нашим движением.

Эндрю молча встал у входа в палату, заложив руку за пазуху и готовый в любую секунду выхватить ствол. Я же мягко, но настойчиво перехватил доктора за локоть и отвел чуть в сторону, перекрывая ему обзор.

— Как она, доктор? — спросил я, пристально глядя ему прямо в переносицу, чтобы подавить возможные возражения.

— Уже лучше. Сильное истощение, — ответил он усталым, замученным голосом. — Сложнее со скелетом: левая рука сломана в нескольких местах и одно ребро треснуло. Такое ощущение, будто ее долго и методично избивали. Но в остальном показатели в порядке, жить будет.

— К ней применяли насилие? — продолжал я свой допрос, не сбавляя напора.

— Сексуального характера — нет, следов мы не нашли, — доктор покачал головой. — А вот физическое и психологическое — вполне вероятно. Бедняжка запугана до смерти... — Врач вдруг осекся, словно только сейчас осознав странность ситуации. Он подозрительно прищурился и задал встречный вопрос: — А собственно, кто вы такие? По какому праву вы меня расспрашиваете?

— Эндрю Нортон — офицер береговой охраны Австралии, это именно он спас ее в море, — уверенно соврал я, указав кивком на друга. — А я журналист, помогающий ему в официальном расследовании. Мы раскручиваем дело о незаконной торговле людьми и контрабанде оружия в этих водах.

Лицо доктора мгновенно изменилось. Вся кровь за секунду отлила от его щек, кожа стала мертвенно-бледной, а в глазах застыл такой первобытный, дикий ужас, какого я не видел даже у видавших виды солдат. Губы врача задрожали, он судорожно глотнул воздух, явно собираясь сказать мне что-то критически важное, но вдруг...

Оглушительный грохот выстрелов разорвал стерильную тишину больничного коридора. Доктор истошно вскрикнул и повалился на кафельный пол, свернувшись калачиком и судорожно прижимая окровавленную руку к груди. Эндрю среагировал профессионально и мгновенно — нырнул внутрь палаты, укрываясь за косяком, и тут же открыл ответный огонь. Двумя резкими, хлесткими выстрелами он уложил первого нападавшего, который плашмя рухнул на спину.

Я же действовал иначе. В ту же секунду я рухнул на живот, прикрыв голову руками от летящих щепок и штукатурки. Прямо рядом со мной, у входа в палату, стоял тяжелый металлический столик на колесиках, уставленный склянками. Пользуясь тем, что второй стрелок полностью отвлекся на Эндрю, а мой друг оказался зажат в комнате и не мог высунуться без смертельного риска, я уперся ногами в пол. Из положения лежа я изо всех сил толкнул столик вперед, прямо в сторону уцелевшего преследователя.

Тяжелая конструкция набрала разгон и с глухим стуком врезалась бандиту прямо в живот, начисто выбив из него воздух. Тот согнулся пополам, хрипя и ловя ртом воздух. Этой секундной заминки Эндрю хватило с лихвой. Выглянув из укрытия, он метким, выверенным выстрелом пробил нападавшему руку. Тот взвыл от боли и выронил оружие. Я тут же подскочил на ноги и пинком отбросил его пистолет далеко по коридору.

Развернувшись, мы с Эндрю бросились к раненому доктору. Я грубо рванул медика за воротник халата, приподнял и заорал ему прямо в бледное лицо:

— Кто твой босс?! Отвечай!

Взгляд врача стал совсем стеклянным. Теперь ему было не просто физически больно — его сковал смертельный, парализующий ужас.

— Пожалуйста... у них моя семья... — залепетал он, глотая слезы и хрипя от душащей его хватки. — Я не могу... не могу сказать...

Поняв, что сейчас из него ничего не выбить, я швырнул его обратно на пол. Мы с Эндрю ворвались в палату. Девушка неподвижно лежала на кровати, погруженная в глубокий, неестественный сон. Из пластиковой бутыли капельницы по прозрачной трубке прямо к ее вене мерно текла густая, зловещая жидкость ярко-красного цвета. Я не был врачом, но одного взгляда хватило, чтобы понять — это точно была не донорская кровь.

— Уносим ее! Живо! — скомандовал я, рванув из ее вены иглу и на ходу зажав пальцем место укола, чтобы остановить сочащуюся отраву.

— Ты в своем уме?! — округлил глаза Эндрю. — Это же похищение! Нас копы закроют раньше, чем мы до порта дойдем!

— А ты хочешь стоять здесь и покорно ждать, пока ее добьют прямо в палате?! Решай, Эндрю!

Мой друг тяжело выдохнул, коротко кивнул и, больше не споря, аккуратно подхватил обмякшее тело девушки на руки. Пока он нес ее к выходу, я действовал на автомате. Быстро натянув перчатки, я подбежал к валявшимся на полу бандитам. Из их пистолетов я выдернул обоймы — как минимум по половине патронов в каждой точно оставалось, лишним не будет. Заодно у того, что лежал без сознания, я нащупал на поясе тяжелый армейский нож и перекочевал его к себе. Второй нападавший, судя по всему, был уже мертв. Тот же, кому Эндрю прострелил руку, лежал в глубоком обмороке от болевого шока, а кровь из его разорванной артерии хлестала на кафель пульсирующим багровым фонтаном.

Времени у нас оставалось от силы пара минут, пока на звуки бойни не примчалась вся охрана госпиталя.

Правда, перед тем как окончательно покинуть это проклятое место, куда со всех сторон уже спешили с сиренами копы, я все же задержался на секунду. Подойдя к раненому преследователю, я быстро и крепко перевязал ему простреленную руку, как мог, наложив давящую повязку и остановив хлещущую кровь. Этому нас учили, и оставлять даже такого ублюдка умирать от потери крови прямо на кафеле я не собирался.

Когда мы наконец запрыгнули в машину, Эндрю резко выкрутил руль, срывая колеса в свист. Мы влились в ночной поток, уходя подальше от госпиталя в Саутпорте.

— Нам нужно срочно найти плавсредство и плыть за кораблем! — взволнованно сказал я, оборачиваясь назад, где на сиденье лежала бездыханная девушка. — Нам нельзя упускать «Атлантик-сити»!

— Хочешь на моей яхте? Но ее мотора будет недостаточно, чтобы догнать их в открытом океане, — нахмурился Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. — Мы просто потеряем их из виду...

Я резко перебил его. Времени не просто не было — оно утекало сквозь пальцы, словно песок:

— У нас нет времени на сомнения, Эндрю! Такие люди, как этот профессор, любят наносить последовательные, быстрые удары. Он не остановится, пока не зачистит всех, кто хоть что-то знает.

Друг коротко взглянул на меня через зеркало заднего вида, заметил что-то безумное и твердое в моем взгляде, тяжело выдохнул и молча кивнул. Он до упора вжал педаль газа в пол. Наш автомобиль на полной скорости пролетел пригородную трассу, оставляя Gold Coast позади, и свернул на проселочную дорогу, ведущую к уединенному загородному дому Эндрю, у причала которого покачивалась его яхта.

Как только мы затормозили у деревянного помоста, друг аккуратно перенес спящую девушку из машины в каюту, бережно уложив ее на мягкий диван. После этого он развил сумасшедшую деятельность: бросился в подсобку, выволок тяжелую резиновую лодку и закрепил ее на корме. Затем Эндрю принялся ящиками тащить из дома консервы и пластиковые бутыли с пресной водой.

Заметив мой удивленный взгляд, он лишь коротко и немного грустно бросил:

— Готовился с семьей тут этим летом поплавать, отдохнуть... Хоть для дела пригодится.

Пока он крепил припасы и зачем-то проверял старое охотничье ружье своего деда, пряча его в оружейный рундук на яхте, из каюты раздался слабый шорох.

Я быстро спустился вниз. Девушка на диване пошевелилась. Похоже, действие отравленной смеси из капельницы начало постепенно ослабевать, хотя ее взгляд все еще оставался затуманенным и расфокусированным. Она медленно подняла голову, посмотрела на меня мутными, ничего не понимающими глазами и едва слышно спросила:

— Где я?.. Кто вы?

— Мы те, кто тебя спас, — ответил я, внимательно рассматривая девушку.

Она была красивой азиаткой с карими, проницательными и немного раскосыми глазами. В ее чертах угадывалось поразительное сходство с тем самым подростком, который пытался усыпить меня в Нью-Йорке, но эта девушка была заметно старше — на вид ей можно было дать лет двадцать.

— И сейчас мы собираемся плыть к острову, — добавил я.

Услышав это, она заметно вздрогнула, а в ее глазах на мгновение промелькнул застарелый, глубокий ужас.

— Понятно... — тихо прошептала она и бессильно закрыла глаза, словно возвращаясь к каким-то кошмарным воспоминаниям.

— Расскажи, что тебе известно. Откуда ты? — мягко, но настойчиво попросил я, присаживаясь на край дивана.

Девушка молча полежала пару минут, собираясь с силами под мерный стук капель дождя за иллюминатором, а затем тихо заговорила:

— Меня зовут Юкио Саэнаки. Мы с сестрой и родителями жили в Осаке. Этой зимой мы всей семьей полетели на Филиппины, чтобы отпраздновать пятнадцатилетие моей младшей сестры. Там на нас напали... Родителей убили прямо у нас на глазах. А нас с сестрой затолкнули в темные морские контейнеры и повезли куда-то через океан. Во время промежуточной остановки у берегов Австралии нам чудом удалось выбить задвижку и сбежать. Но свобода длилась недолго. Нас почти сразу поймали люди, которые называли себя наемниками какого-то профессора...

Юкио резко замолчала. Она открыла глаза и пристально, пронзительно посмотрела на меня, словно весы, проверяя мою реакцию.

— Вы знакомы с ним? — прямо спросила она, и в ее голосе звенящей струной натянулось недоверие.

— Да, немного, — спокойно ответил я, выдерживая ее взгляд.

— Кто вы ему? — Юкио тут же напряглась, ее здоровое плечо приподнялось, готовое к защите.

— Скажем так: сейчас я и Эндрю — его злейшие враги, — ответил я, чтобы сразу прояснить наши позиции.

— Почему?

— Из-за нашего расследования он рискует потерять всё, быть раскрытым и попасть под международное следствие. А теперь ответь: как ты снова оказалась заперта на «Заносчивой королеве», и что случилось с твоей сестрой?

— Я не знаю, где она сейчас, — задумчиво и горько ответила Юкио. — В Голд-Косте нас снова похитили, прямо на улице, когда мы пытались дойти до японского консульства. Но сестре опять удалось вырваться и затеряться в порту. Совсем недавно она смогла передать мне короткую весточку через одного матроса. Она сообщила, что нашла какую-то могущественную союзницу, которая пообещала помочь ей отомстить профессору и вытащить меня...

Я помрачнел, мгновенно сопоставив факты в голове. Пазл, который так долго не складывался, наконец-то обрел свои страшные очертания. Таинственная союзница, жаждущая мести и копающая под экспедицию...

— Скажи, Юкио... Твоя сестра знала, что эта женщина — бывшая жена профессора? — тихо спросил я.

Юкио мгновенно побледнела. Вся краска сошла с ее лица, сделав кожу фарфорово-белой, а губы задрожали от страшной догадки. Сестра, думая, что спасает ее, шла прямо в пасть к чудовищу, ведомая его бывшей супругой.

В этот момент сверху, с палубы, раздался тяжелый стук шагов Эндрю. Яхта вздрогнула — мотор взревел в полную силу, и мы начали медленно отходить от причала, беря курс в открытый, штормящий океан вслед за уходящей эскадрой профессора.

В дальнейшем я подробно пересказал Юкио все наши с Эндрю приключения. За то время, пока мы плыли, она поразительно преобразилась: из измученной болезненной девушки превратилась в настоящую красавицу со стальным внутренним стержнем. Воли ей было точно не занимать. Юкио взяла на себя готовку на камбузе, а по ночам часто помогала проверять курс. Мы выделили ей единственную изолированную каюту, а сами с Эндрю спали прямо на палубе под открытым небом. Все равно сейчас стояло южное лето, ночи дышали теплом, и нам казалось, что ничего страшного в этих тихих водах произойти не может.

Чтобы не сбиться с пути, мы ориентировались по звездам, старательно следуя координатам и описаниям скал в пятистах милях юго-западнее Австралии. Я отлично помнил одну деталь, которую намеренно не упоминал раньше: этот загадочный остров становился видимым лишь пять раз в году, и подойти к нему можно было только в определенные дни месяца. Сейчас, в августе, было как раз такое редкое время. В остальной период суша буквально скрывалась под водой, опускаясь ниже океанского уровня примерно на человеческий рост. Была ли это уникальная тектоническая особенность или какая-то иная аномалия, мы не знали, как не знали до конца и того, является ли это вообще правдой.

Мы продвигались с предельной осторожностью, умышленно и сильно отставая от кораблей профессора. Мы сделали всё возможное, чтобы «Атлантик-сити» и «Алехандро» не смогли засечь наш парус на горизонте. Это изнурительное преследование длилось почти месяц.

Наступило десятое августа. Внезапные антарктические штормы то и дело мешали нам идти по следу и едва не сбивали с курса, но мы упрямо продолжали погоню.

И вот, наконец, сквозь линзы бинокля в далеком мареве океана проступили очертания суши. Это был тот самый полукруглый остров, который описывался в старинных воспоминаниях офицера Джеймса из пятой главы. В самом его центре, среди густой зелени, мрачно высилось что-то темное, своими очертаниями пугающе напоминающее исполинскую каменную пирамиду.

Я опустил бинокль, чувствуя, как по спине пробежал неестественный холодок.

— Мы на месте, — тихо сказал я друзьям. — Глупо бросать якорь там же, где встали они. — Я ненадолго задумался, оценивая наши ресурсы, и повернулся к другу: — Эндрю, у тебя ведь яхта с комбинированным ходом? Сколько бензина у нас осталось в баках?

— На обратный путь до Тасмании хватит, — задумчиво ответил Эндрю, сверяясь с приборами, но его голос слегка дрогнул. — Знаешь... я ведь до последнего тебе не верил. Я сам не раз плавал в этом секторе и никогда в жизни не видел здесь ничего подобного. Только пустая вода.

— Нас всех ждет очень суровое испытание, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес я, глядя на приближающиеся мрачные скалы. — Так что готовьтесь.

— К чему? — тихо спросила Юкио, и ее карие глаза блеснули сталью.

— Возможно, к смерти, — я просто пожал плечами, развернулся и пошел к штурвалу в рубку, чтобы забрать немного севернее и увести яхту в тень прибрежных рифов.

Эндрю продолжал всматриваться в приближающийся берег уже невооруженным взглядом. Затем он снова поднес к глазам мой бинокль, покрутил фокус и внезапно напрягся. На песчаной косе, прямо у подножия джунглей, отчетливо просматривался масштабный лагерь экспедиции профессора. Но кое-что выглядело странно: весь периметр их стоянки был наспех, но плотно окружен высоким, остро заточенным деревянным частоколом.

— Они окапываются... и явно чего-то очень сильно боятся, — глухо сказал Эндрю, передавая мне прибор. — Зачем строить крепость на необитаемом острове?

— Наверное, — равнодушно ответил я, удерживая штурвал.

Я знал, что этот проклятый остров хранит тайны, перед которыми бессильно любое современное оружие, и этот частокол не спасет людей профессора от того, что ждало их в самом сердце этих джунглей.

                                                       Глава 11, остров меж двух миров

Август 2002 года, неизвестный сектор, планета Аша-Вани.

Западный сектор, 500 морских миль к западу от материка Сперантия, неизвестный Остров.

Город Тлантуакуни,центр острова.

Густой, тяжелый дым от древних трав лениво поднимался к соломенной крыше большого навеса, где царила уютная, почти благовейная тишина Солнце стояло в зените, щедро прогревая землю, но тут, в тени, царила приятная прохлада. Молчаливый старик, чье лицо напоминало вспаханную глубокими оврагами кору старого дерева, сидел на расстеленной шкуре в окружении детей. Его глубокие, когда-то удивительно синие, а теперь немного выцветшие от времени глаза смотрели куда-то через пространство и время. Он не спеша держал в сухих пальцах длинную трубку, вспоминая прошлое, и вел свой длинный, размеренный рассказ:

— Испокон веков в племени Рисей, Барсов, Сумеречных Волков и у нас, Искателей Пути, ходила легенда о людях, которые были закованы в блестящую сталь. - нетерпеливо перебил его мальчик лет двадцати. На Земле его назвали бы обычным индейцем — за смуглую кожу, острые скулы и собранные в хвост жесткие темные волосы. Он не рассердился. — Нет, мальчик, они прибыли не из-за моря, — продолжал старейшина. Он медленно повернул голову и посмотрел в сердце острова, туда, где над верхушками вековых деревьев высились древние каменные глыбы. — Оттуда... — старичок поднял сухой, дрожащий палец, указывая в сторону гигантской черной пирамиды.

— Но как из этой странной каменной штуки мог кто-нибудь выйти? — удивленно спросила девочка, которая была старше первого мальчика.

Она невольно прижала к груди маленький лук, который с гордостью сделала сама.

— Это было очень давно, — старик на мгновение умолк, словно игнорируя вопросы девочки, но потом какая-то важная мысль заставила его взгляд стать серьезнее, и он решил прояснить истину: — Эта пирамида... она намного древнее наших родных. Она стояла здесь еще до того, как первое дерево пустило корень в эту почву.

— Значит, это не наша родная планета? — прошептал другой мальчик, и по его спине пробежал легкий сирот от осознания чего-то невероятно масштабного.

— Мы все здесь только гости. Наш народ прибыл сюда из древней родины всего пару столетий тому назад. Но помните, дети: время у нас и на Земле течет совсем по-разному. Здесь он бежит в полтора раза быстрее. Наши триста лет жизни под этим небом — это лишь каких-то сто пятьдесят лет там, на далекой древней родине...

Он снова замолчал, глядя на дальнюю черную пирамиду, которая прямо сейчас, в этот самый момент на Земле, заставляла воды Тихого океана расступаться, поднимая с бездны таинственный остров на таинственный остров Брэдбери.

-Расскажи дедушка - смещно надув губки заныла маленькая девочка держащая в руках рогатку

-Хорошо- тяжело вздохнув и смотря в огонь старик начал грустить и как будто на глазах стареть - это было до того прадед моего прадеда ступил на эту землю, там на родной Земле они с кем-то воевали,сражались за родную землю - грустно продолжил он рассказ но его перебили

-Что значит воевать?-спросил один из ребятни

-Это значит - уже не обижаясь продолжил старик - что приходилось людям убивать людей что бы решить чья будет земля

-Но зачем? Можно же просто взять,земли много? - удивленно продоллжал распрашивать тот же ребенок

-Потому что те люди были жадные, потому что они ценили землю не как мы, они выращивали на ней растения,которых затем ели...

-Прямо как мы -заметил кто-то

-Верно,мы многому научились у них,в том числе убивать - грустно все же продолджил терпеливый старик

-А затем?-вдруг спросил молодой воин который подошел к костру

-Затем...-задумчиво пожевал губами старик -затем нашему народу пришлось бежать,мой далекий предок писал на неизвестном нам языке, языке тех с кем он воевал - продолжил старик -я читал эти записи,наши предки бежали в каньоне-предупреждая следующий вопрос он продолжил - каньон это – это, дети, словно гигантская рана на теле земли, – тихо продолжил старик, рисуя сухой ветвью глубокую линию на пепле у костра. — Представьте скалы, такие высокие, что они закрывают собой солнце, а между ними — узкое, темное ущелье. Именно туда в ту ловушку враги загнали наших предков. Те люди, закованные в железо, не знали пощады. Они сжигали наши поселения, потому что считали нас чужаками на земле, которую мы любили. Нас было меньше, и у нас не было такого оружия, что извергает огонь и свинец.

Дети слушали затаив дыхание. Даже девочка с рогаткой перестала дуть губки и прижалась к плечу старшего брата.

— Мой далекий предок писал, что когда надежда почти погасла, а позади уже слышались крики преследователей, земля под их ногами вздрогнула, — старик снова бросил взгляд в сторону черной пирамиды. — В самом конце каньона, где должна была быть глухая стена, вдруг открылось марево. Свет, которого никто никогда не видел. Вождь крикнул: "Вперед, там жизнь!". И наш народ шагнул в неизвестность. Они бежали от смерти, от алчности тех, кто хотел обладать всем светом. А когда последний наш воин пересек границу, проход закрылся. Враги остались там, на Земле, свирепствовать на пустых скалах.

— А почему они не вернулись назад, когда все стихло? — спросил молодой воин, крепче стиснув копье.

— Наши предки обрели здесь покой, построили Тлантуакуни и поклялись больше никогда не проливать кровь друг друга. Триста лет мы жили в мире. Но древние Ворота снова дышит. Время на древней родине вернуло свой маятник. Старик замолчал, прислушиваясь к ночным звукам джунглей. — И сейчас, — прошептал он так тихо, что детям пришлось наклониться поближе, — туда, на ту сторону, где снова поднялся из воды наш Остров Врат, прибыли новые люди с Земли. Я слышу их страх через камни пирамиды. Они снова привезли с собой железо, алчность и оружие. Они построили частокол, потому что чувствуют: этот остров помнит грехи каждого, кто ступает на его берег. Они боятся теней собственного прошлого...

– Дедушка, но откуда ты все это знаешь? — спросил еще кто-то из толпы.

К тому времени многие члены племени приблизились к костру, чтобы послушать рассказ. Сегодня был выдающийся, судьбоносный день: на Совете определялось, останутся ли чужаки как часть племен, или они будут навсегда изгнаны. Нечасто, но видят, – задумчиво глядя на огонь, продолжил старик.

— Наш народ, как и все на этой планете, только гости. Веками и тысячелетиями сюда прибывали другие, и это всегда сопровождалось Великим испытанием на чистоту сердец и помыслов.

— Но что это значит? — продолжал спрашивать какой-то ребенок.

Вокруг костра собрались люди уже не из одного племени — гости из других родов тоже подходили послушать старца. Он был известен как главный хранитель памяти, отец вождя Таулакуни – Талако, сын Талаукуни. Ему стукнуло уже больше ста лет; мало кто из его ровесников доживал хотя бы до шестидесяти. Его орлиный нос, казалось, выискивал запахи и настроения всего племени, а голубые, но глубоко грустные глаза смотрели сквозь слушателей в далекую стужу прошлых веков.

—— Это значит, что духи из темного предела проверяют человека на чистоту помыслов, идущих от самого сердца, — продолжил старик. - И достаточно, чтобы хотя бы один прошел этот круг и поручился за остальное.

— А что произойдет, если оттуда пройдут плохие люди? — испуганно спросила девочка.

— Тогда нам придется либо снова бежать, либо уступить эту землю, — грустно вздохнул Талако. – Мы не можем сражаться с белыми людьми. Мы отстаем от них в искусстве войны, и, наверное, сейчас это отставание стало еще больше... Неожиданно тяжелое полотнище Большой палатки собраний — которую ставили только тогда, когда требовалось вече всех племен, — резко откинулось. Оттуда широким шагом вышел могущественный воин Тлатко. Это был тот самый храбрец, который ожесточенно боролся за право стать женихом для Саунаучи (или просто Саун в близком кругу) — той самой девочки, которая когда-то на руках отца играла не с куклой, а с охотничьим луком. Тлатко занимал должность вестника вождей — самое высокое и самое гордое звание для охотника, которого можно было достичь без выдающегося подвига, вроде победы над медведем или стаей волков в одиночку.

—Чужаки станут частью тех племен, которых сами захотят. Они имеют на это право.

Молчание, на мгновение обрушившееся на лагерь после слов вестника, длилось недолго. Уже через секунду хаотические возгласы радости, громкие поздравления и ритуальные танцы вспыхнули по всему поселку. Люди радовались мирному решению. Старик хранитель памяти только тяжело вздохнул. Он медленно поднялся с камня, на котором сидел, и молча направился к палатке своего сына Таулукуни. Старец назвал его в честь собственного отца, ведь этот мальчик был единственным сыном, который смог пережить сорок пять суровых зим до сегодняшнего дня. Старик невероятно дорожил им, как и его покойная любимая жена. Отбросив тяжелый полог, Талако вошел внутрь, привычным движением сел у багрового костра в центре вигвама, достал трубку и закурил.

Вскоре в палатку тихо вошла Таилько - жена Таулукуни и мать Саунаучи. Она, как и ее дочь, была категорически против брака девушки с Тлаткой. Матери казалось, что в этом молодом воине много спеси, гордыни и чего-то еще... гнилого, неправильного. Дед и отец девочки сохраняли мудрый нейтралитет в этом вопросе, позволяя Саун самой решать, с кем связать судьбу. Женщина молча поставила перед стариком глиняную тарелку, наполненную горячим супом из рыбы, которую сегодня поймали в ручье к востоку от города, и села напрочь. коже. Так они и молчали в уютном полумраке, пока в вигвам не вошел сам Таулукуни. Его жилище, к слову, ничем не отличалось от домов остальных соплеменников. Любая роскошь или попытка выделить свой высокий статус считались в племенах позорными и глупыми. дыма.

- Что думаешь, отец?

– Гости из другого мира прибудут через месяц или чуть больше, – задумчиво произнес старичок, выпуская кольцо дыма.

— Почему ты так думаешь? — напряженно спросил вождь.

— Нужно время, чтобы они перебрались сюда и чтобы сам переход стал стабильным. У нас есть ровно месяц на эвакуацию нашего народа в безопасные земли.

— Хорошо, отец, — великий вождь безропотно склонил голову перед мудростью хранителя. В

первые за многие годы Таулукуни увидел на лице отца такую ​​искреннюю и спокойную улыбку.

Между тем, далекая планета Земля, 11 августа 2002 года, неизвестный науке остров (кроме небольшого числа людей) к юго-западу от Австралии, в 500 морских милях от нее.

Мы высадились на северном пляже. Чем ближе мы подходили к острову все эти дни и недели, тем чаще я видел странные сны, связанные с племенем на далекой планете Аша-Вани. Кстати, обе части названия этой планеты что-то означали на разных языках древности, но я в то время еще не понимал, что именно. Лишь гораздо позже я узнал, что это переводится как «надежда» — двумя совершенно разными древними говорами. Песчаный берег, усеянный острыми камнями, встретил нас неестественной, почти кладбищенской тишиной. В океане все еще плавала рыба, но никаких птиц или животных вокруг не было видно. Насекомые иногда случались, но очень редко и мало. Причем, чем ближе мы впоследствии подходили к центру острова во время наших разведывательных вылазок, тем меньше живности оставалось даже среди насекомых. Зато растительность становилась гуще и выше, хотя цветов на ней почти не было - сплошные темные, тяжелые заросли. Мы разбили лагерь сразу, как только причалили. Привязали яхту к крепким пальмам, на всякий случай выбросили донный якорь, а через мою параною даже соорудили подводный трос, который надежно фиксировал судно, но оставался совершенно незаметным снаружи. Впоследствии это нам очень пригодилось.

Сегодня поступило 11 августа. Прошло ровно двое суток, как мы прибыли на этот проклятый остров. Стояла темная ночь, полная ярких звезд. Вокруг раскинулся величественный пейзаж: холодный свет Луны серебрил острые скалы, торчащие из моря, пустынный пляж, наш скромный лагерь и глухую стену леса за песком. Вид был красивый, но одновременно какой-то безжизненный. Птицы не пели, а листья деревьев и пальм от ночного ветра почти не шевелились, словно застывшие в янтаре. Тишину нарушало лишь едва слышное потрескивание нашего костра. Мы заранее прикрыли его широкими листьями так, чтобы отблески огня не было заметно издалека, а дым относило в противоположную лагерю профессора сторону.

— Какие наши планы? — тихо спросил Эндрю, проверяя затвор дедовского ружья.

— Думать, — лаконично отрезал я, не сводя глаз с огня. Эндрю.

- Я видела вчера, как профессор выходил из своего лагеря, - вдруг заявила Юкио, и ее взгляд стал жестким.

- Ты была там? Для чего? Как далеко это от нас? — мгновенно засыпал я ее вопросами, напрягаясь.

— К западу от нашей стоянки, может, пару километров, а может и больше, — спокойно ответила девушка. — Там построены деревянные бараки под частоколом. Я хочу их проверить. Может быть... моя сестра сейчас там.

— Ладно, — выдохнул я, немного успокоившись. – Но все это мы сделаем завтра ночью. Если все сложится хорошо.

Мы еще вчера решили с Эндрю не расспрашивать Юкио о ее прошлом. Когда она сама решится, тогда и расскажет всю правду. Так и прошла наша ночь у огня, в абсолютной тишине, пока где-то в глубине острова древняя пирамида готовилась открыть проход между двумя мирами.

                                                                       Глава 12, первая разведка 

11 апреля 2002 года, неизвестный маленький полуостров в 490 морских милях к юго-западу от Австралии.

Мало кто знал, включая самого профессора, что глубоко в его недрах, в самой темноте подземных тоннелей, покоился идеально черный шар. Она была создана из неизвестного человечеству материала. От этой сферы во все стороны тянулось нечто, поразительно напоминавшее живые корни, которые оплели и проросли сквозь весь таинственный остров. Это чужеродное устройство не убивало. Оно физически не могло никого лишить жизни. Однако именно этот механизм сделал сушу вокруг совершенно безлюдной, выжег из нее все живое. Вдруг по всей поверхности черного шара хаотически замелькали яркие зеленые огни. Это походило на тысячи светляков, которые замуровали внутри металла и внезапно решили выдать свой максимум света. Таинственное сияние стремительно набирало силу и мощь. Наконец, мощный зеленый импульс волной пробежал по «корням» в сторону центра острова, а из одной из каменных плит медленно, не спеша, выплыла маленькая черная тень — и мгновенно растворилась в ночной тьме. Ведь тени только вытаскивали на свет то, что человек уже прятал в себе...

Мы ничего не знали об этом до возвращения на Землю. Тогда, 12–13 апреля, мы нашли старый дневник и смогли прочесть, что на самом деле происходило по частоколу профессора. Но в те дни, под сенью августовской ночи 2002 года, мы просто продвигались вперед. Лишь через пару суток наши рейды вывели нас на лагерь профессора. Точнее, то, что от него осталось... Бывший лагерь.

12 апреля 2002 года, юго-западная окраина острова, в 15 километрах от лагеря профессора, глубокая ночь, примерно 23:32 по лондонскому времени — точнее я не рассчитывал.

Мы пробирались сквозь густые джунгли и тесно переплетенные вековые деревья. Приходилось то и дело перепрыгивать через поваленные стволы и мелкие лесные ручьи. Пару раз мы едва не полетели кувырком в глубокие ямы. Тенета кустарников маскировали их идеально, но самое страшное было внутри: на дне каждой зияли острые деревянные сваи. Их явно сотворили человеческие руки. Но зачем строить смертоносные ловушки с кольями, если на этом острове вообще нет больших животных? Я остановился и поднял руку:

- Друзья мои, давайте будем очень осторожны, - спокойно, но твердо произнес я. – Эти ловушки создали для людей. А это значит, что здесь происходит что-то страшное.

Эндрю молча присел на корточки у самого края пропасти и с помощью фонарика внимательно осмотрел яму.

— Ты прав. Их делал настоящий профессионал, – задумчиво процедил он сквозь зубы. — Это видно из того, как именно наклонены и заклинены колья, как мастерски создана намеренно неидеальная маскировка... Он даже оставил приманку.

Эндрю осторожно потянулся вперед и достал из скрытой палками края ямы тонкую металлическую цепочку. Видимо, его положили на самую гору, чтобы потенциальная жертва заинтересовалась блесной, попыталась ее достать и мгновенно угодила в пастку.

— Этот человек охотник, — нарушила долгое молчание Юкио. Все это время она шла сзади и почти не общалась с нами, погруженная в свои тяжелые мысли.

— Да. Охотник на людей, – добавил Эндрю. Он поднялся с колен, отряхивая штаны, и серьезно посмотрел на нас. — Поэтому теперь нам нужно быть втрое более осторожными. Лучше вообще не выходить на открытые лужайки — так меньше риска попасть в подобные капканы. А каждое темное или подозрительное место отныне проверяем толстой палкой.

Он говорил это с таким назидательным видом, будто мы были его зелеными студентами на первой практике. Впрочем, спорить с его дельными советами мы даже не думали — на кону стояли наши жизни. Вдруг тяжелые тучи над нашими головами разошлись, и тревожная, холодная Луна яркой вспышкой разогнала густые тени этой поляны, до полной вялости осветив все вокруг.

Это чудо длилось всего пару минут. Мы, как маленькие дети, застыли на месте и завороженно смотрели на эту величественную, но какую-то мертвую красоту древней ночи, пока черные тучи снова наглухо не спрятали бледный диск. Когда тьма снова поглотила лес, мы молча, не сговариваясь, продолжили наш опасный путь на запад.

Наконец-то мы приблизились к лагерю. Он стоял одинокий и полностью заброшенный, зажатый между двумя высокими холмами на юго-востоке, бурной рекой на западе и густым лесом на севере. Мы подошли как раз со стороны лесных зарослей, стараясь не шуметь. Вся стоянка была оборудована в форме правильного, четко выверенного треугольника. Было видно, что лагерь простоял здесь несколько месяцев: некоторые фургоны были по самую крышу забиты сухими ветвями, другие просто разграблены и брошены на произвол судьбы. Но самое страшное было другое. Кое-где на земле лежали белые скелеты или полуразложенные тела, еще не успевшие полностью превратиться в кости. Это было ужасное, жуткое зрелище, но в то же время от него было сложно оторвать взгляд. На многих останках отчетливо просматривались следы насильственной смерти. Например, у одной из баррикад лежал скелет в бронежилете и с ржавым автоматом в руках, а из его пробитого черепа зловеще торчал тяжелый топор.

— Автомат сломан и проржавел, — глухо сказал Эндрю, склонившись над трупом. — К тому же этот несчастный лежит здесь не менее полугода.

— Как вы об этом узнали? — тихо спросила Юкио, не приближаясь.

— По характерным следам на костях, скорости разложения в условиях столь высокой влажности и тому факту, что железо в здешнем субтропическом климате покрывается коррозией мгновенно, — профессионально объяснил Эндрю.- А еще потому, что в его правом кармане лежит старый карманный календарь, и последняя отметка в нем сделана еще в феврале, - добавил он, указывая пальцем на пышную книжечку.

И действительно, с правой стороны куртки торчал маленький календарик. Возможно, та февральская дата была последним, что вообще имело какое-то значение для этого наемника.

— Это все равно не дает точной картины, — задумчиво произнесла Юкио, осматривая окрестности лагеря, уже успевшие поросли дикими лианами и высокой травой. Никто из нас не стал спорить.

Мы осторожно двинулись дальше, пробираясь к центральным фургонам, чтобы осмотреть их изнутри. Около одного из крупнейших медицинских кунг натолкнулись на еще один скелет. На нем были остатки женской одежды и грязный белый медицинский халат. В левом кармане нашлось пластиковое удостоверение по имени миссис Харт. Из фотографии на нас смотрела очень миловидная женщина лет тридцати доктор нейробиологии. На затылке ее скелета зияла аккуратная круглая дыра, а внутри черепной коробки тихо тарахтел сплюснутый шар. Сомнений не было: ее подло убили свои же, выстрелом в спину. Но самое удивительное ждало впереди. В ее крепко зажатой, уже костлявой руке сохранился клочок плотной бумаги со странной рукописной надписью: «Код 8038939, сохранить и передать». Это выглядело загадочно, но дальнейшие поиски принесли еще больше вопросов. За почти час тщательного осмотра бывшей базы профессора мы выяснили, что весь лагерь был буквально ободран до голых стен. Куда бы мы ни бросили глаза — не осталось ничего: ни ценного медицинского оборудования, ни научных записей, ни техники, ни малейших запасов пищи или пресной воды. Все подчистили под ноль. Только этот одинокий фургон и скелет возле него в пяти шагах... Ох, бедная миссис Харт! Стало ясно, что профессор и его люди бежали отсюда наспех, заметая кровавые следы.

Почти час мы возились с этим проклятым фургоном и никак не могли придумать, как его открыть. Наконец я оставил дверь и снова вернулся к осмотру тела миссис Харт. Было очевидно, что ее пристрелили не просто так, и где-то рядом должны прятаться подсказки. Моя догадка подтвердила Юкио: под днищем фургона она нащупала старую кожаную сумку доктора. Внутри мы нашли пожелтевшую фотографию — с нее нам весело улыбался маленький мальчик лет семи, а на обороте была аккуратно выведена дата его рождения. Я подошел к ржавому кодовому замку на дверях кунга и дрожащими пальцами набрал цифры: 12.06.95. Выходит, именно сегодня у этого бедного малыша день рождения, а он там, на материке, даже не догадывается о страшной судьбе своей матери... Мне вдруг стало несказанно грустно, сердце сжал тяжелую тупую боль, но я силой отогнал эти эмоции, заставив себя сосредоточиться на главном. полумрак прямо на меня вывалился скелет в залепленной грязью черной куртке, все еще крепко зажимая в костях ружье. В тот же миг из тесного помещения хлынула такая невыносимая, густая вонь разложенной плоти, что мы невольно отшатнулись. Эндрю мгновенно склонился над новым трупом, прикрывая нос рукавом:

— Этот умер всего пару месяцев назад. Поскольку пространство было запечатано герметически, весь этот ужас сохранился внутри.

– Предлагаю отложить наши изыски на пару часов и дать коробке проветриться.

Возражений я не услышал. Лишь в глубокую ночь, когда ночной бриз наконец развеял вонь, мы смогли зайти внутрь фургона. Картина внутри была красноречивой: абсолютно пустой ржавый холодильник, куча разбросанных по полу пустых жестянок из-под консервов, рассыпанные и частично использованные ампулы лекарств (самые ценные медикаменты мы сразу забрали себе), письменные принадлежности и старые радио. Мы долго крутили его ручки, но аппарат молчал как рыба – похоже, просто сели батарейки. Но главное стояло по центру.

Загадочный тяжелый сейф, уже успевший плотно оплести дикие лианы и укрыть толстый слой плесени. Мне пришлось действовать крайне аккуратно: с помощью ножа я осторожно очищал кнопки от грязи, стараясь случайно не задеть цифры, чтобы проверить, работает ли вообще механизм. Пока я возился с кодом, Юкио и Эндрю тихо обходили другие уголки, собирая по заброшенному лагерю полезные вещи, которые предыдущие мародеры просто не сочли ценностью. Наконец клавиатура замигала тусклым светом. Я глубоко вдохнул и ввел те же цифры, которые мы нашли в руке убитой женщины-доктора: 8038939. С тихой, сочной щелчкой тяжелая дверца отошла в сторону. Сейф был рабочим! Внутри кроме остатков медикаментов лежал исправный пистолет, несколько пачек патронов и качественный складной нож. Но мое внимание приковало другое — в самом дне покоилась цифровая флешка и обтянутый темной кожей, аккуратно исписанный дневник миссис Харт. Понимая, что это наш единственный шанс узнать истину, я быстро спрятал блокнот и флешку в карман куртки. В самом конце нашего путешествия это могло стать решающим фактором. Когда я вылез из фургона, Эндрю и Юкио уже ждали меня, держа наготове оружие. Они смотрели на меня напряженно и выжидающе.

— Возвращаемся в наш скрытый лагерь, — коротко кивнул я им.— Там в покое и прочитаем этот дневник.

Эндрю вдруг сделал шаг назад, осторожно затащил меня в тень раскидистой пальмы и очень тихо, еле слышно прошептал мне прямо на ухо:

— Не спеши... За лагерем стали наблюдать. Из леса.

Мы стали тихо отползать по сырой земле в сторону леса, стараясь двигаться как можно незаметнее и прячась под днищами заброшенных фургонов. Наконец мы достигли густых кустов и затаились там. Нам на руку сыграло то, что стояла глубокая ночь, а Луна на этот раз, в отличие от недавней поляны, послушно пряталась за тяжелыми тучами и не стала предательски освещать наши силуэты. Вдруг в стерильной тишине заброшенной базы послышался тяжелый шум шагов. сильнее вжимаясь в заросли. Незнакомцы двигались медленно, но целенаправленно. Они шли прямо к центру лагеря — к тому же фургону миссис Харт, который мы только что исследовали.

— Разве этот фургон должен быть открыт? — грубым, недовольным басом спросил первый.

— Только если эта дура Харт вдруг воскресла, — противно заржал второй. Это был толстый парень с грязной бородой и невероятно тупым выражением лица — казалось, будто к телу огромного человека прикрепили мяч для гольфа и просто приклеили усы.

— Не смешно! — резко оборвал его третий и раздраженно пнул железную дверь фургона. — Я не для того ее убирал, чтобы теперь наш секрет вылез наружу. Босс нам за такое головы отведет, — продолжил этот мрачный, коренастый карлик.

— Да ладно тебе, — самоуверенно отмахнулся толстяк. - Сегодня нормально поспим, а завтра по следам спокойно найдем этих типов. Куда они денутся на острове?

— В этом ты прав, но они уже сейчас могут уйти слишком далеко, — сухо и печально добавил карлик.

Пользуясь моментом, я подал Эндрю и Юкио быстрый знак руками, показывая, что нам нужно немедленно ползти от этих типов.

Неожиданно в воздухе над баррикадами промелькнула какая-то странная, быстрая тень. Все трое бандитов мгновенно развернулись в противоположную сторону, хватаясь за оружие.

Когда мы успели отойти на безопасное расстояние, позади со стороны центральных фургонов раздался ужасный, пронзительный бесчеловечный крик, почти сразу утонувший в грохоте хаотических автоматных выстрелов. Воспользовавшись моментом, я подал Эндрю и Юкио быстрый знак руками, показывая, что нам нужно немедленно ползти от этих типов. Тени начали свою охоту. Мы изо всех сил понеслись сквозь темные заросли. Лишь когда лагерь остался далеко позади и мы наконец остановились, чтобы перевести дыхание и унять бешеный стук сердца, я тихо сказал:

— Предлагаю сделать большой крюк через полночь. Надо запутать наши следы на случай, если кто-то из них выживет и попытается нас преследовать.

— Согласен, — тяжело кивнул Эндрю, вытирая пот со лба и держа ружье наготове.

Так мы и поступили. Уже этим утром, сидя у нашего скрытого костра, мы наконец-то развернем и прочтем найденный дневник миссис Харт. Одной загадкой в ​​этой кровавой истории точно станет меньше... Но не появится ли вместо нее еще с десяток новых и куда более страшных тайн? Кто знает. Ночь на Острове Врат только начиналась.

                                                                           Глава 13, неожиданная встреча

Утро 12 августа 2002 года встречало нас бледным, едва прогретым солнцем, которое с тяжелыми усилиями пробивалось сквозь плотный занавес океанского тумана. Мы вернулись к нашему скрытому лагерю на северном пляже. Наши с Эндрю силы были на грани, ноги гудели от изнуряющего ночного бега «северным крюком», которым мы запутывали следы. Однако, глядя на Юкио, я в очередной раз поразился: она почти не запыхалась, ее дыхание оставалось ровным, а шаги по мокрому песку были настолько легкими и бесшумными, что почти не оставляли глубоких отпечатков. В ней чувствовалась закалка, совершенно несвойственная обычной гражданской девушке. Мы быстро скрылись под надежным навесом возле замаскированной яхты, которую под водой крепко удерживал мой параноидальный трос. Эндрю Norton сразу же занял позицию у зарослей, положив на колени дедовское ружье и пристально вглядываясь в глубь леса. Я же, усевшись на ящик из-под припасов, наконец достал из внутреннего кармана куртки обтянутый темной кожей дневник миссис Харт и цифровую флешку.

— Ну что, посмотрим, какие скелеты прятал в своих шкафах наш достопочтенный профессор?— тихо произнес я, раскрывая первую страницу. Почерк женщины-нейробиолога сначала был аккуратным, четким, чисто профессиональным.

Однако, листая страницы дальше, мы видели, как ближе к февралю 2002 года буквы становились неровными, размазанными, отражая параноидальный страх своей владелицы. Мы склонились над блокнотом. Первые записи за январь описывали рутинное начало экспедиции. Но все изменилось, когда команда «Атлантик-сити» обнаружила глубокие подземные туннели и тот же черный шар с корнями. Миссис Харт писала:«...Профессор Сентерсис одержим этим объектом. Он заставил нас подобрать код запуска системы – 8038939. Как только импульс пошел по корням, аппарат ожил. Но вместе с ним ожило что-то еще. Наемные бойцы охраны один за другим жалуются на постоянный, сводящий с ума шепот в голове. Они видят галлюцинации. Но это не просто видение – остров вытягивает на свет их собственное кровавое прошлое. Те, кто убивал на прежних грязных войнах, видят глаза своих жертв. Профессор закрылся в своей каюте под глухие аккорды Баха, ему плевать на людей, он утверждает лишь о каких-то воротах и ​​планете Аша-Вани... Лагерь медленно погружается в безумие, они уже хватаются за топоры...» ...

Вдруг Юкио, до этого бесшумно стоявшая рядом, резко напряглась. Ее рука мгновенно легла на рукоятку только что найденного армейского ножа, а карие глаза сузились, превратившись в две острые стальные щели.

Эндрю не успел даже поднять ружье, когда из густой тени раскидистой пальмы, буквально соткавшись из самого тумана, на свет нашего лагеря выступил высокий человек. Он был одет в темную, обтекаемую экипировку разведчика, а его движения полностью копировали ту невероятную, кошачью пластику, которую я заметил в Юкио. Мужчина холодно и внимательно смотрел на нас оценивая степень угрозы, а затем перевел взгляд на сестру. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах читалась глубокая, устаревшая усталость.

— Это я наблюдал за вами в заброшенном лагере, — его голос звучал тихо, но заставлял вздрагивать, напоминая тот же ночной шепот острова. — И это я был той «тенью», которая только что пустила кровь тем трем ублюдкам у фургона миссис Харт. Я долго выслеживал тех, кто издевался над моей семьей. Он сделал шаг вперед, и впервые в его суровом шпионском взгляде проявилась искренняя, человеческая обеспокоенность и отчаяние. Стало ясно, что этот профессиональный ликвидатор пришел сюда не убивать нас. Ему нужна была помощь. — Мне известно, кто вы такие и почему вы здесь, Брэдбери, — обратился он прямо ко мне. – Но моих собственных сил больше недостаточно. Наша младшая сестра... ее все же выследили люди профессора. Нам не удалось вывести ее из порта Саутпорта незамеченной.

Юкио тихо вскрикнула, крепко сжав кулаки. Ее лицо побледнело.

– Сейчас ее держат в самом центре третьего лагеря эскадры. Спонсоры этой безумной экспедиции и новые наемники, присоединившиеся к профессору Сентерсису, разбили там укрепленную базу. Они собираются пытать и допрашивать девочку, чтобы выбить из нее шифры нашего рода. Но самое страшное не это... Профессор намеренно обустроил этот третий лагерь на пути следования подземных корней. Они используют всех этих людей, всю эту базу как живой щит. Как прикормку для черных теней, которые сейчас массово вырываются из недр пули, пока портал на Аша-Ване стабилизируется. Мародеров выжигает безумием, и среди этого ада заперт наш ребенок.

Я медленно закрыл дневник миссис Харт и посмотрел сначала на бледную, но решительную Юкио, затем на мрачного Эндрю, а потом на таинственного старшего брата, ожидавшего моего ответа. Пазл окончательно сложился. Нам предстояло штурмовать самое сердце этого безумия, и времени, судя по всему, у нас оставалось еще меньше, чем мы думали.

– Хорошо, – мрачно отозвался я, надежно пряча дневник миссис Харт обратно в карман. — Но есть несколько условий.

— Какие? — Харуто резко поднялся, его фигура снова почти растворилась в призрачном утреннем свете под навесом.

— Во-первых ты назовешь нам свое настоящее имя и профессию -сказал вероятно понятную нам с Юкио но возможно не понятную для Эндрю истину -во-вторых, мы будем изо всех сил стараться не лишать людей жизни. Если сможем, ни одного убийства.

— Почему? — его темные глаза недобро и опасно сверкнули из-под глубокого капюшона экипировки. Для человека, только что собственноручно пустившего кровь наемникам в лагере, такой гуманизм выглядел странным. — Потому что иначе мы нарушим законы Бога... — начал я, но Харуто резко перебил меня, даже не дослушав.

— Не надо мне вашей религиозной чепухи! На кону жизнь моей сестры! — гневно воскликнул мужчина, и в его взгляде просмотрела холодная железная ярость ликвидатора.

— Потому что то, что действительно охраняет этот проклятый остров... оно будет испытывать наши сердца. Тени бьют по самому болезненному. И если на твоих руках появится свежая, намеренно пролитая кровь – тебе самому будет очень тяжело это выдержать. Остров просто выжжет твой разум твоими же грехами.

Я медленно подбирал слова, но они подействовали как холодный душ. В абсолютной тишине лагеря Эндрю и Харуто переглянулись.

— Тебе что-нибудь известно об этом месте? — одновременно с удивительной синхронностью спросили и мой друг-офицер, и старший брат Юкио. Такая точность в другое время точно требовала бы громких аплодисментов, но сейчас нам было не до шуток. Я лишь молча кивнул, показывая, что карты раскрою позже, и решил окончательно закрыть эту тему:

— Именно поэтому моим третьим и главным условием будет беспрекословное послушание моим приказам во время рейда. Только так мы выберемся отсюда живыми и спасем девочку.

Харуто долго молчал, пристально изучая мое лицо, словно пытался прочесть мои скрытые мотивы. Наконец, напряжение в его плечах немного спало.

— Это приемлемо, — глухо ответил он, делая шаг вперед и протягивая мне свою крепкую, мозолистую ладонь. - Меня зовут Харуто. Я – профессиональный разведчик нашей семьи.

Мы крепко пожали руки, глядя друг другу прямо глаза в глаза. Его взгляд был смертельно серьезным. Этот человек прошел сквозь ад, чтобы найти своих сестер, и я понимал, что надежности в предстоящем бою ему не занимать. Эндрю Нортон молча подошел ближе, щелкая затвором своего дедовского ружья и показывая, что он тоже в игре. Юкио тихо выдохнула за моей спиной, и в ее карих глазах впервые появился проблеск настоящей надежды. Время разговоров закончилось. Впереди нас ждал третий лагерь профессора — живое гнездище безумия, которое мы должны были штурмовать без права на ошибку.

Дальше мы сели и стали слушать Харуто :

-Справа родник где они берут воду - говорил он размеренным неторопливым тоном - им так проще ее набирать не делая крук по лагерю, справа и севернее они держат пленников,а в центре есть записи професора и его лаборатория - добавил он и закончив описывать диспозицию.

-У тебя есть фейеверк?-спросил я

-Зачем?-неудоуменно спросил он и вдруг он понял - понял,найду или создам- торопливо поправил он себя.

-Я помогу-добавила глухо Юкио.

-И еще -обвел я своих поддельников взглядом - старайтесь сделать побольше шума,выиграть нам хотя бы минут 15, постарайтесь ранить,отвлекать,заставить бегать их за нами, разворушите осиное гнездо - закончил я

-А может поступить проще?-спросил Юкио

-Как?-спросил Эндрю опередив меня

-Периодеться в одного из охранников,проникнуть на обьект,освободить пленных, устроить взрыв для отвлечения - сказала она неуверенно

-Твой план лучше- вынужден был признать я - но тогда - я достал из сумки патроны и обратился к Харуто -сможешь привязать просмоленную веревку к патронам ,что бы они стреляли в одну сторону и создали иллюзию нападения?

Его глаза азартно заблестели когда он понял что я предлагаю:

-Лучше со стороны реки-сказал он и нервно облизнул губы -я раставлю там и подожгу, а потом постараюсь сделать шум и ранить нескольок охранников уведя их за собой - закончил он

-Принято -закончил я совещание.Все ушли готовиться

Мы сидели в круге под надежным покровом палатки и затаили дыхание, слушая Харуто. Его голос звучал размеренно, без лишней эмоции, словно он докладывал диспозицию перед обычным тренировочным боем, а не вылазкой в ​​рассадник безумия

: — Справа от частокола расположен источник, откуда они берут пресную воду, — говорил он, чертя сухой ветвью схему прямо на присыпь. — Им так проще ее набирать, чтобы не делать лишний крюк через весь лагерь. Далее к востоку и немного севернее — зона, где они держат пленников в деревянных бараках. А в самом центре стоит главный бункер: там обустроена лаборатория профессора и хранятся все его научные записи.

--Харуто, у тебя найдется какой-нибудь фейерверк или сигнальные ракеты?

— Зачем -недоуменно прищурился он, но уже через секунду в его глазах вспыхнуло понимание. Профессиональный шпион мгновенно понял мой замысел. – Понял.

— Я помогу, — глухо добавила Юкио, проверяя крепление своего снаряжения.

— И еще одно, — я обвел своих подельников серьезным, выжидающим взглядом. — Постарайтесь поднять как можно больше шума. Нам нужно, чтобы вы выиграли для нас с Эндрю хоть минут пятнадцать. Постарайтесь отвлечь их, заставить бегать по всему периметру, если получится – раньте, но без летальных исходов, как мы и договаривались. Просто разворошите это осиное гнездо в основание.

— А может, сделать гораздо проще? — неуверенно спросила Юкио, глядя на нас. — Как? — опередил меня Эндрю, крепче сжав ружье. — Мне переодеться в униформу одного из ликвидированных или оглушенных телохранителей, — предложила она, и в ее голосе просмотрела наследственная уверенность мастера маскировки. — Так я смогу незаметно проникнуть прямо на объект, разведать ситуацию изнутри и освободить пленных. А потом, как только начнется заваруха, устроить локальный взрыв для окончательного отвлечения внимания.

— Твой план действительно лучше, — вынужден был признать я, оценив все преимущества ее шпионской подготовки. — Но тогда нам понадобится дополнительная иллюзия. Я залез в сумку, достал оттуда пригоршню трофейных патронов, которые мы забрали в госпитале Саутпорта и в заброшенном фургоне, и вернулся к ее брату: — Харуто, сможешь привязать просмоленную веревку до этих патронов так, чтобы они постреляли так, чтобы они постреляли так, чтобы они простреляли так, чтобы они так постреляли, чтобы онистреляли в нужную нам сторону?, Нам нужно создать полную видимость массированного нападения с конкретного направления.

Темные глаза Харуто азартно заблестели, когда он до конца осознал всю утонченность этой диверсии. На его суровом лице впервые появился облик хищной улыбки:

— Лучше всего сделать это со стороны реки, — сказал он и нервно облизнул сухие губы. — Я расставлю эти самодельные растяжки на западном берегу и подожгу фитиль. Пока патроны будут трещать, имитируя атаку автомата, я зайду с другой стороны, подниму настоящий шум из ружья, оглушу нескольких часовых на вышках и поведу за собой остальную погоню вглубь леса.

– На этом все. Каждый знает свой маневр.-закончил совещание я.

Эндрю Нортон коротко кивнул, Харуто с сестрой бесшумно поднялись с места и направились к каюте яхты проверять инструменты. Наш отряд разошелся готовиться к самой опасной ночи в нашей жизни.

Мы - то есть я, Юкио и Эндрю - с предельной осторожностью приблизились к периметру третьего лагеря и затаились в густых тенях за стволами коренастых деревьев. Часовые лениво прохаживались вокруг частокола. Прямо у нужного нам фургона стояли трое наемников, и все они держали в руках автоматы. Вдруг с противоположной стороны, от реки, раздался резкий, оглушительный треск автомата - это сработала наша ловушка с просмоленной веревкой. Почти сразу в центре базы поднялись панические крики, забегали люди и послышалась отборная брань. Троица часовых мгновенно вскочила с пеньков, на которых они сидели. Двое сразу сняли сзади автоматы и приготовились бежать на помощь, но третий — тип с мерзким, липким выражением лица — вдруг задержался. Его глаза предательски и лихорадочно забегали из стороны в сторону. Он стоял спиной к фургону, где держали пленных, и в приглушенном свете прожекторов мне было прекрасно видна каждая гримаса на его физиономии. Она не обещала ничего хорошего.

— Вы бегите разбираться, а я пока пойду пну эту девку, чтобы не думала убегать, — оскалился он, крепче перехватывая оружие.

— Ты ведь помнишь, что эта девчонка нужна боссу живой и абсолютно целой? — безразлично кивнул ему один из громил перед тем, как развернуться и броситься в эпицентр заварухи.

— Помню, — мрачно буркнул мерзавец. -Однако если я немного развлекусь с этой девственной куколкой, вряд ли босс сильно меня обругает. Главное – чтобы не сдохла.

Меня от этих слов буквально передернуло, а внутри поднялась волна глухой, чистой ярости. Тем временем наемник решительно открыл железную дверь фургона и зашел внутрь. Пользуясь тем, что внимание врагов полностью приковано к реке, я короткими перебежками рванул от дерева к фургону и заглянул в приоткрытую дверь. Сердце пропустило удар. Тот подонок уже склонился над привязанной девочкой. Одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы узнать ее. Это была та же девочка-подросток, которую я видел закрытом в подвале, когда люди бывшей жены профессора пытались меня украсть. И это именно она с удивительной ловкостью проникала в мой гостиничный номер в Нью-Йорке с целым набором опасных шпионских штучек. Вот так встреча! Тип тем временем вытащил из ножен тяжелый нож и с безобразной улыбкой начал медленно разрезать ее блузку, разве что слюни не пуская от собственной безнаказанности.

— Ну что, развлекаемся, милая? — прошипел он, наклоняясь поближе к ее лицу.

— Вы что, педофил? — в голосе и каждом мускуле лица девочки читалось такое глубокое, ледяное отражение, что нападающий мгновенно потерял контроль.

— Ах ты тварь! — вскричал он от обиды и со всего размаха ударил ее кулаком по щеке. Юкио впереди меня едва не взорвалась что бы побежать к сестре ,но я крепко перехватил ее за плечи, прижал к себе и наглухо закрыл ей рот ладонью, прошептав самое ухо: «Подожди. Не сейчас!». Она тяжело задышала, но шпионская дисциплина возобладала — Юкио застыла, доверившись моему плану.

— Ты уже давно не ребенок, — рычал мерзкий наемник в фургоне, вытирая пот со лба. — И я лично стану твоим первым мужчиной, запомнишь это во всю...

Он хотел добавить что-то еще, но договорить ему не суждено. Из сумерек фургона, как разгневанное привидение, выступил Эндрю Norton. Его тяжелый, закаленный годами морской службы кулак с глухим страшным звуком врезался бандиту прямо в висок. Наемник даже вскрикнуть не успел – его глаза мгновенно закатились, и обмякшее тело мешком сползло на грязный пол, прямо к ногам связанной девочки. Она даже не дрогнула. Ее руки были крепко прикручены веревками к железному лабораторному столу, но взгляд оставался холодным и презрительным. Я быстро зашел внутрь и огляделся. Кроме младшей сестры Юкио, в полумраке фургона на полу и на железных нарах сидело еще несколько человек — все они были разного возраста, грязные и сильно избитые. Это и была та самая «живая прикормка», которую профессор держал на пути подземных корней острова...

-Уходим,-быстро сказал я-они скоро опомняться, заодно этих - кивнул я в сторону троих прикованных мужчин и одной женщины -помогите освободить

Эндрю кивнул ,оттолкнул мешающее тело подонка в обмороке в сторону и пошел освобождать других пленных, Юкио побежала освобождать сестру что-то расказывая и едва здерживаясь на японском коим я плохо владел что бы понять , но общий смысл был в том как она рада что сестра жива.

Я же подошел к двери и следил за лагерем, слышались крики,стрельба, взрыв затряс центр лагеря,я аж присел от неожиданости, что же там делает Харуто?Спросил себя я.

Эндрю так тихо подошел что я его не услышал,но постарался не показать виду , незачем Юкио и ее сестре знать ,и сказал :

-Пленники освобождены,но один из них хочет уйти своей дорогой

-Пусть -сказал я- может быть отвлечет на себя часть здешних амбалов,что даст нам время -сказал я смотря на небо

Эндрю молча кивнул и вернулся в фургон,спустя пару минут вышла Юкио с сестрой,тихо ступая так звуков почти не было слышно они добежали до деревьев, следов создавая гораздо больше шума побежали двое мужчин и женщина и последним был Эндрю, третий пужчина ушел в лево,я проследил за ним взглядом ,зашел в фургон,забрал пистолет у лежащего без сознания типа,рнадел на него наручники что висели на его боку,а заодно забрал зажигалку, представляю как бы меня встретили в Британии узнай они о таком, рыцарь Брэдберри ворует зажигалки!

Не теряясь в самоиронии я вышел из фургона и быстро как мог ,но увы не бесшумно добежал до деревьев и последовал за спутниками,мы бежали несколько часов северо-западнее от нашего лагеря делая большой крюк и еще раз создавая большую восьмерку,перед тем как вернуться к нашему лагерю. Устало сев у костра я вздрогнул когда рука Харуто ударила меня по плечу.

-Спасибо вам - сказал он

-Что планируете дальше?-с любопытством спросил я

-Лично я уйду с отсрова что бы доложить начальству- сказал он-а вот сестры-он замялся - они решат сами.

Я кивнул. Решать за себя право каждого.

-Может останешься на ночь? -спросил я -познакомишься со всеми.

-Ладно - сказалхаруто - могу я одолжить вашу яхту?

-Спроси Эндрю - ответил я и улыбнулся

Харуто кивнул с серезным выражением лица. Так закончилась эта странная ночь.

– Идем! – быстро скомандовал я, переводя дыхание. — Они скоро приходят в себя и поймут, что это была диверсия. Заодно и этих, - я коротко кивнул в сторону четырех пленников: трех прикованных мужчин и одной изможденной женщины, - помогите освободить. Не оставлять же их здесь на растерзание теням.

Эндрю Нортон молча кивнул. Он грубо оттолкнул ногой обмякшее тело обтморозка в сторону, освобождая проход, и уверенно двинулся снимать оковы с других пленных. Юкио тем временем уже подпрыгнула к лабораторному столу и успешно разрезала оковы младшей сестре. Она что-то лихорадочно и быстро зашептала ей на японском языке, сдерживая слезы. Я слишком плохо владел этим языком, чтобы разобрать слова, но общий эмоциональный смысл был понят без всяких переводчиков: Юкио была невероятно счастлива, что ее маленькая сестра жива. Я же занял позицию у полуоткрытой двери фургона, пристально следя за ситуацией в лагере. Со стороны реки все еще доносился треск наших ловушек-патронов, слышались панические крики наемников и беспорядочная стрельба. Вдруг мощный, оглушительный взрыв встряхнул центр базы спонсоров. Земля под ногами вздрогнула, а я даже присел от неожиданности, закрыв голову. «Что ж ты там такое творишь, Харуто?» — невольно спросил я себя, глядя на поднявшееся над частоколом багровое зарево. Эндрю подошел со спины так тихо и бесшумно, что я даже не услышал его шагов. Я заметно вздрогнул, но тут же постарался не подать виду — вскоре Юкио и ее сестра узнают, что у журналиста Брэдбери тоже сдают нервы. Хочет прорываться своим путем.

— Пусть идет, — ответил я, провожая взглядом ночное небо Острова Врат. - Возможно, его бегство отвлечет на себя часть здешних амбалов, что подарит нам еще несколько драгоценных минут.

Эндрю одобрительно кивнул и вернулся в глубь фургона. Через пару минут наружу наконец-то вышла Юкио, бережно поддерживая младшую сестру за плечи. Девушки двигались безупречно: ступали настолько мягко и профессионально, что звуков их шагов почти не было слышно в ночной тишине. Они первыми стремительно добежали до спасательных лесных деревьев. Вслед за ними, создавая гораздо больше шума и ломая сухие ветви, из кунга высыпали двое освобожденных мужчин и женщина, а последним с ружьем наперевес выскочил Эндрю. Третий пленник, как и предупреждал мой друг, сразу резко взял налево, пытаясь самостоятельно потеряться в джунглях. Я на секунду провел его взглядом. Перед тем как окончательно покинуть фургон, я заскочил внутрь на мгновение. Подошел к распластанному на полу наемнику, забрал у него исправный армейский пистолет и снял с его пояса тяжелые стальные наручники, надежно защелкнув их на его запястьях за спиной. При этом прихватил и качественную зажигалку. Невольно я представил, как бы меня сейчас встретили чопорные коллеги в туманной Британии, узнай они о моих новых методах работы: благородный рыцарь Брэдбери собственноручно обворовывает бессознательных бандитов и ворует чужие зажигалки! Не теряя времени на лишнюю самоиронию, я выбежал из фур. Я старался двигаться как можно быстрее, но, к сожалению, далеко не бесшумно. Достигнув первой линии деревьев, я догнал своих спутников. Мы бежали без остановки несколько часов подряд в северо-западе от нашего лагеря. Мы намеренно делали огромный крюк, выписывая среди ночных зарослей сложную траекторию в форме большой восьмерки, чтобы надежно запутать следы перед тем, как окончательно вернуться к нашей скрытой гавани. Когда под утренними звездами мы наконец добрались до нашей замаскированной яхты, я упал без сил. Мое сердце безумно колотилось, а тело требовало отдыха. Вдруг я вздрогнул от неожиданности, когда тяжелая, мозолистая рука Харуто уверенно легла мне на плечо. Он явился из леса так же бесшумно, как и пошел туда.

— Благодарю вас, Брэдбери, — искренне и тихо сказал он, глядя на своих спасенных сестер, которые в каюте наконец могли обнять друг друга.

— Что вы собираетесь делать дальше? — с интересом спросил я, растирая затерпевшие ноги.

–Лично я собираюсь вернуться и должить начлаьтсву на материке - сказал он и продолжил- А вот мои сестры... – он на мгновение замялся, и его суровое лицо немного смягчилось. – Они примут решение сами. Они уже достаточно взрослые для этого.

Я понимающе кивнул. Свобода выбора и право решать за себя – это то, что я ценил больше всего.

– Может, останешься с нами хотя бы на эту ночь? – предложил я, подбрасывая несколько сухих веток в огонь. — Отдохнешь, познакомишься со всей нашей компанией поближе.

-Ладно -согласился Харуто после короткой паузы а потом продолжил - могу я потом одолжить вашу яхту что бы добраться до большой земли?

-Лучше спроси у Эндрю,это его судно - я впервые за эту безумную ночь улыбнулся.

Харуто только молча кивнул с неизменно серьезным, сосредоточенным выражением лица. Так закончилась эта странная, адреналиновая ночь на Острове Врат.

Харуто лишь молча кивнул с неизменно серьезным, сосредоточенным выражением лица и направился к рубке, где Эндрю уже изучал остатки топлива. Я остался у костра сам, подбрасывая в огорелые дрова несколько сухих ветвей пальмы. Океанский туман вокруг нашего укрытия наконец-то начал таять под первыми, еще совсем холодными лучами августовского солнца. Из каюты доносился тихий, успокаивающий шепот Юкио - она ​​наконец обнимала свою маленькую сестру, которая чудом уцелела в этом аду. Я сунул руку в карман куртки, касаясь пальцами кожаного переплета дневника миссис Харт и холодной пластиковой флешки. Мы вырвали этих людей из лап наемников, разворошили третий профессорский лагерь и запутали следы. Но где-то там, в глубине острова, древний черный шар продолжал пульсировать зелеными огнями, а подземные корни каждую минуту качали чужеродную энергию в центр пирамиды. Наш месяц на Земле только начинался, и я знал: главное испытание на чистоту помыслов и сердец, о котором мне так упорно снилось последние недели, еще впереди.

                                                      Глава 14, тайны дневника

Утро 13 апреля 2002 года, неизвестный остров в 500 морских милях к юго-западу от Австралии. Северная часть острова.

Харуто оставил нас сразу после того, как согласовал все детали с Эндрю. По моему предложению хотя бы вскользь пересмотреть найденный дневник миссис Харт, он ответил решительным отказом, сухо аргументируя это тем, что тогда закон профессиональной разведки заставит его забрать этот документ с собой как доказательство. Перед расставанием он молча, с неожиданной отцовской нежностью взъерошил жесткие волосы младшей сестры, а Юкио просто крепко, молча обнял.Так они и стояли несколько длинных секунд на фоне нежного багрового рассвета нового дня — суровый брат-ликвидатор и его спасенные сестры, а позади них на зеркальных августовских волнах тихо и мерно покачивался силуэт нашей яхты.

Кстати, когда мы наконец-то вернулись вглубь лагеря и начали проверять снаряжение, нас ждал неприятный сюрприз. Оказалось, что пока мы штурмовали третий барак, кто-то нагло копался в наших вещах. Мы были настолько измотаны ночным марафоном сквозь джунгли, что банально не заметили этого сразу. Более того, этот неизвестный визитер пытался перерезать ножом толстые веревки яхты, чтобы пустить судно по течению на острые рифы. Однако злоумышленник не учел одного: он просто не увидел моего скрытого подводного троса. Моя паранойя и дополнительная страховка сработали безупречно, спасши наш единственный путь к спасению. В конце концов, когда все лишние вещи и припасы были окончательно выгружены на берег, Харуто сошел на борт. Перед отплытием он пообещал сделать все возможное, чтобы вернуться за нами ровно через две недели, или чуть позже, если возникнут трудности с командованием на материке. Харуто заглянул мне прямо в душу, и в его темных зрачках снова заблестела знакомая, опасная холодная сталь:

— Даже не думай каким-то образом обидеть хотя бы одну из моих сестер, Брэдбери, — тихо, но весомо предупредил он.

Я искренне не понял его внезапных подозрений. В моем мире благородство и защита слабых были не пустым звуком. Я только спокойно пожал плечами и ответил, выдерживая его давление:

— Знаешь, Харуто... Я скорее сам бы себе отрубил руку, чем позволил подобное. Любое оскорбление в их адрес стало бы пожизненным позорным пятном в моей чести.

Мой взгляд тоже умел быть железным и стальным, когда дело касалось моих фундаментальных жизненных принципов. Но Харуто не разозлился на такую ​​дерзость. Напротив — его суровое лицо разгладилось, он впервые за все время искренне, хоть и молча улыбнулся и крепко похлопал меня по плечу.

— Надеюсь, журналист. Береги их, - коротко бросил он наверх.

Через минуту двигатель яхты тихо заворчал, и судно начало медленно отходить от берега, тая в утреннем тумане, а мы остались на пляже вчетвером, готовые распутывать тайны этого проклятого острова дальше.

Мерный шум волн разбивающейся о скалы, ветерок что кружит и играется с моими волосами,я стою на уступе над водой и смотрю как яхта уменьшается с каждым мгновением, просто наслаждаясь видом и таким спокойствием. В последнее время мне его стало не хватать.

Я достал из кармана портрет своей жены и бросил его на камни,развернулся и ушел к лагерю,сегодня предстоит чтение дневника,не зачем держать прошлое в своем сердце,я ее отпустил,навсегда. Но чего я не заметил так это что Юкио наблюдала за мной,когда я ушел,она аккуратно подняла фотографию где мы с женой счастливо улыбались вместе,и спрятала где-то у себя в одежде. После чего тоже вернулась в лагерь.

За утренним костром мы познакомились со спутниками которых спасли, одним из них оказался Яцек - поляк инженер что родился в Беларуси и репатриировался в Польшу, он рассказал что его предков большевики расстреляли так как те были дворяне и сражались за речь посполитую.

Вторым спутником оказался Торн,полчаливый парень из фьордов Норвегии, с его слов он по делам бизнеса посетил Австралиювыпил в баре а проснулся уже на острове, та женщина что была с нами оказалась его женой,Бригитой ,шведка. Молодая и светлорусая женщина лет 30 или может чуть младше. Когда она привела себя в порядок она выглядела очень миловидно и красиво,а еще у нее в глазах был такой жеь стальной блеск как у Харуто.

К стати младшая сестру Юкио оказалось зовут Нино ,ее мать вышла замуж второй раз за иностранца, семья из-за этого разорвала отношения с ней, а Юкио решила остаться с матерью и сестрой. Таким образом со своим древник (как я гораздо позже узнал)кланом она разорвала отношения. Ну или почти полностью если судить о Харуто.

Мы собрались полукругом вокруг костра, не было жарко,не было холодно,просто так чувствовалась иллюзия единения нашей группы, мы на время стали одной группой обьедлиненной общими интересами,а не просто случайными знакомыми из разных стран. Все мы знали английский, поэтому проблем с общением не было.

Я открыл первую страницу личного дневника миссис .

День первый, 4 сентября 2001 года.

Шторм,меныя укачивает, интересно как там мой сын в далекой Канаде? Прошел месяц как я подписала контракт с профессором Уайтли,эта научная экспедиция может многое изменить!

Сегодня мы остановились в Барселоне, красивые фейерверки,один из самых красивых городов мира,вроде бы сегодня у них какой-то праздник но никто из нашей экспедиции не спустился в город по настоянию професора,но снимки для сына я сделала,покажу как вернусь домой.

День четвертый, 7 осентября 2001 года

Вышли из Гиблалтара ,прошли мимо африканского побережья, какие-же изможденные дети в некоторых портах что мы видели когда останавливались там! Это просто кошмар,чем же занимается ООН?

День шестой, 9 сентября 2001 года

Двигаемся в сторону Австралии даже не пройдя половину Африки, плавание будет долгим, возможно на тот остров куда нам предстоит плыть нет аэродромов это многое бы обьяснило.

(дневник обрывается на нескольких страницах вплоть до сентября )

28 ноября 2001 года,

Мы прибыли к острову,его восточной части, она густо покрыта джунглями и разными расстениями которых я раньше не встречала нигде,мы оплываем восточное побережье что высдиться на южной части,вроде там безопаснее и удобнее высаживаться но разницы я не разглядела.ВОзможно профессору виднее.

Я пролистал шелесткую страницу. Чернила на следующих листах становились более размазанными, линии — резкими. Страх миссис Харт уже тогда начинал проникать через бумагу.

«29 ноября 2001 года Начали обустраивать лагерь в западной части острова, у ручья. Расставили фургоны треугольником. Я выбрала центр и поставила свой кунг там. Наверное, перевозка этих гигантских фургонов стоила бешеных денег. Очевидно, профессор поставил на эту экспедицию все, что имел, до последнего цента. 1 декабря 2001 внезапно выпал густой снег. Все фургоны укрыло белым одеялом. Сижу внутри, пью горячий чай, чтобы хоть как-нибудь согреться. Первые анализы растений смутили: некоторые образцы имеют химические вещества, близкие к земным структурам, но никаких прямых аналогов на Земле просто не существует. Это биология другого мира. Но самое страшное произошло вечером: бесследно исчезли два младших сотрудника нашей научной группы и один из охранников. На душе очень тревожно.

5 декабря 2001 года

Я едва сдерживаю дрожь в руках. В ночь со второго на третье декабря я случайно увидела в иллюминаторе, как двое вооруженных охранников тянут в сторону леса своего бессознательного товарища. Они направились к черной горе. Я поддалась безумному импульсу и тихо пошла вслед за ними через заросли... Удивительно, но весь снег, выпавший в первое число, полностью растаял до сегодняшнего утра. Текстура земли такая, как будто его здесь никогда и не было, а погода мгновенно вернулась к своей влажной субтропической норме. Что-то с этим островом принципиально, фундаментально неверно. Климат сходит с ума. Охранника, которого наемники притащили ко входу в лабораторию у подножия горы, они просто бросили на землю у караулки. Через минуту из двери вышел другой человек в экипировке и молча понес этот заскорузлый труп дальше. Внутрь. Вглубь самой горы...

12 декабря 2001 года

Это сплошной ужас. Боже, это просто невыразимый ужас! Мне удалось незаметно подобраться к тоннелям и снять на камеру то, что на самом деле скрывает от нас профессор! Мертвого охранника принесли в глубокую подземную яму и просто сбросили вниз. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я чуть не закричала от отвращения: там, на дне, покоились десятки человеческих тел, и почти все они были зверски обглоданы. А потом появились они... Уродливые, человекоподобные существа, покрытые грязной облезлой шерстью. У них вытянутые, страшные морды, напоминающие бешеных собак. Глаз нет совсем, вместо ушей — две мрачные зияющие дыры, но есть чувствительный нос и огромные, острые, как бритва, зубы, больше всего напоминающие акулью пасть. Этот неизвестный науке вид существ — самые обыкновенные подземные падальщики. Внутренняя часть горы иссечена гигантскими, длинными тоннелями, идущими глубоко под воду. В одном из таких коридоров я заметила...» На этом месте аккуратная запись миссис Харт резко обрывалась, заляпанная сухим темным пятном, а на полях было наспех нацарапано лишь несколько панических слов: «...все есть на видео... все на флешке...»

Я медленно поднял глаза от дневника. У нашего утреннего костра воцарилась такая гробовая, удручающая тишина, что слышался только мерный, безразличный шум океанских волн, разбивавшихся о далекие прибрежные скалы. Яцек, польский инженер, невольно перекрестился, Бригитта сильнее прижалась к своему молчаливому мужу Торну, а Эндрю Нортон лишь крепче сжал кулаки, строго глядя на лесную стену. Загадка острова становилась все страшнее. Профессор Сентерсис знал о подземных тварях-падальщиках. Именно поэтому он построил свой третий лагерь на «корнях» черного шара и держал пленных как «живую прикормку» — он скармливал существам и теням людей, чтобы обеспечить безопасность собственной лаборатории в центре острова! Теперь в наших руках была та самая цифровая флешка, которую я спрятал в карман. На ней содержались неопровержимые видеодоказательства миссис Харт.

Я посмотрел на спутников и дождавшись их кивка достал ноутбук вставил флешку,там был единственный файл,видео,загруженное в декабре 2001 года.

Я включил видео,сначала темнота и чье то тяжелое дыхание, потом мы увидели как кто-то,видимо мисис Харт ,тяжело дышит и остррожно продвигается сквозь кусты ночью,мы увидели гору черную как тьма веков, с другой стороны от горы находилась пирамида,мы видели ее вершину и только ее,зеленные сполохи периодически пробигали по вершине. Сама скала черная,на ее фоне белая сторожка очень контрастировала.Оттуда вышел мужчина в котором я узнал одного из тех типов - что сознались в убийстве миссис Харт, ведь я тогда это записал незаметно,привычка професиональная.

Тем временем этот здоровяк поднял труп как будто тот ничего не весил и понес внутрь,мисс Харт пошла следом ,очень осторожно , пройдя три поворота влево , она спряталась в углублении,пока здоровяк не вернулся без трупа,проследив за ним взглядом она аккуратно подошла к огороженному участку металическими поручнями,а внутри была гигантская яма, мможет метров 20 ,может больше, прожекторы освещали лишь центр ямы, труп лежал сверху,под ним были десятки разных тел,на некоторых дейсвтительно видны были следы как будто их старательно грызли и почти везде на телах отсутствовали головы. Тем временем изь одного из ям пещеры медленно и неспеша выбралось существо,за ним другое,мисс Харт точно их описала но забыла или не заметила длинный как крисиный хвост, существа подошли к телам и принюхивались,одно из них наиболее крупное подошло к охраннику,к ужасу я увидел что он еще жив и пытается встать,видимо осознав что-то или действия транквилизаторов закончилось, существо лапой ударило человека,тот упал стона,существо стало на грудь жертвы,медленно открыло свою пасть,ее пасть явно была как цапли,голова жертвы просунулась в нее легко а потмо с жутким хрустом она одним рывком откусила голову человеку и проглотила ,потом существо отошло,что-то прошипело и остальные твари приступили к пиршеству, это было мерзко и ужасно, Торна как и его жену Бригиту вырвало, Яцек снова начал молиться,даже Эндрю побелевший как полотно сдерживая порывы что-то бурчал или молился, старательно стараясь не вырвать,Юкио и ее сестра Нино побелли как снег,старшая держала младшую за руку, мисс Харт аккуратно спраталсь в нише видимо улсышав шаги, внутрь опять вошел здоровяк и тот самый карлик, они принесли какуу-то молодую девушку,может лет 18 или чуть старше.

Неожидано мисс Харт кинула каменя и попала здоровяку в лоб ,тот упал и потерял ссознание ,карлик развернулся и получил в висок удар,тоже потеряв сознание, мисс Харт подхватив полубесознательную девушку,забрав камеру возращалась к фургону.

Вся наша группа сидела в оцепенении. Костер тихо потрескивал, а в воздухе висела тяжелая, удручающая тишина. Даже Эндрю, который видел немало ужасов за годы службы, мрачно молчал, крепко сжав пальцами пример дедовского ружья. Его голос дрожал.

— Итак... — Яцек, польский инженер, первым нарушил молчание, медленно перекрестившись. Его голос дрожал.-Этот безумный профессор знал о подземных тварях. Зачем ему скармливать им людей?

— Живой щит, — глухо отозвался я, закрывая кожаный переплет дневника.— Он построил третий лагерь на корнях шара и держал там пленных как прикормку. Он отвлекал теней и этих слепых монстров от своей главной лаборатории в центре острова

. Я достал из кармана куртки маленькую цифровую флешку миссис Харт. На ней была та самая видеозапись из подземных тоннелей, которая могла окончательно уничтожить репутацию профессора перед его международными спонсорами.

Нино, младшая сестра Юкио, которая все это время сидела рядом и укутала плечи в теплый плед, вдруг подняла на меня свои темные, серьезные глаза и тихо проговорила:

— Я знаю, где эта лаборатория... Перед тем, как меня перевели в третий барак, они держали меня в бункере у подножия. Я слышала этот подземный гул. Я видела, что они там строят.

Я молча и мрачно кивнул, развернул пожелтевшие страницы и стал читать вслух. Последняя запись в дневнике миссис Харт была датирована четырнадцатым декабря две тысячи первого года:

«14 декабря 2001 года Сегодня я спрятала ту бедную девочку на севере острова, в одной из глухих пещер, а также умоляла ее ни при каких обстоятельствах не показываться на глаза охране. Скоро доктор возвращается в Нью-Йорк. Его цель – найти новых спонсоров и привезти сюда как можно больше "еды" для подземных тварей. Мне удалось незаметно проникнуть в его фургон-кабинет, пока он находился в своей подземной лаборатории. То, чем он там занимается – за пределом человеческого понимания. Он экспериментирует с гибридизацией этих слепых тварей и людей, а также лихорадочно ищет способ отключить защитный периметр древней пирамиды. Из его секретных заметок следует, что черные тени – это и есть тот же защитный периметр. Они испытывают каждого. Если человек когда-то убивал, делал зло и в его груди все еще жива совесть — его до безумия будут терзать призраки прошлого. Наши собственные грехи будут буквально убивать нас или сводить с ума. Остров наказывает за каждое преступленное табу. Наверное, меня скоро убьют, я чувствую это. Но кто бы ни нашел эти записи, вы должны знать, чего на самом деле стремится профессор. Он собирается любой ценой открыть стабильный портал, чтобы навсегда пойти на другую планету. Там растут удивительные растения, и он ищет те из них, которые способны в невероятной степени ускорять регенерацию человеческого тела. Он ищет личное бессмертие. Я выяснила это, когда тайком скопировала его файлы. Все документы прилагаются к цифровой флешке. Кто бы ни держал сейчас эту флешку в руках... если ты это читаешь, умоляю, не дай профессору...» На этом предложение обрывалось.

Дальше на бумаге темнели только грязные, размытые пятна, пугающе напоминавшие следы чужой крови. Я медленно оторвался от дневника. Мрачно осмотрел каждого, кто сидел у нашего утреннего костра, и глухо спросил:

— Что решим?

— Нам нужно срочно проверить подземную лабораторию у горы, - решительно произнесла Нино. Эта молоденькая девушка, которой на вид было не больше шестнадцати лет, смотрела на меня удивительными, совсем не характерными для ее рода глубокими зелеными глазами, в которых сейчас светилась зрелая, шпионская закаленность.

— А я считаю, что сначала лучше найти ту несчастную девочку, которую миссис Харт спрятала в северных пещерах, — подал голос Яцек, польский инженер.

Его практический разум подсказывал единственно верную последовательность действий. Я молча кивнул, соглашаясь с его логикой. Потом посмотрел на бескрайнее, затянутое облаками небо Острова Врат и скомандовал:

— Я надежно спрячу флешку в лагере, а вы пока готовьте снаряжение к тяжелому походу. Сначала найдем девочку, и только после этого двинемся в лабораторию профессора. Все вокруг послушно, без лишних разговоров начали собирать вещи, проверять оружие и припасы. Мы на время стали единственной командой, связанной общей целью. Лишь Эндрю Нортон на секунду задержался рядом. Когда девушки и инженер отошли к палаткам, он нагнулся и тихо, еле слышно шепнул мне в самое ухо:

— Будь начеку, Брэдбери... Кажется, за нами прямо сейчас наблюдают. Со стороны скалистых пещер на севере. Как раз ближе к полуострову, который мы заметили во время высадки.

Я лишь молча зафиксировал его слова коротким кивком. Паранойя снова оказалась оправданной – мы были на этом мертвенном берегу далеко не одни.

                                                                      Глава 15, Урн фон Голлен

Аша-Вани, неизвестная планета в неизвестном секторе, материк Сперантия, западная часть, королевство Хальдерия. Столица Хальдерии — Хальдераан.

Хальдор V Милостив был прямым потомком великого предка и основателя королевства. Сама Хальдерия никогда не считалась ни слишком сильной, ни слишком слабой; она не утопала в роскоши, но и не нищала. Однако что действительно спасало ее от гибели, когда под боком раскинулись два могущественных агрессивных государства — фанатический халифат и захватническая империя? Две гигантские страны, где рабство считалось нормой, а опустошительные набеги – обычным обыденным делом. Весь секрет скрывался в уникальной географии. Когда тысячелетие назад Аша-Вани еще не была заселена людьми, колоссальное столкновение тектонических плит сформировало на западном крае будущего материка Сперантия (как назвали эту землю первые пришельцы-римляне) неприступный природный заслон. Горы выросли стеной, полностью отрезав этот кусок суши от остального континента. Теперь королевство вытянулось вдоль океанского побережья, занимая добрую 1/20 часть материка.

Существовало лишь три сухопутных пути, ведущих внутрь Хальдерии, и на каждом из них предки построили по грозной, неприступной твердыне. В самом центре, прямо на горловине могущественная крепость Дуганрар, наглухо закрывавшая центральную дорогу. На севере, прижимаясь к суровым океанским скалам, стояла Нагаш — закаленная штормами крепость-порт, контролировавшая северный проход. На юге же, прямо посреди раскаленной пустыни, зажатой между горными склонами и бескрайними водами океана, возвышалась крепость Оур. Она была небольшой, но перекрывала единственное узкое ущелье. Армии халифата веками пытались штурмовать Оур, но все их кровавые попытки оказались тщетными — об эти стены разбивались целые султанские тумены.

Центральная часть королевства была благословлена ​​природой: она изобиловала плодородными почвами, полностью кормившими страну.На севере процветала добыча – там заложили богатые рудники железа, золота и серебра. А южное побережье славилось промыслом редких жемчужин. Королевская династия Хальдоров держала государство железной хваткой. Правители никогда, ни за какие заслуги, не передавали контроль над стратегическими крепостями наместникам или баронам, не принадлежавшим к правящему роду. Земли могли дариться, но три главных замка всегда оставались под прямым командованием короны. Это спасало Хальдерию от междоусобий и предательства.

Сама столица – Хальдераан – располагалась в самом сердце страны, на большом природном острове между двумя полноводными реками, бравшими свое начало с заснеженных гор. Величественные каменные мосты, защищенные тяжелыми башнями, связывали островную цитадель с сушей. Город четко делился на три уровня, отражавших строгую социальную иерархию. Самый высокий уровень был вытесан из чистого белого камня – там возвышались королевский дворец, храмы и имения древнейшей знати. Второй уровень принадлежал мастерам, цехам и гильдиям купцов; здесь жили богатые, но не знатные люди, а дома возводились из крепкого, но простого серого камня. Третий самый низкий уровень располагался у самой воды — это было королевство младших ремесленников, бедноты, портовых грузчиков и простых рабочих. Этот уровень был почти полностью деревянным, грязным и хаотичным, поэтому сокрушительные пожары здесь считались скорее привычной нормой, чем чрезвычайным событием. Сегодня в Хальдераане был особый, знаменательный день. Урн — тот самый бывший капитан пиратов, которого когда-то чудом спасли от смерти в джунглях Острова Врат и теперь искал искупления за грехи прошлого, — посетил эту скрытую за горами страну ради...

Но начнем по порядку. Урн фон Голлен когда-то имел все: он был благородным рыцарем, бароном и дворянином Островной лиги. Но из-за гордыни и ожесточенной розни с отцом мальчика Диеса, а затем и с самим юношей, он потерял свое родовое гнездо, статус, уважение, деньги и все связи. Островная лига лишила его родины, и путь назад для него был закрыт навсегда — подобных вещей на островах не прощали. голову. После своей первой, кровавой и болезненной попытки мести, едва не стоившей ему жизни, Урн переименовал свой корабль в «Морского шакала». Долгие месяцы они прятались по глухим бухтам и нейтральным портам крошечных городов-государств, которых были десятки на островах. Те клочки суши никого не интересовали, а могущественные империи просто не имели там флотов, чтобы до них добраться. Однако Урн фон Голлен был слишком злопамятным человеком, чтобы просто сдаться. План в его голове вызревал под безжалостный, мерный шум океанских волн, пока «Морской шакал» поднимался на утках. Именно поэтому он повел свой флейт на Хальдерию. Он кровожадно улыбался, глядя на горизонт. Хальдерия веками спасалась своими неприступными горами, тремя могущественными крепостями и мелким речным флотом, перекрывавшим устья от десантов империи или халифата. Но так не могло продолжаться вечно. Пираты Братства из Союза свободных островов нагло совершали набеги на все прибрежные страны западного и южного материков, одновременно торгуя с ними и разграбив их. Это разоряло Хальдерию, опустошало ее прибрежные деревни и создавало бесконечные проблемы короны. Урн фон Голлен знал Братство изнутри. Он знал их слабости, фарватеры и тактику. Его план был простым и одновременно гениальным: предложить королю Хальдору V Милостивому то, о чем мечтала династия поколениями — создать для страны настоящий, мощный морской флот. Урн собирался вернуть себе утраченное дворянство, новые земли и власть. Если эти переговоры в белокаменном зале пройдут успешно, он получит под свое командование королевские корабли. Он завоюет Братство для Хальдерии, разобьет Союз свободных островов, а главное заберет силу и наконец доберется до матери и сестры Диеса. Он заставит их заплатить за все. Все, как он и обещал в своих самых черных клятвах.

Когда «Морской шакал» проплывал мимо Оура, зажатую между пустыней и скалами южную крепость Хальдерии, на его хвост плотно вцепились два вражеских корабля. Нападавшие не терпели тех, кто не выполнял обещаний. Возможно, это были карательные суда самого халифата, а возможно — халифатские пираты, не входившие в регулярное Братство, но жадно стремившиеся получить колоссальную награду за голову бывшего барона. Две грозные галеры, не отставая ни на кабельтов, летели по пятам за флейтом. Урн впервые почувствовал, как вдоль хребта пробежал ледяной сирот, когда разглядел на мачтах преследователей косы паруса. Это было что-то совершенно новое, невиданное раньше в здешних водах — треугольные полотна позволяли галерам идти почти против ветра, стремительно сокращая дистанцию. Красный полумесяц на зеленом фоне их флагов на языке халифата означал лишь одно: безжалостная охота за головой. Преследователи неумолимо нагоняли «Морского шакала». Несчастный флейт так и не смог полностью восстановиться после того рокового сражения с Диесом. Три орудия на борту были навсегда разворочены вражеским залпом и внутренним взрывом трюма; теперь у капитана оставалось едва по пять рабочих стволов на каждый борт. С кормы и носа артиллерию пришлось снять полностью — ее перетащили на бока, чтобы хоть как-то прикрыть огнем самые уязвимые сектора. В абсолютном отчаянии он до крови кусал свою правую руку в кожаной перчатке. Левая концовка, изуродованная отцом Диеса во время их последнего поединка, почти не слушалась, а левый глаз под грязной черной повязкой адски сажал под устаревшей коркой шрама. Барон фон Голлен никогда больше не сможет им видеть. Отец Диеса в морском бою забрал у него половину лица, но оставил ему память о грехах и неуемной жажде реванша. Весла вражеских судов синхронно, словно крылья гигантских насекомых, резали зеленую воду, приближая неизбежную развязку. Урн фон Голлен понимал: если он не придумает что-то прямо сейчас, его флейт превращен в горящий гроб еще до того, как королевские пограничники из крепости Оур заметят зарево на горизонте.

И тогда Урн фон Голлен сделал то, что за всю свою жизнь научился делать лучше всего – он решил предать. Прижав раненую отцом Диеса руку к груди, он оскалился и прохрипел:

— Пушки к бою! Готовиться к абордажу!

Боцман с недоумением взглянул на своего капитана. Принимать ближний бой в таком плачевном состоянии было чистым самоубийством, но железная флотская дисциплина возобладала. Он послушно продублировал приказ, и канониры бросились разворачивать последние десять рабочих стволов. А через мгновение случилось то, чего бывший барон не мог представить даже в самом страшном кошмаре. Преследователи дали залп. Секрет огнестрельного оружия и черного пороха веками считался суровой, неприкосновенной тайной Союза свободных островов. Никому на Аша Ване не удавалось его разгадать. Но сейчас борта халифатских галер окутал густой серый дым, и тяжелые чугунные ядра с ревом улетели в сторону флейта. Металл и дерево сошлись в кровавом столкновении. Ядра с треском разрывали гнилые переборки Шакала, ломали шпангоуты, засыпая палубу тысячами острых щепок. Люди вокруг закричали. Главная мачта с треском подломилась, паруса тяжелым занавесом сложились на палубу, и судно мгновенно потеряло ход, превратившись в неподвижную мишень. Пока бывшие пираты пытались прийти в себя, с галер хлынул сплошной дождь из тяжелых стрел, накрывая беззащитную палубу. Крик, паника, первая большая кровь.

Капитан Урн даже не посмотрел в сторону своих воинов. Пользуясь хаосом, он проскользнул к корме, где покачивалась на талях единственная уцелевшая спасательная лодка, быстро спустилась в нее и схватилась за весла. Он хладнокровно бросал свой корабль и людей, которых прямо сейчас брали на жестокий абордаж. Боцман, истекая кровью у разбитого штурвала, заметил беглеца. Его лицо исказило судорога ярости, и он изо всех сил закричал с борта: — Предатель! Крыса! При следующей встрече я лично отрежу твою паршивую голову!

Ответный Урн лишь кровожадно и громко рассмеялся, налегая на единственное рабочее весло правой рукой. Он знал, что следующей встречи не будет — халифат заберет их всех в пожизненное, тяжкое рабство. Ему самому не о чем было беспокоиться. Так он думал. Тем временем на окровавленную палубу флейта с бортов галер железными кошками высыпались янукары – элитная, преданная гвардия халифата. Они были знамениты на всю Аша-Вани тем, что их отбирали с раннего детства, покупая на невольничьих рынках из захваченных и сожженных поселений разных стран. Этих мальчиков фанатично, в абсолютной изоляции, воспитывали в жестких догмах религии халифата. Янукары не знали ни жалости, ни страха, ни сомнений; они без колебаний убили бы своих родителей, если бы такой приказ поступил от султана. Их появление на борту означало только одно:

Халифат начал такую ​​же безжалостную охоту на Урна, которую сам барон когда-то вел против молодого Диеса. Остров и судьба вернули ему его же монету. Урн заметно побледнел, когда из воды увидел, как янукары зачищают палубу. Боцман, понимая нелепость сопротивления перед этими машинами смерти, первым безропотно поднял руки вверх. Его примеру поспешно последовали и другие матросы, кто оказался чуть более сообразительным. Маленький мальчик-кок, которого пираты Урна когда-то сделали бесправным рабом, тоже безропотно упал на колени рядом с командой. Это был тот самый подлый предатель, из-за которого когда-то взорвалось и пошло ко дну судно Диеса. Но вместо обещанных гор золота за свою измену он получил от барона только клеймо раба на плечо в первый же день, как попал на борт "Шакала". Урн фон Голлен держал слово только тогда, когда это было выгодно. Впрочем, кроме боцмана, на этом корабле все были такими же отбросами — или, по крайней мере, подавляющее большинство.

Бывший барон медленно греб к хальдерийскому берегу, тяжело дыша и неотрывно глядя на то, как в огне и дыме гибнет его последнее судно. В мыслях он яростно обещал вернуться и отомстить всему миру, еще не догадываясь, что его кровавые пожелания вскоре претворят в жизнь совсем другие силы. Прямо в это время на мостике флагманской галеры капитан Мару аль-Хазрим ун Бирак — руководитель этого мелкого грабительского набега на береги. Он принял хладнокровное решение не преследовать беглеца. Без своего корабля и команды Урн был совершенно бессмыслен и беззащитен на суше. Огромная награда за его главу этого религиозного фанатика не тревожила. Гораздо важнее было другое: тот факт, что теперь Халифат тоже владеет секретом порохового оружия, обещал большие беды для всех их врагов на Сперантии. Мару злорадно и хищно ухмыльнулся. Он медленно повернул голову в своем роскошном, украшенном изумрудами тюрбани, собираясь отдать финальный приказ о конфискации трофеев, но договорить не успел. Прямо за его спиной один из янукар беззвучно выхватил из ножен изогнутую шаблю. Одним молниеносным, выверенным движением, даже не меняя выражения лица, гвардиец начисто отрубил своему капитану голову. Пороховая тайна Островов принадлежала только Высшему Совету Халифата, и живые свидетели ее захвата — даже собственные адмиралы — были не нужны.

Тем временем янукар вытащил перед собой свиток и привычным, зычным голосом провозгласил всю палубу, заставив замолчать и недоуменных матросов, и парочку евнухов, сопровождавших Мару вместе с купленными и еще не использованными им раввинами. Как зачитывая приговор самому небу, воин воскликнул: — Именем более светлого халифа Мурзы! Марук признан преступником, поскольку посмел перед неверными продемонстрировать огненное оружие, которое должно сокрушить наших врагов. Марук отпустил неверного пса Урна фон Голлена, и за это властью, данной мне большим халифом, провозглашаю наказание немедленно! — он обвел ледяным взглядом палубу, и никто не посмел спорить с ним.

— Судно и все имущество Мару конфисковали в пользу престола. На самом деле покойный капитан стал жертвой большой политической интриги: Мару был тайным сторонником младшего и значительно умнее сына халифа. Старший наследник, увидев смертельную угрозу в брате, первым разгадавшем секрет пороха, решил нанести удар на опережение, пока не наступили роковые последствия. Обо всем этом Урн узнает или догадается гораздо позже. Но просто так сдаваться люди на палубе не собирались. На корабле мгновенно разразилась ожесточенная драка. Часть команды, которая была лично отдана Мару и которой теперь нечего было терять, решила продать свои жизни как можно дороже. Они обнажили оружие и с яростью набросились на янукарей. Охранников на этой палубе оставалось немного, и мятежники в отчаянии даже смогли заколоть убийцу своего хозяина. Однако триумф был коротким: на флагманскую галеру железными кошками начали высаживаться янукары, ежечасно штурмовавшие флейт Урна. Все перерастало в беспощадную, кровавую резню.

Пользуясь этой суматохой, в полумраке трюма начали разворачиваться совсем другие события. Молодая светловолосая девушка лет девятнадцати, которая до этого притворялась обычной покорной пленницей, быстро помогла освободить пять других напуганных девушек. Она бесшумно вывела их в корму, где на талях покачивались две спасательные лодки. Девушки слаженно спустили одну из них на воду и под прикрытием высокого борта горящего корабля тихо отплыли в сторону прибрежных скал, чтобы надежно спрятаться за ними. Ей кровь из носа требовалось передать информацию на острова. Она намеренно подговорила других пленников помочь ей и бежать вместе - это была куда лучшая судьба, чем статус ходячего имущества в халифате, где им пришлось бы бесконечно рожать детей религиозным фанатикам. На море тем временем стремительно поднимался ночной шторм. Бледный месяц той ночи светил удивительно ярко, выхватывая из тьмы силуэты судов. Оставив за собой кровавый хаос, Халифат демонстративно и медленно пошел домой, таща на буксире захваченный флейт. У пограничников Хальдерии просто не было сил и кораблей, чтобы преследовать их в открытом море, да еще под покровом штормовой ночи.

Девушки на лодке добрались до суши гораздо позже, высадившись на неприветливом скалистом берегу. Хальдерия хоть и отличалась крайне суровыми законами — возможно, несколько менее жестокими, чем в Стуггне, далекой северной стране, — но была совершенно безжалостна к рабству или любому насилию над женщинами и детьми. Так в этом зажатом горами государстве сложилось столетиями.

Тем временем на Земле...

Брэдбери снова резко проснулся от этих странных, навязчивых видений.

Он сидел у нашего замаскированного утреннего костра, тяжело дыша. Сон окончательно покинул его до самого утра, а ум яростно пытался проанализировать увиденное. Перед глазами журналиста, словно выжженные на сетчатке, все еще стояли величественные галеры халифата, белокаменное привидение-город, штормовое море и глухие скалы, за которыми в ночной тьме пыталась спрятаться маленькая лодка с группой молодых девушек. тугой, опасный узел.

                                                                                          Глава 16,Жюль де Лакруа

Неизвестный остров в 500 морских милях к юго-западу от Австралии, август 2002 года.

Подземелья Пирамиды Врата Пути, западный сектор — первое охранное отделение западного периметра острова.

Шушшщ. Он не был ни живым, ни мертвым, ни искусственным. Он сам уже не помнил, когда именно его создали он не помнил. В его памяти запечатлелись только лица тех, кто смог успешно пройти Великое испытание и провел за собой других через Браму. Эти существа были разными, принадлежали к совершенно непохожим народам и эпохам: кто-то из них был европейцем, кто-то азиатом, африканцем или индейцем. Одни приходили с чистым, как хрусталь, сердцем, другие — грязными и гнилыми, как самый темный и самый вонючий угол подземной пещеры.

Однако для этого создания не существовало никаких эмоций, сожалений или моральных оценок; весь смысл его бесконечного бытия сводился к сухому исполнению инструкций, оставленных Творцом. Его суть заключалась исключительно в проверке. Сейчас он выглядел как густой, зыбкий сгусток черной тени, неподвижно висевший в самом центре пещерной комнаты, запертый внутри огромного светло-зеленого кристалла. Он не имел тела в обычном человеческом или земном понимании, и не был бессмертен в нашем восприятии времени. Но он был гораздо старше самих пирамид. Он помнил глаза каждого, кто преодолел испытания, но мгновенно стирал и никогда не собирался помнить тех, кто сломался и погиб в темноте. Однако чем больше тысячелетий проходило и чем больше грешных испытуемых проходило сквозь его фильтр, тем сильнее он темнел, впитывая в себя чужую черноту. Только отдельные чистые души, успешно преодолевавшие границу, удерживали его от окончательного падения в бездну безумия. Его и так можно было назвать безумным с точки зрения человека, но он не был человеком или каким-либо другим земным существом.

Его холодная, чужеродная логика не имела ничего общего с земным мышлением. И сегодня приближался день нового Испытания. В последний раз он выходил из глубокого анабиоза сто восемьдесят лет назад — мизерный миг, короткая задержка дыхания для создания такого масштаба. Бывали времена, когда он засыпал во время господства жестоких ассирийцев с кровавым религиозным фанатизмом, а просыпался уже во времена древних греков, которые считали другие народы бесправными варварами. Однако чем стремительнее развивалось человечество, чем быстрее оно овладевало технологиями, тем чаще и раньше его находили на карте планеты. Тогда, ровно триста лет назад, чтобы обезопасить Браму, он впервые переместил свою точку перехода ближе к неизвестному южному материку. Однако уже через какой-то век люди не только открыли эту сушу, но и начали массово заселять ее берега. Ему пришлось скрываться снова — теперь уже не на самом гигантском материке, а на этом крохотном, оторванном от мира куске земли, где он и находился до сегодняшнего дня. Но теперь его снова принудительно разбудили. Железо, свежая кровь и грязные помыслы высадившихся на берегу чужестранцев заставили древние системы ожить. Создание еще не проснулось полностью, но процесс уже был запущен. Где-то глубоко внутри своего темного сгустка оно ощущало лишь безграничную печать, непомерную тяжесть и смертельную усталость. Оно невероятно устало от человеческих грехов. Однако свой старинный долг исполнит до самого конца. Чистые сердца пройдут дальше, а гнилые станут пищей для теней.

Честно говоря, те безобразные слепые существа-подальщики с акульими зубами, которых когда-то зафиксировала на видео миссис Харт, были выведены искусственно — в тайных лабораториях самого профессора. Шушщик их не помнил, но это и не имело никакого значения. Главное, что охранный периметр Врат неумолимо просыпался. Подобных уродов всегда можно было просто стереть с лица земли, если они вдруг станут проблемой или попытаются выбраться на солнечный свет. Они не приспособлены для жизни наверху — их домом навсегда должен был оставаться подземный мрак.

Из самых глубоких подземных пещер и коридоров острова одна за другой стали выползать тени. Обычные сгустки тьмы, которые физически не могли причинить человеку никакого вреда, теперь массово исходили из своей продолжительной спячки. Этот сон был им необходим, чтобы банально поддерживать собственное энергетическое существование. Когда-то этих незримых для человеческого глаза сущностей насчитывалось ровно сто сорок четыре. Но до сегодняшнего дня осталось всего сто восемь. Кто-то был безвозвратно потерян во время прошлых активаций, кто-то просто растворился в пространстве из-за слишком частой работы. Это не означало, что они умирали в земном смысле. Тени не имели собственного ума, не чувствовали голода, не различали холод или жар. Они не видели материального мира и не могли ничего творить самостоятельно даже в духовном измерении. Но они обладали одной уникальной способностью: провоцировать показывать все то черное или светлое что покоилось в человеке. Они служили для Шушшща тем же инструментом, что отделял зерна от плевел. Он просто не имел права пропускать на цветущую планету Аша-Вани людей с порочными помыслами. Создание уже само не помнило — почему и зачем действует именно так. Возможно, какой-то важный блок памяти в его древней структуре был навсегда потерян, а может быть, ему просто не нужно было этого знать. Более того, Шушщщ никогда бы не признался даже самому себе, что за прошедшие тысячелетия сознательно заблокировал и забыл много плохого, в том числе и о людях, изо всех сил пытаясь сохранить в воспоминаниях только светлые обиды. Что же касается его темных помощников, то они не умели убивать. Но человек с грязным, злым сердцем под их влиянием сам обличал собственную сущность, не имея возможности больше лгать перед лицом острова. Сходили ли люди с ума после такого контакта? Редко, очень редко. Наносили ли они себе физический вред? Тоже нет.

Чаще всего Остров Врат вообще не менял людей — он просто, как безжалостное зеркало, показывал, кем каждый на самом деле, ничего не скрывая и не украшая. Тени тем временем уверенно вылезали из своих тайников. Людей на острове сейчас было гораздо больше, чем их, но сущностям приходилось работать не с таким количеством пришельцев. Когда-то в их фильтр попался могущественный вавилонский царь со своим отборным войском. Он гордо называл себя Саргоном II, Шарру-кином (аккадским Šarru-kīn или Šarru-kēnu, что на клинописи записывалось как 𒈗 𒁺). Он и около тысячи его верных воинов, чудом уцелевших после страшного разгрома на родине, дошли через пустынные миражи до самой пирамиды. Обратно и туда — не вышел никто. Финал их земного величия оказался досадным и бесславным: завоеватели просто умерли от банального обезвоживания, так и не сумев перенести экзамен на чистоту сердца. Это была очередная загадка без ответа. Трудно вздохнув, Шушщщ снова начал медленно погружаться в полудрему. Когда все будет окончательно готово к началу Великого испытания, древнейшие системы острова наверняка разбудят его сами.

Тот же остров, то же время. Северо-западная часть Острова Врат.

Мы продвигались сквозь глухие, запутанные джунгли, буквально прорубая себе путь через свергнутые буреломы. Шагать становилось все труднее. Тенета кустарников то здесь, то там скрывали коварные провалы, и в одной из таких глубоких ям мы случайно откопали ржавую металлическую клетку. Внутри нее, плотно прижавшись друг к другу, покоились пару десятков белых человеческих скелетов. Они были старыми. Пожалуй, уникальные химические условия здешней местности и влажность позволили костям сохраниться, хотя одежда на них полностью сгнила и превратилась в прах. Больше копаться в этой братской могиле мы не захотели — зрелище было слишком гниющим. К тому же эта незапланированная остановка произошла из-за того, что Эндрю неудачно споткнулся о скрытый корень и сильно подвернул ногу, едва не улетев прямо на те же кости. Яма была замаскирована с удивительным, профессиональным усердием.

Лишь через два часа изнурительного путешествия мы наконец-то добрались до входа в пещеры. Географически это место располагалось достаточно близко к центру острова, однако существовало одно существенное «но»: грот зиял значительно северо-восточнее тех координат, где в свое время вела исследование миссис Харт. Дальше нам приходилось продвигаться почти вслепую, крадясь в полумраке и поминутно ожидая новых неприятностей. Над головой ярко светило солнце. На небе не было ни одного облака. Представьте только это величественное и одновременно причудливое зрелище: ослепительное, насыщенно-синее небо на фоне сочной зелени тропических джунглей и мрачных, тяжелых скалистых пещер, возвышавшихся над нами, как гигантский пчелиный улей над микроскопическими насекомыми. Сам вход, который мы обнаружили среди камней, в ширину был как четыре взрослых человека, а высотой - как семь.

Но мое внимание приковало другой - необычный, странный окрас некоторых каменных глыб. Они были покрыты плотным, ярко-синим налетом. Сначала я подумал, что это чья-то краска, но присмотревшись понял, что это естественная структура самих минералов. Иногда мы находили такие синие камни в глубине пещер, иногда у самого входа, а иногда просто посреди леса. Однако об этой геологической аномалии стоит будет рассказать в другой раз. Сейчас мы шаг за шагом спускались под землю. Двигались максимально аккуратно, держа наготове фонари и на всякий случай крепко связав всю нашу группу одним альпинистским тросом — на случай, если кто-нибудь внезапно сорвется в глухую расщелину. И эта перестраховка оказалась совсем не напрасной. В одном из узких боковых тоннелей я неудачно наступил на хрупкий камень, лодыжка предательски вывернулась, и я с глухим стоном повалился на острые каменные глыбы. Я больно ударился коленной чашечкой о гранит и в тот же миг едва не угодил в свежую, искусно скомпонованную самодельную ловушку, со дна которой зловеще смотрели на меня заточенные деревянные сваи. Трос, держащий Эндрю, натянулся как струна, спасши меня от яростной смерти.

— Ну и везет тебе на неприятности и неожиданные встречи, Брэдбери! — весело, белозубо улыбнулся Эндрю.

Его внутренний энтузиазм никогда не угасал. Казалось, этот бывший офицер флота вообще не умел грустить или показывать слабость. Даже когда ему самому было очень больно из-за подвернутой ноги, он продолжал ободрять других. Может быть, именно с помощью такого напускного оптимизма он просто защищал свой внутренний мир от внешнего окружения, которое слишком часто причиняло ему боль.

— Наверное, так оно и есть, — смиренно согласился я, тяжело дыша, пока Яцек и Эндрю осторожно вытаскивали меня обратно на безопасный уступ. Но в моей голове пульсировал только один вопрос: кто же так яростно и усердно обустраивал эти смертоносные ловушки под землей?

Дальше нам приходилось идти вдоль самой стенки, прощупывая каждый сантиметр впереди толстыми палками. Но в моей голове пульсировал только один вопрос: кто же так яростно и усердно обустраивал эти смертоносные ловушки под землей? Неужели та самая юная девочка, которую миссис Харт так тщательно прятала от наемников профессора, способна на такую ​​профессиональную инженерию смерти? Вдруг впереди, из глубины совершенно темного подземелья, послышался резкий, металлический щелчок оружейного затвора, и чей-то дрожащий, но решительный мужской голос с выраженным французским акцентом выкрикнул из тьмы

:

— Стойте, где стоите, если ваша жизнь вам дорога! Кто вы такие и что вам нужно в моем приюте?

Наступило короткое и мрачное молчание. Было слышно, как где-то в углу паук плете паутину вокруг очередной жертвы, а ветки дерева у входа в пещеру мертво шуршат о скалы. От этого звука казалось, будто дерево разъяренно пытается отхлестать камень. Мы напряженно наблюдали, как из темного зева пещеры вышел молодой человек младше меня. Небольшие усики, бородка, весь заросший в старом армейском камзоле, он крепко держал в руках ружье. В его взгляде читался тот самый стальной блеск, который я узнаю только у профессиональных военных, которые поставили перед собой четкую боевую задачу и твердо намерены выполнить приказ до конца. Между нами зияла та же яма с острыми кольями. Справа пещера делилась на два глубоких ответвления, а прямо перед нами был вход в уютную нишу-отделение. Похоже, этот человек жил в этой нише: с тактической точки зрения здесь было легче всего держать оборону против любого врага. Я попытался поднять руки вверх, но со стоном снова повалился на землю, хватаясь за разбитое колено. Из-за моего внезапного движения впереди Эндрю чуть не упал следом за мной, но успел подскочить, чтобы поддержать меня. Мужчина с ружьем не стал стрелять, но и не опустил оружие. Он молча наблюдал за нашей суетой, его глаза холодно блестели в полумраке, а затем резкий, яркий луч света ударил нам по лицам. Оказывается, мощный фонарик был не только у нас.

— Если вы немедленно не объясните, кто вы, месье и мадемуазель, я буду вынужден стрелять, — спокойным, немного ледяным голосом произнес этот человек.

— Может, для начала вы сами представитесь? – спросил я, побеждая боль в колене. Эндрю тем временем быстро прощупал мою ногу и шепнул на ухо, что сустав цел, а ссадина и кровь — это пустяки, с которыми можно жить.

— Конечно. Жюль де Лакруа, офицер французского Иностранного легиона, – с заметной гордостью в голосе ответил он, не ослабляя хватки на оружии. – Вы люди профессора?

– Нет, – я решил полностью взять переговоры на себя, пока Эндрю держал тыл. — Можно сказать, что мы его злейшие враги. И мы ищем здесь некоторых... Девочку, - решил я выложить одну из главных карт.

- Девочку? Месье на этом мертвом острове так сильно не хватает женского общества? — в его голосе отчетливо раздался язвительный сарказм.

Я попытался медленно засунуть руку в карман куртки, чтобы достать флешку и блокнот миссис Харт, как он тут же предупредительно передернул затвор, приведя мушку ружья мне прямо на пальцы.

– Если у вас там оружие, не стоит его доставать, – спокойно предупредил легионер.

– Это не оружие, а цифровая флешка, – ответил я, держа руки так, чтобы он видел каждое мое движение. — А еще здесь записи миссис Харт.

— Перекиньте через яму, я подниму, — скомандовал он. — А вы оставайтесь на месте и не делайте глупостей. Я здесь заминировал все с помощью двух гранат, так что в случае необходимости могу с легкостью похоронить нас всех в этой пещере. Я молча кивнул, понимая, что этот француз точно не шутит и готов подорвать грот при малейшей угрозе.

Я медленно и осторожно вытащил дневник и флешку, осторожно положил их на плотную обложку своей книги, а затем точным движением забросил этот пакет прямо к ногам Жюля. Француз молча следил за мной, не опуская ружья ни на сантиметр. Краем глаза контролируя каждое мое дыхание, он медленно опустился на одно колено и подобрал вещи.

— Пока можете оставаться здесь. Если нужно, я могу поделиться лекарствами и едой, — спокойным, ровным голосом произнес он.

После этого легионер развернулся и скрылся в черном лаге пещеры. Несмотря на то, что он до последнего светил мне фонарем прямо в лицо, я успел заметить: при упоминании о девочке его глаза как-то особенно сверкнули. Наверное, он точно знал, о ком идет речь. Возможно, это говорила моя интуиция, а не здравый смысл, но такие вещи всегда следует проверять.

— Что дальше? — тихо спросил Эндрю, садясь рядом с сырым камнем.

— Будем ждать, — ответил я, развязывая альпинистскую веревку, которая связывала нашу группу. — Видео на флешке вряд ли длится дольше сорока минут. Добавим время на беглое чтение дневника миссис Харт. Вместе у нас есть где-то час, – я кивнул на свои наручные часы, засекая время.

На циферблате зияло 13:58, 13 апреля 2002 года. Время ожидания подземного мрака тянулось невероятно медленно и скучно. За это время Юкио и ее сестра Нино изредка опрокидывались короткими, тихими фразами. Эндрю устроился рядом с парой норвежцев, Торном и Бригитой, а Яцек подсел ближе ко мне и еле слышно прошептал прямо на ухо:

— Этот француз совсем не простой... — инженер пытался говорить как можно тише, но в замкнутом пространстве грота его услышали все. — Может быть, он военный сапер или выдающийся техник. Видишь вон туда, на потолок? Там тонкая нить.

Я прищурился, поднимая взгляд вглубь тьмы. Почти невидимая без прямого луча света, у самого потолка пещеры тянулась тонкая крепкая нить. Она шла из того же зева, куда направился Жюль, пересекала весь большой грот и заканчивалась у самого главного входа.

— И что это значит? - так же тихо спросил я.

- Это значит, - неожиданно раздался из темноты лаза громкий голос Жюля, - что я могу, даже не выходя из своей комнаты, в один момент взорвать главный вход и замуровать пещеру навсегда. Мое почитание месье, которое удалось это заметить.

Француз снова выступил на свет фонарей и слегка криво потянул губы в подобии улыбки. В его руках больше не было ружья, но он держал две широкие и толстые деревянные доски. Проведя их вперед, легионер уверенно бросил их через пропасти, образуя надежный мостик.

— Теперь можете проходить.

Мы медленно переглянулись с Эндрю и Яцеком. Напряжение в воздухе наконец спало, уступая место деловой сосредоточенности. Подобрав вещи, мы один за другим начали переходить через яму с кольями. Впереди, в глубине этого подземного хранилища, нас ждали ответы на первую большую часть загадок Острова Врат.

                                                         Глава 17,Разговор

500 морских миль к юго-западу от Австралии, 14 августа 2002 года, примерно в 16:00.

Неизвестный остров (Остров Врат).

Мы молча заходили внутрь, протискиваясь по одному сквозь узкий лаз. Проход, который сначала казался широким, как обычная дверь, на самом деле оказался настолько тесным, что приходилось чуть ли не боком протискать плечи. Теперь стало окончательно понятно, почему Жюль опустил свое ружье, прежде чем пойти сюда, - вести бой или разворачиваться с оружием в таком месте было просто невозможно. Пещера оказалась огромной. Внутри не было никакой привычной мебели, кроме нескольких массивных гранитных глыб, служивших столами; судя по характерным сколам, их обстругали и выровняли уже здесь, под землей. В правом углу аккуратной горкой лежали разнообразные геологические инструменты, в левом — высились стопки старых книг, чертежей и научных записей. Прямо перед нами расположилась самодельная кровать, устланная густым мехом и какими-то грубыми шкурами неизвестных мне существ. А рядом с техникой на столе лежала запасная винтовка и длинный тяжелый нож. «Метальный», — почему-то сразу решил я, оценив идеальную балансировку клинка. Мы молча расселись прямо на каменном полу, образуя полукруг. Жюль сел напротив нас, расправил камзол и заговорил первым, официально представляясь:

— Капитан Жюль де Лакруа. Французский Иностранный легион, а по совместительству – профессор геологии в отставке, – немного грустно и глухо произнес он.

– Почему в отставке? – не утерпела Нино. Ее звонкий, чистый девичий голос мгновенно заполнил всю пещеру, словно свежая вода, до краев наполняющая стакан.

— Это очень длинная и грустная личная драма, мадемуазель, — Жюль криво усмехнулся в свои усы. — Но вам сейчас наверняка хочется знать совсем не о моих жизненных неудачах.

Я пристально посмотрел на француза, сводя в голову разрозненные факты. Фамилия, которую он назвал, заставило мое сердце забиться чаще. Я вспомнил те старинные хроники, о которых намеренно умолчал, когда рассказывал Эндрю дневники бывших экспедиций. Там это имя фигурировало очень четко.

— Скажите, Жюль... А кто для вас Жан-Люк де Лакруа? – спросил я, напряженно изучая его реакцию. — В записях, которые мне пришлось изучать, упоминался французский дворянин и участник Наполеоновских войн с такой фамилией. Во время экспедиции 1822 года он полностью сошел с ума. Правда, голландские моряки в своих рапортах вспоминали, что в конце концов подобрали и спасли его у этих скал, но дальнейшая судьба этого человека оставалась для историков совершенно неизвестной. Легионер заметно вздрогнул. Он в изумлении округлил глаза, в которых на миг промелькнул дикий, почти мистический страх.

— Это мой далекий предок... — Жюль тяжело проглотил, и его спокойный голос впервые дал заметную трещину. - По материнской линии. Я один из последних прямых потомков родной сестры этого достойного, но глубоко несчастного мужчины. Но... Боже мой, откуда вы, земной журналист, вообще услышали о нем?!

- Я подробно изучал дневник английского капитана, участвовавший в тех событиях. Там эта фамилия была зафиксирована в рапортах, - осторожно подбирая слова, продолжал я, пока головы всех присутствующих в пещере синхронно повернулись в мою сторону. — Сначала я подумал, что это обычное совпадение фамилий, но сейчас решил уточнить это у вас лично.

– Он действительно вернулся в Европу на голландском торговом корабле. Но разум его так и остался бродить среди этих проклятых подземельей. Сразу по прибытии родственники были вынуждены поместить его в одну из первых закрытых психиатрических больниц, которые тогда только начали открывать во Франции. Там он и закончил свои дни, до самой смерти умоляя закрыть какие-то врата и защитить его от черных теней... - Он замолчал, и в тишине пещеры нам показалось, что подземные корни острова загудели сильнее, подтверждая его слова.

Тишина снова наполнила зал этой пещеры в пещере. Она не была удручающей или тяжелой — просто молчание людей, пытавшихся переварить услышанное. Ни у кого не нашлось слов, пока Нино снова не нарушила это оцепенение. Ее звенящий голос прозвучал почти обвинительно, а глаза буквально сверлили меня насквозь:

— И откуда, Брэдбери, вы вообще все это знаете о предке Жюле? Откуда у вас эти дневники? -спросила Ниино,сверля меня взглядом

- Профессор Сентерсис очень настойчиво пытался склонить меня к сотрудничеству... - спокойно начал я свой рассказ.

Я решил ничего не скрывать. Честно рассказал им о разводе с женой, о ее измене, о первых покушениях на мою жизнь в Нью-Йорке, о том, как бывшая жена профессора пыталась меня похитить прямо из гостиничного номера, и о том, что сама Нино принимала в этом непосредственное участие. Судя по тому, как резко изменился взгляд Юкио, младшая сестра рассказала ей далеко не всю правду о своих нью-йоркских приключениях. Теперь этих двух шпионок явно ждал очень непростой семейный разговор.

— Нина, а как ты вообще очутилась в свите той женщины? — спросил я и с ужасом осознал, что от всего этого безумия просто забыл ее имя.

— Нечего рассказывать, — шмыгнула она носом, обиженно уставившись на каменный пол. – Я просто искала Юкио. А женщина представилась мне как Эльза. Но ее настоящее имя – Жозефина. Она родом из Квебека в Канаде. Это бывшая жена профессора, ведущая с ним ожесточенную войну. Когда-то она была большой бизнесвумэн, пока Сентерсис не заказал ее наемникам и подло не отобрал все ее имущество. Жозефина и сама раньше крутила незаконные дела, поэтому не могла просто пойти в полицию — ее бы сразу закрыли на пожизненное. Нино перевела дыхание и продолжила: — Поэтому она полностью изменила личность, сделала новые документы, начала все с чистого листа и поклялась просто отомстить профессору, профессору.

-Если ты просто искала сестру, зачем ты лезла в мой номер и пыталась меня убить? — спросил я, дождавшись, пока она не выговорится.

— Я не пыталась тебя убить! - резко сбросила голову девочка. – Я только хотела найти документы – то, что ты успел накопать на профессора за все это время. Жозефина уверяла, что у тебя есть ключевые шифры.

— Почему же ты продолжала сотрудничать с этой сумасшедшей, когда поняла, что она использует тебя? – я продолжал этот допрос, не убавляя напора.

Жюль де Лакруа молча наблюдал за нами со стороны, не перебивая. Как истинный военный и ученый, он умел внимательно выслушивать, когда это было необходимо.

— Я же говорю, — горько прошептала Нино, — она обещала помочь выйти на след Юкио. А когда я перестала быть ей нужной, она просто избавилась от меня. Я проснулась без большей части одежды, крепко связанной в трюме третьего корабля эскадры... Далее вы сами все знаете.

Я пристально вглядывался в ее лицо, пытаясь вспомнить нашу первую встречу в Нью-Йорке, и вдруг зацепился за одно странное несоответствие:

- Постой. Я четко помню, что тогда в отеле у тебя были глубокие карие глаза. А сейчас они ярко-зеленые.-сказал я

— Линзы, — буркнула девочка.

Она запустила руку в карман своих шпионских брюк, выудила оттуда маленькую пластиковую коробочку, с щелчком открыла ее и продемонстрировала нам целый набор разноцветных линз для глаз. Профессиональная подготовка ее клана давала о себе знать даже в таких мелочах маскировки.

За впалыми в пещере сумерками снова воцарилось недолгое молчание. Чтобы окончательно разрядить напряженную обстановку, я мягко перевел взгляд на нашего польского спутника:

— Яцек, а как вы оказались в этом проклятом месте? -спросил я

Я почему-то сразу почувствовал, что этот резкий, закаленный трудом человек вряд ли будет терпеть превосходство и при малейшем неуважении легко может взорваться.

Он тяжело, со свистом вздохнул, опустил голову и заговорил медленно, не торопясь:

— У меня не такая романтическая или шпионская история, как у этих девушек,я просто полностью разорился. Вернее, погряз в таких долгах, из которых своими силами никогда бы не выбрался. Мне пообещали огромные деньги за то, что я помогу с проектированием, монтажом оборудования и строительством базы. Этой суммы хватило бы, чтобы покрыть все мои финансовые дыры и спасти мою родную сестру — она была смертельно больна.

Яцек на мгновение остановился, растирая мозолистые ладони, а затем глухо продолжил:

— Надо отдать профессору должное: он действительно честно и до последнего цента оплатил ее сложную операцию в Европе. Большинство фургонов, бункеров и укреплений на этом острове спроектировал лично я. Однако впоследствии, изучая чертежи подземных коммуникаций у горы, я узнал слишком много о его тайных экспериментах над людьми... Меня сразу же арестовали и бросили за решетку.

В конце его рассказа мне показалось, что инженер намеренно умолчал о каких-то сугубо личных и болезненных вещах, но расспрашивать дальше я не стал. Вместо этого я вернулся в семейную пару норвежцев:

— А вы, Торн? Что привело сюда вас с Бригитой?-повернулся я нему лицом

— Мы... — медленно, с характерным северным растяжением начал Торн. — В Норвегии я был успешным бизнесменом, занимался промысловым отловом и продажей рыбы. А моя жена, – он нежно кивнул на правое плечо, на которое в этот момент устало облокотилась Бригитта, – помогала мне управлять делами компании. Впоследствии люди профессора предложили нам невероятно выгодный контракт на большие суммы. Мы взяли на себя полное обеспечение базы продовольствием и логистикой: закупали тонны еды по всему миру и доставляли сюда. А потом... потом мы начали замечать, что рядовые сотрудники экспедиции бесследно исчезают. Стали задавать неудобные вопросы руководству. В один из дней нас просто заблокировали в каюте и доставили в этот лагерь. На самом деле мы оказались здесь гораздо раньше Яцека. Нам настойчиво предлагали подписать жесткий договор о неразглашении, но мы отказались. Нас не били, но долго держали взаперти, не убивая... Впрочем, я до сих пор до конца не понимаю, почему они с нами возились, — тихо, почти беззвучно добавил он под нос, пряча грустный взгляд в своей густой бороде.

В пещерном зале снова воцарилась глубокая тишина, которую уверенным и спокойным голосом нарушил Жюль де Лакруа:

— Моя история тоже проста. Я честно служил своей стране, сражался в горячих точках в Африке в составе Иностранного легиона. Когда вернулся на родину, оказалось, что моя невеста нашла себе другого мужчину. Но кошмар был в другом: впоследствии этот ее новый избранник в ожесточенной драке жестоко убил мою родную сестру. Я собирался лично с ним разобраться по законам крови, но полиция успела раньше и упекла его за решетку. У меня во всем мире вообще не осталось никого. Именно тогда я начал рыться в семейных архивах и нашел странные, полубезумные записи своего далекого предка — сына родной сестры того же Жофруа де Лакруа, участвовавшего в экспедиции 1822 года. Это мой предок по одной из линий... Он сказал это гораздо тише, почти о себе, но мой журналистский слух четко зафиксировал каждое слово. — А уже через несколько недель на меня вышли представители Сентерсиса, — продолжал Жюль, и его пальцы крепче сжали рукоять ножа на столе. – Мне предложили солидную должность начальника местной частной охранной конторы. Я должен был полностью управлять безопасностью объекта и координировать патрули. Однако вскоре в моей должности тоже начали массово исчезать люди из смены. Я начал собственное внутреннее расследование, пытаясь выяснить, кого и зачем угоняют из лагеря. Чуть позже мы объединили усилия с Ханой... – его голос вздрогнул, а взгляд стал невероятно тоскливым. – Да, миссис Харт звали Ханой. Мы вместе выяснили, зачем профессору нужны эти жертвы. Какое счастье, что она успела сделать эти копии, а вы смогли сохранить и принести ее бесценный труд сквозь все ловушки.

Он посмотрел мне прямо в глаза с такой глубокой благодарностью, что мне стало не по себе.

— И что с вами произошло дальше, Жюль? - спросил я.

- Дальше? Меня разоблачили, арестовали по приказу профессора и без всякого сожаления просто бросили в подземную яму, в жертву тем слепым тварям-падальщикам. Они думали, что я стану для них обычным обедом. Но я смог выжить и убежать.

— Но Боже мой, как? Как вы уцелели в том гнездовье монстров? — вдруг испуганно воскликнула Бригитта, крепче сжимая руку мужа.

— Охранники во время ареста тщательно обыскали мои карманы и куртку, но побрезговали лезть грязными руками в мои сапоги, где я всегда, по старой привычке легионера, прятал этот нож. С его помощью я смог отбиться от первых тварей в темноте, а потом вскарабкаться вверх. Стены этой ямы имели многочисленные тектонические неровности, выступы и глубокие трещины. А я, прежде чем пойти на службу в армию, много лет профессионально занимался альпинизмом и скалолазанием. Так я и выбрался из подземелья, после чего сразу нашел и спрятал здесь, на севере, бедную младшую сестру Ханы, которую та успела спасти перед смертью.

Я молча слушал француза, и в моей голове наконец-то выстроился четкий план. Мы нашли свидетелей, нашли оружие, тактического инженера и опытного военного. Пора нанести профессору Сентерсису ответный финальный удар.

Вместе с тем я четко отдавал себе отчет, что Лакруа мог быть не до конца честным до сих пор скрывать много важных деталей. Но сейчас было совершенно не место и не время выяснять его подлинные мотивы. Нам нужны были его навыки и его оружие.

— Мы из семьи Такаичи, потомственные разведчики и когда-то дворяне, — вдруг нарушила тишину Юкио, неожиданно удивив всех присутствующих в пещере. – Но потом наша мать вышла замуж за иностранца. Семья разорвала с ней отношения и выгнала, а я решила остаться с матерью и младшей сестрой, поэтому мне тоже пришлось разорвать связи с древним кланом. Ну, или почти полностью, если судить по Харуто.

— Какой дикий, удивительный анахронизм в нашем двадцать первом веке, — глухо отозвался Эндрю, покачав головой.

— Но таковы наши традиции. В конце концов у каждого народа или рода они свои.

Мы снова ненадолго замолчали, переваривая услышанное. А потом был наш большой совместный вечер. Атмосфера в подземном хранилище удивительно изменилась. Оказалось, что Торн – прекрасный повар, как и его очаровательная жена Бригитта: из скромных остатков консервов и сушеного мяса они умудрились создать настоящий кулинарный шедевр. А Яцек через несколько минут настроил старую акустическую гитару, которая вдруг нашлась у Лакруа среди той огромной груды книг и вещей, которые легионер где-то прятал. Подземный свод наполнился тихими, заунывными аккордами. На какое-то время мы полностью забыли об ужасах острова и лагере профессора, почувствовав удивительную, почти семейную иллюзию единения нашей пестрой группы из разных уголков Земли. подышать свежим океанским воздухом. Эти две толстые деревянные доски все так же неподвижно лежали над глубокой ямой с кольями, обеспечивая единую инфраструктуру перемещения между приютом Лакруа и внешним миром. Нам всем за последние недели катастрофически не хватало этого покоя.

Вдруг Юкио тихо, совершенно беззвучно подошла со спины. Океанский ветерок кружился и игриво трепал ее темные волосы.

— Могу я вас где о чем попросить, Брэдбери? — едва слышно спросила она.

— Конечно, Юкио, — я удивленно повернулся к ней, пряча руки в кармане.

В тот же миг Юкио внезапно опустилась на колени прямо на острые камни, низко, почтительно поклонилась, коснувшись лбом холодного пола, а потом встала и очень четко, чеканивая каждое слово, заговорила:

— Вы рисковали всем и спасли мою маленькую сестру Нино от страшной смерти. Я хочу в полной мере оплатить этот священный долг жизни, а потому...

Она медленно достала из своего снаряжения небольшой чистый листок плотной бумаги, уверенно подожгла его моей трофейной зажигалкой и дождалась, пока пламя полностью уничтожит свиток. Черный пепел упал в глиняную чашу с чистой водой. Юкио размешала его ножом и одним быстрым залпом выпила все до дна, неотрывно и горячо глядя мне прямо в глаза.

— Знаешь, Юкио... В нашем мире это делается немного по-другому, — тихо сказал я. Поддавшись какому-то странному непонятному внутреннему порыву, я уверенно взял из ее руки второй листок бумаги и полностью повторил весь ритуал. Правда, на моем клочке бумаги перед сожжением было аккуратно написано только святое имя Бога, а не имена древних духов-ками, как это обычно принято в синтоистской Японии.

Это была очень важная, фундаментальная деталь для моей собственной чести. Я размешал пепел и тоже выпил воду. Юкио с глубоким уважением еще раз низко поклонилась мне и бесшумно ушла обратно в темноту грота. Я заметил, что из полумрака входа за каждым моим движением молча и внимательно наблюдала маленькая Нино. Я остался на уступе скалы наедине с восходящими ночными звездами. Холодный ветер приятно обдувал лицо, а я задумчиво смотрел в темную даль океана и пытался понять – зачем я это сделал? Какому именно внутреннему зову души я только что так слепо поддался? Ответа не последовало.

На Острове Врат этот день оказался слишком насыщенным, эмоциональным и странным, а впереди нас ждала тьма, прятавшая главную лабораторию профессора.

                                                                Глава 18,  наместник Сингурд

Аша-Вани, неизвестная планета в неизвестном секторе, материк Сперантия, западная часть, королевство Хальдерия.

Столица Хальдерии – Хальдераан.

Траур по всей стране, траур в столице. Хальдор V умер. Он лежал безмолвный, холодный и удивительно спокойный в тяжелом каменном гробу в самой глубине королевской усыпальницы. Пожилой священник в темной парчовой рясе мерно отпевал покойного монарха; густые благовония лениво кружились под высоким сводом зала, окутывая молчаливые, застывшие в глубокой скорби фигуры знати. Ушел из жизни Хальдор V, сын Энеорга III – сына Сурда II, сына Хальда I, который, в свою очередь, был сыном Сильвертарии. Она была принцессой из далекой Империи, последней в своем славном роду, после которой под тем чужим небом сменилось уже целых семь кровавых императорских династий.

Сама же Империя, раскинувшаяся за неприступными горными перевалами, гордо называлась Ромулус. Ее тысячелетия назад основали люди — дальние выходцы из потерянного в пространстве римского легиона. Захватнические принципы Ромулуса оставались почти неизменными на протяжении всех этих веков, так же как и жестокая традиция постоянной смены правящих династий при малейшем кризисе или дворцовом перевороте. коленях у подножия пустого каменного трона. Юноша плакал. Тихо, безмолвно, как плачут только те, чье горе слишком велико и непомерно, и те, кто ни при каких обстоятельствах не хочет выставлять свою слабость напоказ перед подданными. Пышная похоронная процессия придворных давно покинула усыпальницу. Рядом с принцем в полумраке оставались только старый священник, начальник королевской охраны Сурм (в нашем земном мире его высокий титул перевели бы как «граф»), а также Сиселия — младшая сестра Хульмара, которая так же безмолвно глотала горькие слезы, держа брата за руку. горе и перенесемся на юг, в крепость Оур.

Оур был не просто крепостью. Со временем из той части укреплений, ведущей непосредственно внутрь Хальдерии, вырос одноименный город-порт и небольшой пограничный городок. Оно частично обслуживало большой военизированный гарнизон, надежно защищавший весь юг королевства от султаната, а частично процветавший самостоятельно. Ловля редких жемчужин, добыча глубоководной рыбы и уникальное стекловарение — вот то основное, что помогало Оуру не просто выживать, но и богатеть в таких суровых, беспощадных условиях раскаленной пустыни и бурного моря, что омывало побережье всей одноименной провинции. .Это была одна из трех особых стратегических провинций Хальдерии, которые древним строгим законом было строго запрещено передавать во владение баронам, графам и даже самым наследным принцам.

Здесь железной рукой всегда правил наместник – чиновник, назначенный лично короной. Его власть и полномочия оставались непоколебимыми, даже если действующий король в столице внезапно умирал. Именно сюда, к тяжелым железным воротам Оура, в этот штормовой вечер и держал свой путь изможденный, раненый, но несокрушимый в своей злопамятности бывший барон Урн.

Планета Аша-Вани. Западная часть материка Сперантия, южная провинция Оур.

Резиденция наместника, 30 километров к югу от крепости Оур, 14 августа по местному времени.

Сингурд, сын Трора, младший потомок некогда могущественного графского дома Тронхольста, достиг своего нынешнего положения отнюдь не по праву рождения.Лишь благодаря собственному острому разуму, хитрости, изобретательности и неуемной прагматичной жадности он сумел обойти старших братьев и выгрызть в короны назначения на должность королевского наместника этой суровой южной провинции. Именно сегодня он ожидал возвращения корабля того дерзкого пиратского барона. Урн фон Голлен во время их последней тайной встречи наобещал ему золотые горы: полное завоевание Островного Братства, возвращение прежнего графского статуса для их рода и – чем черт не шутит – возможно, даже желанный герцогский титул, если экспансия на Остров Врат завершится. Но для этого потребовались огромные ресурсы – полноценный флот и золото. И то, и другое Сингурд при желании мог бы выделить из сокровищницы провинции. Однако наместник все еще сомневался. Стоит ли вообще доверять такому бесшабашному мерзавцу, как Урн, и отдавать свою младшую сестру как залог под призрачные обещания чужеземца? Сидя у камина в своем личном белом дворце, высеченном из самого дорогого белого мрамора, Сингурд сосредоточенно смотрел на языки пламени и свесился. Контрабанда в здешних портовых водах приносила колоссальный доход. Сам наместник умел закрывать глаза на многое, но исключительно в пределах королевских законов — переступать через них и ставить под удар карьеру или жизнь он категорически не хотел. На вид ему было чуть больше тридцати лет. Несколько глубоких боевых шрамов пересекали его лицо, а густые черные волосы резко выделяли Сингурда на фоне остального населения Хальдерии, которая в большинстве своем славилась блондинами, блондинками и рыжеголовыми людьми. Его большие ладони были покрыты грубыми мозолями – свидетельство того, что в молодости ему пришлось немало повоевать на границах с Халифатом.

Отблески огня хищно отражались в его темных глазах. Сингурд вздрогнул, когда тишину зала внезапно нарушил тихий голос:

— Господин, срочный донос с побережья! Седоволосый дворецкий Тро́рх, верно служивший роду Тронхольстов из поколения в поколение, низко склонил голову и терпеливо ждал.

Подобные ночные визиты встречались не впервые. Наместник молча смотрел на пламя еще пол минуты, заставляя время застыть. Наконец он протянул руку, взял запечатанный свиток с донесением и посмотрел на старого слугу.

— Спасибо, Трорх. Сегодня меня больше не беспокоить, - тихо, но весомо распорядился он.

- Господин, - дворецкий задержался, протягивая Сингурду еще два закрытых конверта. — Кроме донесения из порта, к вам только что прибыло два частных письма.

Они оба знали друг друга с самого детства, и наместник иногда искренне грустил в душе, что не может ничем отблагодарить старика за такую ​​преданность, кроме золотых монет. К сожалению, его собственное положение в провинции и при дворе сейчас тоже было шатким и неуверенным. Трох еще раз почтительно поклонился и бесшумно удалился. Аккуратно прикрыв за собой тяжелую мраморную дверь кабинета, он наткнулся на двух молодых светловолосых девушек-служанок, чьей обязанностью было исключительно поддержание чистоты в покоях. Сингурд Тронхольст был одним из немногих суровых, но справедливых правителей, никогда не позволявших вольностей в отношении своих людей. Он жестоко наказывал любого, кто решился бы обидеть или оскорбить его прислугу.

— Не беспокойте хозяина, — шепотом скомандовал Трорх.

Девушки послушно кивнули и шмыгнули вглубь коридора.

А за окнами дворца царил роскошный день. Солнце ярко светило на безбрежном синем небе, выжигая пустыню вокруг цветущего зеленого оазиса, разбитого прямо у резиденции. Над крышей имения гордо высевал семейный герб дома Тронхольста. Этот мраморный дворец стоил столько, что если бы некоторые здешние бароны вздумали продать все свои владения вместе с железными гвоздями в крепостных воротах, они не собрали бы и половины этой суммы. Легкий теплый ветерок едва заметно шевелил седые волосы старого дворецкого, когда тот вышел в просторный внутренний двор дворца, чтобы просто на миг насладиться прохладой. Благодаря тому, что когда-то предки построили мощную крепость Оур, песчаные бури и пустынные нашествия ветра из барханов теперь были огромной редкостью в этих краях — стены задерживали пыль. Вокруг ходили слуги, занятые своими повседневными делами, а в чистом небе над мраморной крышей лениво кружил большой орел. Он держал курс в сторону дальних горных перевалов Султаната. Возможно, эта птица несла тайное шпионское сообщение Братства, а возможно — была просто диким хищником. Этого никто в резиденции не знал, но это не было важно.

Сингурд Тронхольст внутри кабинета наконец-то сломал восковую печать первого свитка. Донесение с берега сообщало: «Морской шакал» наголову разбит галерами Халифата прямо у нашего фарватера. Судно пошло ко дну, команда забрана в рабство. Но его капитан, Урн фон Голлен, чудом уцелел. Час назад его задержали наши пограничники у железных ворот Оура. Он истощен, ранен и требует немедленной встречи с вами, утверждая, что Халифат захватил огненное пороховое оружие... Наместник медленно опустил письмо. Интрига, которую он так долго просчитывал, сама шла в его руки. Теперь Урн фон Голлен находился в его полной, безоговорочной власти.

Сингурд горько усмехнулся, ломая восковую печать второго свитка. Чернила на плотной бумаге подтвердила то, о чем тайком уже шептались на рынках порта: король Хальдор V умер и его тело обрело вечный покой в ​​королевской усыпальнице. Его единственный сын Хульмар будет коронован уже через неделю. Это известие открывало перед молодым наместником колоссальные перспективы, однако на душе у Сингурда скребли кошки. Ему было искренне, по-человечески горестно из-за этой потери, ведь с покойным Хальдором V они когда-то бок о бок проливали кровь в выжженных солнцем южных песках. Десять лет назад, во время масштабного пограничного сражения у стойбища Ашараг-Шан, султанские войска почти взяли в кольцо отряд Сингурда. Тогда король лично, во главе пятисот тяжеловооруженных всадников королевской гвардии, железным клином врезался в ряды султанских янычар. Хальдор V ударил им в тыл, разломал строй фанатиков и буквально вырвал Сингурда из лап смерти. Эта пограничная стычка изменила все. Земли за крепостью Оур формально отошли под контроль Хальдерии. Султанат, столетиями совершавший набеги и опустошавший этот когда-то цветущий край, вынужден был отступить. Сингурд, тогда только что назначенный наместник юга, принял на себя выжженную пустыню и железной рукой начал отстраивать провинцию, ежеминутно ожидая подлости от южных соседей, которые лили кровь ради своей веры по любому поводу. Король зафиксировал эти границы в мирном договоре.

Однако Султанат до сих пор не ратифицировал соглашение исключительно через внутреннюю кровавую вражду трех султанских принцев и их бесконечные интриги за престол. Сингурд трезво просчитывал будущее. Он знал, что Султанат готовил масштабное вторжение. Готовил долго, методично и секретно. Если бы не внутренняя грызня принцев крови, вражеская армада давно бы штурмовала стены крепости-порта Оур. Появление огнестрельного оружия — пусть даже неповоротливого, примитивного и опасного для самих стрелков с нынешней точки зрения — полностью меняло правила войны.

В последнее время набеги из пустыни участились. Наместник понимал: если Оур падет, пощады никому не будет. Мужчин превратят в каторжных рабов, женщин раздадут в гаремы, а священников убьют до единого или заставят гнуть спину на галерах. Султанат действовал так со всеми народами, которые смог покорить за последние четыреста лет. Но самое страшное было другое: это религиозное зло создало ужасные условия, при которых покоренные люди быстро теряли свою национальную идентичность, ломались внутренне и впоследствии добровольно начинали служить своим же палачам.

Чтобы отвлечься от этих мрачных, удручающих мыслей, Сингурд развернул третье письмо. Здесь текст оказался гораздо более интересным и заставил наместника напрячься:

«Привет, дорогой брат! Ты еще помнишь древнейшую легенду об Остров Врат? Мне из каравеллы, прибывшей в нашу гавань месяц назад, доложили, что в океане снова видели то самое таинственное зеленое огненное сияние. А еще твой давний знакомый Урн фон Голлен, на которого ты так изящно лелеешь свои дальновидные планы, недавно участвовал в ожесточенном морском сражении. Он пустил на дно корабль некоего рыцаря Диеса из Островного Братства. Тороплюсь также напомнить тебе, что наша прибрежная гвардия все чаще замечает разведку Султаната в здешних водах. Брат, они готовятся к чему-то великому. У них появился черный прах и пушки — пока немного, но они есть. Более того, они собирают флот, который насчитывает уже более полусотни боевых кораблей. Но, что удивительнее всего, готовят эти суда не для наших прибрежных мелей, а для выхода в глубокий открытый океан.

С уважением твой старший брат Бальдерик фон Тронхольст, граф Тронхольстский. Направлен на юго-западный рубеж, в крепость-город Оур, наместнику Сингурду».

Подпись и сургучная печать рода были на месте.

Это послание было одновременно и скрытым образом, и открывало глаза на страшные вещи. Старший брат Бальдерик никогда не отличался особым умом или наблюдательностью. Однако тот факт, что он знал о тайных планах Сингурда по отношению к Урну, означал лишь одно: в этом беломраморном дворце завелся шпион. Кто-то из близкого окружения подло предал наместника. Сингурд глубоко задумался, барабаня пальцами по столу. Сам Бальдерик не смог бы вычислить такую ​​сложную комбинацию, а вот его сын Фредерик — хитрый, амбициозный и завистливый племянник — вполне мог вразумить своего отца и организовать слежку. Письмо дышало скрытой угрозой. Султанат собирал флот для выхода в океан – туда, где раз в несколько месяцев из поднимался проход на загадочный Остров Врат. Пазл между двумя мирами затягивался все туже. Урн фон Голлен, ожидавший сейчас в кандалах у ворот крепости Оур, стал ключевой фигурой в этой смертельной игре трех государств.

Сингурд поднялся с кресла, решительно вышел из кабинета и направился к правому крылу имения, где обосновался королевский сокольничий со своими крылатыми питомцами. Пока он читал, перечитывал эти письма, думал, размышлял и писал ответы, над Сперантией уже успела наступить глубокая ночь. Игнорировать приглашение на коронацию принца Хульмара означало поставить крест на карьере и навлечь подозрение в измене — выбора здесь не было, в столицу придется ехать. Вместе с тем, нужно было послать ответ брату, а также организовать бывшему барону Урну фон Голлену «особо хорошую» атмосферу в сырой пограничной камере. По крайней мере, теперь, когда пиратский флот разбит, наместнику больше не придется использовать в качестве разменной монеты в брачной интриге свою младшую семнадцатилетнюю сестру Софию. Честно говоря, Сингурд по-прежнему категорически не хотел ломать ей жизнь и искренне желал девушке счастья, но Софья сама отчаянно просила брата разрешить ей помочь роду всем, чем она только сможет. Возможно, теперь действительно стоит найти ей достойное занятие по государственным или военным делам, постепенно приобщая к управлению провинцией.

Сингурд слишком рано потерял любимую жену. Десять лет назад во время очередного набега султаната местный халиф захотел забрать рыжеволосую красавицу в свой гарем. Захватить ее живой у урода не получилось: он лично убил женщину за неповиновение и яростный отказ изменить вере и перейти в ислам. Сингурд тогда чудом сумел спасти их маленькую дочь. Он самостоятельно воспитывал ее долгие годы, но два года назад девочка бесследно исчезла. Она была немного младше Софии, и от этих воспоминаний на душе наместника всегда становилось несказанно тягостно и темно.

Если его родную дочь так и не найдут, он передаст все наследственное имущество и титулы сестре Тронхольстов. Твердо и безвозвратно так решив, Сингурд сам написал официальное завещание — именно над этим документом он просидел в кабинете дольше всего. Наконец он вошел в просторное соколярное помещение с длинными рядами деревянных клеток и охотничьих птиц. Молодой сокольничий и его младший ученик мгновенно низко поклонились хозяину. Наместник протянул пять запечатанных свитков и ровным голосом перечислил указания:

— Первое письмо — передать в королевскую канцелярию, лично в руки будущего короля Хульмара. Следующие три – моему брату Бальдерику и племяннику Фредерику. Последний свиток доставьте в юридический корпус в столице, — заметив немое удивление в глазах старшего слуги, Сингурд сухо добавил: — Это мое официальное завещание на случай войны.

— Но провинцию Оур и крепость нельзя передавать по наследству, господин, — вдруг подал голос непоседливый младший ученик, но под железным взглядом черных глаз хозяина мгновенно осекся и замялся.

— Знаю. Крепость принадлежит короне. Но у меня есть личное имущество, земли рода и крупная торговая компания, в которой я имею солидную долю, — холодно ответил Сингурд, развернулся и ушел, шурша плащом в полумраке коридора.

— Разве у нашего хозяина есть кто-то, кому можно все это оставить? — шепотом, очень подозрительно спросил болтливый ученик, как только тяжелая дверь захлопнулась.

— У него есть младшая сестра Софья. И была еще младшая пропавшая дочь — строго ответил старший сокольничий и со всего размаху дал парню тяжелый подзатыльник. На немый и обиженный вопрос ученика он только процедил: — Слишком у тебя длинный и глупый язык, маленький. Меньше знаешь – дольше проживешь.

Тем временем над беломраморным поместьем и Оур-крепостью начал медленно собираться тяжелый грозовой фронт. Черные тучи затягивали небо, ночь окончательно вступила в свои строгие права, и лишь холодное эхо изредка пробивало занавес грядущей бури. В тот августовский день на далекой Аша-Ване в полную мощь заработала беспощадная машина человеческих желаний и интриг тех, кто имел власть, но еще даже не догадывался, к каким кровавым и ужасающим последствиям приведут их сегодняшние решения.

                                                                         Глава 19, первая ночь Ужаса

Планета Земля, 500 морских миль юго-западнее Австралии, неизвестный остров, также называемый Островом Врат.

15 октября 2002 года, примерно в 16:57 по лондонскому времени, северо-западные пещеры Острова Врат.

Мы - то есть я, Эндрю, Яцек, Бригитта с Торном, Нино с Юкио и Жюль - шли плотной группой сквозь тяжелые субтропические джунгли. Пробирались в сторону других пещер на самом севере, где скрывалась Софья, младшая сестра покойной Хелены Харт. Там ее надежно спрятал Жюль де Лакруа. Почему не в собственном подземном хранилище, которое мы только что оставили? Этот вопрос не давал мне покоя, и легионер разъяснил все еще полчаса назад, когда мы коротко переводили дыхание перед выходом.

– Жюль, – обратился я к нему, сидя на сыром плоском камне у входа в его грот, – расскажи нам больше о Софье. Мы знаем о ней слишком мало, а уходим в неизвестность.

– Она младшая сестра Хелены. Насколько мне известно, у них общая мать, - задумчиво произнес француз, крутя в пальцах свой армейский нож, а немного поколебавшись, добавил: - Хелена невероятно дорожила ею. Когда наемники профессора вычислили их и начали облаву, Хелена сознательно, намеренно выскочила из укрытия и увела убийц в противоположную сторону за собой. Она пожертвовала жизнью, чтобы уберечь меньшую... — печально закончил он, и в его глазах снова просмотрела та же устаревшая боль потери.

— А чего вообще ожидать от этой юной дамы? Какая она? — спросил Яцек, который очень внимательно, не пропуская ни слова, слушал наш тактический разговор.

— Честно? Не знаю, – прямо ответил Жюль де Лакруа. – Но я точно знаю место, где она прячется. Мы с ней заранее решили жить в совершенно разных пещерах и связываться только в самых критических, крайних случаях. Сами понимаете, каковы риски для жизни и репутации молодого человека и почти несовершеннолетней девушки в таких диких условиях.

Вот так мы и продвигались теперь сквозь запутанные чащи, держа курс к еще одной части скалистой гряды немного западнее, чтобы наконец-то найти ее. Мы заранее решили, что впоследствии перенесем наш основной скрытый лагерь и все запасы пляжа непосредственно к Жюлю, а Софию заберем с собой, чтобы держать под общей защитой.

Но, как это всегда бывает на этом проклятом кусочке суши, жизнь и Остров Врат мгновенно внесли свои жестокие и кровавые коррективы... Со стороны леса вдруг подул резкий, аномально холодный ветер, принесший с собой чуть слышный, но отчетливый запах пороховой гари и свежей крови. Охранный периметр из выпущенных Шушщом ста восьми теней как раз в этот момент достиг железного частокола третьего лагеря наемников, и человеческая глупость и накопленные грехи солдат профессора запустили необратимый механизм массового безумия. Впереди нас ждала не просто встреча с испуганной девочкой, а начало настоящего подземного ада.

А пока мы шли сквозь ночные заросли, в нескольких километрах от нас, в западном малом лагере у подножия черной горы, время словно замедлило свой ход.

Сначала стало тяжелее дышать. Воздух словно загустел, превратившись в липкую, холодную субстанцию. Чан Ши, молодой специалист из Китая — инженер по первому образованию и зоолог за вторым, — зябко повел плечами. Он одиноко сидел в железном фургоне, глядя сквозь грязное стекло на пустые вольеры и клетки, куда профессор обещал завезти уникальных животных, но так никого и не завез. Чан Ши пил крепкий чай и вдруг начал различать странные, тихие звуки под полом. В последнее время в этой экспедиции творилось что-то нехорошее.

Сначала начали исчезать люди. Сначала в одиночку, незаметно, потом группами. Что самое интересное, исчезали именно те, кто слишком сильно интересовался вещами вне своих прямых обязанностей и задач. Все, кто возмущался или решался перечить охране Сентерсиса. Его близкий знакомый, Чэнь Жу, всего три дня назад посмел вступиться за Мо — молодую китаянку, талантливого эксперта по орнитологии, к которой нагло приставали наемники из патруля. Уже на следующее утро и он, и она бесследно исчезли. Официально администрация объявила, что их «экстренно отправили самолетом домой на материк». Фактически же это была страшная загадка, не дававшая Чан Ши покоя. Профессор собрал под свои знамена ученых и бойцов самых разных рас и национальностей. Раньше зоолог не задумывался над этим, но теперь в голове пульсировал один и тот же вопрос: откуда у обычного ученого берутся миллиардные деньги на финансирование такой колоссальной армады? Это было и завораживающее, и смертельно подозрительно.

Он достал сигарету – их в пачке оставалось совсем мало. Ему было всего двадцать пять лет, жизнь должна была быть впереди. Чан Ши затянулся, наблюдая, как сизый дым поднимается вверх тонкой ровной линией под железный потолок кунга. Ночное небо поражало своей великолепной красотой все двадцать с лишним суток, находившиеся на острове. Однако сегодня оно изменилось: на нем не было ни одной звезды. Что-то огромное, черное и невидимое наглухо закрыло небосвод, лишив людей любой возможности любоваться красотой или банально ориентироваться по созвездиям. Защитный периметр острова закрыл купол.

Вдруг тишину разорвал первый дикий крик. За ним второй, уже с другого конца стоянки. Затем глухо и параноидально затрещала длинная автоматная очередь. Дверь фургона с грохотом слетела с петель. Прямо перед Чан Ши в кабину ввалился охранник. Это был тот самый наемник, который неделю назад приставал к пропавшей Мо. Его глаза были дико вытаращены и налиты кровью, взгляд — совершенно безумный, а грязные волосы стояли дыбом. С тяжелого армейского ножа в его правой руке на пол густо капала свежая багряная кровь, а из дула пистолета в левой пор шла тонкая струйка порохового дыма.

— Ты моя! Она моя! — зверски заорал безумец, полностью потеряв человеческий облик. Его губы исказила судорога, он противно облизнулся и бросился вперед.

С размаху наемник воткнул нож прямо в грудь Чан Ши, после чего с диким хохотом выскочил обратно в ночь, даже не пытаясь выстрелить из пистолета или забрать свой клинок. Молодой китаец был для него просто случайной тенью, неинтересным препятствием на пути его паранойи. Чан Ши начал медленно сползать по стене, и в последние секунды угасающего сознания он уже не видел, как причудливые черные силуэты послушно и беззвучно скользят сквозь деревья, шатер и железные фургоны. Он не видел, как сошла с ума с бешенством и криками начала истреблять друг друга прямо на плацу, освобождая остров от своего присутствия. Не видел он и того, как того самого окровавленного часового с ножом другие солдаты, охваченные ужасом, связали живым, с криками поволокли к подземной пещере и живьем сбросили вниз, где слепые подземные животные-подальшаки за считанные минуты разорвали его на кровавые куски. с ума от ужаса: кто-то рыдал на полу, кто-то стонал, обхватив голову руками, а кто-то безнадежно звал на помощь, которая уже никогда бы не пришла.

Всего этого Чан Ши видеть уже не мог – он стремительно погружался в абсолютную тьму. Сознание полностью оставило его сразу после страшного удара. Более того, почти одновременно с ударом ножа кто-то из забежавших следом в суматохе сзади со всего размаху оглушил его тяжелым прикладом по голове, оставив лежать без сознания в луже собственной крови на грязном полу фургона. И именно это спасло ему жизнь. Молодой зоолог не истек кровью только потому, что лезвие ножа перед тем, как войти в тело, наткнулось на толстую записную книжку в его нагрудном кармане. Бумага сдержала удар, и сталь только краем прошла сквозь обложку и зацепила первый подкожный слой. Ранение не было смертельным, но выглядело ужасно и кроваво, поскольку нож случайно перебил один из мелких кровеносных сосудов. А по всему лагерю продолжали раздаваться бесчеловечные крики. Всего лишь пара десятков из выпущенных ста восьми теней Шушща кружили сейчас над базой, но на обычных людей это произвело страшный, разрушительный эффект. В одном из дальних кунг седой человек упал на колени, умоляя Бога о прощении за старые кровавые грехи.

В другом фургоне уважаемая женщина-профессор, заведующая престижной кафедрой в Пекине, принялась безумным, ледяным смехом, вслух рассказывая на всю ночь, как в глубокой молодости в школе из ревности подло облила свою соперницу концентрированной кислотой. Остров Врат срывал все маски. Тонкий зеленый туман медленно заполнял разгромленный лагерь. Когда этот туман окончательно уйдет, в живых на острове останутся только те, на чьих руках никогда не было умышленного убийства. В своем трезвом уме уцелеет едва треть научного персонала — те, кто никогда сознательно не причинял людям зла. И только Чан Ши, по удивительному и счастливому стечению обстоятельств, полностью избежал этого всеобщего ментального безумия. Конечно, по очень уважительной причине из-за глубокой потери сознания от двойного удара на полу своего фургона. Его сердце было чистым, а грехи наемников истекали кровью за стенами его убежища.

Всего этого ада, прямо сейчас бурлившего на другом конце Острова Врат, мы на тот момент знать не знали и знать не могли. Однако все эти страшные детали раскрылись нам гораздо позже. Именно в те минуты наш отряд наконец подошел к скалистой гряде. Вдруг из-за стены леса доносился мощный, глухой взрыв, заставивший дрогнуть землю под нашими ногами. Где-то в самом центре острова, прямо над кронами деревьев, вверх взмыл гигантский огненный столб, окрашивая облака в кроваво-багровый цвет. Сразу после этого в ночном небе послышался тяжелый, натужный шум винтов. Два вертолета пролетели где-то далеко на юге. Даже на большом расстоянии их было прекрасно слышно на этом вечно тихом, лишенном птиц и животных острове, где любой посторонний звук резал слух, как бритва. Мы невольно ускорили шаг, держа оружие наготове. Когда мы уже почти вплотную приблизились к пещере Софии, впереди из-за ближайшего скального уступа раздались чужие голоса. Троица наемников Сентерсиса о чем-то лихорадочно спорила. Я подал команде знак остановиться. Мы аккуратно выглянули из-за гранитного выступа, стараясь не дышать. Прямо перед входом в грот стояли трое мужчин в тяжелых армейских бронежилетах и ​​с автоматами в руках. Они нервно оглядывались и тщательно осматривали землю под ногами. Наконец, самый молодой из них заметил в траве обрывок натянутой веревки и воскликнул:

— Я так и знал! Это чисто армейская работа. Отец рассказывал, что он во Вьетнаме на каждом шагу встречался! Здесь все заминировано.

Старший из них — мрачный человек лет шестидесяти с седыми усами и густой бородой — молча и строго осмотрел темный зев пещеры, а потом тяжело процедил сквозь зубы:

— Мы будем слишком долго возиться, ребята. Этой малышке наверняка оставили полно припасов, и пока мы будем штурмовать эти дыры в скалах, она спокойно уйдет через какой-то другой ход. Нам это не нравится.

Третий наемник — худой, с ярко-рыжими волосами, лихорадочно бегающими глазами и нервными руками, которые сами собой все это время дергали спусковой крючок автомата, — противно и самоуверенно улыбнулся:

— Старик, ты явно преувеличиваешь проблему! Нам нужно просто зайти внутрь и унести одну беззащитную девку. Сколько там дел? Нашел чем пугать!

— Ты, сосунок, закрой свой дурной рот и не лезь, когда старшие говорят! — вдруг яростно рявкнул на него седой вожак. Он резко развернулся спиной к рыжему и скомандовал молодому: — Возвращаемся на базу. Надо взять подкрепление и выкурить эту девчонку большой группой. Вперед.

Больше он не успел сказать ни слова.

Рыжий с молниеносной, совершенно неестественной скоростью выхватил из кобуры пистолет и в упор выстрелил седому командиру прямо в затылок. Глухой хлопок — и кровавое месиво из мозгов несчастного в считанные секунды закрасило серые каменные скалы в алый цвет. Тело старика мешком рухнуло на землю. Рыжий наемник даже не дрогнул. На его лице появилась мертвенная, параноидальная улыбка. Его пальцы продолжали мелко дрожать.

— Не люблю тех, кто меня не уважает, — нервно, быстро проглатывая слова, забормотал убийца, переводя дыхание. – Мне мой личный врач всегда говорил, что уважение – это единственная железная основа для любого нормального диалога. Правда же?

Молодой парец-напарник от этого зрелища мгновенно побледнел. Он оцепенел от ужаса и послушно поднял руки высоко вверх, боясь сделать малейшее движение в сторону своего оружия.

— Ваш врач... он был совершенно прав, сэр, — дрожащим от смертельного страха голосом произнес парень, пытаясь угодить психопату.

Рыжий ничего не ответил. Он просто молча поднял дуло пистолета немного выше и без колебаний сделал аккуратную дыру в голове молодого. Второй труп упал рядом с первым. Нападающий хладнокровно нагнулся, забрал автоматы и все боеприпасы убитых товарищей, после чего поспешно пошел вглубь джунглей, дико бормоча себе под нос:

— И этот меня тоже не уважает... Не люблю врачей. Вообще не люблю тех, кто слушает этих проклятых врачей...

Тот факт, что этот мужчина был законченным, неуправляемым психом, на тот момент знал только профессор Сентерсис, который держал его в своей эскадре как послушного пса для самых грязных расправ. А то, что этот рыжий оказался настоящим серийным маньяком, мир узнает гораздо позже. Пока рыжий маньяк спокойно исчезал в субтропических зарослях, увешанный трофейным оружием и запасом запасов на трех человек. Лишенные контроля из-за выпущенных 108 теней острова, такие люди первыми срывались с цепи. Позже он убьет еще немало людей на этом острове, устроив настоящую индивидуальную охоту на дезертиров, и чудом сбежит на одном из вертолетов во время финальной эвакуации. Но все это будет значительно позже, и мы узнаем об этом только из криминальных сводок международной полиции. А пока путь к пещере Софии был полностью свободен. Прямо у входа лежали два свежих окровавленных тела наемников, а под сводом подземелья нас ждала испуганная девочка и ответы, ради которых мы прошли этот путь.

Тишина обрушилась на лужайку. Мы молча наблюдали из укрытия, как рыжий маньяк исчезает в глубине джунглей, и только спустя долгие десять минут наконец пришли в себя и решили выйти. Но в этот самый момент из полумрака пещеры аккуратно, не спеша, вышла молодая девушка лет семнадцати. Она двигалась вдоль западной стены грота, осторожно переставляя ноги, словно боясь задеть собственные растяжки. Когда ее взгляд упал на два свежих, окровавленных трупа наемников, девушку мгновенно скрутило и вырвало. Мы не могли ее в этом винить. Первым из зарослей вышел Жюль, вслед за ним рванул я и все наши спутники. Ночь вокруг снова стала мертвенно-молчаливой, и только где-то очень далеко, на противоположной стороне Острова Врат, все еще едва слышно раздавались звуки беспорядочной автоматной стрельбы. Жюль что-то тихо и успокаивающе говорил девушке, пока мы подходили к кровавому камню, где только что произошла страшная расправа рыжего психопата над своими. София послушно кивала легионеру, держась за стену, после чего быстро вернулась в глубь пещеры.

– Она сейчас соберет последние вещи и пойдет с нами, – глухо сказал Жюль, повернувшись к нам. — Не знаю, что не так с этим рыжим типом, но нам лучше немедленно убираться отсюда. Смерть двух своих людей ни Сентерсис, ни его старшие заместители нам точно не простят. Они перевернут этот сектор вверх дном.

Никто не стал ему возражать. Честно говоря, меня и самого уже тошнило от созерцания этого ночного кошмара, хотя за годы журналистской карьеры я бывал в горячих точках и не раз видел человеческую кровь и изуродованные трупы. Однако здесь, под этим беззвездным куполом, все выглядело иначе — грязнее, параноидальнее. Перед тем как навсегда покинуть пещеру, Жюль хладнокровно обыскал вещи двух застреленных военных профессора. Он забрал несколько пачек сигарет, армейские ножи и исправную рацию. Заодно в кармане молодого из убитых нашлось драгоценное золотое кольцо, но его легионер брать не стал, аккуратно протолкнув обратно в грязную ткань.

– Не мое, – коротко и жестко ответил он на напряженный взгляд Яцека. Инженер, казалось, в этот момент пылал настоящим праведным гневом из-за подобного мародерства. Однако Жюль де Лакруа четко разделял вещи: - Трофеи нужны для выживания в бою. Но обворовывать личную память мертвеца — это совсем другое. Я не возьму его.

Когда мы наконец двинулись вглубь леса, совершая очередной осторожный маневр, мне на миг показалось, что в далеком тумане между стволами пальм снова мелькают какие-то причудливые, быстрые черные тени. Однако я решил не беспокоить и без того испуганную группу своими подозрениями. Постепенно в ночной тьме любая угроза начала угасать. Становилось все тише, звуки далекой бойни окончательно исчезли по мере того, как мы возвращались обратно в укрепленную пещеру Лакруа. Остров Врат снова становился таким, каким мы его помнили – стерильным, немым и замершим перед Великим испытанием.

Между тем, в главном кабинете профессора Сентерсиса.

— Тени вышли, сэр, — четко и низко склонив голову, доложил человек лет сорока, неподвижно стоявший перед массивным дубовым столом.

Он обладал выразительными азиатскими чертами лица, тяжелым армейским бронежилетом, автоматом за спиной, тактическим ножом на поясе и включенной правой в правой кармане. Однако от этого человека веяло совсем иной опасностью, чем от ученого. Это не было ледяное, холодное спокойствие интеллектуала — от него пахло первоначальной угрозой хищного зверя, только что вышедшего на ночную охоту и готового рвать плоть.

- Отлично, - безразлично кивнул профессор. Он сидел в глубоком кожаном кресле у камина, фальярно закинув ноги в грязных высоких сапогах прямо на лакированный стол, и задумчиво смотрел в затянутый паутиной потолок. - Проследите за тем, чтобы ваши ликвидаторы тщательно зачистили всех, кто станет неуправляемым из-за воздействия периметра. Если кто-нибудь из наемников начнет паниковать или дезертировать — без колебаний отправляйте их на тот свет. Мне нужен абсолютный порядок у горы, — холодно и беспрекословно закончил он.

- Как прикажет господин, - молча кивнул азиат, развернулся и беззвучно вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Профессор Сентерсис тем временем медленно, почти нежно погладил пальцами серебряный набалдашник своего тростника, исполненный в форме человеческого черепа. Он пристально посмотрел на багровые языки огня в камине и тихо прошептал в пустоту:

— Скоро все это закончится... Все эти жертвы и годы поисков не будут напрасны. Я, наконец, смогу с тобой увидеться. Снова.

Одна скупая, тяжелая слеза медленно скатилась по его лицу - именно с той гладкой, не изуродованной болезнью или шрамами стороны. Однако профессор мгновенно, резким движением рукава вытер ее, словно навсегда стирая любое проявление человеческой слабости в своей душе. — Я никому в этой вселенной не позволю забрать мой единственный шанс. Огонь в камине размеренно, уютно потрескивал, разгоняя подземную сырость. Сентерсис встал, осторожно поставил старую виниловую пластинку в механизм граммофона, и классическая тихая музыка мягким занавесом накрыла тайное мраморное имение. Этот большой подземный поместье когда-то, пару веков назад, построил на этом самом Острове Врат его древнейший благородный предок во время первых успешных запусков системы.

Под тихие, успокаивающие аккорды Баха мрачный профессор наконец закрыл глаза и заснул, устало положив голову на бархатную подушку кресла. А за большим окном его кабинета, пробивая тяжелые тучи над Островом Врат, медленно показался холодный и безразличный диск земной Луны.

                                                          Глава 20, предверие охоты

Октябрь 2002 года, 500 морских миль к юго-западу от Австралии.

Север Острова Врат, примерно ночь между 2 и 3 часами

Наша группа пробиралась между густыми джунглями и держала обратный путь в пещеру Лакруа. Теперь в нашей команде появилась София – молодая, энергичная девушка семнадцати лет. Она оказалась удивительно болтливой и любознательной, а еще знала о медицине гораздо больше, чем каждый из нас вместе взятых. Ее старшая сестра, Хана Харт, самозабвенно заботилась о ней и оберегала до последнего дыхания. Настоящая причина, почему несовершеннолетняя девушка вообще оказалась на этом проклятом острове, оказалась циничной и простой: она была нужна профессору как заложница. Сентерсис использовал ее как рычаг влияния на Хану. Дело в том, что маленький сын миссис Харт в Канаде находился под надежной защитой своего властного и могущественного отца — бывшего мужа Хелены. Его финансовое и политическое влияние полностью закрывало для профессора даже самое мнение о том, чтобы ссориться или угрожать такому человеку. Все это София рассказала нам только после нескольких часов тяжелого марша, когда наконец-то смогла окончательно оправиться от первого дикого шока и ужаса перед труппами.

Мы сидели на плоских белых камнях этой скалистой гряды, простиравшейся вдоль побережья и по своим очертаниям длинной, как хвост сказочного дракона. Если западнее этой гряды располагались скрытые пещеры Лакруа и Софии, то к югу и востоку раскинулся тот самый северный пляж, где мы с командой покинули замаскированную яхту с подводным тросом. Уже рассвело, первые призрачные проблески рассвета коснулись горизонта. Наш тихий, заранее прикрытый широкими листьями костерок лениво разгонял ночную скуку и наполнял хоть какими-то живыми звуками этот обычно совершенно беззвучный остров. Дальние крики, подземный гул и ожесточенная автоматная стрельба со стороны баз полностью умолкли еще пару часов назад. 108 теней острова закончили свое первое карательное жниво. Ночные звезды снова ярко светили всем нам сквозь разреженные тучи. Казалось, чья-то невидимая гигантская рука наконец убрала тяжелый черный занавес и перестала наглухо закрывать от нас небосвод.

Тихий, молочно-белый туман начал медленно подниматься над каменной грядой, зависая чуть выше того места, где мы устроили временное убежище. Мы использовали плоский белый и самый большой камень в качестве импровизированного стола. Усевшись вокруг него, мы аккуратно светили фонариками под ноги, направляя лучи вниз и вовсю стараясь сделать так, чтобы издали нашей стоянки не было заметно. Все молчали, глубоко переживая и анализируя все увиденное за эту безумную ночь. Бригитта и Торн крепко прижимались друг к другу, словно пытались скрыться от самой ауры этого места. Яцек сидела рядом с Жюлем де Лакруа и о чем-то ожесточенно, полушепотом спорил, ожесточенно доказывая французу свои инженерные расчеты бункера. Нино и Юкио устроились немного поодаль и тихо, еле слышно шептались на своем родном японском языке, однако из-за шороха прибоя мне не было слышно ни слова. София, немного поколебавшись, подсела к ним — шпионская мягкость сестер Такаичи удивительно быстро расположила к себе девочку.

Я остался сидеть один на краю уступа, медленно потягивая горячую воду и искренне наслаждаясь этой короткой, благословенной тишиной. У меня была уникальная возможность побыть наедине с собственными мыслями, а подумать мне сейчас действительно было о чем. Пазл острова собирался в кровавую картину.

Между тем, тот же остров, западная часть суши.

Группа из нескольких десятков человек в полной штурмовой военной форме без всяких опознавательных знаков продвигалась по затихшим джунглям. Они двигались почти тихо, почти бесшумно, профессионально перекатываясь от дерева к дереву и держа под прицелом каждый куст. Впереди этого смертоносного отряда зачистки уверенно шел тот самый молчаливый сорокалетний азиат с глубокими, рваными шрамами по всему телу. Он не проронил ни звука. Скупой, выверенной жестикуляцией левой руки он безошибочно указывал военным направление движения, самостоятельно управляя каждым звеном отряда. Сначала штурмовики вышли к изуродованной окраине бывшего малого западного лагеря, который, конечно, считался чисто научным объектом экспедиции.

Первое, что они увидели в лучах своих подствольных фонарей - это плачущую, обезумевшую женщину-ученую. Она сидела на коленях в грязи и непрестанно просила прощения за что-то в пустоте. Оружия при нем не было. Спецназовцы безразлично прошли мимо, даже не тронув ее — она больше не представляла угрозы и не пыталась скрыться. Затем отряд зачистки обнаружил еще десятки мужчин и женщин из научного персонала, находившихся в самых разных стадиях ментального разрушения. Один совершенно лысый человек в разорванном белом халате безучастно и пусто смотрел в черное ночное небо, вообще никак не реагируя на окружающий мир. Он даже не дрогнул и не поднял глаз, когда один из солдат профессора ради проверки рефлексов грубо кольнул его штыком-ножом в плечо. Ученый просто продолжал смотреть на звезды, истекая кровью. Остров выпалил его разум в основание.

Наконец ликвидаторы добрались до разорванной железной двери центрального фургона-лаборатории. Внутри они нашли Чана Ши, неподвижно лежавшего в луже крови на полу, крепко зажимая в руках изуродованную записную книжку. Никакого живого или сознательного охранника из бывшего гарнизона базы в радиусе километра спецназ так и не нашел — тени заставили часовых полностью истребить друг друга или живьем скормить дезертиров подземным тварям в пещерах. Когда молчаливый азиат лично убедился, что на территории разгромленного малого лагеря не осталось ни одного живого охранника, кроме его собственных проверенных бойцов, он достал из кармана тактическую правоту, переключил шифрованный канал и связался непосредственно с кабинетом профессора Сентерсиса:

— Объект «Запад» хруст ломаных костей. – Охрана ликвидировала сама себя. Среди научного персонала выжила треть, они недееспособны. Но есть один аспект. На полу в центральном кунге найден бессознательный инженер-зоолог Чан Ши. Он ранен ножом и оглушен ударом сзади, но сердце бьется. Его ум чист – периметр теней почему-то прошел мимо него. Какие будут указания по этому выжившему?

Сначала в рации царило долгое, тяжелое молчание. Шон Ж даже начал думать, что хозяина нет на месте или он просто не слышит доклада. Однако, будучи закаленным и дисциплинированным с самого детства, наемник продолжал неподвижно стоять среди разбитого лагеря, вслушиваясь в шипение эфира. Ему было не привыкать к таким паузам, он давно изучил все специфические привычки и причуды своего босса.

- Чана Ши немедленно везите в нашу центральную лабораторию. Возможно, нам удастся что-то выяснить... — последние слова ученый произнес гораздо тише, почти о себе, но слух ликвидатора четко их зафиксировал. – Шон Же, твоя следующая задача: найди на этом острове Брэдбери. Принеси мне его голову... или все, что у него хранится.

- Хозяин? Вы уверены, что он до сих пор не в Австралии? – удивленно прищурился Шон Же.

– Уверен, – в трубке послышался тяжелый, надрывный, сухой кашель профессора. - Свободный.

- Понял, - ответил Шон Же уже в пустоту эфира - на том конце провода коротко щелкнули и повесили трубку.

Он посмотрел на утихший аппарат, аккуратно спрятал прав в правый карман куртки и вернулся в свою команду. Спецназовцы работали профессионально и слаженно: они хладнокровно собирали немногочисленных уцелевших ученых, оказывали первую медицинскую помощь и стягивали пленников в одну общую кучу под навесом — скоро за ними приедет грузовик. Шон же на мгновение задумался. Весь свой отряд для этой миссии он взять не мог, нужно было оставить людей для охраны Чана и эвакуации уцелевших. Для скорых поисков в джунглях хватит пятерых проверенных бойцов. Он молча обвел взглядом строй и скомандовал:

- Джек, Чи, Со, Джейсон и Герман - вы идете со мной. Профессор дал особый приказ.

— Что делать, босс? — спросил гигант-африканец Джек, широко улыбаясь во все свои белые зубы той яркой ослепительной улыбкой, которая обычно сбивает с толку врагов.

- Нужно паковать Брэдбери и всех, кто шатается с ним. Желательно взять в живых. Идем без тяжелой экипировки, легкой. Зона поисков – от юго-востока до северо-запада. Выдвигаемся немедленно.

— Не мало ли нас для такого куска острова? — угрюмо спросил немец Герман — коренастый человек с монументальной фигурой, в чьих глазах всегда застывала ледяная сталь, но в то же время скрывалась странная доброта, которой, впрочем, никто и никогда в бою не видел.

Шон Же тяжело вздохнул. Он и сам прекрасно понимал, что шести профессионалов катастрофически мало для тщательного прочесывания такой густой субтропической территории.

— Мало. Но иного выхода у нас нет. Начинаем охоту, — жестко подытожил командир.

Никто из наемников не стал спорить или задавать лишние вопросы. Они служили Сентерсису более пяти лет и прекрасно знали о большинстве кровавых ужасов, которые тот творил на своих закрытых объектах. Держали их вместе только огромные деньги и безоговорочная личная преданность Шону Же. Но эта тайна раскроет себя очень нескоро.

Прямо в это время одна из невидимых черных теней, послушно и беззвучно скользившая между стволами пальм, хищно оскалилась. Представьте силуэт человеческого облика, который стоит вертикально в воздухе, а вместо рта у него зияет тонкая белая полоска, усеянная острыми, как бритва, зубами падальщика. Однако никто из ликвидаторов этой сущности не видел и не чувствовал – она была полностью неощутима для материального мира. Тень внимательно следила за спецназом и приняла решение сопровождать их. На Острове Врат оставалось еще немало живых людей, и в древнейшей системе Шушщи требовалось четко зафиксировать каждое место их пребывания. Тень не имела собственного ума в привычном понимании, она была лишь крохотной послушной частицей единственного подземного ума острова. Поэтому ей не нужны были рации или вербальные команды. Сущность просто беззвучно и легко заскользила вслед за тяжелым грузовиком, который двинулся к центральному бункеру.

Невидимая, неосознанная и безжалостная. Так под бледным лунным светом кончалась эта тяжелая ночь и начинался новый, еще более опасный и кровавый день. Машина Великого испытания набрала свой полный ход

                                                          Глава 21, Инсцинировка 

Планета Аша-Вани, неизвестный сектор вселенной, материк Сперантия.

Королевство Хальдория,ляж в нескольких легах пути от города-крепости Оун.

Урн тяжело опустился на мокрый песок. Его взгляд безучастно следил за волнами. Казалось, он не замечал ничего вокруг – просто сидел неподвижно и смотрел на воду, которая после ночного шторма стала тихой и спокойной. Затем он медленно перевел взгляд на руки. Трагедия с его кораблем и гибель команды действительно волновали его меньше всего. В конце концов теперь стало гораздо меньше свидетелей его прошлых злодеяний. Однако была другая, более серьезная проблема: он избавился от флейта, а вместе с ним — и весомых железных аргументов для будущей аудиенции с губернатором. Тяжело поднявшись, Урн еще раз бросил мрачный взгляд на бескрайнее море и побрел в сторону леса, надеясь выйти к тракту, а оттуда добраться до города-крепости Оун. Оун был южными вратами страны, ее незыблемым королевским щитом и городом, буквально вмонтированным в скалы, веками служившие его надежной защитой. Пройдя лесок, он наконец выбрался на дорогу. Ноги Урна уже нестерпимо сверлили от усталости. Вдруг он услышал мерный скрип колес, шорох телеги и тяжелый храп коня. Из-за поворота появилась обычная крестьянская телега, доверху нагруженная свежим сеном.

Конем правил сгорбленный, лысый на макушке старик лет шестидесяти с густыми седыми усами, который лениво погонял животное. Урн решительно вышел на самую середину дороги и развел руки в бока, перекрывая путь. Свой тяжелый палаш он потерял в море, когда из последних сил выгребал на берег. Его пистолет был безнадежно испорчен, поскольку соленая морская вода просочилась в пороховницу и превратила заряд в мокрую кашу. За голенищем правого сапога оставались только два мелких металлических ножа — такое скрытое оружие обожали использовать подлые карманные убийцы из беспризорных детей, облаками наводнивших портовые города Халифата. Урн быстро принял решение не убивать старика. Информация и возможность доехать были намного важнее лишнего труппа и лишних неприятностей, а новые проблемы ему сейчас были совершенно не нужны.

- Тпру-у, скот тупой! — низким, прокуренным голосом крикнул старик, останавливая коня, когда увидел перед собой странного незнакомца в потертом дворянском кителе, добротных сапогах, но без шляпы и с абсолютно пустыми ножнами на поясе. "Дворянин или наемник из разбитых", - мрачно подумал крестьянин и мгновенно решил, что с таким типом лучше не связываться и не ссориться.

– Уважаемый, – дипломатически и дипломатически начал Урн, пытаясь вернуть своему голосу прежний благородный баронский тон. – Не подскажете, как мне быстрее всего добраться до Оуна?

Старик подозрительно прищурился, внимательно разглядывая разорванную ткань его кителя. "Иностранец", - эта мысль в его голове прозвучала почти как ругательство. В Хальдории с древнейших времен свято чтили закон гостеприимства, и никто не имел права отказать путнику в помощи. Однако старый крестьянин на каком-то животном, интуитивном уровне почувствовал в этом пришельце что-то глубоко неестественное, неискреннее и настолько мрачное, что внутренний голос велел ему держаться от этого человека как можно дальше.

Когда Урн фон Голлен в детстве бегал по белокаменным залам своего родового поместья в Островной лиге, мир казался ему проще. Тогда он был наследником рыцарского рода, мальчиком, которому учили чести и буси к их клану. Но именно отец Диеса, а впоследствии и сам этот дерзкий юноша, вчистую сожгли его прошлое, лишив титула и превратив в циничного пирата, который теперь стоял посреди грязной дороги на чужой планете и выпрашивал помощи у простого смертного. Злопамятность снова подняла голову в его груди, выжигая остатки усталости. Он должен вернуть все. Вернуть богатство, войти в доверие к наместнику Сингурду Тронхольсту и подмять под себя южный флот Хальдории, чтобы устроить Братству такую ​​кровавую баню, которую Сперантия еще не видела. Но для первого шага ему нужна была эта телега. Старик тем временем медленно перехватил кнут в правую руку и строго произнес:

— К Оуну прямая дорога, две мили на юг за тем холмом, не промахнешься. Но если ты ищешь защиты у губернатора Сингурда, то выбрал не лучшее время, иностранцу.

Урн едва заметно напрягся, его единственный зрячий глаз хищно сузился:

— Почему? — Наш король Хальдор V умер, — тихо, с глубоким уважением произнес крестьянин, снимая грязную фуражку. - Вся страна в трауре. Теперь югом руководит только закон наместника, а его гвардия у ворот крепости сейчас хватает каждого подозреваемого без документов.

Урн фон Голлен внутренне улыбнулся. Смерть короля меняла все карты на столе. Уязвимая Хальдерия, ожидающая коронации принца Хульмара, и напуганный Султанатом наместник Сингурд — это была идеальная питательная среда для его нового, масштабного заговора.

– Тогда не подвезете ли вы меня к Оуну? Конечно, я заплачу серебром, – предложил Урн.

Он решил рассчитаться честно. В конце концов, на его тайном счету в банке Рофельдов — одном из немногих финансовых учреждений, действовавших по всему материку Сперантия и ожесточенно конкурировавших с двумя другими гигантами, лежало немало награбленного золота. С другой стороны, светить такими богатствами перед первым попавшимся встречным, а тем более перед головорезами Островного Братства, было смертельно опасно. Еще на берегу Урн просчитал единственный верный выход: использовать какое-нибудь подставное лицо и через его руки забрать из банка часть средств. Немного, но вполне достаточно для первых шагов и выполнения его главной цели. Честно говоря, сейчас он лишился абсолютно всего, кроме оставшегося на нем мизера и тех колоссальных сумм, которые его покойный отец и он сам годами откладывали в банке Рофельдов — единственном, который без лишних вопросов принимал сомнительные вклады и брал на хранение чужое имущество или кровавую пиратскую добычу.

– Почему бы и нет? Тогда предлагаю сейчас и уехать, — старик неожиданно усмехнулся в усы.Однако мысленно крестьянин уже принял твердое решение: сегодня он ни при каких обстоятельствах не вернется в свою родную деревню. Тащить такого подозрительного чужака туда, где живет его единственная внучка, Соен — дочь женщины, когда-то чудом сбежавшей с кровавого востока, — было бы последней глупостью. – Но платить мне не нужно, – добавил старичок и немного подвинулся на обитом мешковином сиденье, освобождая место.

Урн едва заметно нахмурился. Это ему категорически не понравилось. Если бы старик взял серебро, его можно было бы крепко привязать к себе деньгами и спокойно использовать в качестве марионетки дальше. А так... от бескорыстного свидетеля придется избавиться. Лишние глаза капитану "Морского шакала" были не нужны. Их путешествие на старой телеге длилось более часа. За это время они медленно проехали мимо крохотной прибрежной деревушки. У одного из плетней молодая девушка с заметными азиатскими чертами лица и ярко-рыжими волосами весело махала им вслед. Несмотря на чужеродную кровь, удивительное сходство с этим стариком все равно бросалось в глаза - в резких линиях скул, форме подбородка и глубоких зеленых гоазах. «Внучка», — мгновенно сориентировался Урн, даже не подозревая, насколько он прав. "Поэтому этот лысый хитрец и не остановился рядом с ней, и не предложил мне зайти в гости", - закончил Урн свое мнение. Но следующая догадка окончательно определила судьбу крестьянина: «Он что-то заподозрил. Если пограничники на въезде тщательно обыщут мои сапоги и найдут в скрытой подкладке каблука капитанское письмо, они мгновенно свяжут меня с пиратами Братства. Значит, мне проще и безопаснее избавиться от этого старого шпиона прямо в пути».

Еще через два часа воз наконец начал подъезжать к величественным линиям пригорода Оуна. Однако на землю уже опустились густые вечерние сумерки. Вокруг тракта ярко полыхали костры — там разбивали лагерь купцы и путники, банально не успевшие попасть в город-крепость к закрытию тяжелых железных ворот. Старик остановил коня на лесной лужайке, надежно привязал животное к крепкому дереву и молча направился в сторону палаток богатых торговцев. Урн остался сидеть у телеги. Осторожно, чтобы не привлекать внимания, он скользнул рукой за голенище сапога и достал один из метательных ножей. Всё нужно было сделать максимально чисто и бесшумно. Он больше не мог позволить себе медлить - на кону стояла его свобода.

Тем временем старик уверенно шел мимо палаток купцов. Толкуя между двумя большими крытыми повозками, он резко повернул налево, присел у колеса и внимательно проследил сквозь темноту за каждым движением Урна. Затем крестьянин спокойно подошел к торговцу, который вез в клетках кур и мелкий скот. Они о чем-то тихо и быстро переговорили, торговец передал ему полный кожаный бурдюк с вином или чем-то что таковым считалось, и старичок, надежно спрятав его под куртку, двинулся к костру. Урн в этот момент уже послушно лежал на сене, мастерски делая вид, что крепко спит. Крестьянин подошел, постоял над ним несколько секунд, а потом демонстративно покачался и отошел вглубь леса, делая вид, что идет справлять свои естественные потребности. Через минуту, словно хмельный от купленного вина, он стал возвращаться обратно к телеге. Но до уютного очага он так и не дошел. Из ночной тьмы стремительной тенью выскочил Урн. Старик почувствовал лишь внезапный, страшный и тяжелый удар в самую грудь.

Тонкая крицевая сталь метательного ножа безжалостно пробила ткань и вошла в сердце. Сознание начало стремительно оставлять крестьянина, и последней четкой мыслью перед тем, как его тело глухо завалилось на бок и сильно ударилось головой о корни дерева, было короткое и горькое: «Я все-таки был прав насчет этого урода...» души абсолютно ничего — ни сожаления, ни угрызений совести, ни страха перед Богом.

Вместо этого память внезапно вернула его на пятнадцать лет назад, в далекое и мрачное детство в Островной лиге. Как вспышка пороха, перед глазами предстали воспоминания, как его суровый отец-барон впервые взял подростка в военный поход на одну из множества мелких непокорных деревень, отказывавшихся платить Островному Братству дань выше установленной нормы. Тогда отец впервые силой, приставив меч к спине, заставил его собственноручно убить человека.

Это тоже был старик — беззащитный староста поселения, у которого от ужаса мелко дрожали ноги и на коленях умолял сохранить жизнь его маленьким внукам. Как именно он тогда нанес первый смертельный удар и что творилось с его психикой после, Урн сейчас помнил очень плохо — мозг надежно заблокировал тот детский кошмар. Его путь в пираты начался с чужой крови, и сам отец выпалил в нем совесть, превратив в послушное орудие убийства. Резко вернувшись из глубины тяжелых воспоминаний к реальности, бывший рыцарь спрятал окровавленный нож назад в сапог и быстрым, уверенным шагом направился в сторону лагерных костров у дороги. Следы были заменены. Утром, как только железные ворота Оуна откроются, ему нужно было как можно быстрее пройти пограничный контроль и прибыть во дворец губернатора Сингурда Тронхольста — до того, как случайные люди обнаружат в лесных зарослях тело несчастного крестьянина. Большое испытание грехами продолжалось, и Урн фон Голлен только что собственноручно подписал свой будущий приговор на Острове Врат.

Наступило утро. Окровавленное тело старика в чаще леса никто так и не заметил. Солнце медленно поднималось над горизонтом, и пестрая толпа купцов и путешественников начала лениво входить через тяжелые железные ворота крепости. Перед тем как сделать решающий шаг и пересечь линию королевского пограничного контроля, Урн фон Голлен на секунду остановился и оглянулся на лесную поляну. Лошадка все так же неподвижно стояла привязанной к стволу дерева и мерно, безразлично щипала сочную траву под колесами телеги.

Урн холодно, презрительно усмехнулся уголками губ и уверенно прошел сквозь ворота. Город Оун поражал своей монументальностью с первого взгляда. Сразу за воротами брала свое начало широкая, идеально мощенная серым гранитом дорога, змея вилась между крепкими каменными домами состоятельных горожан, цеховых ремесленников и богатых купцов. В Оуне, в отличие от столицы Хальдераана, не было грязных и хаотических кварталов для бедноты — этот город считался ключевой финансовой и военной юге, а потому утопал в роскоши. В самом центре бушевал огромный, шумный рынок. Выше по склону раскинулся так называемый Верхний город – он был засыпан стаей роскошных поместий и дворцов местной знати.

Эти дома возводились из чистого белого мрамора, а некоторые бароны даже инкрустировали фасады чистым золотом, пытаясь пустить пыль в глаза всем вокруг. Правда, таких тщеславных дворян было немного: суровый и закаленный боями нрав народа Хальдерии не приветствовал лишних изысков и великолепия. Но это был теплый юг королевства, и портовые деньги диктовали свои жестокие правила. А в так называемом Нижнем городе — то есть в той части Оуна, построенной у самого подножия скал, в которые буквально вмонтировали Верхний город с его террасами и дворцами — бурлила совсем другая жизнь. Здесь улицы пестрели полтора десятками крупных портовых гостиниц при шумных кабаках и тавернах. Иногда местные горожане сдавали приезжим путешественникам одно из свободных помещений в своих домах, если полностью сходились с покупателем в цене, но это случалось крайне редко.

Урн без проблем вошел в город, небрежно бросив пограничной страже три медных монеты как пошлину, и хищно улыбнулся. Главное было сделано. Теперь оставалось лишь найти в этих портовых дебрях какую-нибудь наивную марионетку, которая за несколько золотых согласится забрать для него часть кровавых средств из банка Рофельдов и которой в случае опасности будет совсем не жалко пожертвовать.

Между тем, в лесных зарослях у Оуна.

Старик медленно поднялся с сырой земли, отряхнул грязную одежду от сухих листьев, хитро улыбнулся в усы и с глубокой верой перекрестился. Осторожным движением он вытащил из-под куртки толстый кожаный мех, наполненный густой кровью ранее зарезанной им на рынке курицы. Бурдюк был насквозь пробит тонкой грозовой сталью метательного ножа Урна. Старейшина вынул лезвие из кожи и внимательно осмотрел балансировку клинка. Нож был очень интересным, с уникальным клеймом. "Явно сделан в кузницах на далеком юге", - мгновенно определил старик. Сейчас он был обычным старостой пограничной деревни, но во времена своей буйной молодости ему пришлось немало повоевать с южными фанатиками Халифата. Он служил в регулярной разведке при покойном бывшем наместнике, впоследствии трагически погибшем в одной из кровавых стычек у озера Нур — прямо за стеной Оуна, на спорных территориях между Халифатом и Хальдерией. Пригнувшись в кустах, старик пристально смотрел из леса на дорогу, терпеливо ожидая, пока Урн в общей толпе наконец-то пересечет линию ворот. Перед тем как зайти в город, этот опасный иностранец долго и напряженно всматривался в заросли — именно туда, где стояла Ромашка, старая добрая кобыла , которая уже более десяти лет верой и правдой служила старосте.

Когда фигура бывшего барона наконец полностью исчезла под аркой железных ворот, старик окончательно отряхнулся от пыли, подошел к животному и отвязал его от ствола дерева. Он принял решение оставить тяжелый экипаж с сеном на лужайке, чтобы двигаться как можно быстрее — ему кровь из носа требовалось немедленно передать тайное послание наместнику Сингурду Тронхольсту. Однако как только старичок вывел коня на дорогу, из-за поворота тракта ему навстречу кубарем выбежала Соен. Девушка тяжело, лихорадочно задыхалась, ее грудь высоко поднималась от бешеного бега, она явно выбилась из сил. За ее спиной свисала большая кожаная сумка, набитая целебными лесными травами, а в тонких руках она крепко сжимала крепкую деревянную трость для путешествий. Ее длинные русые волосы были заплетены в тугую, аккуратную косу. За этой девушкой в ​​деревне присматривали и тайно вздыхали все ребята и мужчины всех возрастов, начиная от двенадцатилетних подростков — Соен была невероятно, ослепительно красивой. Однако ее безупречная репутация и слово — понятие, которого в том мире еще не знали как научное определение, но интуитивно понимали все от мала до велика — держались на самом высоком уровне. Ведь ее дед, который ласково смотрел на нее, в прошлом был не просто солдатом, а самим главой тайной разведки Хальдерии на южной границе.

Их ночная встреча с Урном на дороге с самого начала не была случайностью – старый агент сразу вычислил хищника. Старейшина грустно, устало вздохнул и начал громко, по-отечески лаять Соен за то, что она нарушила приказ и тайно пошла вслед за ним через лес. Девушка же, едва сдерживая слезы, старалась вовсю опекать деда: увидев кровавые пятна на его куртке, она решила, что тот страшный чужеземный дворянин тяжело ранил его ножом. Когда старому разведчику наконец удалось полностью успокоить внучку и доказать, что кровь принадлежала обычной курильщике, он ласково заставил Соен сесть верхом на коня, пока сам уверенно шагал рядом, держа Ромашку за уздечку. Вообще, за последние годы он успел научить девочку многим сложным тонкостям своего бывшего шпионского ремесла — скрытому слежению, чтению следов и маскировке, в то время как ее покойная мать передала ей все тайны профессионального пищеварения и лечения. Соен имела феноменальную, четкую память, железное упрямство дикого осла, живой проницательный ум, а также неуемную, пылкую любознательность, которую не мог остановить даже ее опытный дед. Первые золотые лучи солнца со стороны бескрайнего моря ласково освещали и зажатый в скалах порт, и железные ворота крепости, и длинную пристальную дорогу между лесными зарослями, где старый голова разведки и его прекрасная внучка Соен медленно возвращались домой, готовые начать свое путешествие и раскрыть часть опасных тайн помимо своей воли.

                                  Глава 22,память крови

Планета Земля, жаркое и выжженное лето 1473 года. Прованс, Королевство Франции.

Барон Серж де Манрейн медленно ехал по разбитому проселку, стараясь не смотреть назад, где на горизонте зловеще дымились остатки его родного замка. Мысли этого почтенного старого рыцаря были хмурыми и тяжелыми, как средневековая крица. Лишь прошлой ночью, перед тем, как передовые отряды графа Анжуйского взяли крепость в плотное железное кольцо, молодой хозяин позвал его в свой кабинет.

– Ты должен немедленно доставить это тайное послание в Нормандию, к моему дяде, – спокойно и глухо произнес тогда двадцатилетний, невыразимо грустный юноша. Он стоял в полных боевых доспехах, но смотрел не на своего старого рыцаря, который в далеком детстве терпеливо учил его держать щит и умело управляться с тяжелым двуручным мечом. Юноша смотрел в ночную тьму окна.

– Как прикажете, мой господин, – пожилой рыцарь спокойно и уважительно поклонился, но остался стоять на месте, чувствуя беду.

— И еще одно... Отвези мою младшую сестру вместе с собой к дяде. Пусть хотя бы она останется жить в этом проклятом мире, – тихо добавил юный барон.

– Мой господин... – старый воин тяжело вздохнул, опустив глаза. — Моя единственная лошадка просто не увезет нас двоих на такое расстояние.

К сожалению, их пограничное баронство давно было бедным и разоренным, а после последнего ожесточенного боя у речного брода у них вообще не осталось почти ничего — ни здоровых коней, ни боеспособной кавалерии.

Молодой барон Людовико Лакруа – древний, благородный предок нашего современного французского легионера Жюля – бессильно опустил голову, уставившись взглядом в дубовый пол. Его родная сестра, кроме далекого и почти незнакомого дяди на севере, была последним близким и живым для него мужчиной во всей вселенной.

- Господин, - осторожно и тихо начал старый рыцарь, подходя ближе, - я слышал от здешних крестьян, что в древнейшей полуразрушенной часовне, расположенной чуть южнее нашего замка, можно надежно укрыться на время. Но... мой господин, слухи о том мрачном месте ходят просто страшные. Говорят, далеко не каждый способен там высидеть хотя бы ночь. Люди боятся, что видели вокруг какие-то причудливые, подвижные черные тени... — старик вдруг замялся, боясь собственного слова.

— Продолжай, Серж, — молодой барон Лакруа резко повернулся к нему, глядя на старого учителя внимательно, словно пытаясь прочесть его скрытые страхи.

— Ходят настойчивые слухи, мой господин, — набрался отчаяния и смелости старый рыцарь, — что таинственное место... оно словно наказывает людей за их скрытые грехи.

Тяжелая, гробовая тишина мгновенно обрушилась на кабинет замка, прерванная лишь треском свечей. Барон Лакруа так ничего и не ответил своему верному слуге, только молча зафиксировал его слова коротким кивком.

А уже через пару часов старый рыцарь Серж де Манрейн уехал за ворота. Он навсегда покидал трепещущий Прованс, даже не догадываясь, какая судьба уготована ему впереди. Он не знал, что вскоре его верного коня безжалостно убьют на дороге люди жестокого графа Серентина. Не знал и того, что сам он, пролив немало крови, все же сумеет чудом добраться до Нормандии и передать послание дяде, но будет настолько слаб от голода, истощения и гнойных ран, что вскоре мирно и тихо умрет в чужой постели. И его последним, угасающим мнением перед смертью будет болезненный вопрос: что же на самом деле произошло с его молодым хозяином Людовико и его несчастной сестрой там, на жарком юге? Пожилой священник, причащавший старого рыцаря перед последним дыханием, искренне пообещал ему до конца дней молиться о душах его благородных господ.

А в это же время в Провансе в 1473 году, пока отряд графа Анжуйского добивал остатки защитников замка, молодой Людовико Лакруа крепко держал за руку свою напуганную сестру. Они быстро бежали сквозь выжженные солнцем виноградники на юг - прямо к той самой древней заброшенной часовне, где между серыми каменными плитами уже начинало разгораться знакомое зеленое огненное сияние Острова Врат. Тени Шушшща ждали новой проверки сердец, готовясь переместить свои координаты в пространстве...

Замок горел медленно, неохотно. На размозженных каменных стенах неподвижно лежали воины - и совсем молодые ребята, и седые ветераны, а рядом с ними - несколько старых слуг, которые до последнего держали оборону. Тяжелый черный дым лениво поднимался над выжженной солнцем долиной Прованса.

Граф Анжуйский медленно въехал во двор замка на своем породистом скакуне и брезгливо поморщился от запаха гари и крови. Он грациозно вернулся к своему капитану наемников и презрительно, с глубоким унижением в голосе спросил:

— Ну и где этот мелкий выскочка-барон и его святая сестра?

Тон графа был настолько высокомерен, что вызвал глухую ярость у каждого уцелевшего защитника. Причиной такой бесчеловечной жестокости и спеси Анжуйца было банальное и распространенное комбо — он был просто глуп, но наделен колоссальной властью.

— Мой господин, они только что сбежали через потайной подземный проход в сторону старой часовни, — взволнованно доложил один из офицеров в потертой, залепленной грязью кольчуге и с грязной перебинтованной рукой.

– Тогда немедленно продолжайте преследование и принесите мне их головы! - процедил граф сквозь зубы и уверенно двинулся вглубь полуразрушенного замка. За его спиной железной лавиной въехали полсотни закованных в тяжелую сталь рыцарей и оружейников.

Оставшийся во дворе капитан наемников до крови заскрипел зубами от ненависти, вовсю пытаясь опустить взгляд в землю, чтобы никто при дворе не заметил его настоящих эмоций.

- Да, мой господин, - вслух все же смиренно ответил он и быстро пошел отдавать приказ своим головорезам.

Тем временем молодой барон Людовико Лакруа, его двенадцатилетняя младшая сестра Анна, а также немногочисленные замковые слуги и полтора десятка уцелевших воинов уже добрались до подножия холма. Большинство бойцов были совсем зеленым молодняком, кроме Клерантино. Этот старый, закаленный офицер в свое время служил еще отцу Людовико. Когда-то он прибыл на юг Франции из далекой Италии из-за того, что его отец-аристократ наотрез отказался признать бастарда и просто выставил парня из родового замка. С тех пор Клерантино верно и беспрекословно служил роду Лакруа. Ему было уже через пятьдесят, он носил тяжелые потемневшие латы, мастерски сражался гигантским двуручным мечом и был настоящим ужасом в ближнем бою, не зная жалости ни к одному врагу.

Людовико Лакруа забрал с собой весь этот молодняк, недавно набранный из окрестных сел, а также всех ремесленников, согласившихся пойти с ним — коваля, плотника, их семьи и скромное имущество. У них было всего несколько часов преимущества.

Когда процессия беглецов наконец подошла к мрачным серым стенам старой часовни, небо над Провансом внезапно начало сгущаться и темнеть. Воздух стал настолько плотным, что людям стало тяжело дышать, словно перед страшной бурей. Кто-то в толпе крестьян вдруг испуганно закричал, уверяя, что слышит из-под земли голоса своих давно умерших родственников, другие в панике стали держаться за горло, задыхаясь от невидимого давления. Но неожиданно маленькая Анна решительно вышла вперед. Она подошла к алтарной плите и начала тихо, завораживающе говорить с чем-то... с какой-то чужеродной сущностью, пульсирующей светло-зеленым огнем внутри скалы.

В тот же миг древний портал открылся. Все они – женщины, дети, мастера – один за другим бесследно вошли в зеленое сияние, переступив границу миров и навсегда переместившись на планету Аша-Вани, где в далеком будущем их потомки станут могущественными и уважаемыми герцогами Лакруа.

Однако в тот же миг на Земле молодой барон Людовико и его полтора десятка воинов во главе с Клерантино железным строем прикрывали вход в храм. Выползавшие из углов древние тени Шушща почему-то вообще не трогали защитников — они будто намеренно отстали от них, оценив чистые помыслы и благородство барона, спасавшего своих людей.

Когда из-за поворота скалы наконец-то выскочили передовые отряды наемников Анжуйца, завязался отчаянный, кровавый бой. В самый критический момент, когда казалось, что вражеская железная масса вот-вот прорвет редкий строй защитников на холме, произошло то же безумие. Задние ряды анжуйской «железной коробки» со щитов внезапно дрогнули. Наемники, охваченные внезапным ментальным кошмаром 108 теней острова, с остервенением и криками начали рубить друг друга мечами прямо в тылу собственного отряда. Остров вытащил их грехи на поверхность, заставив убивать своих.

Людовико Лакруа не понимал, что за мистика творится перед его глазами, но мгновенно воспользовался этим шансом. Он отдал выжившим тринадцати воинам приказ немедленно отступать в зеленое сияние алтаря. Барон Людовико был последним, кто навсегда покинул планету Земля летом 1473 г., перед тем как координаты Врат навсегда сместились в пространстве.

Год 2002, 500 морских миль к юго-западу от Австралии. Остров Врат, северо-западная часть суши.

Современный капитан Жюль де Лакруа резко очнулся в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, а пот большими каплями стекал по его заросшему лицу. Рядом в полумраке пещеры мирно и тихо спали его новые земные друзья - Брэдбери, Эндрю, София и сестры-японки.

Он осторожно встал с кровати из шкур, перекрестился трясущейся рукой и уперся в холодную гранитную стену пещеры. Жюль начал глубоко, размеренно дышать, как когда-то уверенно учили инструкторы в Иностранном легионе, чтобы быстро успокоить безумное сердцебиение после испуга. Профессор геологии вдруг вспомнил старинную, полузабытую семейную легенду, которую ему в детстве рассказывал отец — легенду о таинственном исчезновении целого баронского рода и утраченных племянников их далекого предка Людовико. Лакруа поднял голову и посмотрел сквозь лаз пещеры на ночное небо.

- Тоже не спится? — неожиданно раздался из темноты спокойный голос Яцека.

Польский инженер уже стоял у затухающего костра, грея руки над углем, и внимательно смотрел на француза.

— Да... сон какой-то странный устал, — глухо ответил Жюль де Лакруа, подходя ближе.

– У меня тоже ночь не задалась, – мрачно буркнул Яцек и прижался спиной к скале, медленно садясь прямо на землю.

Оба мужчины замолчали, погрузившись в свои тяжелые мысли. Вокруг них царила глубокая ночь, все остальные спутники крепко спали. Далекие холодные звезды совершенно безразличны и свысока смотрели на этот странный остров и на всю нашу планету. Тлеющее костер тихо и мерно потрескивал, будто действительно пытался тайком разговаривать с кем-то в подземной пустоте. Большое молчание Острова Врат теперь разрывалось лишь едва слышным шелестом пальмовых ветвей на ветру и приглушенными рациями людей в совершенно других, отдаленных частях суши.

А глубоко под землей, в темных сырых туннелях пирамиды, молодой слепой монстр-падальщик — один из тех ужасных результатов гибридизации, искусственно созданных в лабораториях Сентерсиса, — вдруг резко поднял свою окровавленную, облезлую собачью морду. Он на мгновение оторвался от обгрызания безголового тела какого-то несчастного наемника, чувствительно повел ноздрями, но через секунду снова спокойно вернулся к своей трапезе во мраке.

В это же время сам Профессор Сентерсис, сидя в своем роскошном подземном кабинете предка, вдруг резко и раздраженно ударил тяжелым серебряным тростником по столу, мгновенно убив жирного таракана, нагло мимо его научных бумаг. Ученый бросил насекомых на пол и снова расслабленно откинулся на бархатную подушку кресла, возвращаясь к слушанию глухих аккордов Баха, мягко лившихся из старой пластинки граммофона.

Все на Острове Врат шло своим четким, предопределенным очередным человеческим глупостью и древними инструкциями очередью. Машина Испытания закрыла свои железные тиски.

Глава 23, Сны и тайны

Год 2002, 20 октября, 16:30, планета Земля, 500 морских миль к юго-западу от Австралии.

Центр Острова Врат, шахта Забытых Имен.

Шон Же уверенно вел своих людей сквозь густые, мрачные заросли. Сначала нападавшие обнаружили четкие следы на востоке, ведущие в северном направлении, но вдруг один из его бойцов тихо, еле слышно прошептал командиру на ухо:

— Капитан, мы нашли чьи-то совсем другие следы, ведущие прямо в центральный сектор. Они не установлены. Это точно не Брэдбери, – голос Германа заметно дрожал, когда он прилагал диспозицию. – Там были детские следы, командир. Маленькие.

Герман в свое время испытал страшную личную катастрофу. Он потерял детей в сокрушительном пожаре. Вернее, они не погибли в огне, но из-за подлой клеветы бывших врагов мужчину безжалостно лишили родительских прав. Так он в один момент потерял все, что имел в жизни, и если бы не Шон Же, вовремя вытащивший его из ада, Герман давно бы просто спился и сгинул. Поэтому любая тема, касающаяся детей, была для него самой болезненной раной. Шон Же прекрасно знал об этом.

Капитан тщательно подбирал команду под себя, подробно и жестко фильтруя каждого кандидата. У каждого из его шести бойцов была своя изуродованная история, своя тайная трагедия и мучительная боль в самом сердце.

– Хорошо, – тяжело, но чисто мысленно вздохнул Шон Же, меняя тактический план. – Веди нас туда.

Отряд мгновенно сменил траекторию движения. Теперь впереди железным шагом шел африканец Джек, за ним следом двигался Чи, дальше — Со, а последним запирал строй Джейсон, крепко держа в руках автомат в положении полной боевой готовности. Первые полчаса марша ничего не менялось — вокруг застыл тот же мертвый лес острова. Герман то и дело приседал на одно колено, молча указывая на мелкие обрывки кустов и едва заметные примятые травинки. Впоследствии они перешли на очень тихий шаг.

Следы уверенно вели группу к пещере — гигантскому, хмурому гроту в самом центре острова. Этот подземный зев в несколько раз превосходил человеческий рост. Вокруг входа раскинулся хрупкий прибрежный песчаник, густо усеянный тысячами древних ракушек. Некоторые из этих окаменелостей были величиной с хорошую человеческую ладонь.

Девушка Со, пристально осмотрев камни под ногами, даже не удержалась и тихо произнесла:

— Командир... Когда-то здесь, в доисторические времена, возможно, жили удивительные, уникальные создания. Я ничего подобного раньше в жизни не видела, – с искренним научным восторгом проговорила она.

Со была родом из Южной Кореи. Когда-то, во время важнейшего выпускного экзамена, завистливая подруга подло подлила ей в воду сильный яд. Девушке стало адски плохо прямо в аудитории, ее немедленно забрали в лазарет, и блестящее будущее антрополога было для нее навсегда закрыто. Семья той подлой девочки оказалась слишком влиятельной в Сеуле, чтобы надежно оградить дочь от любого наказания за этот поступок. Однако Со не оставила мечту. Частью элитной команды она стала в возрасте двадцати одного года, когда местные бандиты разбили уличный прилавок ее отца. Шон Же, выполняя в Южной Корее очередной закрытый контракт, чудом спас ее и помог жестоко разобраться с рэкетирами. Девушка была ему безгранично благодарна. А после того, как ее отец внезапно умер от сильного сердечного приступа, у Со остались только младшая сестра и больная мать. Наследственный бизнес полностью разорился, и она приняла решение пойти не в торговлю, а в команду Шона Же. За все эти годы она ни разу в жизни не убила человека, исполняя в отряде обязанности полевого врача и скрытого антрополога без диплома.

— Это все очень интересно, Со, — при купе бойцов капитан всегда обращался к ней исключительно официально по имени, хотя когда они общались наедине, она всегда оставалась его любимой ученицей. – Но нам нужно двигаться дальше. Работа ждет.

Девушка послушно кивнула, и отряд начал осторожно заходить под темный свод пещеры. Стерильная тишина подземелья нарушалась лишь мерным, глухим звуком капель воды, срывавшихся с острых сталактитов под потолком.

Но почти мгновенно в лицо людям ударила невыносимая, густая вонь разложенной человеческой плоти. Прямо у самого входа они наткнулись на труп мужчины в разорванной гражданской одежде. На его теле отчетливо просматривались страшные следы пыток, а на левой руке отсутствовал мизинец.

Но самое ужасное ожидало их в левом ответвлении пещеры. Когда лучи подствольных фонарей выхватили из темноты пол, бойцы замерли: все пространство было буквально завалено десятками человеческих трупов самых разных полов и возрастов - от несчастных грудных младенцев до глубоких стариков. Со определила это по очертаниям костей мгновенно, только сдерживая тошноту. Однако в правом проходе их ждала совсем другая находка. На сырой земле там лежали скрюченные от боли, предельно истощенные дети — маленький мальчик лет трех и две девочки девяти и двенадцати лет. Они были еле живы.

Шон Же хищно, опасно сузил свои темные глаза, неотрывно глядя на этих несчастных заложников человеческой жестокости, и резко скомандовал Со:

– Немедленно помоги им всем, чем только сможешь. Вытаскивай их.

Девушка подскочила к детям, быстро достала из своего медицинского рюкзака неприкосновенный запас припасов и принялась осторожно давать им воду и питательную смесь мельчайшими порциями, чуть-чуть. Бедные дети голодали столько дней, что от полного бессилия не могли даже поднять конечности.

Шон Же медленно развернулся и вышел на свежий воздух, тяжело вдыхая океанский бриз. Конечно, он был безгранично предан профессору Сентерсису за все, что он для него сделал в прошлом. Однако это страшное подземелье, обрушенное детскими костями, стало первой глубокой, смертельной трещиной в их железных отношениях с ученым.

Он получил спутниковый аппарат. Гудки в динамике тянулись невероятно долго и скучно, но наконец-то на том конце провода послышался сонный голос Джи — главы всей медицинской службы Острова Врат:

— Ало... Что тебе нужно, Шо?

Там, в высшей администрации базы, так фамильярно общаться с грозным Шоном Ж мог только Джи. И единственной причиной такой дерзкой дружбы была их общая, очень темная прошедшая тайна.

— Срочно высылай эвакуационную медицинскую группу на координаты «Центр-09». Бегом, Джи! — голос капитана зачистки впервые прозвучал по-настоящему озабоченно и резко. – У меня здесь трое детей на последней стадии умирания от тотального истощения.

— Что там у вас произошло? Уже вылетаю, – Джи мгновенно проснулся, его голос в трубке в один момент стал совершенно трезвым. Во время экстренной работы этот врач всегда умел трезветь в секунду, какие бы препараты до этого не принимал.

– Расскажу все, как только вернемся на базу, – ответил Шон Же, крепче сжимая аппарат пальцами. — И еще одно... Не говори об этой находке профессору. Пока не говори, пауза, которую он сделал перед этими словами, была умышленной, весомой.

Он четко представил себе, как его давний надежный друг на том конце провода молча и понимающе кивает, и впервые за эту ночь едва заметно усмехнулся уголками губ. Охота на Брэдбери продолжалась, но правила этой игры на острове только что принципиально изменились.

Всего этого и находки в шахте Забытых Имен, и опасного приказа Сентерсиса мы на тот момент знать не могли.

Раньше северо-восточная часть острова, рассвет.

Мы как раз вышли из пещеры, наблюдая, как на север Острова Врат медленно опускается утреннее зарево. Солнце на востоке взошло мгновенно и светило неестественно ярко, насыщенно, однако это коренным образом противоречило законам земной физики. Мы все молча смотрели на эту вспышку, совершенно не понимая, в чем дело.

Вдруг земля под нашими ногами стала ходить ходуном и дрожать. Это продолжалось меньше минуты, но Юкио первой отреагировала на опасность и вовсю крикнула:

- Ложитесь!

Все-таки у японцев и их клана был богатый и строгий опыт с подобными природными катаклизмами. Свод пещеры над нами заходился дикой дрожью, сверху сыпались мелкие камни и крошка от хрупких сталагмитов. Но так же внезапно все прекратилось, как будто этого землетрясения никогда и не было.

— Думаю, нам нужно немедленно переносить лагерь в другие пещеры, дальше по гряде, — мрачно произнес Яцек, задумчиво осматривая трещины в граните после того, как пыль осела и все наконец поднялись на ноги.

– Согласен, – коротко ответил Лакруа. Он бросил быстрый взгляд на Яцека и молча пошел собирать наше скромное снаряжение.

Когда мы наконец-то покидали это место, на землю уже опустились вечерние сумерки — долгий спор о том, какие вещи следует обязательно уносить с собой, а какие можно спокойно оставить в гроте, отнял слишком много драгоценного времени. Вдруг мы услышали знакомый грохот: прямо к центру острова, над самыми кронами деревьев, прошли два больших вертолета. Они не были боевыми – судя по специфическому белому окрасу и красным крестам на фюзеляже, это были медицинские машины эскадры. Что за кровавый ужас происходил там, на базах Сентерсиса? Загадок становилось все больше. Но те призрачные сновидения, которые я видел в последнее время, Лакруа, а теперь и Яцек, становились нашим первым, мистическим ключом к разгадке древней тайны.

Этой ночью мы устроились уже в другой, более глубокой пещере, засыпая с чувством легкой, но липкой тревоги в сердцах.

Четыреста лет назад, примерно 1602 год. Территория современной Белоруссии.

Имение шляхетского рода Пшесковичей не считалось богатым, однако было невероятно знатным - еще с древнейших времен великого князя Гедимина их предки получили наследственный дворянский титул. С тех пор они жили скромно, но все мужчины без исключения участвовали в больших боях.

Сегодня отец провожал на войну своего младшего сына Янка. Семья давно перешла в католичество после заключения унии между Литвой и Польшей. До этих пограничных земель уже успели дойти славные новости о взятии Феллина армией Яна Замойского, о том, что проклятых шведов успешно давят в Ливонии и недалек тот день, когда кампания будет полностью выиграна. Вот отец и суетился, чтобы отправить парня на службу. Не то чтобы ему было совсем не жалко своего ребенка — просто никакого наследия Янке все равно не светило, а на поле боя юный шляхтич мог обрести либо богатство, либо вечную славу, либо все вместе.

— Вернись со щитом или на щите, — строго и непоколебимо глядя в испуганные глаза пятнадцатилетнего юноши, произнес старый дворянин перед тем, как отправить его с большим караваном.

Обоз собирала знатная шляхта всей округи. Напряжение между королем Сигизмундом III Вазой и свободолюбивой магнатской оппозицией в то время стремительно нарастало, и род Пшесковичей заранее решил занять далеко не королевскую сторону — однако пацан об этих взрослых интригах даже не догадывался.

Перед тем как отпустить сына в путь, отец приказал позвать старого казака Мамуша. Это был закаленный воин с густыми усами и таким колоссальным боевым опытом, что вся окрестная шляхта не смогла бы похвастаться и половиной его ратных подвигов. Когда-то он переехал в эти края, женился на местной девушке, завел семью и полностью остепенился. Сегодня Мамуш согласился пойти на войну вместе с молодым Янком только потому, что старый Пшескович лично подписал бумагу, которая давала право сыну казака бесплатно учиться в престижной Киево-Могилянской академии — шляхтич обязался полностью оплатить образование парня из собственных средств.

– Верни мне сына живым, – лихорадочно прошептал старый дворянин казаку напоследок. Мамуш лишь серьезно и молча кивнул в ответ. Тяжелый обоз наконец тронулся со двора.

А уже за пару дней до имения пришло страшное известие. Какие-то неизвестные вооруженные всадники подло атаковали караван в лесу и безжалостно вырезали большинство путников. Тела молодого Янка и старого казака Мамуша среди убитых так и не обнаружили. Пшескович-старший упал на колени прямо в грязь и рыдал вслух – его отцовское горе было настоящим, неподдельным. Как и тяжелое горе маленьких сыновей Мамуша, оставшихся сиротами на хуторе.

Никто не знал, что произошло за несколько дней до этого в лесных зарослях.

Дорога между деревьями тянулась сквозь бескрайний бор. Первые обозные кони и часовые замертво упали от вражеских стрел и пуль еще до того, как шляхта успела хоть на четверть вытащить сабли из ножен. Началась страшная, хаотическая сеча - крики, стоны, лязг металла. Янко мгновенно побледнел от ужаса, судорожно схватился за рукоять своей шабли, но так и не смог вытащить лезвие. Опытный Мамуш в один момент оказался рядом и властно зашипел ему прямо в лицо:

- Пан Янко! Если хотите остаться в живых – немедленно следуйте за мной!

Его голос прозвучал удивительно спокойно и безапелляционно. Юный шляхтич слепо подчинился приказу. Вместе с ними в сторону густых лесных зарослей начала тайно отступать часть обоза — преимущественно обычные крестьяне, женщины и дети, просто решившие переселиться на новые земли.

Пока большой караван в огне и крови умер в небытие, а люди с бешенством истребляли друг друга на дороге, этот хаос подарил беглецам немного драгоценного времени. На лесной лужайке Янко вдруг увидел странный, полуразрушенный дом из серого камня — древнюю часовню. Испуганные люди один за другим заходили под ее мрачный свод, где уже пульсировал светло-зеленый свет... Назад на Землю не вернулся никто.

Когда на лужайку в конце концов с оружием выскочили карательные отряды Стошкевичей, они не нашли тех, кого так искали. Нападавшие наткнулись только на пустые заброшенные повозки и тяжелое золотое кольцо с родовым гербом, выпавшим из пальца Янка прямо в густую траву — оно всегда было немного великоватым для мальчика. Загадка этого таинственного исчезновения на век осталась совершенно невыясненной для историков. Все последующие поколения рода Пшесковичей свято верили, что Янко погиб в лесной бойне, а линия Стемашко осталась единственной мужской ветвью рода, которая окончательно и трагически оборвалась только во время ужасных событий революционного 1917 года.

Год 2002, 20 октября. Остров Врат, северо-западная часть суши.

Яцек - в чьих жилах, как оказалось, текла кровь тех же уцелевших шляхтичей Пшесковичей - резко проснулся в темноте. Он сел на земляном полу пещеры, тяжело и хрипло дыша, и в диком безумии оглянулся вокруг. Его глаза горели параноидальным огнем.

Вдруг инженер увидел, что у противоположной стены грота, опершись спиной о камень, стоит капитан Жюль де Лакруа. Француз находился в точно таком же затравленном, шоковом состоянии, держа руку на рукояти ножа.

Оба мужчины, вздрагивая от ночной прохлады, молча прижались спинами к скале и неотрывно смотрели на тлеющие угли нашего костра. Каждый из них думал о своем собственном прошлом, даже не догадываясь, насколько сильно их ночные сновидения схожи между собой и как плотно древние грехи и благородство их предков связали их на этом острове Врат. Хроники двух миров окончательно затянулись в один смертоносный узел.