Глава 2. Кровь белых хризантем

Оскар тактично открыл передо мной заднюю дверцу старого седана с приличной вмятиной на капоте, впустив в салон, пропитавшийся запахом дешевых женских духов с ярким сладким акцентом — никакой глубины. Источавшая аромат тут же оторвала голову от телефона и окинула взглядом сначала меня, а потом и севшего за руль Безымянного.

— Еще дольше нельзя было?

— Можно было, — в тон ей ответила я.

Девушка фыркнула и, отвернувшись, подтянула с пола сумку с клетчатым принтом. Мне хватило одного взгляда, чтобы определить подделку. Сумка — подделка, рыжие волосы до лопаток — подделка, темная помада на губах — подделка, телефон в блестящем чехле — подделка. Вся она — одна сплошная Подделка.

Подделка с хрустом вдавила кнопку на приборной панели и выкрутила колесико громкости. Заиграла одна из тех песен, которые я любила слушать на повторе, но Безымянный, явно обделенный музыкальным вкусом, спешно переключил ее и поморщился на следующем, не менее приятном треке. Он щелкнул снова, а потом еще несколько раз, сливая воедино вступления музыкальных дорожек и обращая их в дерганый и нервный бит.

— Может... — неуверенно начал Оскар.

— Молчи, — отрезал Безымянный и отстал от панели, переключившись на радио с классической музыкой, от которой мне сразу же захотелось зевать.

Откинувшись на спинку сиденья, я потянула ремень безопасности, но он не поддался — вел себя так же недружелюбно, как собравшиеся в этом душном салоне. Дернув еще пару раз, я решила больше не бороться с ним. Пригладила волосы, поправила платье, проверила таймер на телефоне.

Два часа и тридцать шесть минут до моей смерти.

Уже тридцать пять.

Цокнув языком, я отвернулась и надавила на тугую кнопку, — окно медленно поползло вниз. У выхода из отеля толпились выбежавшие покурить: мужчины раскатисто хохотали, девушки возле них щебетали, шурша платьями, одна прикрывала рот рукой и жалась к своему кавалеру, сдавленно хихикая. Он — в красном бархатном костюме — наклонился и зашептал ей на ухо, отчего она раскраснелась и смущенно отвела взгляд.

Я снова глянула на телефон.

Тридцать четыре.

Сдержав порыв разодрать узкое платье, сбросить каблуки и выбежать из машины, чтобы вдохнуть еще хоть немного свободы, я сползла по сиденью, уткнувшись затылком в затертую кожаную спинку, и нажала на кнопку. Стекло со сдавленным скрипом двинулось вверх, отрезая меня от внешнего мира и начинавшегося дождя. Вакуумируя в салоне с Оскаром, Безымянным и Подделкой. Странный выбор компании для последних часов жизни...

Тридцать три.

Собравшиеся у входа почувствовали первые холодные капли и поспешили внутрь. Я все еще могла сорваться с места и присоединиться к ним, проигнорировать сказанное об отце, полиции и возможных проблемах.

Тридцать две.

Ключ зажигания щелкнул, машина двинулась с места.

Момент упущен.

— Можно мне хотя бы узнать, куда мы едем? — сдержав тоскливый вздох, спросила я.

— В Торнхолл, — сухо ответил Безымянный.

— Шутите? — вырвалось у меня, хоть на шутника он совершенно не походил. Вопрос завис в воздухе. — Вы уверены, что это не подождет до утра?

— К утру вашего отца уже объявят в розыск, если не проясним детали, — сказала Подделка, не отвлекаясь от телефона.

— Будто мне есть до этого дело... — пробормотала я и отвернулась к окну.

Несмотря на поздний час, движение на дорогах было оживленным. По ту сторону стекла мелькали магазинчики и безлюдные улицы, за почти что два года успевшие стать родными и перекрыть все ужасное прошлое новыми теплыми впечатлениями. Вот — кафе, где варят самый крепкий и свежий кофе, а по утрам выпекают хрустящий хлеб, вот — та самая ювелирка, которую нам с Бри на спор почти удалось ограбить, вот — чуть дальше — та улица, по которой какой-то парень, чье имя я уже и не вспомню, катал меня на своем новеньком кабриолете. Я прикрыла глаза, и вновь ощутила, как в тот раз мои волосы развевались и путались на ветру, хлестали меня по щекам, а воздух словно пах совсем иначе. Чище и свежее. И словно сама я была легче и свободнее.

Сглотнув, я усиленно заморгала, чтобы сбросить так некстати подступившие слезы. Демонстрировать слабость в такой ситуации — непозволительная роскошь. Наследница лорда Макнейра не имела такого права. А каждая уходящая секунда все сильнее приближала меня к этому титулу.

Нет.

Я хотела остаться. Остаться еще хотя бы на пару часов, которые у меня были. Хоть немного, но оттянуть возвращение.

— Сверните на следующем повороте, — сказала я, подавшись вперед. И снисходительно добавила: — Пожалуйста.

— Простите, но мы и так задержались, — подал голос Оскар, сидевший слева от меня.

— Здесь направо, — настойчивее обратилась я к Безымянному, но он проигнорировал просьбу и будто из вредности только сильнее надавил на газ. — Я попросила свернуть направо!

— Простите, но... — начал Оскар.

Но я не выдержала. Глубоко вдохнула и дернула ручку.

Дверь слишком резко распахнулась, увлекая меня за собой. Машину мотнуло в сторону, я едва успела схватиться за подголовник переднего кресла, и в последний момент потянула дверь обратно, чудом не позволив ей задеть проезжавшую по встречке машину.

— Ты что творишь?! — воскликнула Подделка.

Колеса издали нечто, напомнившее визг, машина резко остановилась, и я ударилась виском о стекло. Безымянный выругался. Гудки и возгласы водителей слились в единый шум. Оскар что-то пробормотал, а я выскользнула из каблуков, подтянула платье к коленям и выскочила на дорогу.

Увернувшись от очередного сигнала пролетевшей мимо машины, я понеслась к светофору, обогнув глубокую лужу. Но стоило ступить на тротуар, как за спиной со свистом промчался яркий спорткар, и окатил меня водой с ног до головы. Я оступилась и, подскочив на месте, зашипела, когда стопу пронзила резкая боль. Вывернулась, чтобы осмотреть тонкую рану, сочащуюся кровью. Кровью, которая скоро будет манить. Кровью, за которую скоро я не постыжусь убить.

Но боль опьяняла.

Я побежала, придерживая подол платья, отбросив мокрые, слипшиеся пряди и оставляя после себя кровавые следы на асфальте. Бежала, пока сердце билось в груди. Пока оно еще могло биться.

И почему-то смеялась.

Смотри, папочка, вот она — я!

Твоя леди Макнейр!

Смотри же! Такой ты хотел меня видеть?

Свернув у цветочного, я взбежала по сетчатым скрипучим ступеням, щелкнула замком и замерла на пороге. Так полюбившаяся за два года квартира вдруг показалась совершенно чужой. Словно вся моя жизнь в Уитморе была лишь красивой иллюзией... или жалким притворством.

В голубоватом свете, дробившемся на четыре ровных квадрата, чемоданы выглядели куда меньше, чем утром. Два белых неправильной формы гроба, вместивших все мои платья и украшения, все фотографии и книги. Вся моя короткая, длившаяся всего-то полтора года, настоящая жизнь покоилась теперь в этих пластиковых гробах.

Я подхватила с комода сумку, замерев на секунду перед зеркалом. Мех на дубленке свисал тоскливыми мокрыми нитями, волосы от влаги приобрели непривычный темно-серый оттенок, глаза казались заплаканными и оттого выглядели слишком светлыми — стеклянными и прозрачными. Красная помада почти смылась, зато водостойкая тушь прошла проверку на прочность.

Медленно растянув рот в улыбке, я обнажила белые зубы.

Смотри внимательно, папочка!

***

Втолкнуть чемоданы в узенький цветочный оказалось куда проще, чем спускать по лестнице. От обилия запахов тут же закружилась голова. Провести в таком месте целый день я бы точно не смогла, а уж с обостренным обонянием полуночных — тем более. Однако Нора почему-то любила это место. Она уже закрыла кассу и опускала рольставни на панорамных окнах, когда рядом со мной протиснулся мужчина и устремился к витрине.

— Извините, мы закрыты, — пробасила Нора, жестом велев ему проваливать.

— Пожалуйста, — взмолился он, быстро оглядел ассортимент и подхватил крупный букет из роз, гвоздик и хризантем. — Сколько он?

— Мы закрыты, — повторила Нора.

Мужчина достал кошелек, вынул все купюры и протянул ей, просияв обворожительной улыбкой. Явно привык, что с такой смазливой мордашкой перед ним открывались все двери.

— Прошу вас! На работе задержали, а у меня через час свидание. А я опоздаю, точно опоздаю, но я должен извиниться перед моей дорогой Мишель, — говорил он, но Нора была непреклонна. — Прошу, вы единственные в округе до сих пор работаете, а я должен... нет, я просто обязан...

— Мы. Закрыты.

— Нора, — вмешалась я.

Она перевела на меня недовольный взгляд, и ее брови взметнулись.

— Пресвятые колодки, Эстер, ты отчего босая?!

Я кивнула на мужчину, все еще тянувшего Норе деньги, и она, поворчав, сдалась. Забрала смятые купюры даже не пересчитав, хотя и без того было видно, что он платил вдвое, а то и втрое больше.

— Спасибо огромное! — Он прижал к груди букет и повернулся ко мне. — И вам спа...

В его темных глазах отразилась моя разрушенная укладка, а следом и узнавание. Мужчина резко отшатнулся, пробормотал извинения и, пристыженно склонив голову, обогнул меня по дуге. Пару секунд боролся с дверью и едва не повредил букет.

— Эстер, я закрываюсь, — напомнила Нора.

Сквозь забрызганное мелкими каплями стекло, я проследила как мужчина добежал до поворота, прикрываясь от дождя воротом куртки, и сел в такси.

— Странный какой, — хмыкнула я, кивнув в сторону окна.

— Мгм, сбежал как ошпаренный... — Нора задумчиво прищурилась, глядя на меня. А потом пожала плечами, отмахнувшись от размышлений. — Заклинатель, наверное.

— Первый раз от меня так шарахаются.

— Должно быть, слишком буквально воспринял правило «не вступать в конфликт с полуночными», — хохотнула Нора. Она выхватила ключи из моей руки и сунула в ящик. — Ты разве не завтра собиралась съезжать?

— Обстоятельства изменились.

Я еще раз посмотрела в окно, прикидывая, удастся ли тем троим меня отыскать, и не стоит ли мне все-таки забыть о них и насладиться остатками вечера.

Нора тем временем оглядела меня с головы до ног и с сомнением спросила:

— Обувь-то где потеряла? — Она достала из ящика тряпку и швырнула к моим ногам. — Вытри, весь пол заляпала.

Я наступила на кусок жесткой ткани и поелозила по полу, стирая кровавые пятна. Но чем дальше я отступала, тем сильнее размазывала их.

— Так, — возмутилась Нора и вышла из-за прилавка, уперев руки в бока. — Ты делаешь только хуже. Давай уже, выметайся.

Я опустила взгляд и приподняла ногу, чтобы осмотреть грязную рану.

— Пресвятые тормоза! Эстер, ей-богу, промой, не то заразу какую подхватишь и...

— И умру, да? — спросила я, натянув улыбку.

Нора шутку не оценила и тоскливо вздохнула.

— Выметайся давай. Ишь, развела тут беспорядок, да еще и хихикает!

Сдерживая смех, я потянула чемоданы в сторону двери. Несмотря на тяжелый характер, Нора всегда относилась ко мне с теплотой и за последние полтора года успела стать мне куда ближе и роднее, чем мать. Я считала ее кем-то вроде наставницы, которая могла и поддержать в трудную минуту, и отчитать по любому поводу, даже невзирая на мой статус.

— Позовешь на вознесение хоть? — спросила она, вытянув из шкафчика швабру.

Нора прекрасно понимала, каким будет ответ. Знала, что через сорок дней, с большей вероятностью, я вовсе не вознесусь, а сгорю заживо. Или лишусь головы еще раньше, если Старейшины узнают, что я фальшивка.

Вряд ли она хотела бы это увидеть.

— Безусловно! — бросила я, даже не обернувшись, и шагнула за дверь.

Раненая ступня наткнулась на что-то мягкое. Я резко отдернула ногу и посмотрела вниз.

На земле в крови и грязи лежал бутон белой хризантемы.

Все-таки повредил букет...

Впереди раздался сигнал. Я вскинула голову и приподняла бровь. С водительского сиденья припаркованной прямо у входа машины на меня взирал Безымянный.