Тот, кто не уходит

Кассиэль

Я стою под её окнами уже четвёртую ночь.

Небо тяжёлое, низкое, без звёзд. Оно нависает над городом так близко, будто вот-вот рухнет на крыши домов и раздавит их своей серой тяжестью. Воздух неподвижный, холодный, пропитанный сыростью. Где-то далеко шумят машины, иногда хлопает дверь подъезда, ветер гоняет по асфальту сухие листья.

Обычный человек давно бы дрожал и искал тепло.

Я не чувствую холода.

Я вообще почти ничего не чувствую уже очень давно.

Только её.

За окном темно. Шторы закрыты, но я знаю, где находится её кровать. Знаю, когда она переворачивается во сне. Знаю звук её дыхания.

Она спит.

Я слышу дыхание — ровное, глубокое. Иногда оно становится чуть быстрее, когда ей что-то снится. Иногда она тихо выдыхает, будто пытается что-то сказать, но слова так и остаются внутри сна.

Иногда она что-то бормочет.

Имена.

Одно имя особенно часто.

Джейс.

Я ненавижу это имя.

Не потому что ревную.

Ревность — человеческая слабость.

Я не человек.

Я просто не понимаю, как можно тратить мысли на того, кто не приходит. Кто не стоит часами в темноте. Кто не рискует всем, просто чтобы быть рядом.

Это нелогично.

Глупо.

Но каждый раз, когда она произносит его имя во сне, внутри появляется что-то неприятное. Что-то холоднее обычной пустоты.

Я не пытаюсь разобраться, что именно.

Не хочу.

Некоторые вещи лучше не называть.

Она не знает, что я здесь.

Не знает, что вижу её тень на шторах.

Не знает, что считаю вдохи.

Глупо.

Я действительно считаю.

Иногда перестаю замечать, что делаю это, а потом вдруг понимаю, что уже несколько минут стою совершенно неподвижно и слушаю.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Пока она дышит — всё нормально.

Наверное.

Я не должен быть здесь.

Не должен стоять под её окнами.

Не должен думать о ней.

Не должен хотеть её.

Но хочу.

И это бесит сильнее всего.

Я пытался убедить себя, что это просто интерес.

Что она — аномалия.

Загадка, которую нужно решить.

Что как только я пойму, почему она не умерла после моего касания, я уйду и больше никогда не вернусь.

Я вру себе.

И знаю это.

Я знаю, что не уйду.

Даже если узнаю правду.

Даже если она перестанет быть загадкой.

Даже если однажды посмотрит на меня так, как должны смотреть нормальные люди.

С ужасом.

Я всё равно не уверен, что смогу уйти.

Потому что когда она смотрит на меня — я чувствую.

Не боль.

Не голод.

Что-то другое.

То, чего не было сотни лет.

Это чувство слишком слабое, чтобы его можно было назвать счастьем. Слишком странное, чтобы назвать привязанностью. Оно просто появляется каждый раз, когда она рядом.

Когда злится.

Когда смотрит на меня с раздражением.

Когда закатывает глаза.

Когда пытается сделать вид, будто ей всё равно.

Особенно тогда.

И я ненавижу её за это.

И себя — ещё сильнее.

За то, что не могу остановиться.

Я ухожу за час до рассвета.

Не из страха перед солнцем — у меня есть способы.

А потому что если она проснётся и увидит меня здесь, начнёт задавать вопросы.

А я не хочу ни врать, ни говорить правду.

Я просто хочу быть рядом.

Но это невозможно.

Поэтому я ухожу.

Несколько улиц.

Несколько часов.

Иногда я пытаюсь заняться чем-то другим. Найти следы тех, кто следит за ней. Проверить город. Вспомнить, зачем вообще оказался здесь.

Но каждый раз всё заканчивается одинаково.

Я возвращаюсь.

Каждую ночь.

Как проклятый.

⸻

Утром она пишет первой.

Телефон вибрирует в кармане.

Я достаю его почти сразу.

«Ты где?»

Я смотрю на экран.

Пальцы замирают.

Хочется написать правду.

Хочется написать:

«Я у твоего дома. Я почти всегда у твоего дома. Я просто прячусь, потому что боюсь, что ты увидишь, насколько я жалок».

Я несколько секунд смотрю на пустую строку сообщения.

Потом пишу:

«Не важно».

Ответ приходит почти сразу.

«Ты не у дома».

Я невольно поднимаю взгляд на здание напротив.

Она не может меня видеть.

Шторы закрыты.

И всё же почему-то кажется, будто она смотрит прямо сюда.

«Нет».

«Почему?»

«Есть дела».

«У тебя нет дел».

Я смотрю на сообщение дольше, чем нужно.

Она начинает слишком хорошо меня понимать.

Это плохо.

«Сегодня появились».

«Какие?»

«Не твоё дело».

Я убираю телефон.

Она больше не пишет.

Конечно.

Потому что я опять ответил так, будто специально хотел её разозлить.

Хотя, возможно, так и есть.

Я стою на другой стороне улицы и смотрю на её окно.

Через некоторое время хлопает дверь подъезда.

Она выходит.

Я слышу её раньше, чем вижу.

Шаги.

Лёгкий звук ключей.

Шорох одежды.

Она ушла на работу — я слышал, как её шаги затихли в подъезде.

Я иду следом.

На расстоянии.

Не приближаюсь.

Не показываюсь.

Она не знает, что я здесь.

Не знает, что вижу, как она кутается в шарф.

Как слегка ёжится от ветра.

Как ускоряет шаг, когда очередной холодный порыв проходит по улице.

Глупо.

Она мёрзнет.

А я не чувствую ничего.

Кроме неё.

⸻

Чёрная машина снова здесь.

Я замечаю её раньше, чем она появляется полностью в поле зрения.

Стоит на другой стороне улицы.

Двигатель заглушён.

Стёкла тонированные.

Никаких номеров, которые могли бы что-то мне сказать.

Я не вижу, кто внутри.

Но знаю, зачем он здесь.

Она не замечает.

Идёт, смотрит в телефон, не оглядывается.

Слишком доверчиво.

Слишком беспечно.

Или просто пытается убедить себя, что ничего страшного не происходит.

Я сжимаю кулаки так сильно, что когти впиваются в ладони.

Если он тронет её — я убью.

Не задумавшись.

Не важно, кто он.

Не важно, сколько их.

Я убивал раньше.

Одним больше, одним меньше.

Но она не должна знать.

Не должна видеть.

Не должна бояться.

Хотя она и так боится.

Сама себе не признаётся, но я слышу.

Её сердце бьётся чаще, когда она одна.

Когда темнеет.

Когда вспоминает ту девушку.

Когда ночью раздаётся незнакомый звук.

Она каждый раз пытается убедить себя, что всё нормально.

Но сердце не умеет врать так хорошо, как люди.

Я не хочу, чтобы она боялась.

Я хочу, чтобы она боялась меня.

Потому что если она будет бояться меня — будет держаться на расстоянии.

А если будет держаться на расстоянии — останется в безопасности.

От себя.

От меня.

От всего, что я могу с ней сделать.

Но она не боится.

Это неправильно.

Она должна была испугаться ещё тогда.

Должна была уйти.

Перестать отвечать.

Перестать смотреть на меня так.

Но она смотрит почти как на человека.

И это страшнее любого крика.

Потому что когда она смотрит так — я начинаю верить, будто когда-то мог им быть.

Или ещё могу стать.

А это ложь.

Я не человек.

Никогда им не был.

И не стану.

⸻

Вечером она возвращается домой.

Я стою в тени и смотрю, как она заходит в подъезд.

Чёрная машина всё ещё здесь.

Она не знает.

Она закроет дверь, задёрнет шторы, сядет на кухне и будет пить чай.

Будет думать, что одна.

Она не одна.

Я здесь.

Я всегда здесь.

Я не сплю.

Не ем.

Почти не существую.

Просто жду.

Время проходит иначе, когда тебе некуда спешить.

Минуты не имеют значения.

Часы тоже.

Но рядом с ней почему-то всё меняется.

Я знаю, во сколько она обычно возвращается.

Знаю, когда включает свет.

Когда долго не выходит из комнаты.

Когда разговаривает по телефону.

И каждый раз ловлю себя на мысли, что жду этих мелочей.

Будто в них есть какой-то смысл.

И она — единственное, что всё ещё удерживает меня от полной тьмы.

Телефон вибрирует.

Я достаю его.

«Ты сегодня придёшь?»

Я смотрю на сообщение.

Долго.

Хочется ответить честно.

Хочется написать:

«Да. Скажи только когда».

Вместо этого:

«Зачем?»

Ответ приходит почти мгновенно.

«Я хочу тебя видеть».

На секунду я перестаю двигаться.

Простая фраза.

Ничего особенного.

Она, возможно, даже сама не понимает, что написала.

Но я перечитываю сообщение.

Один раз.

Второй.

Третий.

Потом заставляю себя ответить.

«Зачем?»

«Сама не знаю».

«Плохая причина».

«Мне плевать».

Я почти улыбаюсь.

Почти.

«Значит, не приду».

Я убираю телефон и ненавижу себя за эти слова.

За то, что не могу сказать правду.

За то, что боюсь.

Я, который не боится почти ничего, боюсь признаться одной девчонке, что думаю о ней слишком часто.

Что считаю минуты.

Что уже не контролирую это.

Чёрная машина уезжает через час.

Я слышу, как заводится двигатель.

Как шины медленно касаются мокрого асфальта.

Как звук постепенно отдаляется.

Я не двигаюсь.

Жду, пока он исчезнет окончательно.

Потом возвращаю взгляд к её окну.

Свет ещё горит.

Я остаюсь.

Стою в темноте.

Смотрю на её окно.

⸻

В три часа ночи я пишу:

«Спишь?»

Ответ приходит быстро.

Слишком быстро для человека, который должен был уже давно уснуть.

«Нет».

«Почему?»

«Не могу».

Я смотрю на это сообщение.

«Из-за меня?»

Несколько секунд ничего.

Потом:

«Из-за всего».

Я смотрю на экран дольше, чем нужно.

Потом пишу:

«Я у твоего дома».

Ответ приходит почти сразу.

«Знаю».

Я поднимаю взгляд на окно.

«Откуда?»

«Чувствую».

«Это невозможно».

«Возможно».

Я убираю телефон.

Смотрю на окно.

Шторы слегка двигаются.

Она смотрит.

Я знаю это.

Не вижу её лица, но знаю.

Я поднимаю руку.

Не машу.

Просто поднимаю.

Как будто этого достаточно.

Она не отвечает.

Несколько секунд ничего не происходит.

Потом шторы закрываются.

Я остаюсь.

⸻

Утром она выходит из подъезда.

Я стою у стены.

Она проходит мимо, не сразу замечая.

Потом замедляет шаг.

— Ты здесь, — говорит она, не оборачиваясь.

— Я всегда здесь.

Она фыркает.

— Ты говорил, что не мой сторож.

— Я и не сторож.

— Тогда кто?

Я смотрю на неё.

— Не знаю.

Она поворачивается.

Смотрит прямо.

Без страха, но и без тепла.

— Ты вчера сказал, что у тебя есть дела.

— Я врал.

Она морщит лоб.

— Зачем?

— Чтобы ты не думала, что я тебя жду.

Она смотрит на меня ещё внимательнее.

— А ты ждёшь?

На секунду мне хочется ответить честно.

Да.

Я жду, когда она выйдет из дома.

Когда вернётся.

Когда напишет.

Когда посмотрит в мою сторону.

Но вместо этого:

— Нет. Я просто стою здесь. Иногда.

Она смотрит ещё несколько секунд.

— Ты странный.

— Ты тоже.

— Я нормальная.

Я чуть наклоняю голову.

— Нормальные люди не разговаривают с такими, как я, у подъезда в семь утра.

Она почти улыбается.

Почти.

— Ты уже не совсем незнакомец.

Эта фраза почему-то остаётся со мной дольше, чем должна.

— Кто же тогда?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Но уже не незнакомец.

Она уходит.

Я смотрю ей вслед.

И только потом замечаю движение.

Чёрная машина трогается следом.

Я иду за машиной.

Она не знает ни о машине, ни обо мне.

Так лучше.

⸻

Днём я пишу:

«Ты на работе?»

«Да».

«Детектив приходил?»

«Да».

«Что сказал?»

Ответ приходит не сразу.

«Ещё одна девушка. Моё имя... рядом».

Я сжимаю телефон сильнее.

«Я знаю».

Несколько секунд.

«Ты там был?»

«Был».

«Почему не остановил?»

Я смотрю на экран.

«Я не полиция».

«Ты мог спасти её».

Внутри становится неприятно тихо.

«Не мог. Когда я пришёл — она уже была мертва».

Она долго не отвечает.

Я знаю, что она сейчас думает.

Наверное.

Хотя на самом деле я всё чаще понимаю, что знаю о ней гораздо меньше, чем мне кажется.

Потом приходит сообщение:

«Ты знаешь, кто это делает?»

«Знаю».

«Скажи».

«Нет».

«Почему?»

«Потому что если я скажу — ты начнёшь искать. А если начнёшь искать — он найдёт тебя первым».

«Он и так меня найдёт».

Я сжимаю челюсть.

«Не найдёт. Я не дам».

Ответ приходит почти сразу.

«Ты не можешь быть рядом постоянно».

Я смотрю на эту фразу.

Потом медленно печатаю:

«Могу».

Она больше не пишет.

Я убираю телефон и остаюсь у кофейни.

Смотрю на дверь.

Она внутри.

Варит кофе.

Улыбается посетителям.

Принимает заказы.

Делает вид, будто всё нормально.

Иногда смотрит в сторону окна.

Иногда проверяет телефон.

Я не знаю, ждёт ли она сообщения.

И почему-то не хочу проверять.

Не знаю, что будет хуже.

Узнать, что ждёт.

Или узнать, что нет.

Она не знает, что я здесь.

Не знает, что чёрная машина стоит за углом.

Не знает, что я считаю минуты до конца её смены.

⸻

Вечером она выходит.

Я стою в тени.

Она не видит меня.

Идёт к остановке.

Машина трогается следом.

Я иду за ней.

Она не должна знать.

Если узнает, насколько близко я держусь — испугается.

Если испугается — перестанет писать.

Перестанет смотреть на меня так, будто я ещё могу быть кем-то, кроме того, кто я есть.

А я пока не готов это потерять.

Даже если ненавижу себя за это.

Она заходит в подъезд.

Машина останавливается у обочины.

Я подхожу.

Стучу в стекло.

Один раз.

Второй.

Оно медленно опускается.

— Чего тебе? — голос низкий, хриплый.

Я смотрю внутрь.

— Убирайся.

Мужчина усмехается.

— Ты не хозяин этому городу.

— Я хозяин своей территории. Она — на ней. Тронешь — умрёшь.

Он смотрит на меня.

Долго.

Будто пытается понять, насколько серьёзно я говорю.

— Ты не сможешь защищать её вечно.

— Смогу.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд.

Я не отвожу взгляд.

— Ты псих, — наконец говорит он.

— Знаю.

Машина уезжает.

Я остаюсь.

Стою под её окнами.

Слушаю, как она дышит.

Она не знает, что я прогнал его.

Не знает, что он вернётся.

Не знает, что я буду здесь.

Пока она жива.

Или пока сама не прогонит.

В одиннадцать она пишет:

«Ты сегодня не приходил».

Я смотрю на экран.

«Я приходил».

«Когда?»

«Вечером. Ты не видела».

«Почему не показался?»

«Не нужно было».

«Зачем тогда приходишь?»

Я некоторое время смотрю на последнее сообщение.

Потом пишу:

«Чтобы знать, что ты жива».

«Я жива».

Мои пальцы замирают над экраном.

«Пока да».

Она не отвечает.

Я смотрю на её окно.

Свет гаснет.

Она легла.

Я остаюсь.

Стою в темноте.

Слушаю её дыхание.

Я не сплю.

Я почти никогда не сплю.

Потому что если закрою глаза — перестану слышать.

А если перестану слышать — могу не узнать вовремя.

Я не знаю, что будет, если она умрёт.

Не знаю, вернусь ли я в прежнюю пустоту или станет ещё хуже.

Иногда мне кажется, что всё уже стало хуже.

Потому что раньше мне было всё равно.

На города.

На людей.

На чужие жизни.

Теперь где-то за этими стенами спит одна девушка, и я стою под её окнами четвёртую ночь подряд, потому что не могу заставить себя уйти.

Это уже не похоже на обычный интерес.

И я не хочу думать, как это называется.

Я знаю только одно:

я всё ещё здесь.

И пока не могу уйти.