Смычок против кастета

ноябрь в казани выдался ранним и жестоким. ледяной дождь вперемешку со снегом превращал тротуары в каток, а человеческие сердца - в куски гранита. для ангелины суворовой границы между её двумя жизнями начали стремительно стираться. утром она была прилежной студенткой музыкального училища, в чьих пальцах оживали каприсы паганини, а вечером - невольным свидетелем того, как её старший брат вова, ставший адидасом, превращал их квартиру в штаб-квартиру «универсама».
музыкальное училище имени жиганова оставалось последним бастионом нормальности. в его коридорах пахло канифолью, старым паркетом и надеждой. но даже здесь геля чувствовала на себе косые взгляды. слухи о том, что сестра «того самого адидаса» учится здесь, ползли по аудиториям, как ядовитый плющ.

- суворова, ты сегодня не здесь. твой шопен звучит так, будто ты им гвозди в гробы забиваешь, - старый профессор штерн, поправив очки, постучал смычком по пюпитру.
геля вздрогнула. её пальцы на грифе онемели. она не могла признаться учителю, что всю ночь не спала, слушая, как за тонкой стеной в кухне хрипели голоса. она слышала лязг железа - пацаны готовили «аргументы» для вечерней встречи. она видела через щель в двери, как валера вытирал окровавленные костяшки полотенцем, которое их мама диляра всегда стелила специально для свежего хлеба. это осквернение домашнего уюта резало гелю без ножа.

- простите, эдуард самуилович. я... я исправлюсь.
- возвращайся в музыку, ангелина. мир снаружи рушится, но в этих четырех струнах - божественный порядок. запомни: музыка - это то, что отличает человека от зверя.
выйдя из училища, геля сразу почувствовала перемену атмосферы. у входа, прямо на тротуаре, стояла побитая «копейка», а рядом, привалившись к обледенелой стене, курил турбо. на нем была знакомая мохеровая шапка и синяя олимпийка под кожанкой. студенты, выходившие из здания, испуганно огибали его, стараясь не встречаться взглядом с этим олицетворением уличной угрозы.
валера был похож на оголенный провод под напряжением. в его позе, в том, как он цедил дым, чувствовалась скрытая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

- привет, скрипачка, - он бросил окурок в снег
- валера? что ты здесь делаешь? вова прислал?
турбо выпрямился. его взгляд - резкий, оценивающий - прошелся по её лицу, задержался на футляре скрипки. в этом взгляде была странная смесь благоговения и глухой ярости, будто её чистота была для него личным оскорблением, напоминанием о том, кем он никогда не станет.

- адидас занят, разборки с «хади такташ». сказал, чтобы я тебя встретил. время сейчас пакостное, - голос валеры звучал хрипло. - мало ли кто из чужих решит на сестре лидера отыграться. пошли, малявка.
они шли по темнеющим улицам молча. геля чувствовала, как прохожие обходят их по широкой дуге. турбо шел чуть впереди, постоянно сканируя пространство вокруг, его рука всегда лежала в кармане, где, как она знала, мог лежать складной нож или кастет.

- почему ты это делаешь, валер? - спросила она тихо, когда они вошли в их двор. - ты ведь не такой, как они. ты когда-то спас меня не потому, что я «сестра лидера», а потому что тебе было не всё равно.
турбо резко остановился. он обернулся, и в свете тусклого фонаря его глаза блеснули холодом.

- не придумывай того, чего нет, геля. я - пацан. у меня есть улица, есть свои, есть враги. твой брат - мой старший, я за него и за тебя порву любого. а «не всё равно» - это для девчачьих романов.

- страх - это не уважение, валера, - она не отвела взгляд.

- для казанского асфальта это одно и то же. зайди в подъезд, шопен. и не высовывайся

544 слов очень маленькая глава