3 часть.

Через несколько минут они услышали крик. Пронзительный, полный ужаса, отчаяния и паники. Повернувшись, они увидели учительницу — ту самую, которая всегда отворачивалась, когда их унижали, делала вид, что ничего не замечает. Теперь она стояла в коридоре, смотрела на безжизненное тело, распластанное на полу, и закричала, словно только сейчас осознала, что происходит.

Хёнджин сорвался с места, не раздумывая. Он почти скользил по полу, в считанные секунды догнал её, и она даже не успела обернуться. В панике она металась, пыталась открыть дверь в ближайший класс, но руки дрожали, ключ не входил в замок. Он схватил её за волосы, резко дёрнул назад и повалил на пол. Её крик оборвался резким всхлипом.

Феликс молча наблюдал за происходящим. Его глаза были пусты, почти безжизненны. Он уже не чувствовал ни страха, ни жалости. Только холодная решимость. Он знал — отсюда никто не уйдёт живым. Не в этой жизни. И они это заслужили. Каждый. За каждый удар. За каждый плевок в лицо. За каждую тишину, когда они кричали о помощи внутри себя.

Он оттащил тело учительницы в угол, аккуратно, как будто не хотел, чтобы она мешала следующей сцене. В этот момент Хёнджин вернулся. Его лицо было спокойным. На пальцах он показал: «Готово». Феликс коротко кивнул. Слов было не нужно. Их связь давно вышла за пределы слов.

Школьные коридоры тянулись перед ними бесконечной петлей. Серые стены, стертые указатели кабинетов, тусклые лампы, что потрескивали над головой. Где-то вдалеке слышались торопливые шаги. Кто-то всё ещё пытался убежать. Но это было бесполезно. Все двери, ведущие наружу, были заранее заперты. Ключи — у них. Они продумали всё до мелочей. План был безупречен.

Они шли молча, не тратя силы на разговоры. Убивали чётко, без колебаний. Каждый, кто вставал на их пути, — ученики, учителя, уборщицы — встречал смерть. Без лишних слов, без пощады. В каждом ударе, в каждом взмахе ножа — были месяцы боли, унижения, криков в подушку по ночам. В каждом теле, падающем на пол, был отголосок их сломанных жизней.

Иногда Феликс удивлялся: почему никто не попытался выбраться через окна? Первый этаж ведь. Окна — открывай и беги. Но, видимо, страх парализовал их. Или глупость. Или самоуверенность, что они смогут договориться, что смогут выжить. Как же они ошибались.

По школе валялись тела. Кто-то ещё тёплый, кто-то уже обмяк окончательно. Запах крови впитывался в стены, в пол, в их одежду. Но это не останавливало. Это только подстёгивало идти дальше. К ним. К тем, кто причинял боль больше всех.

Наконец они подошли к двери 11 «А». Табличка висела криво, словно готовая отвалиться. Это был их ад на земле. Здесь начинались все пытки. Здесь каждый день превращался в выживание. Здесь они впервые поняли, что мир не справедлив.

Дверь была заперта. Замок выглядел прочным, но разве это имело значение?

Хёнджин, не колеблясь, врезал по ней ногой. Глухой удар разнесся по коридору, и через секунду дверь с грохотом распахнулась. Внутри — знакомые лица. Одиннадцатиклассники, учителя, те, кто смеялся, кто смотрел сквозь них, кто ничего не делал, когда над ними издевались.

Мгновенно поднялась паника. Кто-то пытался выбежать. Кто-то кричал. Кто-то хватался за телефоны, умоляя о помощи. Но было поздно. Феликс двигался быстро, Хёнджин — ещё быстрее. Лезвия сверкали в тусклом свете ламп. Воздух наполнился криками, брызгами крови, шорохом тел, падающих на пол.

Одна из учительниц успела нажать кнопку вызова. Голос в трубке зазвучал, и она крикнула адрес. Но не успела договорить — Хёнджин ударил точно, прервав её на полуслове.

Двое парней — одни из тех, кто особенно наслаждался их унижением — выскочили из класса. Феликс кинулся за ними, но немного не успел. Те уже скрылись за поворотом. Он сжал зубы. Ещё не всё.

Они побежали за ними. Школьный пол был в крови, следы обуви скользили. Погоня длилась недолго — беглецы вбежали в столовую и остановились, тяжело дыша. Обернулись. В глазах — страх, ужас, обречённость.

— Если мы все умрём — вы умрёте вместе с нами! — выкрикнул один.

И тут же из-за прилавка они вытащили два баллона с газом. Резко открыли клапаны, выпуская удушающий дым. Началась борьба, в хаосе кто-то разлил масло. С пола мгновенно поползли скользкие пятна. И вдруг — вспышка. Кто-то кинул горящий кусок бумаги. Огонь взвился к потолку.

Аварийная система не сработала. Ничего не сработало. Пламя, как живое существо, разливалось по залу. Обшивка, мебель, занавески — всё загорелось в считанные секунды.

Феликс и Хёнджин успели убить двоих, но остальные начали разбегаться. Они бросились за ними, охотясь в дыму, словно два теневых демона. Школа больше не была школой. Это был лабиринт боли и огня.

В какой-то момент Хёнджин остановился. Его глаза сверкнули, и он резко свернул к подвалу.

— Подожди, — бросил он махнув рукой.

Через несколько минут он вернулся. В руках — две пластиковые канистры. Бензин. Он чуть усмехнулся.

— Никогда не понимал, зачем они это здесь хранят, показал Хёнджин на пальцах.

Они начали разливать топливо, не торопясь. Каждое ведро, каждая капля — это был акт очищения. Возмездия. Месть за те бессонные ночи, за слёзы, за кровь на рубашках, за то, что никто никогда не сказал: «Хватит».

Особенно щедро залили вокруг 11 «А». Это место должно исчезнуть. Полностью. Как и всё, что в нём было. Они подожгли фитиль. Пламя вспыхнуло с новой силой. Огонь побежал по полу, стенам, потолку. Запах бензина смешался с гарью, дымом, горелой плотью.

Они вернулись в коридор и сели на пол в углу. Воздух был горячим, удушающим. Кашель разрывал грудь, но они не уходили. Сидели рядом. Рядом, как всегда. Вместе.

Запах гари стал невыносимым. Всё вокруг них горело, рушилось, трещало. С потолка падали горящие доски. Где-то совсем рядом раздался крик. Кто-то всё ещё был жив. Или уже не был.

Сирены. Далеко. Сначала одна. Потом несколько. Гул мигалок. МЧС, милиция. Но было поздно. Слишком поздно.

Феликс повернулся к Хёнджину. Его лицо было закопчённым, губы потрескались от жара, но он всё ещё был прекрасен. Он улыбнулся. Беззвучно. Хёнджин улыбнулся в ответ.

Они медленно наклонились друг к другу. Их губы встретились — горячие, обожжённые, но настоящие. Это был их последний поцелуй. Их первый настоящий поцелуй. В центре ада.

Жар стал невыносимым. Кожа пылала. Они обнялись. Пальцы — дрожащие, сгоревшие — сложились в знакомый жест:

Я люблю тебя.

Они закрыли глаза.

Без страха. Без сожалений.

И позволили огню поглотить себя.

Они сгорели — не одни.
Вместе с теми, кто причинял боль.
Вместе с этой школой, где никто не встал на их сторону.
И, может быть, впервые мир стал справедлив.

Пожар тушили долго. Почти два часа.
Когда наконец потушили —
нашли только обгоревшие мёртвые тела.

Конец.

_____
Подписочку на тгк: Папа Хён.