Пятая зима.

Холодная комната, белые стены, тусклый свет лампочки сверху. Всё это — окружение Адель. Девушка сидит на койке и смотрит в окно больницы. На улице бушует сильный ветер, который гнёт деревья, а пасмурное небо всё больше заставляет Адель погружаться в собственные проблемы.
Мысли о том, почему он это сделал, и удушающее чувство вины терзают девушку уже много лет. Но сегодня был особенный, чертовски тяжелый день — четыре года со дня его смерти. Девушка помнит всё, до мельчайших деталей.
В тот день светило солнце, первый снег падал, словно в сказке. Маленькая Адель шла из школы, крепко сжимая в руках мороженое — для себя и для отца, который ждал её дома.

Вспышка в воспоминаниях. Девушка открывает входную дверь и весело кричит: «Папа, я дома!». Но никто не отзывается. Тишина. Такая пустая и тревожная. Адель начинает волноваться и снова кричит: «Папа, ты где?». Снова безрезультатно. Судорожно она бежит в комнату родителей, где он обычно сидел за компьютером и работал. Пусто. В мыслях у малышки бьётся лишь одно: «Ну где же папа? Я ведь принесла мороженое...»

Снова вспышка. Девушка не помнит как, но она уже стоит над телом отца. Он холодный, как лёд.
— Папа, просыпайся, я мороженое купила... — это были первые слова девочки, которая ещё не понимала, что произошло.
Отец лежал на кухне, возле стола, за которым они всегда ужинали всей семьёй.
Постепенно до Адель доходит весь ужас ситуации. Она опускается перед ним на колени. Резкий запах алкоголя и таблеток ударяет в нос так сильно, что она шатается. Трясущиеся пальцы касаются его руки. Холодный. Она всё поняла. Слёзы одна за другой покатились из глаз. Девушка судорожно вытаскивает телефон из заднего кармана джинсов. Гудок. Второй. Третий.
— Адель, что ты хотела? Ты же знаешь, я работаю, — раздаётся из динамика грубый, сухой голос матери.
— Мам... — тишина. — Папа... папа, он мертв, — тихо, задыхаясь от слёз и паники, шепчет Адель.

Очередная вспышка. Девушка снова сидит на кровати в клинике. Дверь приоткрывается, и в палату входит доктор — мужчина в летах, невысокого роста, в неизменном белом халате.
— Милая, я тебя выписываю, но есть одно «но», — мягко произносит он.
Адель прекрасно знала это «но». То, из-за чего она снова и снова возвращается сюда. Таблетки.
— Не забывай их пить. Иначе опять окажешься здесь. Ты же сама знаешь, что бывает, когда ты перестаешь их принимать, Адель, — в его голосе мягкость сменяется строгим упрёком.
— Я... — молчание. — Я вас поняла, — тихо говорит девушка, поднимаясь с кровати. — Я буду их принимать, если вам так будет легче.
— Мне? — доктор вздыхает, направляясь к выходу. — Адель, мне-то всё равно, это твоё здоровье. Ты должна беречь себя.
Дверь закрывается, и девушка начинает собирать вещи. Их у неё совсем немного, но она больше не хочет возвращаться в эти стены, поэтому пытается забрать отсюда всё — даже собственные мысли.
Спустя пару минут она достаёт телефон и медленно, одним пальцем, набирает сообщение: «Меня выписывают. Ты приедешь?». Отправлено. Человек на другом конце провода просматривает текст и тут же выходит из сети.
— Всё понятно. Как всегда, — без лишней грусти, скорее с горьким смирением, шепчет Адель.
Она писала матери. Мать всегда была холодной, ей всегда было плевать на дочь. Но после смерти отца всё стало ещё хуже. Впрочем, девушка уже привыкла. Подхватив сумку и натянув тёплую куртку, Адель выходит из палаты.

На улице морозно, но этот холод девушке даже нравится. Она чувствует себя по-настоящему живой, когда ледяной ветер бьёт ей в лицо.
Она медленно бредёт к остановке недалеко от больницы. Сколько придётся ждать автобус — неизвестно. Клиника находится далеко за городом, и транспорт здесь ходит крайне редко.
Проходит час. Адель всё ещё стоит на остановке. Холод уже пробрался под куртку, пропитал всё её тело, а губы сильно дрожат и синеют... Пальцы почти окоченели, но она упрямо достаёт телефон, который уже светится критическим красным процентом зарядки. Последняя попытка. Последняя капля гордости, которую она безжалостно растаптывает ради секундной надежды. Она быстро строчит: «Пожалуйста, забери меня. Я замерзаю».

Экран мигает. Сообщение доставлено. Прочитано. И... снова тишина. Мать просто закрывает вкладку диалога. В ту же секунду мобильный издает прощальный вибросигнал, и дисплей полностью гаснет. Черное зеркало экрана отражает бледное лицо Адель. Телефон сел. Она осталась без связи, без помощи, один на один с подступающей ночью.
Время тянется невыносимо медленно. На часах, должно быть, уже около десяти вечера. Небо окончательно почернело, поглотив редкие пригородные фонари. Трасса выглядит вымершей — ни одной машины, ни намека на запоздалый автобус. Адель понимает: транспорт больше не приедет. Наваливается жуткая, давящая темнота, так похожая на ту, что годами сидит в её собственной голове. Силы покидают её. Девушка опускается на ледяную скамью, прижимает колени к груди и закрывает глаза, уже почти готовая просто сдаться этому холоду.
И вдруг эту гробовую, застывшую тишину темноты разрывает дикий, оглушительный рёв мотора...