Случилось настоящее чудо.

Случилось настоящее чудо.
По крайней мере, тогда мне так показалось.
Хотя внутри всё ещё жила странная пустота, мне впервые за долгое время захотелось поверить, что впереди может быть что-то хорошее.
Я пообещал маме, что завяжу. Со всем этим. Что перестану убивать себя и начну жить как нормальный человек. Обычной жизнью — той самой, о которой люди даже не задумываются, потому что для них она привычна.
Мама смотрела на меня с надеждой. Так смотрят только матери — будто даже среди грязи и боли всё ещё видят в тебе что-то светлое.
Отец лишь молча отвёл взгляд.
Брат усмехнулся недоверчиво.
А сестра тихо выглядывала из-за угла, словно боялась подойти ближе.
Наверное, они уже слишком много раз слышали мои обещания.

Первая неделя была адом.
Ночами меня выворачивало изнутри. Ломка накатывала волнами, и вместе с ней возвращались воспоминания — те самые ощущения из того грязного туалета, где я когда-то окончательно потерял себя.
Я лежал на кровати и смотрел на своё тело. Синяки. Ссадины. Следы побоев. Некоторые уже пожелтели, но всё ещё не заживали. Со стороны можно было подумать, что меня избили вчера вечером.
Но нет.
Это были последствия моей собственной жизни.
Иногда мама тихо заходила ко мне в комнату. Осторожно, почти бесшумно, будто боялась спугнуть что-то хрупкое внутри меня.
— Как ты?.. Может, тебе что-нибудь нужно?
Я поднимал на неё уставшие глаза и каждый раз видел одно и то же — отчаяние, которое она пыталась спрятать за заботой.
— Нет, мам. Всё нормально.
Хотя нормально не было ничего.
Она подходила ближе, гладила меня по волосам, целовала в макушку и уходила. А я ещё долго смотрел в закрытую дверь и чувствовал, как внутри медленно растёт ненависть к самому себе.

Через час в дверь постучали.
Коллекторы.
Мама сразу запаниковала. Я слышал её дрожащий голос из коридора, слышал тяжёлые шаги и чужие грубые интонации. Долг был слишком большим. Закрывать его было нечем.
Дома работал только брат. Но у него была жена, маленький ребёнок и своя жизнь, которую я тянул ко дну вместе со своей.
Той ночью я лежал, уставившись в потолок, и впервые по-настоящему понял: дальше так продолжаться не может.
Прошёл месяц с тех пор, как я не употреблял.
Странно, но по району исчез героин. Несколько раз я пытался выйти на барыг, искал хоть какие-то связи, готов был достать дозу любым способом, но всё было бесполезно.
Словно сама жизнь перекрыла мне дорогу обратно.
Тогда мне казалось, что без наркотиков внутри останется только пустота.
Так и случилось.
Началась тяжёлая депрессия. Дни стали одинаковыми — серыми, вязкими, бесконечно длинными. Ночами меня мучила бессонница, а днём — мысли. Они лезли в голову без остановки, медленно разъедая меня изнутри.
Я перестал чувствовать радость.
Перестал злиться.
Перестал вообще понимать, зачем просыпаюсь по утрам.
Иногда я всё ещё пытался найти хоть какую-нибудь синтетику, просто чтобы снова хоть что-то почувствовать. Но каждый раз всё заканчивалось ничем.
Будто сам Бог решил держать меня подальше от этой дряни.
И однажды ночью, лёжа в темноте, я вдруг вспомнил свои слова, сказанные когда-то друзьям:
«Хочу, чтобы эта хрень просто исчезла».
И она действительно исчезла.
Я долго смотрел в потолок. Потом закрыл глаза и неожиданно понял одну простую вещь:
Я устал.
Устал быть проблемой для всех.
Устал от долгов, кредитов, зависимости.
От вечного чувства вины перед родителями.
От самого себя.
Даже девушка ушла, не выдержав того человека.
Я не знал, куда идти дальше. Но впервые за долгое время мне захотелось хотя бы попробовать выбраться.
И тогда я вспомнил про Эш.
В ту же секунду я резко вскочил с кровати, схватил телефон и начал печатать дрожащими пальцами:
«Привет, Лара. Это Эн. Я хотел попросить тебя о помощи. Мне нужна работа. Ты не могла бы помочь мне с этим?»
Несколько секунд я просто смотрел на сообщение.
А потом нажал «отправить».
Ответ пришёл неожиданно быстро.
Она написала, что поможет. Нужно только немного подождать.
И в ту ночь, впервые за очень долгое время, я уснул с чистой душой.
С ощущением, что, может быть, моя жизнь ещё не закончена. С Эш мы познакомились ещё в колледже.

Она была полной противоположностью мне — шумная, живая, с огненно-красными волосами и вечной улыбкой. Казалось, в ней никогда не заканчивалась энергия. Эш могла разговорить кого угодно и развеселить даже самого угрюмого человека.

А я тогда был другим.

Худой парень с длинными волосами и чёрной маской на лице. Замкнутый, тихий, вечно сам по себе. Друзей у меня почти не было, да и заводить их я особо не пытался.

Но рядом с Эш всё менялось.

Она вытаскивала меня гулять после пар, заставляла разговаривать, смеялась над моей серьёзностью. Рядом с ней я будто понемногу начинал открываться.

Наверное, именно с неё и начался мой путь вниз.

Помню один из первых дней возле колледжа. Она протянула мне сигарету и ухмыльнулась:

— Да бери уже затяг. Ты чего куришь, как девочка?

Я закашлялся так сильно, что на глазах выступили слёзы.

— Эш, у меня уже глаза красные... Меня от табака тошнит, я не могу.

Она только рассмеялась.

— Энн, если сейчас не докуришь — тебя засмеют обычные мужики. Всё просто, смотри и учись.

Тогда мне казалось, что это ничего не значит. Просто сигарета. Просто способ не чувствовать себя чужим рядом с кем-то.

Сначала я курил одну сигарету в день.
Потом две.
Потом три.

После выпуска из колледжа я уже спокойно выкуривал пачку за сутки.

Сигареты начали успокаивать меня. Или мне просто хотелось так думать.

Потом этого стало мало.

После сигарет появились дорожки. А когда и они перестали «брать», я начал колоться.

Первый раз был страшным.

Я ничего не понимал и не знал, как всё делается. Видел людей, которые промахивались мимо вены — их руки чернели и покрывались жуткими следами.

Мне было страшно.

Я говорил себе, что со мной такого не случится.

Сначала смешивал всё только с водой. Потом начал добавлять адреналин. В аптеках меня уже узнавали в лицо, а позже некоторые фармацевты просто перестали продавать мне препараты.

Они и без слов понимали, зачем мне это.

А я всё равно продолжал.

Каждый раз мне было страшно.
И каждый раз я делал это снова.

Раньше я думал, что виновата Эш.

Думал, если бы не она, ничего бы этого не было. Ни сигарет, ни наркотиков, ни всей той грязи, в которую я себя закопал.

Но потом понял одну простую вещь:

Никто не загонял меня в угол насильно.

Все решения я принимал сам.