Глава 20. Хейзел

Джошуа

- С тобой все в порядке? - голос Заки заставил вынырнуть из собственных мыслей, я поднял взгляд. Он стоял рядом, гипнотически жонглируя теннисными шариками - зеленые вспышки описывали идеальные дуги, будто без его участия.

Перед льдом стояла часовая тренировка в зале. Я любил ее наполовину: эта половина позволяла лениво растечься по коврику, раствориться в его мягкой податливости, пока остальное время - железо, бег, прыжки на высокие ступени, отжимания, подтягивания. Я справлялся без особого труда, но коврик манил сильнее, чем гантели.

- Да, конечно, - машинально ответил я, делая растяжку. Но, видимо, ответ его не убедил.

- А с ней? - он не смотрел на меня, все так же сосредоточенно подбрасывая и ловя шарики. Тягучая пауза повисла в воздухе. - Тебя вчера не было в баре, - продолжил вратарь, поймав и прижав тренировочный инвентарь к груди, точно птенцов. - Даже при всей твоей социофобии ты все равно приходил на такие вечеринки. Значит, был с Тией.

- Был, - я почувствовал, как по телу разлилось тепло, но оно тут же сменилось холодком и мурашками по спине.

- И как отметили Новый Год? - Заки улыбнулся, радуясь за меня.

- Флетчер, - я попытался нахмуриться, сдержать ответную улыбку, но вышло слабо, будто мышцы лица забыли, как это делается.

- Как она? - с ноткой заботы спросил он, подойдя ближе. Черные глаза следили за мной внимательно, точно он читал между строк.

Я помялся. Говорить о произошедшем не хотелось - тем более нагружать чужими проблемами. Теперь это были наши с Тией общие заботы, о которых я не имел права рассказывать. Но Заку доверял, как брату, из-за чего жгло изнутри.

- Будет лучше, - ответил я неоднозначно, решив оставить переживания при себе.

- Джош, - он нахмурился, без труда поняв, что я мечусь в собственной голове.

- Заки, она перестаралась.

Отлично сказано. Вот только уточни, с чем именно. С минетом? Придурок.

- Не вынуждай меня додумывать, - вратарь улыбнулся уголками губ, которые покрывали темные усы. - Я ведь могу не то вообразить.

- В плане здоровья, - поспешил добавить я. - Здоровья, разумеется. А ты о чем?

Флетчер покивал, мол, «верю», затем направился к велотренажеру, поманив меня за собой.

Когда мы остались более-менее наедине, крутя педалями, я все-таки не сдержался - выложил все, опустив интимные подробности, которые Зак и так понял, учитывая мои провалы в рассказе. Я ждал, что он, как и Тиа, начнет советовать поразмыслить, нужно ли мне это, но, к моему удивлению, он поддержал и сказал, что я все делаю правильно, что он уже убедился, ей от меня никуда не деться.

Разговор немного успокоил. На льду мне довольно жестко прилетело в ребра от силового на борт, еще и шайбой зарядили в плечо. Казалось, все сговорились меня искалечить, или просто я расслабился. Зато потом, придя в себя, оставшиеся полчаса кошмарил парней по полной.

- Мел, давай с нами сегодня, - обратился ко мне Холдер, развернув полотенце с бедер и со всей силы шлепнув меня по заднице. Я хотел было погнаться за ним, но бегать за голым мужиком выглядело бы странно, тем более когда сам в таком же виде.

- Не хочу, - фыркнул я, и в моем взгляде он без труда прочитал обещание: завтра на утренней раскатке ему прилетит.

- Ты и вчера не хотел, а там столько красивых, шикарных... - форвард провел ладонью по собственной груди, затем по торсу, и слава богу, хоть за член не схватился, - ...девушек было. Одна бы точно согласилась даже с тобой пойти. Чисто из жалости, глядя на твою унылую моську.

Я молча швырнул в его наглую физиономию полотенце. Он лишь расхохотался.

- Даже Алекс идет, а ты сам знаешь, ему трудно отпроситься у Мишель. - Он покачал головой. - Как за яйца-то держит.

- За твой длинный язык когда-нибудь тебе прилетит, - процедил я полушепотом, косясь на Гарднера.

Тот, видимо, не слушал. Да и немудрено: невеста так загрузила его подготовкой к свадьбе, что на бедняге лица не было, хотя торжество планировалось только летом. Даже за обедом, пока все обсуждали тренировки и матчи, он вдруг поднимал глаза и с серьезным видом вопрошал: коралловый или изумрудный - какой цвет для салфеток благороднее?

- Мы поедем, как только Алекс домоется, - Тай растянул последнее слово, будто оно означало не душ, а вечность. - Если передумаешь, присоединяйся. Нет-значит-нет тоже идет. - Он наконец соизволил прекратить разгуливать по раздевалке в чем мать родила и натянул трусы, напевая рождественские песни.

Нет-значит-нет - так Холдер называл Томпсона, напоминая всем о той истории. Лиам поначалу кипел, но со временем смирился, поняв: форвард не из зла, а просто потому, что он - ходячий придурок, иных объяснений не требовалось.

Все складывалось идеально: парни разбрелись, тренерский штаб подавно. Ничто не должно было помешать забрать Блэкер и рвануть домой. Но Тиа опаздывала, и каждая минута ожидания вгрызалась в меня, вынуждая сердце колотиться о ребра. А вдруг не придет? Вдруг что-то случилось на тренировке, вдруг еще сотня этих проклятых «вдруг», что роились в голове. Внешне я, может, и казался спокойным, стоя у машины, - руки в карманах, плечи расслаблены, - но внутри трясло до дрожи, до ломоты в пальцах. Когда она наконец появилась, я выдохнул так, словно всю жизнь не дышал. Хватит. Пора перестать сомневаться в ней и в себе.

Мне жизненно необходимо обнять ее - вжаться в нее, раствориться в тепле своей женщины, почувствовать, как ее тело отвечает моему. И как же я обожал, что она сама была «за» - тянулась ко мне, гладила, пусть и надавливала на ребра. Боль от Тии я готов терпеть вечно. Она была сладкой, приятной.

Казалось, я не видел ее месяц, а не каких-то три часа. Поэтому, когда мой язык скользнул в ее рот, мир вокруг стерся - остался только ее вкус, тягучий и пьянящий, как первый глоток воды после долгой жажды. Если бы не три идиота позади, я бы точно не сумел остановиться, и тогда служба безопасности стала бы свидетелем того, как я лезу в трусы тренеру айс-герлз прямо на парковке. Реакцию Блэкер на то, что нас спалил не кто-нибудь, а сам Тай Холдер, главный сплетник Провиденса, можно было понять без слов. Поэтому мне оставалось лишь прижать ее к себе крепче, чтобы она в ужасе не нырнула под машину, как испуганный котенок.

Фигуристку заметно потряхивало, пока Тай, Алекс и Лиам решали, что между нами и как давно, - будто мы с Тией были гостями какого-то дешевого ток-шоу о разоблачении любовников.

Умение Блэкер генерировать шутки и угрозы умиляло. Похоже, про смертельный минет она будет вспоминать до конца жизни. Хотелось нервно смеяться от всего этого сюра, что тут разворачивался. И что получается: я только обрел Тию, а сокомандники, которым приспичило уйти раньше положенного, вот-вот заберут ее у меня?

Холдер, как всегда, докапывался, видимо, полагая, что раз мы дружим, я не дам ему в морду. Но так как нас спалили, я уже без проблем могу заступаться за нее. В черных глазах Тии было столько борьбы - не со мной, не с ними, а с собой. Лишить ее возможности переварить происходящее и решить, что делать, я не мог. По крайней мере сейчас, когда она обернулась на зов форварда, - не пойми для чего: то ли напасть на него, то ли убежать от нас всех. Поэтому на всякий случай прижал ее крепче.

- Как вы можете быть вместе? - вопрос Тая немного обижал.

Да, среди всех вас именно меня выбрала самая крутая девушка на свете. И что с того? Не завидуйте.

Если поначалу ситуация даже забавляла, потом стала тревожить, когда Блэкер окончательно сдалась, ее тело перестало напрягаться, а Холдер воссоздал картину увиденного - меня бросило в гнев.

- Закрой рот, Тай.

Если бы не необходимость поддерживать фигуристку, я бы, не раздумывая, врезал этому кретину по его наглой мордашке. Он уже до того распалился, что напрочь утратил контроль над собой. С ним всегда так: стоит завестись - словом не унять, в таких баталиях он неизменно выходит победителем, а вот силу признает безоговорочно, хоть и сам любит помахать кулаками.

Его теория о том, что я - воплощение депрессии, показалась полнейшим бредом. Да, во мне есть толика лени, да, я меланхоличен, но при этом ничуть не менее весел, чем тот же Тай. Просто держу язык за зубами и знаю, когда следует промолчать.

Блэкер завозилась у меня в руках, но я был слишком поглощен спором о том, что я - самый обычный нормальный человек, потому пришлось прижать ее, лишь бы не отвлекала.

С замечанием Томпсона, что с появлением фигуристки на моем лице запечатлелся голод, я не мог не согласиться. Все, чего я жажду в последний месяц, - съесть этот сладкий, тающий в объятиях кусочек пломбира. Мне до дрожи в челюсти хочется прикусывать ее нежное тело, вдыхать цветочно-яблочный аромат и растворяться в ней без остатка. Пока Тиа поглощала мой разум, я мечтал поглотить ее саму, в надежде обрести целостность.

Утонув в собственных размышлениях, я упустил момент, когда Блэкер улизнула, и на душе вдруг стало до того тоскливо. Она, пожалуй, единственная, кто здесь мыслил здраво: я, к примеру, - боги, - размышлял о каннибализме; Тай упивался собой, что вскоре у него появится неиссякаемый источник для шуток; Лиам находил в своем телефоне куда больше интереса, чем в нашей компании, а по Алексу и вовсе читалось одно желание - поскорее лечь спать.

Наконец-то взяв себя в руки, я решил прекратить этот цирк.

- Проваливайте, - бросил я, пожалуй, грубее, чем стоило, но это подействовало: парни попятились. - Кроме тебя, Блэкер. Ты - в машину.

Возможно, не следовало отдавать ей приказ таким тоном, но это все же лучше, чем выбивать дух из этих придурков и силком пихать ее в салон, а я, блядь, был на пределе. К счастью, Тиа не проронила ни слова возражения и послушно села. Тогда я наконец смог заняться троицей, которая и без того превратила наш день в выгребную яму.

Едва захлопнув за фигуристкой дверцу, я развернулся и направился к ним, всеми силами держась, чтобы не дать ярости выплеснуться.

- Значит так, - сглотнул я, давя в себе бурлящий гнев. - Вы, мать вашу, ничего здесь не видели.

Алекс и Лиам, похоже, спорить не собирались - лишь пожали плечами и кивнули. Но Тай продолжал дергать за ниточки моих нервов.

- А иначе? - заговорщицки прошептал он, подавшись вперед с кривой усмешкой.

- Иначе я тебя отхреначу, Холдер. Будешь месяц ссать кровью и придется забыть о перепихонах с твоим бесконечным конвейером подружек.

- Тай, - одернул его Томпсон, заметив, что тот уже открыл рот для очередной колкости.

Форвард поднял ладонь, останавливая защитника - режущий воздух жест.

- Из-за нее? - Холдер вскинул брови, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на обиду, будто я прилюдно предал его, изменил. - Из-за Блэкер ты готов...

Я не дал ему закончить:

- Из-за моей Блэкер. Тебе ясно? - Грудная клетка сжалась, каждый вдох давался с трудом, пока я удерживал желание врезать ему.

Слишком многое я в себе душил в последнее время. Когда-нибудь это выйдет мне боком.

- Ясно, - Холдер словно в миг что-то осознал и отступил на шаг. - Я понял.

- Парни, - я бросил короткий взгляд на Блэкер, съежившуюся в машине, и позволил себе выдохнуть, выпуская жар из легких. - Угорайте надо мной, издевайтесь, хоть ленту мне режьте, но ее, - я дернул плечом в сторону фигуристки, - не трогайте. Тай, - уже ровнее, спокойнее, обратился к форварду, - ты сам видел, что случилось. - Он неуверенно кивнул. - Именно поэтому я не могу позволить тебе потешаться.

- Ладно, брат, - Холдер протянул кулак, и его голос смягчился. - Никто и не собирался. За кого ты нас держишь? - Наши костяшки встретились, и воздух, еще минуту назад густой и вязкий, начал рассеиваться. - Сам знаешь, иногда меня уносит.

- Знаю, - я глубоко выдохнул, провел ладонью по лицу, стирая остатки напряжения.

Обменявшись кулаками с Гарднером и Томпсоном, мы уже было разошлись, как вдруг Холдер, не в силах промолчать, бросил последнее слово.

- Не знал бы тебя, сказал бы, что Блэкер на тебя плохо влияет, - хмыкнул он, плюхаясь на пассажирское сиденье машины Алекса и захлопывая дверцу с такой поспешностью, будто я уже рванул за ним в погоню, чтобы врезать. Лиам, напротив, открыл заднюю дверь неторопливо, глянул на меня, пожал плечами и беззвучно артикулировал: «Он придурок, забей».

В салоне ждала совсем расклеившаяся Тиа. Она, видимо, уже успела себя накрутить до состояния, что я чуть ли не зверюга, который вдобавок еще и на обиды падок. Да плевать мне, знают о нас или нет, лишь бы она оставалась рядом. Я до сих пор не могу понять, как в одном человеке уживаются шутница и вечная депрессия. И еще же предстоит каким-то чудом выковырять из нее это грызущее чувство вины за все на свете. Блэкер, похоже, находит в страдании какое-то извращенное удовольствие, а мне остается сжимать кулаки на руле, чтобы не трахнуть ее прямо тут.

Дома - странно называть этим словом квартиру, в которой я провел всего одну ночь, - пришлось снова вразумлять пломбирчик. Интересно, не рано ли заводить разговор о том, чтобы съехаться? Кто бы мне объяснил, по какому учебнику строят серьезные отношения.

И как же сложно - строить семью, когда эта зараза, то есть моя будущая жена, вечно что-то недоговаривает. Не со зла, я знаю. Просто не хочет меня тревожить - как с этим чертовым коленом. Хорошо, что в машине лежала мазь, которую я на самом деле брал для себя из шкафчика: уверен, после сегодняшней тренировки ребра будут синими. А наблюдать за тем, как Тиа пытается врать, - это самое уморительное зрелище на свете. Как она вообще дожила до своих лет с таким-то неумением выкручиваться из ситуаций?

Ах, а как эти темные оленьи глаза мечутся, выдумывая очередной бред, - конфетка. Но истинное наслаждение приходит в миг ее отказа от сопротивления, когда она понимает: обман не прошел.

Я давно свыкся с тем, что рядом с ней член не знает покоя. Черт, даже после минета он не собирался сдавать позиций. И когда я заметил, что Тиа прячет свежую травму колена, в голове крутились только две мысли: вылечить, а после вытрахать за недоверие. Знаю, это ненормально: стоит думать о ее душе. Но я без конца представляю, как она податливо насаживается на меня. Да, Блэкер бы приняла всю длину - я уже понял: в этом плане она ненасытна, и сама дала бы добро на то, чтобы я не сдерживался. И самое жуткое - она ведь позволит, зная наперед, что это причинит боль. Мазохистка с запредельным либидо. И надо же было такой попасться именно мне.

Сидя на стуле напротив распахнутой душевой кабины, я уже мысленно прокрутил все вышесказанное, поглядывая на ее колено. Я не врач, но, похоже, трещины там нет - скорее, сильный ушиб или вывих. Ничего, вылечим.

Этой ночью Блэкер ворочалась меньше: стоило ей лишь шевельнуться, как я притягивал ее обратно под бок, и в итоге она смирилась, тихонько похныкивая. Утром меня разбудила щекотка. Продрав глаза и опустив взгляд на пломбирчик, я увидел, как она кончиками пальцев, невесомо, водила по расцветшим синякам на моих ребрах.

- Доброе утро, - прошептал я, щурясь от боли при малейшем движении. Первые минуты самые невыносимые, но потом полегчает.

Тиа не ответила. Вместо слов - прикосновение: нежные, теплые губы прошлись по ребрам, оставляя долгую, тягучую череду поцелуев.

- Ясно, для чего тебе мазь, - выдохнула она хриплым, сонным голосом. - Похоже, мне пора привыкать, что не только я себя гроблю. - Блэкер попыталась приподняться, но я не собирался ее отпускать. - Джошуа... я приготовлю завтрак.

- Не-а, - лениво протянул я, пропуская пряди ее волос сквозь пальцы. - Давай просто полежим.

Вставать не хотелось. Вовсе. Хотелось лежать вот так, вдыхая ее запах, растворяясь в этом хрупком, чистом покое - пусть даже сквозь ноющий дискомфорт в теле.

Фигуристка снова попыталась встать. Почти вырвалась. Но тут же оказалась пойманной: я навис над ней, прижимая к постели. Тиа улыбнулась и побеждено вжалась в постель, пока я переплетал ее ноги своими бедрами, обездвиживая окончательно. Руки пришлось придавить.

- Ты такая красивая. - Она должна была это услышать.

В ее глазах сейчас чернела сама бездна - еще глубже, чем прежде. Волосы растрепаны, а на шее тот кулон из Аризоны. Он идеально лежал в яремной ямочке; я, впервые увидев его в ювелирном магазине у отеля, сразу вспомнил о пломбирчике и без раздумий купил. За ночь три пуговицы светло-зеленой, почти кварцевой, пижамы-двойки расстегнулись, приоткрывая упругую грудь, а между кофтой и короткими шортами виднелся подтянутый живот, который так и хотелось расцеловать.

Что я, собственно, и сделал.

Придерживая ее руки по бокам на уровне плеч, опустил губы в теплую ложбинку между грудей, затем скользнул ниже, чувствуя, как Тиа напрягается подо мной. Я плотнее прижал ее бедра своими, и член предательски выдал меня, уперевшись через боксеры в нее.

Дружок. Не сегодня.

Отпустив одну ее руку, я тут же взялся за оставшиеся пуговицы на тонкой кофточке - каждая сдавалась с тихим, шелковистым щелчком. Освободившейся ладонью Блэкер зарылась в мои волосы, я откинул в стороны края пижамы, обнажая грудь с восхитительно твердыми сосками, что так просились в рот.

Тиа начала тихо постанывать, когда я принялся дразнить их языком. Что бы мы ни делали, она так и не раскрывалась до конца - стеснялась, стыдилась собственной громкости. Но это мы исправим. Обязательно.

Гребаный телефонный звонок ворвался в самое сладкое мгновение, какое только существует, - режущий, наглый, блядский. Я мысленно поклялся: как только мы будем оставаться одни - оба аппарата полетят в унитаз, в бездну, в огонь.

- Это мой... - проскулила Тиа, и в всхлипе слышалось раздражение, родное моему.

- Будешь отвечать? - Я оторвался от ее груди, потянулся к губам, и она жадно откликнулась.

Я перевернулся, и боль рванула плечом и боком - острая, глухая, ноющая. Поморщился, проводил взглядом, как Блэкер осторожно огибает меня, стараясь не задеть, не побеспокоить, тянется к электронному исчадию ада, что посмело испортить такой прекрасный момент.

- Ти. - Она едва успела обернуться на голос, как я усадил ее на себя.

Блэкер ахнула от неожиданности, когда я устроил ее поудобнее на своих бедрах, затем прикрыл глаза и махнул рукой - говори, но сиди. Я и сам не сразу сообразил, что ей будет больно. И дело было не в каменном стояке, упирающемся в нее, а в травмированном колене. Вспомнив об этом, я уже хотел скинуть ее с себя, но Блэкер жестом приказала мне молчать и не шевелиться, пока она слушает собеседника. Я скользнул ладонью с бедра на колено, бережно поглаживая. Синяки все еще темнели, но вчерашняя припухлость и жар почти спали, и сама Тиа не шипела, когда я касался.

- Да, Док, я поняла. - Блэкер неуверенно поерзала на мне, и я был готов кончить прямо вот так, но мужественно выдержал это испытание, которое сам же себе и устроил.

- Что случилось? - спросил я, как только Тиа повесила трубку и опустила прохладные ладони на мои ребра.

- Нужно будет вернуться в Лондон на несколько недель, как я и думала. Док сказал, что для операции все готово.

Мое сердце рухнуло куда-то вниз. Не из-за самой операции - а из-за того, что меня не будет рядом. Тиа, кажется, уловила мой испуг и сразу же наклонилась, чтобы поцеловать.

- Джошуа, дыши, - улыбнулась она, отстраняясь от моего ошеломленного лица.

- Когда? - единственное, что я сумел выдавить из себя, сжимая пальцы на ее бедрах так, будто мог удержать ее здесь силой.

- Завтра, - Тиа поморщилась от напряжения, но тотчас смягчилась: обхватила мое лицо ладонями и прижалась лбом к моему лбу. - Все будет хорошо, слышишь? Операция пустяковая, восстановление - пара недель, и я вернусь как новенькая. Обещаю.

Я молчал. В горле застрял колючий ком, который не думал рассасываться. А что, если я больше никогда ее не увижу? Что, если она останется там навсегда?

- Джошуа, - выдохнула фигуристка, и голос ее был мягче шелка. Тиа принялась осыпать мое лицо легкими поцелуями. - Знаешь, какая у меня самая главная причина вернуться в Провиденс?

- М?

- Здесь мой дом, - ее губы накрыли мои, пальцы зарылись в волосы. - Ты - мой дом, - прошептала она настолько тихо, словно боялась, что я услышу.

Тепло разлилось по телу, густое и сладкое, как мед. Я прикрыл глаза - и тревога, еще минуту назад сжимавшая грудь ледяной хваткой, отступила. Эти слова звучали в сотню раз громче «я люблю тебя». И даже если она произнесла их лишь затем, чтобы успокоить меня, - они подействовали.

- А теперь пора подниматься, - оставив на моих губах последний поцелуй, Тиа легко слезла с меня и села на край кровати.

- Блэкер, - протянул, все еще пробуя на вкус ее слова. - Я боюсь, - признался я.

Черт, я никогда ни в чем таком не признавался, просто потому, что не знал настоящего страха. Всегда был сильным. А сейчас чувствую себя жалким, ничтожным.

- Я тоже, - Тиа обернулась с грустью в глазах и пожала плечами.

Сделав зарядку и позавтракав, я уехал раньше Блэкер. К тому же сегодня игра - нужно настроиться, собраться, отдохнуть. После утренней раскатки сразу домой, восстановиться, потом на арену. С ней увидимся только вечером.

Тренировка прошла спокойно. Я даже удивился, что вчерашняя троица не шутила. Но стоило мне оказаться в раздевалке, как Холдер начал обнимать сам себя, делая вид, что целует кого-то, пританцовывая и подмигивая мне.

Придурок.

- Парни, - скинув с себя экипировку, обратился к нам Роуэн. - Мы изучали соперника. У них точно есть домашние заготовки на розыгрыш лишнего [45]. Они лучшие по этому компоненту - почти тридцать процентов. Так что, по возможности, не фолим [46]. - Я вскинул брови, подразумевая, что к нему это не в меньшей степени относится. - Да, Мел, - будто услышав мои мысли, ответил он. - Я тоже постараюсь.

После выступления Тии напряжение между нами немного спало. Мы хотя бы стали замечать друг друга, перебрасываться парой слов, но исключительно по работе. Он больше не косился, не злился так, как раньше. А самое странное - мы вообще перестали говорить о Блэкер. Сэнфорд до этого твердил, чтобы мы даже не смотрели в ее сторону, а сейчас - тишина. И это почему-то тревожило сильнее, чем любые слова.

День пролетел. После двухчасового сна в собственной квартире - уже и забыл, каково это: добираться до нее - я плотно пообедал. Рис с красной рыбой из соседнего ресторана никогда не подводил. Затем по пробкам на дорогах добрался до арены. К счастью, успел минута в минуту.

Нас привычно встретил фотограф, снял проходку, пару кадров на «сухой» разминке, и наконец оставил в покое.

Айс-герлз с Тией уже были на месте, причем на нашем. В груди кольнуло - обидно, хоть и глупо. Все потому что заметил нашего сервисмена, который суетился с чьей-то парой фигурных коньков, склонившись с завидным усердием. Ирония судьбы: когда я прошу подточить, он не торопится, отмахивается. А тут - старый дед, окруженный тремя красотками, вдруг обрел и время, и вдохновение. Изменщик!

- Боб, а мои заточишь? - я подошел с самой обезоруживающей улыбкой, какую только мог изобразить.

Тиа, Амелия и еще одна рыжеволосая фигуристка, имя которой я не запомнил, разом обернулись.

- Как время будет, - буркнул сервисмен, даже не подняв на меня взгляда.

Разумеется, как и думал. Мне на самом деле и не нужна была заточка - просто хотелось лишний раз убедиться, что моя персона у него в черном списке. Интересно, это из-за того случая, когда я раскидал его отвертки по обеим скамейкам запасных, а одну спрятал в штрафном боксе? Ту самую, которую он так и не нашел. Было чертовски весело, но Холдер проболтался, и с тех пор я навечно в хвосте очереди на заточку. Или вовсе сам себе мастер.

- Приветствую. - Уже искренне улыбнулся я, когда Тиа, с голодом в глазах, не иначе, окинула меня взглядом - помятого, потного, еще не остывшего после предматчевой разминки.

Рыжеволосая просто кивнула, но тут же, с нескрываемым любопытством, устремила взгляд на то, как точат конек, видимо, ее собственный. А вот зеленоглазая бестия посмотрела на меня так, будто я - самое отвратительное создание, застрявшее на низшей ступени умственного развития. Знаете, мне уже даже не жаль, что тогда на фотосессии я проигнорировал приставания Роуэна к ней. На него она не смотрела так - ни до, ни после - как на ошибку природы, как на меня. Вот бы Блэкер не переняла ее повадки.

- Тиа Хейзел Блэкер, - по коридору раскатистым эхом разнесся незнакомый низкий мужской голос.

- Хейзел? - удивленно переспросил я у фигуристки, и она, сама в неменьшем шоке, уставилась на меня.

Кто вообще дает ребенку имя, пусть и среднее, Хейзел?

В нашу сторону широким шагом шел высокий, темноволосый, статный мужчина лет сорока пяти, в сопровождении двух других, явно помладше. Но те не выглядели так гордо, самоуверенно, скорее, спокойно плелись за ним по бокам, с кожаными папками в руках.

Я машинально шагнул вперед, чтобы заслонить ее собой, но Блэкер опередила меня, не позволив этого сделать, а затем неуверенно произнесла:

- Папа?

Тиа

Увидеть живого Санту было бы меньшим потрясением, чем отца в Провиденсе. Какого хрена?

- Что... что ты тут делаешь? - выдавила я, спотыкаясь о собственные слова, когда Генри Блэкер замер в шаге от меня. Признаться, думала, что он снесет нас четверых, учитывая, с какой скоростью шел.

- Это ты мне ответь, - бросил он, окинув непонятным взглядом застывших вблизи Амелию и Мэдисон, и с разочарованным выдохом перевел его на Джошуа. - А вам не пора готовиться к игре? - осведомился он у защитника с таким ледяным пренебрежением, что мне стало стыдно перед Мело́шем.

- Пора, - усмехнулся Джошуа, хотя на его месте я бы поджала хвост и испарилась, зная, что перед ним человек, способный подпортить всю карьеру в Лиге. Он коротко кивнул всем на прощание, шагнул вперед, а затем, встретившись со мной глазами, добавил: - Хейзел.

Вот же засранец! Теперь же будет дразнить этим.

- Идем со мной, - приказал отец, прожигая меня ониксовым взглядом.

- Нам нужно готовиться к номеру, - встрепенулась я.

- Ты выступаешь? - Терпение мистера Блэкера таяло, и это отчетливо читалось на его лице - гладко выбритом, выточенном, будто из камня. К счастью, я пошла в маму: пусть для мужчины такая красота и впечатляет, но мне острые черты точно не подошли бы.

- Нет, - мотнула я головой. Держалась как могла: не хотелось перед посторонними показывать, как во мне бурлит коктейль из радости и шока от того, что он здесь.

- Тогда идем, - отец обошел меня, безмолвно бросив короткий приказ двоим мужчинам позади себя. Его помощники, насколько я помнила. - Нам забронирована ложа. А они, - он скользнул взглядом по Ами и Мэди, и в мысленном списке тех, перед кем придется извиняться, когда он уйдет, прибавилось еще две фамилии, - и без тебя справятся.

- Амелия, - собрав всю свою уверенность в кулак, обратилась я к капитану айс-герлз, - ты знаешь, что делать. Меня, скорее всего, - я едва сдержалась, чтобы не цокнуть языком, - внизу не будет. - Та молча кивнула, принимая информацию.

Мы прошли через весь проклятый служебный коридор, встретив по пути как минимум половину команды. Видимо, уже доложили, что один из руководящих менеджеров НХЛ пожаловал к нам, все так старательно изображали тренировочный процесс, что хотелось рассмеяться.

- Роуэн, - отец протянул руку встретившемуся нам капитану, и в его голосе прозвучало больше тепла, чем когда он увидел меня. Ну конечно. Соседского ребенка у нас всегда любили сильнее. Я опустила глаза на безупречно отполированные туфли отца, лишь бы не смотреть на Сэнфорда.

- Мистер Блэкер. - Я все же посмотрела на них. Хоккеист пожал протянутую руку, и по лицу скользнула широкая, почти ослепительная улыбка. - Не ожидал встретить вас здесь.

- Не понимаю, что ты тут делаешь, - Генри Блэкер медленно обвел пространство настороженным взглядом, будто вместо безупречной чистоты вокруг стены, изгаженные дерьмом. - Почему здесь играешь. Столько предложений, а ты все в АХЛ. - Ни вопроса, ни упрека, только тихое, почти печальное смирение. - Такой потенциал.

А вот тут я не поняла... Сэнфорд никогда не говорил, что ему предлагали контракты в НХЛ. Наоборот, вздыхал и отшучивался, что никому не нужен. Выходит, не одна я тут врушка. Но тогда почему он и правда не играет?

Остаток пути до VIP-ложи мы прошли молча. Я перебирала в голове версии: зачем он приехал, как нашел время в своем бесконечном списке дел. Папа шагал впереди ровно и спокойно, изредка тяжело вздыхая, когда навстречу попадались лица персонала, растянутые в льстивых улыбках.

- Почему ты даже администрацию не предупредил, что приедешь? - спросила я, когда отец открыл передо мной дверь ложи и нетерпеливо кивнул, веля входить.

- Чтобы они встречали меня с кортежем прямо в аэропорту? - мистер Блэкер шагнул следом, и за спиной коротко щелкнула щеколда. - И накрыли бы здесь стол, будто я самолично собираюсь предлагать всей команде контракты в Бостоне.

Он не хочет, чтобы нас отвлекали. Довольно неожиданно, ведь любые другие дела всегда были важнее, чем время, проведенное с дочерью. До сих пор помню тот единственный раз, когда он «нашел время» прийти на мои соревнования в Онтарио - лет двенадцать назад. Весь матч он говорил по телефону, а взгляд его был прикован к папке, лежащей на ногах, в которой он вечно что-то писал. Черт, то мерзкое чувство, когда я, только закончившая одиночный прокат, бросила взгляд в его сторону, а кресло уже пустовало. Домой меня тогда отвозили родители Роуэна и Кейли - они привозили ее посмотреть на мое выступление.

- Пап, - начала я настороженно, желая скорее перейти к разговору.

- Звонил твой врач, - оборвал он, опускаясь на диван и кивком указывая на кресло напротив. От меня не ускользнуло, что, оставшись наедине, он позволил себе прихрамывать. - Ты завтра летишь в Лондон. - Прозвучало не вопросом, а приказом, будто я сама не знала.

- Приехал сообщить мне это? - я не сдержала смешка. Прежняя неловкость начала таять, и я спокойнее опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Конечно, до самоуверенности Генри Блэкера мне еще далеко, но это уже прогресс.

- Я приехал посмотреть, на что ты тратишь свое время, которое могла бы посвятить вещам куда более важным, - отец покачал головой, словно окружающее пространство вызывало откровенное отвращение.

- А куда мне его тратить? - я не сразу заметила, как повторила его жест.

- Ты могла бы выступать, а вместо этого зачем-то завершила карьеру. - Голос отца стал жестче, и даже глаза, весь путь избегавшие меня, вдруг впились в мои.

Он, блядь, серьезно?

- Пап... - я не сдержала нервной улыбки. - Твоя дочь без пяти минут инвалид, а ты говоришь про выступления?

- Мы бы достали тебе аккредитацию. - Он перешел на шепот: - Заплатили, кому надо.
Генри Блэкер вообще не слышал меня.

- Чтобы я в очередной раз опозорилась? - я попыталась проглотить ком в горле, но он лишь разрастался.

- Ну ты же выступила два дня назад, и вроде как нормально. - Отец никогда не мог долго смотреть на меня; вот и сейчас он отвел взгляд к балкону, намекая, что разговор должен продолжиться там. - Доктор проведет операцию - запорхаешь лучше прежнего. Возобновишь карьеру, скажешь, что на эмоциях приняла глупое решение.

С ним невозможно было разговаривать, потому что существовало только его мнение. Я понимала, он ведет себя как козел, но папа влиял на меня так, что хотелось немедленно сделать все, что он скажет, - хотя бы потому, что он лично приехал ко мне ради этого. И все же сердце опускалось ниже, глаза защипало, но я не позволила себе выдать чувства. Нужно было держать уровень мистера Блэкера.

- Пап, зачем тебе это? - голос мой дрогнул, и я знала, что он это услышал. Генри Блэкер поднял на меня глаза, темные брови сошлись к переносице, будто я только что сморозила глупость.

- Ты моя дочь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, - ответил он так сухо, что, казалось, еще мгновение - и изо рта у него посыплется песок.

- Ах, ну да. Мое счастье, выходит, измеряется в травмах, - пробормотала я себе под нос, - чем больше, тем лучше.

Я даже про себя тихо порадовалась, что родилась девочкой. Будь я сыном, Генри Блэкер давно загонял бы меня до смерти хоккеем. Ведь для него счастье - это то, чего он сам был лишен.

С полчаса мы не разговаривали: сначала ему кто-то позвонил, потом подошли помощники, и он с ними оживленно обсуждал рабочие дела. Конечно, именно сейчас нужно было решить судьбу контракта с защитником из «Флориды Пантерз». А потом эти люди в безупречно выглаженных костюмах и вовсе остались, устроились за столиком в углу, и вскоре появились закуски с напитками. До начала матча оставалось совсем немного: игроки уже закончили предматчевую разминку и скрылись в раздевалке, а я все еще надеялась улизнуть вниз, к своему месту у борта, к девчонкам.

Разобравшись с делами, Генри Блэкер наконец подошел к столу, заставленному брускеттами, канапе и даже икрой. Половину, конечно, готовили в здешней кухне, но остальное явно было заказано. Как же, подлизаться - святое.

- Будешь? - спокойно спросил отец, протягивая мне крошечный прозрачный стаканчик, где на пластиковой шпажке теснились кусочки еды.

Это напоминало ту неловкую сцену, когда после ссоры с родителем никто не решается сделать первый шаг, и в итоге родитель тихо заходит в спальню с тарелкой фруктов - молчаливое перемирие. Но у нас такого не случалось. Мы не ссорились. Мы просто... не замечали друг друга.

Поэтому сейчас жест казался почти нереальным. Я замерла, неловко поерзав в кресле, но все же взяла закуску из его рук. Есть совсем не хотелось. Я вообще подумывала сесть на диету: с количеством съедаемой еды с Джошуа, мне обеспечено как минимум четыре лишних фунта.

Я уже почти поверила, что напряжение между нами растворилось, как отец вернул все на круги своя.

- С Норманом все решили? - он расстегнул пуговицу на черном пиджаке и уверенно опустился на диван, отложив телефон на подлокотник. - Может, тебе остаться в Англии до слушания?

Что? Ну уж нет. Адвокат в последнем разговоре предупредил: слушание назначено на конец февраля. А это через чертовых два месяца. Я же рассчитывала вернуться домой максимум через три недели после операции, если хорошо все пройдет.

Злость поднялась горячей волной, я сцепила пальцы в замок так, что побелели костяшки, и сжала челюсть до легкой, ноющей боли в зубах.

- Тише, просто предложил, - заметив мою реакцию, отец усмехнулся уголком губ и коротко мотнул головой. - Сама подумай, ну чем ты здесь занимаешься? Тренируешь каких-то любительниц, которые никогда в жизни ничего не добьются?

- Как и твоя дочь, - слишком резко отрезала я и, поднявшись, шагнула к балкону.

Почему мужчины такие сложные? Папа из-за незакрытого гештальта презирает всех, кто дышит; Роуэн всю жизнь психует, когда что-то идет не по его плану; у Джошуа синдром спасателя, и он до сих пор винит себя за то, что причинил мне боль, хотя это не так. Их бы всех запереть в одной комнате и посмотреть, кто кого доведет быстрее.

И зачем он приплел сюда моих девчонок? Эти «любительницы» в некоторых моментах дают фору мне - бывшему профессионалу, стоящему на коньках с тех самых пор, как сделала первые уверенные шаги. Спасибо Кэролин, которая пристроила меня на обучение, лишь бы не видеть в доме.

Свет на арене погас. В полутьме на льду заняли свои места айс-герлз, наконец-то они покажут номер, который мы так долго готовили. Я облокотилась на стеклянную перегородку и покосилась: отец встал рядом, почти касаясь плечом моего плеча.

Мелодия начала набирать обороты. На холодной глади засверкали софиты, и как только лед залился бело-золотым сиянием, я мгновенно уловила: фигуристок пять, не шесть.

- Что-то не так? - заметив мой легкий шок, спросил отец.

- Все так, как и должно быть, - отрезала я.
Все, блядь, не так. Где Эллис?!

Учитывая, что в программе заявлены три тодеса [47] и парные вращения, а без второй фигуристки это физически невозможно. Превосходно. Именно в тот день, когда приехал сам Генри Блэкер, у меня в очередной раз все покатилось к черту. Я разочарованно опустила плечи, осознавая, что уже ничего не исправить. Не останавливать же выступление из-за того, что Эллис решила пренебречь своими обязанностями. Не знаю, что там у нее стряслось, но после такой подставы в айс-герлз ей больше не место. Найду замену, как только вернусь.

Отец никогда не смотрел фигурное катание с таким интересом, как сейчас. Впрочем, думаю, дело было в принципиальности: найти изъян, упрекнуть меня в моей же работе. С ледяной пустотой в груди я наблюдала за прокатом и уже ничего не хотела. Ни выступать, ни тренировать, ни находиться здесь. Только сбежать куда-нибудь в Альпы, поселиться в уединенном домике с парой курочек и забыть обо всем на свете.

- Неплохо, - сквозь музыку и мои мысли пробился голос отца.

Я встряхнула головой и впилась взглядом в лед. Там, где мы планировали тодес, остались две пары, а одна Амелия выполняла комбинированное вращение в центральном круге вбрасывания. Не знаю, почему я улыбнулась - то ли из-за скупой похвалы отца, то ли из-за безупречной пластики Ами, которая решила проблему.

Когда выступление закончилось, я вместе с трибунами взорвалась аплодисментами. Айс-герлз действительно выдали качественный номер. Отец же, поджав губы в тонкую линию, молча кивнул и растворился в ложе. Чувствовалось: он не договаривает, хочет, но борется с собой, чтобы не открывать рот. Вернувшись к фуршетному столу, он замер над причудливыми закусками, разглядывая их с каким-то отстраненным любопытством, и остался там до самого стартового вбрасывания. Я же, то и дело оборачиваясь на него, продолжала стоять на балконе. Отсюда скамейка хозяев открывалась не хуже, чем с моего места у борта, а порой и выигрышнее. Так я могла наблюдать за Мело́шем во всей красе и не смогла сдержать улыбки, когда он, сидя на лавке, похлопывал клюшкой по заднице Джесси Смита, опиравшегося на борт в паузах, а затем они на двоих делили одну баночку с нашатырем, вздрагивая при вдохе и морщась с тошнотой. Оба казались такими мальчишками.

Первый период истек, счет так и не открыли. Я скользнула взглядом к тоннелю, куда потянулись хоккеисты, и там поймала Джошуа, шагающего за парнями. Я приподняла ладонь в легком приветствии, он ответил коротким кивком и растворился в подтрибунном помещении.

- А почему Сэнфорд не подписывает контракты, если предлагают? - вернувшись с балкона, спросила я у отца. Он, склонившись над столиком, что-то вполголоса втолковывал своим помощникам.

Мистер Блэкер посмотрел на меня с эмоцией, которую невозможно было прочесть. Он замер на миг, обдумывая что-то свое, коротко махнул собеседникам «подождите» и, мягко коснувшись моей лопатки, развернул меня в сторону закусок. Протянул тарталетку, хотя прекрасно видел, что предложение ранее так и стоит на краю столика. Я безмолвно покачала головой, он невозмутимо пожал плечами и с явным наслаждением проглотил ее сам.

Он всегда держался с налетом аристократизма, хотя корни его семьи были из обычного среднего класса, разве что немного разбогатевшей, когда он занялся спортивным менеджментом, а затем стал руководителем. Но сегодня, при всей своей несносной манере, он вел себя почти по-человечески. Почти.

- Вы же друзья, - ответил он спустя минуты три, - сама у него спроси. Или еще не помирились?

- Сложно ответить? - фыркнула я, не в силах сдержать раздражения. Он-то все всегда знал.

- Тиа, я не знаю. - Он пожал плечами и снова потянулся ко мне, на этот раз с брускеттой, увенчанной ломтиком красной рыбы. - А, да, - тут же откусил кусочек, а остаток аккуратно отложил на пустую тарелку.

- Через тебя проходят все контракты, - я смерила его взглядом, полным недоверия, - и ты не знаешь?

- У него свой агент. Они не обязаны объяснять причины отказа. Так что, если хочешь правды, спроси у Роуэна.

- Ну вы-то всегда были близки, - я покачала головой, отгоняя воспоминания, где они мелькали вместе чаще, чем со мной. - Он точно тебе сказал.

- Брось, - он улыбнулся и переступил с ноги на ногу; даже спустя столько лет боль не отпускала. - Ты все еще обижаешься?

Я не ответила, только сильнее сдвинула брови. Потому что знала: стоит нам продолжить - и из меня выплеснется все, что так долго сидело под ребрами, наговорю лишнего. Устраивать скандал не хотелось. Хотя скандалила бы только я одна, как припадочная, а мистер Блэкер просто сказал бы: «Когда успокоишься - поговорим». Так он отвечал на каждую мою детскую истерику, и мы, разумеется, больше никогда не возвращались к темам ссор. Молча делали вид, что ничего не случилось.

Черт, сколько бы мне ни было лет, я все еще чувствовала себя той девочкой, которую сплавили в Лондон, лишь бы она не путалась под ногами и не мешала родителям строить карьеру.

Остаток игры я проторчала на балконе. Отец подошел ко мне лишь единожды - и надо же, именно в тот момент, когда Мелóш сцепился с форвардом «Рокфорд Айсхогс». Впрочем, зачинщиком был сам Джошуа: это он рукой подтолкнул парня, а когда тот скинул краги, на лице у Мелóша заиграло выражение «Серьезно?» вперемешку с нахальной улыбкой. Их быстро растащили и отправили в боксы. Я издала смешок, глядя, как защитник отрицательно мотает головой, будто его посадили ни за что.

- Знакомый? - спросил папа, и я вздрогнула, мгновенно возвращаясь в реальность.

- Они все мои знакомые, - сглотнула я. - Мы же работаем в одном месте.

- М-м.

А что мне сказать? Да, пап, у него охренительно длинные пальцы, которыми он трахает как Бог. О, а еще он превращается в чистого зверя, когда сосешь ему. Думаю, в восторг мои ответы мистера Блэкера точно не приведут.

Матч выдался настолько пресным, что самым ярким событием стала лишь та стычка. Удаления, конечно, были, но стандартные: подножка, высокоподнятая клюшка, нарушение численного состава. Все решилось только в серии послематчевых бросков, где Заки не пропустил ни разу, а вратарь «Рокфорд Айсхогс» однажды от Гарднера. Так и выиграли со счетом «один-ноль».

- Хорошая работа, - бросил отец, едва мы переступили порог хозяйский раздевалки.

Но после такой игры комплимент скорее звучал как издевательство. По логике, хороши были только вратари, оба словно сговорились не пропускать, тогда как нападающие откровенно провалили свою задачу.

Парни стягивали с себя экипировку, оставаясь в хоккейных трусах или компрессионном белье. Казалось, они даже не замечали меня за спиной отца, а я и сама мечтала забиться в какой-нибудь угол, а лучше сбежать к себе в раздевалку. Но Генри Блэкер не принял моих возражений и приказал идти за ним. С другой стороны, мне было почти приятно находиться рядом, если, конечно, просто молчать. Потому что стоит ему открыть рот - «ты должна», «я лучше знаю, как тебе надо», - и все, о чем я начинаю мечтать, это застрелиться.

- Тиа, - на талию легла тяжелая ладонь, и я, вздрогнув, подняла глаза. Передо мной стоял главный тренер «медведей», только что вернувшийся с пресс-конференции. Его брови сошлись в хмурой складке, но, скользнув взглядом по широкой спине кузена, он смягчился и понимающе кивнул. - Мистер Блэкер, - обратился дядя.

- О, мистер Харрис, - отец развернулся, невольно распахнув обзор на меня, и парни в раздевалке помедлили с экипировкой. - А я как раз хвалил твоих ребят за прекрасную игру.

- Правда? - дядя усмехнулся с той же дерзкой интонацией, что и отец. Сейчас, стоя напротив друг друга, они казались зеркальными отражениями одной породы, родство читалось в каждом жесте, хоть черты лиц и в корне разнились. - Что ж, не хочется отнимать твое драгоценное время. Я бы и сам бы этим занялся.

- Не мог насладиться игрой, пока смотрел.
От сказанных слов я поперхнулась, едва сдержав рвущийся наружу смешок.

Смотрел он... Конечно. За два с половиной часа - целых три минуты с разборкой Джошуа.

Мой сдавленный кашель привлек внимание многих присутствующих.

- Извините, - сложив руки на груди, я прикрыла ладонью рот, под которым предательски дрожала улыбка. - Продолжайте, - легонько махнула кистью, и отец с дядей, как по команде, вновь уставились друг на друга.

[45] Розыгрыш лишнего, или большинство - ситуация, когда у одной из команд на льду оказывается больше игроков, чем у соперника, из-за удаления игрока противника. Это дает команде численное преимущество и шанс забить гол.

[46] Фол - нарушение правил игры.

[47] Тодес - элемент, во время которого фигуристка описывает спирали вокруг партнера, а он держит ее за руку. Сам фигурист при этом должен находиться в положении с согнутыми коленями.