Остров Горного дьявола

Глава первая

Лодка, которую местные жители называют бангка уткнулась носом в прибрежный песок. Старый рыбак тощий, как сухой тростник Хуан Окампа шагнул через борт и, собрав остаток сил после ночного промысла, вытащил лодку на берег, затем достал огромную плетеную корзину, доверху наполненную свежей рыбой и потихоньку заковылял к своей бамбуковой хижине, покоившейся на деревянных сваях – типичному жилищу в коих обитают беднейшие крестьяне филиппинских островов.

Над морем застыл розовый круг солнца. Окрашенный в желтые тона прибрежный лес плотной стеной отгораживал владения Окампы от внешнего мира.

Возле дома на привязи мирно паслась коза в собачьем ошейнике. Она топталась вокруг ржавого ведра с оторванной ручкой и поглядывала то на своего хозяина, то на улов. Окампа по своему обыкновению бормоча ругательства беззубым ртом, начал распутывать узловатыми руками рваную сеть.

Внезапно что-то мелькнуло за спиной старика. Он, бросил снасть и обернулся.

- Эй, кто здесь? Диего!.. Это ты?..

Ответа не последовало... Окампа постоял в нерешительности, прошелся вдоль кустарника... Вокруг – никого, только привычный глазу береговой пейзаж. Старик углубился в джунгли – ему показалось что там неподалеку за деревьями кто-то стоит и тайком наблюдает за ним.

- Эй! Кто здесь?..

Однако, подойдя поближе, ничего, кроме причудливой игры света на древесном стволе не обнаружил. Немного успокоившись, Окампа повернул обратно.

И дом, и лодка, и старая сеть – всё по-прежнему было на своих местах. Почти всё... Чего-то явно не хватало. И только присмотревшись по внимательней, Окампа понял, чего именно: коза и улов - исчезли, пропали - как и не было...

Окампа повертел в руках кусок веревки, оставшейся от привязи, и озираясь по сторонам, зарычал:

- Дьяволы... дьяволы...

В ответ где-то в глубине леса протяжно заблеяла коза.

Старик, не теряя времени, вооружившись тесаком, пустился следом за своим имуществом.

- Выходите сюда... Дьяволы... Проклятье!..

Ковыляя по джунглям быстрым шагом, спотыкаясь и сотрясая воздух огромным лезвием, Окампа был уверен: ещё немного и он застанет похитителей врасплох. Но сильный удар по голове, откуда-то со спины перечеркнул его надежды. Всё вдруг куда-то поплыло, закружилось, завертелось, горизонт зашатался, и старик рухнул на землю, не издав ни единого стона.

В полицейском кабинете царила духота. На потолке беспомощно висел здоровенный вентилятор с оборванными проводами. Крашенные в грязно-зелёный цвет стены, коричневый пол, на котором стоял аналогичного цвета стол из грубых досок, серый несгораемый шкаф для бумаг, испускавший тошнотворный запах краски – всё это вместе с полуденной жарой действовало угнетающе.

- Истинно говорю вам - это горные дьяволы, да... они... остались здесь и... ходят, и ходят себе... - ещё не оклемавшийся после сотрясения сеньор Окампа едва подбирал слова.

Молодой тучный сержант по имени Деннис Акино, разгоняя мух, отирал пот с круглого лица, глядел на контуженного старика с нелепой повязкой на голове и про себя думал: «Вот они - будни провинциального полицейского - духота и вечные мухи. Назойливые твари, прямо как этот старик.» Взглянув на часы, страж порядка тяжко вздохнул. До конца смены ещё трудиться и трудиться...

- Господин Окампа, давайте подытожим: что у вас пропало?

- Коза пропала, и рыба пропала... с корзиной.

- Рыба с корзиной?

- И коза тоже...

- Тоже с корзиной?

- Да, то есть нет... коза у меня с ошейником была... собачьим

- А зачем козе ошейник, тем более собачий? - полюбопытствовал сержант

- У меня раньше собака была...

- Собака тоже исчезла?

- Нет, собака подохла, а ошейник я козе надел, чтоб она случайно не пропала... - объяснил Окампа.

- И всё-таки она пропала!

- Пропала.

- И вы считаете это дело рук дьявола?

- Их! – злобно шамкнул деснами старик. – А куда им, спрашивается, деваться? Известно куда – никуда! Вот они и воруют всё, что придется... Но я не просто так... Вы думаете я испугался? Вы думаете, я не могу постоять за себя? Ещё как могу! Я погнался за ними! Да!.. Ещё немного и я бы их схватил, а меня хрясть по затылку и...

- Понятно. - сержант облокотился на спинку стула и снова взглянул на часы. В этот момент в дверь заглянул дежурный и сообщил:

- Вас лейтенант вызывает.

Акино вылез из-за стола и выдохнул:

- Сеньор Окампа, мы обязательно рассмотрим это происшествие и примем самые серьезные меры, а сейчас ступайте домой. Мы вас проинформируем письменно.

- Я, я живу один, господин сержант, - засуетился старик, когда Акино стал настойчиво его выпроваживать. – Там, живу... на берегу в своем доме. Один я там... родственники, правда, помогают ... Вы мне сообщите, когда их найдёте, я ждать буду... Обязательно сообщите. Это дьяволы, понимаете? Дьяволы...

- Обязательно найдем, сеньор Окампа, обязательно...

Сержант расстался со стариком уже в дверях отделения, услышав за своей спиной:

- Я ждать буду! Понимаете?

Втиснувшись в полицейскую машину и захлопнув за собой дверь, сержант почувствовал себя намного лучше. Только в зеркале на ходу он заметил, как старик вышел из участка, постоял немного среди клубов дорожной пыли и побрел к своему дому.

В полумиле от деревушки в придорожной канаве лежал перевернувшийся военный джип без крыши. Тела двух военнослужащих находились рядом.

Бывалый шериф лейтенант Ирмос - коренастый, с угловатым лицом, схожий обликом с носорогом - распоряжался на месте происшествия.

- Ну, как, осваиваешься? – он протянул широкую ладонь Акино. – Хочу, чтоб ты взглянул на это собственными глазами. Как думаешь, что это такое?

Сержант издалека окинул взглядом исковерканный перевертыш с двумя трупами и заключил:

- Мина рванула... должно быть с войны осталась случайно...

- Осталась, но не с войны и не случайно.

Из прибывшего военного грузовика высыпались солдаты с миноискателями и, рассредоточившись, приступили к обследованию территории. Следом за грузовиком подкатил микроавтобус. Из него вышли два человека в штатском. Один из этих двоих нес саквояж, на шее другого висел фотоаппарат со вспышкой. Человек с саквояжем сразу направился к лейтенанту. Это был невысокий мужчина весьма преклонных лет с небольшим животиком и добродушной улыбкой на лице.

- Как дела, Фернандо? – спросил он

- Как обычно, Рауль. – отозвался Ирмос.

- Снова японцы?

- Они самые... никак не передохнут, обезьяны!

Пока саперы прочесывали округу, Рауль достал из саквояжа резиновые перчатки и, спросив разрешения у старшего сапера, принялся вместе с лейтенантом и сержантом осматривать тела пострадавших.

- Ну что, Фернандо, навскидку могу сказать следующее: похоже, убили обоих одним и тем же ножом, часов пять назад. Раны глубокие, работал профи. Сопротивления, скорей всего они не оказывали. Думаю, их просто добивали.

- Видишь, - обратился Ирмос к сержанту, - Мало того, что их взорвали, их ещё и ножами добили. Такие вот в наших краях мины обитают! А ты думал, что на нашем острове вдали от цивилизации все тихо и спокойно?

Лейтенант внимательно посмотрел на растерявшегося сержанта и закурил.

- Не так всё просто! И тебе тоже придется с этим столкнуться. – сказал он

- Тогда что это было? – недоумевал Акино.

- Японцы...- спокойно произнес Рауль.

- В смысле?

- Это работа японских диверсантов. – пояснил Ирмос.

- Каких диверсантов? Война закончилась почти тридцать лет назад!

Лейтенант с Раулем переглянулись. Блаженное неведение сержанта выглядело забавным.

- Сейчас лейтенант введет тебя в курс дела. – улыбнулся Рауль.

Ирмос отвел сержанта в сторону, дабы не мешать фотографированию.

- Закончилась, - подтвердил лейтенант. - Разумеется, закончилась. Но не для них. Дело в том, что очень часто японцы применяли интересную тактику: при отступлении они оставляли в тылу врага небольшие, но хорошо обученные отряды диверсантов для ведения подрывной деятельности. Ничего не подозревающий противник осваивается на отбитой у японцев местности. Кому придет в голову в собственном тылу повстречать самураев. И тут на тебе - сюрприз! Эффект неожиданности действовал безотказно. Смысл таких рейдов уничтожать коммуникации, важные объекты, да и просто измотать врага по самое не́куда; так сказать, действовать на нервы. А ослабленного противника - сам понимаешь - разгромить легче.

Вот и на нашем острове то здесь, то там подрываются военные патрули, отстреливаются полицейские с завидной регулярностью. Бывает и гражданским достается...

- А военные куда смотрят? Взяли бы да прочесали весь остров... - решительно высказал свою мысль Акино.

Лейтенант от души посмеялся, выпуская сигарный дым.

- Ты думаешь местные просто так окрестили японцев горными дьяволами? Ладно, садись в машину, нам здесь больше делать нечего.

Вечерняя прохлада проникла в здание участка сквозь раскрытые окна и в кабинете лейтенанта несмотря на аскетичную обстановку стало немного комфортнее.

- Такие вот дела творятся на нашем острове, - войдя в кабинет заключил Ирмос. – Словом, у нас работы хватает...

Желая выпить кофе, лейтенант взял с несгораемого шкафа электрочайник, и, сняв крышку, решил проверить есть ли вода. Вода внутри была, но она заросла тиной и напоминала цветущее болото.

- Да, я забыл доложить... - спохватился Акино. - Тут приходил один чудаковатый тип...

- Что за тип?

- Тощий старик без зубов.

Лейтенант задумался, перебирая в уме портреты местных обывателей.

- Похожий на мумию?

- Да, верно!

- Его зовут Окампа. И что ему здесь понадобилось?

- Да я и сам толком не понял. Говорил, что якобы у него украли козу и рыбу, потом дали ему по голове чем-то тяжёлым... Чушь всякую нёс.

- Давно это было? – лейтенант поставил чайник с болотной водой на место.

- Утром приходил.

- Козу у старика давно свели?

- Не знаю, я не спрашивал...

- Не знаю, я не спрашивал... - передразнил лейтенант. – Ты всё должен спрашивать: кто, когда, зачем и при каких обстоятельствах.

- Да я думал – бред...

- А ты думай меньше, а соображай больше! Ты сам видел, что здесь творится. И каждый раз одно и тоже: если скотину украли, либо продуктовую лавку обнесли – жди засады. Примета такая... Соображаешь?!

- И до сих пор их никто не может поймать?

Лейтенант усмехнулся.

- Пытались, пытались, много раз! – выдохнул он. – Но самураи – не базарные карманники. Это профессионалы, возможно лучшие... в своём роде. Правда, в последнее время их активность поутихла. Может кто от ран помер, может кто и так околел - тридцать лет срок не малый.

- Как им самим не надоело воевать? Всё равно Япония сдалась в сорок пятом. На что они рассчитывают?

- Представь себе, - сказал лейтенант, плюхнувшись на стул, - что тебе дан приказ сражаться во вражеском тылу. Ты не знаешь о событиях на фронте, да и вообще в мире, а приказ никто не отменял. Как бы ты поступил, а?

Акино пожал плечами.

- Воевать среди мирной жизни... Это как-то... - сержант осекся.

- Глупо, да?! – подсказал Ирмос, внимательно заглядывая сержанту в лицо. – Вот то-то и оно! Для большинства людей это действительно глупо, а для японского солдата – единственно возможный путь. Религия...

Акино хотел было полюбопытствовать: куда ведёт этот путь, но не стал усугублять; лишь тайком посмотрел на часы. Стрелки показывали, что рабочий день сержанта закончился полтора часа назад.

- Иди, на сегодня всё. Завтра увидимся – прочитал мысли своего помощника лейтенант.

Акино поспешил удалиться. Прокручивая в голове свой первый день службы на новом месте, в особенности разговор с лейтенантом, он потихоньку стал приходить к выводу: с таким шефом будет непросто...

Глава вторая

Вечерний воздух джунглей был наполнен звуками диковинных птиц, редкими криками обезьян, далеким и однообразным шумом водопада, затерянного где-то в гуще леса. И вся эта полифония сочеталась с лёгким потрескиванием костра, над которым благоухая ароматом, жарилось свежее козье мясо.

Возле костра сидели трое. Все в форме сухопутных войск Японской императорской армии. На изрядно залатанных кителях грязно-оливкового цвета лишь нашивки, определяющие звание, сохранились в первозданном виде.

Рядовой Одзава перевернул на вертеле мясо и в предвкушении трапезы втянул в себя его аромат.

- Надо поесть, да сворачиваться: скоро нас искать будут. – нарушил тишину лейтенант Такэда. Одзава снял мясо с огня и все трое принялись завтракать.

- Да, странный народ – американцы, - заметил капрал Сано. – Всё никак не поймут, что искать нас бесполезно. Взяли бы да сдались нам!

Все трое одобрительно улыбнулись.

Закончив с приемом пищи, они распределили оставшееся мясо по вещмешкам и, уничтожив следы костра, выдвинулись в глубь джунглей. Путь к месту постоянного расположения пролегал через глубокий овраг с быстрой речушкой, на дне которой высунувшись из-под воды, поджидали неосторожных путников крупные камни. Мостом здесь служил поваленный ствол дерева. И хотя его поверхность была достаточно широкой, но из-за постоянной влажности чрезвычайно скользкой.

Первым взошел на мост лейтенант. Он с вещмешком, винтовкой и самурайским мечом на поясе небольшими, но твердыми шагами перебрался на другую сторону. Вторым пошел капрал. Одзава, наблюдая за ловкими движениями своих однополчан, немного завидовал их уверенности в собственных силах и одновременно понимал: у него так не выйдет. Ибо всегда эта переправа давалась ему с трудом. И на этот раз исключений не будет.

Такэда и Сано, оказавшись на другом берегу сбросив с плеч оружие и припасы, опустились на землю, чтоб во время вынужденной паузы немного отдохнуть и понаблюдать за Одзавой.

Тот, сделав несколько шагов по скользкой поверхности как всегда не смог удержаться от того, чтоб не посмотреть вниз на бурлящий поток. Тут же страх овладел им, заставив отступить к исходной точке.

Пришлось применить старый проверенный способ: сесть на бревно, свесив ноги, словно на неоседланную кобылу, и опираясь на выставленные вперед руки, метр за метром, под хохот Такэды и скабрезные шуточки Сано благополучно допрыгать до середины бревна.

Паясничание Сано резко прекратились, когда поверх шума реки проявилось стрекотание вертолета. Лейтенант с капралом вскочили, схватили оружие, мешки и бросились под деревья. Через мгновенье над оврагом показался воздушный патруль. Он пролетел над головой Одзавы и стал заходить на второй круг. Одзава понимая, что он как на ладони изо всех сил старался ускориться. Пот застилал глаза соленой пеленой и не было времени, чтоб её смахнуть. Секунды решали всё.

Сделав круг, вертолет завис над переправой. И, как только Одзава совершив последний рывок, оказался на твердой земле, пулемётная очередь ударила по мосту. Пули с треском вгрызались в бревно, вырывая щепки. Но все трое уже мчались прочь, лавируя меж деревьев. С вертолета продолжали вслепую сыпать свинцовым горохом – густая листва не позволяла стрелять прицельно. А диверсанты неслись, не разбирая пути. И только когда вертолет израсходовав весь боезапас улетел, все трое, как по команде рухнули на траву.

Переводили дух молча. Тяжело дыша, каждый осматривал себя. На сей раз обошлось без ранений.

- Повезло тебе... - сказал Такэда. – И нам тоже...

Одзаве стало стыдно. Остаток пути он проделал в одиночестве, наблюдая, как лейтенант с капралом идут впереди и о чем-то спорят. Были слышны лишь обрывки фраз возмущенного Сано:

- ... дальше- то что?..

- ... хорошо - так не будет вечно...

– ... зачем нам, спрашивается?..

- ... ты уверен, что получится?..

- ... я просто предлагаю...

Лейтенант вел себя более сдержанно и говорил заметно тише. И тем не менее Одзава понял, что речь идет о нем. В конце концов Сано заявил:

- Ты командир – тебе и решать...

На том спор и закончился.

По прибытии в лагерь Одзаву озадачили сбором кокосов. За ними нужно было идти более трех миль. Важно успеть туда и обратно до темноты, либо придется ночевать в лесу. Но не это самое страшное. Самое страшное – навернутся с высокой пальмы и сломать себе поясницу. Кричи – не кричи тебя никто не услышит. А если и услышит, чем поможет?

Одзава ненавидел лазать по деревьям. И решив, что на сегодня ему достаточно, по пути присмотрел длинный шест, чтоб с земли сбивать орехи. Но то ли бамбук был слишком короткий, то ли орехи сидели слишком крепко... Словом, едва стемнело – Одзава явился в лагерь весь изодранный с тремя кокосами, два из которых оказались гнилыми.

Ни лейтенант, ни капрал на это обстоятельство не среагировали. Ушли спать в землянку молча. Одзава остался у костра – хотелось побыть одному.

***

Горный ручей кристальной чистоты приятным журчанием переливался по камням вдоль берега. Гигантские листья папоротников нависли над водой. Высокие деревья, удерживая своими кронами утренний свет, скрывали в полумраке очертания огромных валунов, покрытых мхом.

Чуть шевельнулся куст... вздрогнул и вместе с клоком дерна приподнялся и отодвинулся в сторону. Из образовавшегося люка вынырнули Одзава, Сано и Такэда без кителей и приступили к легкой разминке. Разогрев мышцы, перешли к бегу среди камней вверх по склону. Подавая пример, лейтенант лично выполнял все задания, да ещё остальных подбадривал. Правда, Одзаве это не помогало, он заметно отставал.

После бега занялись преодолением комплекса препятствий. Сначала шла каменная гряда. Прыгая и карабкаясь через валуны, солдаты добрались и до висячего моста – лианы, натянутой между деревьев на высоте в полтора человеческих роста. Уже изрядно вымотанным бойцам требовалось передвигаться по ней, полагаясь исключительно на силу рук. Здесь лейтенант пропустил Одзаву вперед.

«Не смогу...» - мелькнуло в голове солдата. И точно: едва добравшись до лианы и схватив её влажными от пота ладонями, Одзава начал раскачиваться и сотрясать воздух ногами, рассчитывая хоть немного продвинуться вперёд, перед тем как силы окончательно покинут его. Удалось сделать пару перехватов. Но и только... Падение было как назло неудачным – подвернулась нога.

- Сильно болит? – спокойно поинтересовался лейтенант, издалека глядя на корчившегося от боли солдата. – Тебе повезло: это лишь тренировка. А та переправа могла стать последней. И не только для тебя...

Одзава ничего не ответил.

- Надо больше тренироваться. – этой фразой лейтенант окончил занятия и удалился.

- Ты слышал, что сказал командир? – строго переспросил капрал, оставшись наедине с Одзавой. – Болит нога – это ничего. Завтра ночью нам к американцам идти подарок надо доставить.

- Нет... - едва слышно произнес Одзава.

- Что?

- Нет. – уверенно повторил солдат. - Я никуда больше не пойду. С меня хватит...

- Что ты такое говоришь? – возмутился Сано. – Тебе должно быть стыдно!

Одзава огляделся по сторонам, убедившись, что лейтенанта поблизости нет, встал и прихрамывая подошел к капралу.

- Послушай, мы воюем тридцать лет, ни я, ни ты, ни даже командир не знает где наши части и когда они перейдут в наступление. Где они? Нас оставили здесь навсегда! И никому, слышишь, никому нет никакого дела. Мы живем здесь как... Нам уже не по двадцать лет... Вспомни Мацусиму, чего ради он умер там, на болоте?

Сано хлестнул Одзаву по щеке.

- Лейтенант будет тобой недоволен. Подумай над своими словами!

Капрал ушел. Одзава долго смотрел ему вслед, а затем прихрамывая, устремился подальше от лагеря. Шёл, не оглядываясь. Внезапно, в порыве ярости, накинулся на здоровенное дерево и стал колотить его словно помешанный, не чувствуя боли. Колотил до тех пор, пока не выдохся. Потом долго сидел на земле, обхватив голову разбитыми в кровь руками и слегка раскачиваясь повторял:

- Хватит... хватит... с меня хватит...

***

Солнце удалялось за невидимый горизонт, оставляя джунглям плотный сумрак. Застрекотали цикады, какой-то зверек прошуршал сухой листвой в кустарнике и хрустнул веткой. От этого звука Одзава вздрогнул.

Из-под коряги медленно извиваясь показалась змея. Почувствовав присутствие человека, она приподнялась и застыла. Одзава, не сводя с неё глаз, без резких движений попятился назад, как вдруг наткнулся на фигуру человека. Подпрыгнув, будто ошпаренный, Одзава развернулся лицом к противнику и приготовился отражать нападение. Однако, нападения не последовало – перед ним стоял Сано. Он спокойно взял рукой змею и отшвырнул ее подальше.

- Лейтенант хочет говорить с тобой. – холодно произнес капрал и направился в сторону лагеря. Одзава послушно поплелся следом.

Жилище, в котором обитали диверсанты представляла собой тщательно замаскированную землянку прямоугольной формы размером не более двенадцати квадратных метров. Всё это помещение озарялось светом четырех самодельных свечей, сконструированных из артиллерийских гильз, заполненных животным жиром. Перекрытие, стены и пол были из бамбука. Торцевая стена отличалась нишей для хранения оружия, патронов и прочего снаряжения. Под лестницей, что вела на поверхность, висел пожелтевший от времени агитплакат. На нем под лаконичной надписью: «Война до победы» красовался японский солдат, попирающий американский флаг. В качестве кроватей использовались деревянные настилы, покрытые пальмовыми листьями. Такэда сидя на своей лежанке, смазывал разобранную «Арисаку».

Первым спустился в землянку Одзава, за ним проследовал Сано. Лейтенант всё так же возился со своею винтовкой, не обращая никакого внимания на стоявшего перед ним солдата. С минуту продолжалось молчание, во время которого Одзава бросал косые взгляды на своего командира, и чувствовал, как сжимается пространство вокруг. Ещё немного и раздавит в лепёшку. «Скажите мне, что это сон – я тотчас же проснусь...» - прыгало в голове солдата.

Прервал молчание Такэда. Говорил он тихо без изжоги:

- Ты считаешь, что я много требую от тебя? Меня оскорбляет твоё поведение... и не только меня. Всех, кто воевал и, кто продолжает войну. Зря Мацусима погиб? Нет, не зря! Он умер не от ран, это так. Но разве в этом дело? Вспомни как он вытащил тебя, как он прикрывал всех нас... Кто из нас мог сравниться с ним в стрельбе? Такие снайперы – редкость. За нами охотятся, значит война продолжается. Даже если мы наносим врагу малый урон - это уже большая польза для общего дела: они не будут чувствовать себя в безопасности. Держать их в страхе – вот наша задача. И если каждый здесь будет воевать как Мацусима, мы быстрее победим. Ты сам воевал все эти годы. А теперь говоришь: всё напрасно!.. Как ты можешь так думать! У тебя нет уважения ни к себе, ни к другим.

После этих слов вновь воцарилась тишина. Одзаве нечего было возразить, потому как лейтенант был по-своему прав. Но поверх этой правды на душе лежало непреодолимое желание покончить с войной. Побыстрей и навсегда.

Глава третья

Ночь выдалась с дождем. Мягкий шелест капель по листьям наводил сон. Но лейтенант долго не мог заснуть. Он постоянно прокручивал в голове последний разговор с Одзавой. И чем глубже он погружался в собственные размышления, тем отчётливей становилось понимание: Одзава долго не протянет – уйдет. А если не уйдет – подведёт. По-видимому, наступил предел... И Такэда решил последовать совету капрала - больше не брать Одзаву на диверсии. Пусть остаётся в лагере, здесь тоже хватает дел.

В джунглях стоял полумрак. Притом такой, что невозможно было понять – то ли это поздний вечер, то ли раннее утро. Такэда и Сано шли в полном боевом снаряжении. Внезапно лейтенант осознал, что местность, на которую они вышли абсолютно незнакомая и весьма странная. Непроходимые заросли исчезли, а вместо них взору предстало болото, опоясанное кривыми полусгнившими деревянными столбами с колючей проволокой. За оградой виднелось мрачное строение, где в единственном оконце тускло мерцал свет.

- Что это, командир? – насторожился Сано.

Такэда вглядывался в болотный сумрак и молчал. Потом достал карту, пытаясь сориентироваться. Но ветхая бумага пеплом рассыпалась в руках. Лейтенанту стало не по себе. Он хотел было вернуться, но оглянулся – капрала рядом не было.

- Каташи, ты где?

Вокруг лейтенанта ни души, только барак среди болота, гнилые столбы, да свинцовые тучи до горизонта.

- Каташи! Каташи... - занервничал лейтенант. – Где ты?..

Поднимался ветер. Волна холода прошлась по всему телу. Напрасно командир метался, разыскивая Сано. Внезапно нахлынувшее одиночество породило отчаяние. Лейтенант пробовал закричать изо всех сил. Но за порывами ветра он не слышал собственный голос. А когда ветер стих, погасло окно и наступила полная темнота.

- Командир, командир! Пора!.. Надо выдвигаться.

Такэда с трудом продрал глаза. Перед ним стоял Сано живой и здоровый.

***

В пути лейтенант пытаясь заглушить дурные мысли о тяжелом сне, решил затянуть хорошо ему знакомую «Уми Юкаба ˡ». Сано не остался в стороне и подхватил куплет.

海行かば

水漬く屍

山行かば

草生す屍

大君の

辺にこそ死なめ

かへり見は せじ

__________________________________________________________________

ˡУми юкаба – известная японская военно-патриотическая песня:

Если морем мы уйдём, О, великий государь,

Пусть поглотит море нас, Мы умрём у ног твоих,

Если мы горой уйдём, Не оглянемся назад.

Пусть трава покроет нас.

перевод А. Глускиной

Шли целый день и только к вечеру оказались возле военного склада. Место это пользовалось в группе лейтенанта дурной славой. Этот склад всегда был под надежной охраной. Именно здесь лет пять тому назад диверсия команды Такэды была пресечена американцами. И если бы не феноменальные снайперские способности Мацусимы... В общем тогда им повезло по-крупному – ушли без потерь. Памятуя этот провал, Такэда рассудил так: коль скоро неудачная операция заставила нас на долгие годы забыть о существовании этого склада, следовательно, здесь американцы вряд ли будут готовы к новым диверсиям. И наше появление сейчас будет для них как гром среди ясного неба. Годы мирной жизни растлевают боевой дух. Накануне лейтенант поделился этой мыслью с капралом. И тот с командиром согласился. Теперь осталось дождаться темноты.

С наступлением ночи Такэда и Сано вышли на позицию. В лунном свете хорошо был различим сетчатый забор, поверх которого спиралью шла колючая проволока. Чуть дальше находилась вышка, а в глубине территории ангар, возле которого теснились какие-то бочки. Рядом с ангаром притаилось загадочное строение с одним окошком. Всё так, как в прошлый раз.

Некоторое время оба изучали обстановку. Вроде всё было тихо и спокойно. Причем настолько, что эта тишина и спокойствие казались мертвыми.

- Охраны нигде не видно... Странно! – заметил Сано.

- Одно из двух: либо это какая-то хитрая ловушка, либо нас здесь действительно не ждут. – сделал вывод лейтенант.

С минуту оба всматривались сквозь заграждение, зондируя каждый метр территории, пытаясь понять, чтобы всё это значило. Но неожиданно загадочное строение явило признаки жизни – в окне зажегся свет; некая фигура вышла из дома, что-то бормоча вслух.

Пока Такэда следил за происходящим на базе, Сано не теряя времени взял одну из гранат, поместил ее внутрь обрезка трубы, продел две шпильки в заготовленные отверстия сквозь запал. Штатную предохранительную чеку заменил еще одной шпилькой, к которой приделал веревочную растяжку. Верх трубы заткнул листьями и всю эту конструкцию примотал к заготовленному деревянному колышку.

Такэда слившись с землей, подполз к самому забору и начал аккуратно перекусывать сетку. Закончив работу, он подал знак капралу.

Первым пробрался на территорию лейтенант; с ружьем наперевес он перебежками направился к ангару. Сано, прижимая к себе мину двигался следом.

Ржавые ворота ангара были приоткрыты и слегка поскрипывали на ветру. Такэда укрылся за бочками. Сано последовал его примеру, задев одну из них. Раздался глухой звук. Оба на мгновенье замерли.

Лейтенант знаком показал, что надо проверить одноэтажное строение возле ангара. Оба бесшумно подкрались к окну, где горел свет. Лейтенант заглянул внутрь.

Небольшое помещение по-видимому служившее кладовой или подсобкой освещал портативный фонарь, закинутый на верх ободранного шкафа. На полу расположились два человека судя по лицам – филиппинцы. Один постарше сорока лет, другому не было и двадцати. Куртки с капюшоном из плотной ткани без знаков различия, резиновые сапоги, широкие ремни с креплениями для патронов – словом весь их облик говорил о том, что это совсем не военные. И в подтверждение этому в дальнем углу комнаты стояли два охотничьих ружья.

Филиппинцы непринужденно беседовали и собирались поужинать. Тот, что постарше выложил из рюкзака банку с консервами и три кружки, налил в них из фляги, после чего позвал:

- Хосе! Хосе! Где тебя нелегкая носит? Выпей с нами! слышишь, нет?

Такэда дал знак капралу «уходим». Но Сано всё это время следившей за окружающей обстановкой и не ведавший что творилось внутри здания, то ли от волнения, то ли, просто не сориентировавшись, по команде лейтенанта рванул не к забору напрямик, а обратно к ангару и враз напоролся на того, кого звали Хосе. Это был грузный тип, изрядно выпивший, с большим животом. Одной клешней он схватил Сано за китель, в другой – сверкнуло лезвие ножа.

- Какого черта вы тут вынюхиваете? – поинтересовался здоровяк. – Кто такие, спрашиваю?

Разумеется, ни капрал, ни лейтенант дословно не поняли вышесказанное, но общий смысл уловили. Завязалась рукопашная. На шум из подсобки выскочили приятели Хосе. Воздух стал наполнятся звуками борьбы: бранью, воплями, стонами. Ветер носил их по округе... Но грянул выстрел и всё стихло... Будто ничего и не было.

Глава четвертая.

Муха, влетев в открытое окно, короткими перебежками засеменила по грязному подоконнику. Покружившись на одном месте, она подлетела к стакану с чаем, но тут же упорхнула, так как на её место звучно шмякнулась закрученная трубочкой газета. Сержант Акино, выдворив муху прочь из кабинета, вернулся к своему стакану с чаем и, сделав пару глотков, продолжил нести службу в обычном режиме. Тут дверь кабинета распахнулась...

- Шериф у себя? – бесцеремонно спросили прямо с порога.

От неожиданности Акино захлебнулся.

- О... он... Он скоро будет. – прокашлявшись ответил сержант.

Между тем Ирмос трюхал на служебном автомобиле с обеда на работу в хорошем сытом настроении. Подъехав к зданию участка, лейтенант заметил у входа человека. Это был солидный прилично одетый мужчина с холеной физиономией. Присутствие этой личности, да ещё в обеденный час сразу показалось лейтенанту противоестественным. «Что за напасть такая на наши праведные головы? Судя по внешности этот тип – явно офицер, чином майор будет, не меньше. Неужели проверка средь бела дня?»

С такими мыслями и невозмутимым лицом Ирмос деловито продефилировал мимо стоящего. Но оказалось, что этот человек только один из делегации, основные же её силы были сконцентрированы как раз в кабинете. Пожилая дама вместе с молоденькой девушкой активно пытались в чем-то убедить сержанта. Он в свою очередь указал на вошедшего лейтенанта и произнес:

- Вот лейтенант Ирмос сейчас вам всё подробно объяснит.

С этими словами Акино уступил место за столом своему шефу. Не успел лейтенант опуститься в кресло, как в кабинет пожаловал тот самый тип с холеной физиономией.

- Это вы шериф? – начал он с ноткой высокомерия. – Я майор Эрнандес отдел по борьбе с наркотиками. Мой брат полковник Хосе Эрнандес со своим дядей и его сыном два дня назад отправился на ваш остров охотиться на крокодилов и до сих пор не вернулся. Обычно они никогда не задерживались более чем на сутки. Я настаиваю, чтобы вы организовали поисковую группу и немедленно. С ними явно что-то случилось.

- А почему вы, собственно, решили, что с ними что-то случилось?

Не успел Ирмос докончить фразу, как его перебила пожилая дама, постоянно теребившая в руках платок и дамскую сумочку.

- Они с моим мужем всегда к вам на остров ездили. Эти болота они хорошо знают. Но второй день на исходе, а их нет. Я... я не знаю, что могло произойти...

- Успокойтесь, тетя Камилла, скорее всего они просто заблудились. И господин лейтенант обязательно их найдёт... Правда? – успокаивала девушка

- Господа, господа! Я сделаю всё, что от меня зависит. А пока, прошу вас, подождите в коридоре. Сержант, проводи...

Избавившись от посетителей, лейтенант выдохнул и снял трубку телефона.

В коридоре Акино делал попытки отвлечь родственников разговорами, так как стены в отделении полиции были тонкими, и даже через закрытую дверь можно было без труда понять, что творится у лейтенанта в кабинете.

- Я уверен, что нет повода для беспокойства. – сержант говорил намеренно громко, дабы заглушить возмущенный голос лейтенанта. – Заблудиться может каждый, но опытные охотники всегда найдут дорогу к человеческому жилью. У них же были с собой продукты? Ну и отлично! Значит не пропадут! К тому же на наших болотах...

- Сержант! – крикнул лейтенант, прервав мысль своего помощника.

Акино зашел в помещение, поплотнее закрыв за собой дверь, и застал своего шефа в несколько растерянном виде.

- В общем так... Нам предстоит прогулка. – лейтенант старался говорить в полголоса. – Я беседовал с полковником Рамосом. Он сказал, что эти братья Эрнандес серьёзные фигуры в столичном управлении. Начнем сами, а дальше подключится дополнительная группа поиска. Позови-ка мне этого...

- Ваш брат не говорил вам где он обычно охотится? – спросил лейтенант, когда майор появился на пороге.

- Не знаю. – отрезал Эрнандес, но потом наморщив лоб добавил, - вроде там находится заброшенная американская база и что-то ещё... кажется, старый аэродром. Они там всегда останавливаются переночевать.

- Старый аэродром? – переспросил лейтенант. – Поехали! Надо успеть туда за светло. А то застрянем ночью среди болот...

Несколько часов спустя, автомобиль в котором находились Ирмос, Акино и Эрнандес, пробуксовывая в грязи, въехал на заброшенную базу. Лейтенант вылез из машины первым и сразу ощутил едва уловимый тошнотворный запах. Вдыхая его, шериф направился к его источнику, следом шли Акино и майор. Где-то в глубине души лейтенант надеялся увидеть труп японского солдата. Однако, надежды не оправдались, оправдались худшие опасения...

Возле ангара среди пустых ржавых бочек лежали тела приятеля Эрнандеса и его сына. Майор смотрел на всю эту картину, как во сне, не осознавая её подлинность, а затем буркнув себе под нос какое-то крепкое словцо начал шарить по округе, разыскивая своего брата. Лейтенант с сержантом занялись осмотром убитых.

- Расстегни ему куртку.

Акино брезгливо перевернул тело паренька на спину и расстегнул верхние пуговицы.

- Узнаешь? Такие же колотые раны, какие были у тех военных, возле подорванного джипа.

- Снова японцы?

- Они самые. – подтвердил Ирмос, обыскивая тела. – Деньги и документы на месте, что и следовало ожидать. Ты тут покрутись, а я в этот домишко загляну.

Обстановка внутри подсобки несколько озадачила бывалого полицейского. Рюкзак с консервами, охотничьи ружья и патроны к ним – все было не тронутым. «Как это понимать следует?» - молвил про себя Ирмос, но ответить на свой вопрос не успел. В дверном проеме появился майор. От его респектабельного образа не осталось и следа.

- Нашли? – спросил Ирмос

- Там... возле самого забора...

- Живой?

Майор промолчал... Лейтенанту стало душновато в помещении. Он вышел на свежий воздух, достал из кармана небольшую плоскую флягу и одним большим глотком протолкнул в себя добрую порцию крепкого.

- Лейтенант! – крикнул сержант. – Вам стоит на это взглянуть.

- Чего у тебя?

- Там, возле трупа полковника нож охотничий... в траве.

Шериф с помощником подошли к телу Хосе Эрнандеса.

– А этот нож поменьше, чем японский. И на нем вроде следы крови... – констатировал лейтенант. - Больше ничего интересного?

- Больше ничего.

Ирмос прогуливался среди брошенных железных емкостей, стучал по ним ногой, смотрел на ангар и неожиданно обронил:

- А когда-то здесь самолёты ремонтировали... А мы сюда керосин возили, запчасти разные...

- Что? – переспросил сержант, но увидел, как лейтенант внезапно замер, наткнувшись на какой-то предмет, Акино хотел полюбопытствовать.

- Стой! – крикнул Ирмос. – Не подходи! Это мина.

Сержант едва не присел со страха.

- Вон, видишь колышек к трубе примотан, и растяжка тоже имеется. Это нам привет от самураев. Надо это место обозначить – саперам легче найти. – сказал лейтенант и воткнул прутик в землю. - Пойдем отсюда, да под ноги аккуратней смотри.

Сержант обошел прутик дальней стороной.

- А как ты думаешь, - спросил лейтенант, когда они уже оказались на безопасном расстоянии. - Почему самураи не взяли с собой оружие, патроны, продукты, а оставили всё как есть? И даже мину собственного приготовления бросили?

Акино пожал плечами:

- Ну, может они торопились и забыли...

- Торопились... может быть... А насчет «забыли» - вряд ли. У них каждый патрон на счету. А тут – целый арсенал! И всё оставили. Понимаешь? Нет? А ещё этот нож, который наверняка принадлежит Эрнандесу... - лейтенант намеренно выдержал паузу. – Чувство такое: японцы побросали всё, так как у них груз был поважней любого оружия. У них был раненный! Этот здоровяк, что лежит возле забора, по всей вероятности, оказал достойное сопротивление. Самураи думали, что тут до сих пор базируются американские военные, а напоролись на охотников. Так что вполне возможно скоро одной обезьяной в нашем лесу станет меньше.

Глава пятая.

Такэда стоял на коленях возле родника, набирал в кусок бамбукового ствола воду. Отпив немного, дополнил емкость до краев и понес туда, где ждал его Сано.

Капрал сидел на земле, облокотившись спиной на дерево. Дышал тяжело и прерывисто. Изрезанная рука прижимала рану на животе.

- Возьми, - Такэда протянул капралу сосуд с водой.

Хлебнув воды пересохшими губами, он пробормотал:

- Мне... мне уже лучше.

- Давай, я тебе помогу. Лагерь уже близко... - насчет расстояния лейтенант лукавил – обстановка обязывала.

- Осаму, у тебя ведь остались гранаты. – Сано говорил тихо, но уверенно. –Какой смысл в лагерь... идти? Ты сам видишь... Мы ведь недалеко от деревни. Там должен быть полицейский участок. Посмотри... на карте... там должен быть... Помоги мне туда дойти, а там я сам смогу...

Тягостно лейтенанту было слышать эти слова. Но возражать не стал.

Тем временем Одзава в ожидании возвращения командира с капралом не находил себе места. Мысль о сдаче американским властям долго зревшая, наконец дождалась своего часа. Больше суток от лейтенанта никаких вестей. Значит они погибли или пропали. В таком случае, мне здесь тоже нечего делать – мыслил Одзава, набивая вещмешок съестными припасами. Окинув прощальным взглядом землянку, он подошел к плакату и что-то начертал на нем карандашом.

Шел Одзава кратчайшим путем до ближайшего населенного пункта. Так, по крайней мере ему казалось. После нескольких часов тщетных блужданий, ноги бойца стали подкашиваться. И он решил передохнуть.

Кусок сушеной рыбы, глоток дождевой воды и Одзава почувствовал себя намного лучше. Приятно осознавать, что в этот момент ты сам себе хозяин. Никто больше не погонит тебя на очередное задание. И не надо бояться шальной пули. Лейтенанту все равно: погибнут его люди или нет. Он ни свою жизнь не ценит, ни чужую... То, что Мацусима спас всех – большое везенье для нас и позор для лейтенанта.

В самом деле, то, что мы тогда напоролись на американский патруль – вина командира. Он должен был это предвидеть. Но разве он в этом когда-нибудь признается?

Никто ничего толком и не понял... Эти двое – лейтенант с капралом - готовили растяжку и всё шутили: какой замечательный получился подарок американцам на Рождество. Как американцы смогли подойти так бесшумно?.. Хорошо – Мацусима держался в стороне и вовремя заметил опасность. Сколько лет прошло, а до сих пор перед глазами та же картина: солдат с карабином на взводе. Видно, что в плен брать не будет. И тут: выстрел – боли нет и непонятно то ли американец промазал, то ли уже всё...

Оказалось - Мацусима его уложил...

А год спустя Мацусима сам слег в лихорадке. Я ему предложил добровольно сдаться. Он конечно же был против. Ещё бы! Как он мог вести себя иначе перед командиром! Такэда тут же рассвирепел... А за что? За то, что хотелось спасти того, кто спас всех. Если бы Такэда приказал сдаться – Мацусима бы выжил. Это ясно...

Уже к вечеру Одзава вышел на злополучную переправу, ту самую, на которой его чуть не подстрелили. Постояв немного возле обрыва, он вознамерился было штурмовать преграду. Однако, постояв немного, передумал. И к тому же, зачем рисковать, если еда в рюкзаке еще есть, а командира больше нет и не будет. Вот она, свобода! От американцев теплого приема ждать не стоит. Оно и понятно. Будут допросы разные: из какого подразделения, где и с кем воевал. Но они же не звери. Говорили, что к пленным относятся нормально. Конечно, сначала поместят в лагерь для военнопленных, а там как-нибудь всё уладится и можно уже подумать о возвращении домой. Такие мысли лелеял в своей голове Одзава, шагая вдоль обрыва, вниз по течению, в поиске более безопасной дороги.

Перед самым заходом солнца он доплелся до пологого берега, здесь река сужала своё русло настолько, что представлялась весьма удобной для форсирования. Одзава снял с себя китель и ботинки, затолкал их в рюкзак и подняв свои пожитки над головой, ступил в воду.

Успешно сопротивляясь быстрому течению, боец шел по твердому дну шаг за шагом всё ближе и ближе к противоположному берегу. Но тут везенье дало осечку. Дно оказалось с провалом. Лишившись точки опоры, Одзава оказался в бурлящем потоке и его понесло туда, откуда доносился рокот водопада.

***

Какой-то местный мальчишка с обезумившими глазами мчался во весь опор из леса в родную деревню. Добравшись до своего дома, где хозяйка готовила еду, он, словно ошпаренный заголосил:

- Там... возле реки человек... он меня схватить хотел... я его видел. Он там, он гнался за мной!

- Какой человек? Где? – переспросила мать.

- Не знаю... он сюда идет...

На крик из хижины вышел отец; простоватый на лицо с полусонными глазами.

- Что случилось? Кто идет?

- Там... человек... – выдохнул мальчуган.

И он не врал. Из леса к людям вышло тело в рваных штанах и босиком. Глава семейства смекнул, что это существо не из местных и пошел ему навстречу. Соседи сперва наблюдали за происходящем со стороны. Но постепенно чужак собрал вокруг себя толпу любопытствующих из нескольких мужчин, одной женщины с ребенком на руках и двоих подростков. Он молча смотрел то на одного, то на другого каким-то странным рассеянным взглядом.

- Тебе кого надо? – спросил на тагальском отец перепуганного мальчишки.

- Я америкацу хосю здавайся! Хоросё? – прокорявил на английском пришелец и в подтверждении своих слов демонстративно поднял руки вверх. Это был Одзава.

***

Ирмос заполнял бумаги у себя в кабинете. Заниматься писаниной он не любил. Подобная рутина вызывала у лейтенанта тошноту, и чтоб заглушить её, он достал флягу и плеснул себе в рот порцию горячительного. Но вернуться к бумагам лейтенанту было не суждено – на улице возник какой-то непонятный шум.

- Сержант! - крикнул Ирмос, разглядывая деревенскую толпу под окнами.

Акино тотчас явился на порог.

- Узнай по какому случаю возле полиции народу больше, чем людей!

Сержант исчез. И, обернувшись через минуту, доложил:

- Японца поймали!

- Кого?! – удивился лейтенант. – Что за бред!?

- Самурая поймали! – настаивал Акино, не скрывая волнения. – Живого!... Ребята из деревни его связали и сюда приволокли.

- Что бы там ни было, - с долей скептицизма произнес лейтенант, - тащи это сюда, разберемся...

В кабинет ввалились несколько парней и с нескрываемой гордостью предъявили шерифу пленного японца. Из одежды на Одзаве по-прежнему были только рваные солдатские штаны. Однако сердобольные рыбаки добавили японцу один аксессуар – веревку с палец толщиной, коей связали несчастному руки до локтей. Так, на всякий непредвиденный случай...

Лейтенант созерцал всю эту панораму в полном недоумении. Но тут из толпы выдвинулся щуплый мужичонка низенького роста, неопределенного возраста и, ткнув указательным пальцев в Одзаву заявил:

- Господин лейтенант, это он чуть не убил сына Диего!

- Да... да... Это верно, это он! – подхватили остальные.

- Он гнался за ним, стало быть хотел убить, - продолжил щуплый. – Но мы, то есть я и вот ещё ребята со мною, мы, стало быть, все обезвредили его...

- Who are you? – спросил лейтенант у Одзавы.

- Я рядовой японской армии, - ответил тот на родном языке.

- О! – воскликнул Щуплый. – Слышали? Все слышали? Я вам что и говорю, это самурай! Настоящий! Японский! Что б ему пусто было!

- Парни! – крикнул Ирмос, поскольку желающих посмотреть на живую диковинку было слишком много. – Вы проявили бдительность! Это похвально! А теперь ступайте по домам! Дальше уже наша работа.

Люди стали покидать кабинет. В то же время возле полицейского участка собралась почти вся деревня. Люди активно обсуждали судьбу японского солдата. Кто-то говорил, дескать, таких надо расстреливать. Иные утверждали, что японца надо предать суду.

- Какому суду? – вклинился в дебаты Щуплый. – Причем тут суд? И так всё яснее ясного. Пусть сначала всех остальных сдаст. Покажет в каких норах они прячутся! Сколько их там в лесу ещё осталось! А вот когда их возьмут – можно всех разом и расстрелять!

- Тут надобно по закону... Слышал я, что человек добровольно сдавшийся властям, может рассчитывать на снисхождение... - осторожно высказал свое мнение отец мальчугана.

- Я что-то не пойму, Диего, ты что спятил или издеваешься над всеми нами, а? – взвинтился Щуплый не на шутку. – Эта обезьяна чуть сына твоего до смерти не зарубила.

- У него меча при себе не было, ты сам видел - он же голый пришел...

- Да он бы его зубами загрыз! Знаешь, какие они! А ты вспомни дядю своего сеньора Окампу. Что стало с его семьей, а? Японцы вырезали их всех: и жену и детей у него же на глазах. Хочешь, чтобы и тебе так же было? Нет? А тогда чё ты японцу в адвокаты набиваешься?!

- Да я просто так сказал...- начал оправдываться Диего. Но ему тут же заткнули рот.

- Он видите ли «просто так» сказал! – не унимался Щуплый. – По всей округе озверевшие самураи стаями ходят, а он «просто так» сказал!

Неизвестно, когда и чем бы всё это закончилось, не прояви сержант инициативу:

- Так, расходимся, расходимся. Не толпимся у входа, не мешайте работать!

Народ, неохотно повинуясь, продолжая ругаться меж собой, разбредался по своим делам.

Глава шестая.

Сано, обхватив одной рукой шею своего командира другой придерживая рану на животе влачился, едва передвигая ногами. Двигались медленно, останавливаясь на отдых каждые четверть часа.

День уже близился к концу. Такэда рассчитывал засветло помочь Сано добраться до отделения полиции пока основная масса сотрудников еще не успела разойтись по домам. В противном случае пришлось бы ждать утра. А до утра Сано может и не дожить.

В суете лейтенант запнулся и вместе с товарищем рухнул наземь. Пришлось сделать внеочередной привал. Командир даром время не терял и разминал затекшую шею и левую руку.

- Тебе страшно, Каташи, - неожиданно спросил он.

- Боится тот, кому есть что терять. – произнес капрал. – Нам-то с тобой чего беспокоиться?

Такэда все понимал. За тридцать лет, проведенные в филлипинских лесах, лейтенант открыл для себя тот факт, что нельзя воевать, постоянно находясь в страхе. В страхе собственной гибели. В конечном счете, любой от этого рехнется, прежде чем состарится. Единственный выход – не зацикливаться на смертельной опасности, а воспринимать войну, как обычную работу, которую кроме тебя никто не выполнит. Ибо стоит чуть усомниться и твои страхи начнут тебя разъедать изнутри, а это уже чревато... Вот и сейчас лейтенант старался не думать о предстоящей гибели Сано.

Одзава сидел на стуле посреди кабинета со связанными руками, смиренно ожидая своей участи. Акино облокотившись на сейф смотрел на японца, как на древнее ископаемое. И только Ирмос выдыхая сигарный дым, ходил вокруг пленного, глядел ему в лицо, не веря собственному счастью.

- Ну, что, турист, заблудился? Дорогу домой показать? Харчи там постные и неполезные, зато бесплатные... Там ты сгниешь заживо и это в лучшем случае...

Одзава английский не понимал, но по настроению лейтенанта догадывался: ничего хорошего ждать не стоит. Поэтому он сидел, уставившись в дощатый пол, долго не решаясь даже пошевелиться. И лишь тогда повернул голову в сторону двери, когда в коридоре послышалась какая-то возня.

- Входите! – сказал Ирмос, не отрывая взгляд от пленного.

На это приглашение никто не ответил. Лишь дверь слегка приоткрылась, образовав тоненький зазор.

- Кто там? Эй! – крикнул лейтенант. – Дежурный!?

Повисла тишина. И в этой тишине словно зарождалось силовое поле, заполнявшее собой все пространство кабинета. Ирмос нащупал пистолет, висевший на поясе. Наконец, дверь отворилась и взорам присутствующих предстал Сано. Он вошел, с трудом держась на ногах; в руках гранаты. Лицо капрала было спокойным...

Две чеки упали на пол. Шериф замер с пистолетом в руке. Понимая, что пришёл его час, лейтенант стал воспринимать происходящее как иную реальность. Тягучие секунды срастались в бесконечность... Он видел летящие ему под ноги гранаты, успел поймать в поле зрения лежащего под столом сержанта с выпученными, как у рыбы на сковородке глазами, а ещё заметил съёжившегося на полу в позе эмбриона пленного японца. Одновременно в этот короткий остаток жизни лейтенант к собственному же удивлению принялся весьма энергично разряжать обойму в капрала. И напрягшись всем телом, лейтенант приготовился... Но прошло мгновенье, другое, а взрыва не было.

Так они и застыли: расстрелянный в упор японский капрал, готовый к гибели лейтенант филлипинской полиции, скрюченный военнопленный в ожидании своей судьбы и сержант в планы которого погибать никак не входило.

Было тихо настолько, что слышалось лишь дыхание Акино. Лейтенант, мысленно перейдя с того света на этот, с робкой надеждой, которая мало-помалу укреплялась медленно поднял гранаты, сжимая их так, что пот проступил на лице.

Глядя на шерифа, сержант оторвал свои щёки от пола и крикнул:

- Осторожно! У вас граната! – и снова ткнулся носом в доски.

- Вижу, что не рыбий хвост! – процедил Ирмос и выскочил на улицу. Там он бросил гранаты в небольшое болотце и только когда боеприпасы канули на дно, почувствовал дикую усталость. Вернувшись в отделение, он осмотрел тело дежурного. Ножевое ранение в горло...

Сержант сел на стул и начал приходить в себя, Одзава продолжал лежать на полу и вставать не торопился, так как чувствовал сейчас ему будет... Чутьё японца не обмануло. Лейтенант зашел в кабинет, усадил пленного на стул и началось...

Ирмос вел допрос по существу: бил японцу по роже. Бил от души, впечатывая каждый удар.

- Да вы тут сговорились, оказывается! Молчишь, сука?! Говори, каких ещё сюрпризов ждать!

Сержант, стоя за спиной лейтенанта наблюдал, как голова Одзавы болталась из стороны в сторону.

- А если полковник Рамос узнает? – осторожно спросил он

- Рамос? Узнает! Как пить дать! Узнает и ещё от себя добавит. – рычал Ирмос, не отрываясь от работы. Лицо Одзавы превращалось в одну большую гематому. И только когда после очередного удара он потерял сознанье, лейтенант сделал перерыв: сел на стол, достал свою флягу и осушив до дна, закурил.

- Послушай, а давай его утопим в нашем болоте, а скажем, что сам захлебнулся. При попытке к бегству... а?

Но увидев, что его слова энтузиазма у сержанта не вызывают, Ирмос несколько смягчился:

- Ладно, давай теперь ты с ним поработай.

Сержант оробел.

- Но... я... я не знаю японского...

- А ты что с ним поболтать вознамерился? Может еще ему и чашечку кофе предложишь? Эти выродки только что на наших глазах Йовито зарезали!

Сержант, скованный страхом и нерешительностью, смотрел то на Одзаву, то на лейтенанта.

- Что? Руки замарать боишься? А у нас работа такая: грязная, но благородная. Я поклялся этих тварей изжить. И я, мать их, изживу; всех до единой. Знаешь, как мы на войне поступали с теми обезьянами, кто сотрудничать отказывался?

- Как?

- Угощали их «самурайскими шоколадками»!

- Это как?

- А так! Гранату в пасть засовывали и чеку выдергивали длинной веревкой. Знаешь, как им челюсть выворачивало зубами наружу?!.. И помогало!.. Остальные становились более общительными.

В дверях появились двое людей в штатском, а за ними неспешно вошел широкий человек. Лицо он имел одутловатое, глаза – маленькие и не добрые, а звание – высокое.

- Что тут у вас происходит, лейтенант? – бросил на ходу полковник. - Ты же докладывал у тебя один пленный! А труп откуда и там ещё?

- Совершено нападение на участок. Удалось поймать диверсанта... японца - отрапортовал Акино.

- Понятно, что не индейца. А у этого что с лицом? – полковник Рамос кивнул на приходящего в сознанье Одзаву.

- Видимо, когда шел к нам упал... в смысле падал... с обрыва несколько раз... - ответил сержант.

- Суровый рельеф в наших краях. – согласился Рамос, поглядывая на лейтенанта. – А самураи, смотрю, активизировались. Разгуливают как у себя дома, наших средь бела дня режут прямо в полиции... Ладно хоть эти здесь. Два японца за один день – это уже кое-что. Надо бы им нанести ответный визит вежливости.

После того, как полковник со свитой увезли пленного, Ирмос и Акино вышли на улицу.

- Ничего себе денек! – вздохнул лейтенант, - Зато есть результат! Знать бы наверняка, сколько их еще осталось!

- Как им самим не надоела эта война?

- Плохо ты знаешь японского солдата.

- Почему? Я слышал про кодекс чести и все такое...

- Кодекс чести и все такое... - передразнил Ирмос. – Это не то, что ты думаешь, это то, о чем ты даже и не подозреваешь! Для самурая честь и верность присяге – образ жизни... единственный причем.

На прощание лейтенант сказал:

- Дождись людей из морга, завтра увидимся.

Только оставшись наедине, Акино в полной мере осмыслил как призрачна грань между жизнью и смертью. До этого все воспринималось как сон, как жуткая бредовая фантазия. Но труп японского солдата времен второй мировой посреди полицейского кабинета в глухой филлипинской провинции - это была реальность. Абсурдная реальность. Теперь сержанту стало страшно по-настоящему.

Ночью идти не легко, но у Такэды другого выбора не было. Нужно уходить чтоб пережить облаву. В том, что она непременно будет организована лейтенант не сомневался.

С первыми лучами солнца он вышел к лагерю. Землянка была пуста. Вся провизия ушла вместе с Одзавой. Не осталось ничего, кроме надписи на агитплакате. Под слоганом «Война до победы» карандашом было начертано «моя война закончена». Оставаться здесь было не безопасно. В любой момент, благодаря Одзаве сюда могут прийти американцы. Такэда это понимал, но двигаться дальше в горы не было сил. Была лишь воля...

Лейтенант собрал оружие, патроны, котелок - все, что можно было унести и направился подальше отсюда. Вечером вышел к водопаду. От запредельной усталости Такэда повалился на землю и уснул, едва закрыв глаза.

Сквозь шум воды лейтенанту почудилось, что его кто-то зовет. Открыв глаза, Такэда действительно услышал своё имя. Причем голос был очень знаком.

- Такэда! Лейтенант Такэда!

Этот голос резкий, уверенный доносился оттуда, где потоки воды с грохотом ныряли в горное озеро. Сколько проспал лейтенант он и сам не понял, но усталость как рукой сняло. Оказавшись в считанные мгновенья возле воды, Такэда осмотрелся. Никого. «Должно быть во сне...» решил он и уже было вернулся к месту своего отдыха, но его снова окликнули. Только теперь с другого берега. Сомнений быть не могло. Голос этот принадлежал майору Хамада. Он был руководителем разведшколы. Именно благодаря его жестким, а порой жестоким тренировкам лейтенант научился выживать, воевать и не только...

Хамада неоднократно демонстрировал свою технику маскировки: растворялся даже среди жиденькой растительности, где спрятаться, казалось, просто невозможно.

Не утруждая себя долгими поисками Такэда окунул голову в воду, встряхнулся, прислушался... Больше его никто не звал. Да и откуда в этой глуши возьмется майор Хамада собственной персоной?

Лейтенант и раньше предполагал, что особый рельеф местности может порождать необычные явления. Но с такой причудой столкнулся впервые. Холодная вода вернула ясность мысли. И с этой ясностью он продолжил свой путь в горы.

Откуда-то издалека поверх шума падающей воды возник гул винтов. Самолет пролетел так низко, что казалось вот-вот зацепит верхушки деревьев. Но Такэда продолжал идти, не пытаясь скрыться. Он по опыту знал с самолета его не заметят. Надо быстрее двигаться в горы, ибо с таких облетов начинается большая облава.

Глава седьмая

Облава поистине была с размахом. Штаб операции располагался на территории того самого заброшенного авиационного склада, где были убиты Хосе Эрнандес и его приятели. Состав участвующих был разношерстным: здесь присутствовали и военные, и полицейские и специальный отряд следопытов.

Даже Акино выпросил себе небольшую группу, чтобы во главе ее отправиться на поиски самураев. Со стороны сержанта это было попыткой показать себя и отомстить за собственный страх. Ирмос это прекрасно понимал, а потому выделил в подчинение своему помощнику второстепенную группу из пяти полицейских, которую обычно используют в качестве вспомогательной охраны. Эти пятеро вообще плохо себе представляли зачем такую кучу служивого народа собрали в одном месте.

Акино построил их всех и, как сумел, внес ясность в обстановку, объяснив задачу:

- Короче, всем постоянно быть начеку!.. Увидите японца – стреляйте, не раздумывая!

Отряд выступил в джунгли. И чем дальше он уходил, тем сложнее было продираться сквозь заросли. Но вскоре группа сержанта вышла на едва заметную тропинку. Сам командир шел чуть в стороне, поскольку, глянув смерти в лицо, чувствовал себя на фоне остальных опытным бойцом и для порядка подгонял вверенных ему людей.

Когда штаб был далеко позади, сержант дал команду рассредоточится. Только стали двигаться «цепью» как один полицейский, находившийся в центре рухнул в замаскированную яму. Несчастного насадило на острые бамбуковые колья, коими было утыкано дно ловушки. На отчаянные стоны одним из первых прибежал Акино. Когда пострадавшего извлекли, стало ясно: помощь ему уже не требуется.

- Что теперь, сержант? – поинтересовался самый молодой из полицейских. Этот вопрос заставил Акино усомниться в целесообразности дальнейших поисков. Однако, возвращение без результатов, но с потерями было сродни позору.

- Продолжать поиски! – выпалил сержант. – Если не самих диверсантов, так логово их отыщем.

- А как мы узнаем, где его искать? – снова спросил молодой.

Акино осмотрелся по сторонам, взглянул на труп и произнес:

- Там, где ловушек тьма, там и логово их.

Отряд продолжил поиски. Теперь полицейские шестами зондировали каждый клочок земли, перед тем, как ступить ногой.

В штабе всеобщая неразбериха шла полным ходом. Возвращался с поисков один отряд, ему на смену уходил в джунгли другой, взлетали вертолеты, толкались военные возле армейской рации, пытаясь восстановить утерянную связь с группой. Полицейские и военные чины отдавали друг другу противоречивые приказы. И вся эта суета в глазах Ирмоса и его приятеля из криминалистической лаборатории Рауля была лишь очередной попыткой поймать рыбку худым неводом. Находясь в стороне, они следили за ходом бестолковых действий и мирно беседовали о своём.

- И чего, спрашивается тебя выгнали сюда? – спросил Ирмос.

- Сказали – нужно. Нужно и всё... - вздохнул Рауль. - Как твой новый помощник?

- Акино? Ну, в общем...

- А ты знаешь какая у него кличка? – перебил Рауль и в его глазах появился веселый огонек. – Пудинг!

- Ты-то откуда знаешь?

- Э-э-э, Фернандо! Разве забыл? Сплетни – мое хобби! Надо же мне чем-то на пенсии заниматься.

- Пудинг - забавное прозвище.

- Его в городе так все и называли Акино-Пудинг или просто: сержант Пуди.

- Это потому что он толстый? - спросил Ирмос.

- Ну... не только... Он постоянно там отличался... Я тебе расскажу. Как-то раз приехал он по тревоге на адрес. Хозяйка квартиры сообщила, мол, пришла домой, а дверь открыта, все перевернуто, похоже в доме кто-то побывал. Словом, ограбление... Пуди походил туда- сюда, осмотрелся и стал расспрашивать: что пропало, да в какую стоимость ущерб. Потом сел на диван; большой такой диван, всё аккуратно записал, попрощался и ушел. А из этого дивана выскочил воришка, как черт из табакерки, хозяйка в обморок, а он – на улицу и был таков... А полгода тому назад вздумалось начальству устроить что-то вроде зачета по физподготовке среди личного состава. Так вот, твой помощник на этом зачете едва не помер. В общем такие дела!

- Любопытно...

- Да! – благодушно закряхтел Рауль. И что ему, спрашивается, делать в городе? Там над ним все посмеивались. Ну и работы побольше будет, чем здесь. Может поэтому и перевелся сюда. Здесь тихо и никто его не знает.

- У нас тоже служба не сахар, сам видишь.

- Это да... не везет сеньору Пуди!

Бессмысленно шатаясь несколько часов подряд Акино со своим отрядом набрел на водопад.

- Сержант, взгляните! – позвал один из полицейских, заметив что-то на земле. Действительно возле самой воды мокрый грунт запечатлел следы. – Совсем свежие.

Акино взглянул на отпечатки и все нутро его похолодело.

- Обыщите здесь все вокруг! Смотрите в оба.

Схватив вспотевшей рукой пистолет, сержант сделал попытку понять по следам в каком направлении ушел их обладатель. В том, что это был самурай не было сомнений так как рисунок подошвы филлипинского армейского башмака Акино знал. Чем дальше следы уводили от воды, тем менее заметными они становились и метров через двадцать исчезали вовсе.

Внезапно Акино вздрогнул и втянул голову в плечи... Показалось, возле вершины, где низкорослое дерево нависло над расщелиной прозвучал чей-то голос. Высунувшись из-за огромного валуна, сержант стал разглядывать скалы через мушку пистолета. Не заметив ничего похожего на японского солдата, Акино оробел еще больше. Сержанту стало мниться что его самого уже держат на прицеле. А потому не мешкая он вызвал подкрепление:

- Эй! Ко мне! Быстро сюда!

Не тут-то было! Дружного топота за своей спиной Акино не услышал. Зато голоса там на вершине зазвучали вновь так же резко, отрывисто, словно кто-то кому-то отдавал приказ. Сержант пальнул в воздух и заорал:

- Полиция! Выходите с поднятыми руками!

На выстрел сбежалась вся группа.

- Кто стрелял?.. Где они?..

Стражи порядка занимали позиции.

- Там в расщелине. – пояснил сержант. - Ориентир – кривое дерево.

Среди своих он почувствовал себя увереннее.

- Эй! Руки за голову! Вы окружены, сопротивляться бесполезно! – крикнул Акино и для пущей убедительности выстрелил вверх еще разок.

В ожидании ответа каждый миг – вечность. Нервы взведены до предела у каждого. Сержант всем телом чувствовал свой пульс, вдыхая наэлектризованный страхом воздух. Скоро все пятеро услышали нарастающее жужжание. Взмахнул рукой один полицейский, затем другой. И вот уже вся группа энергично отмахивалась от диких ос. А из гнезда, развороченного метким выстрелом сержанта, вылетали новые и новые особи. Рой увеличивался на глазах. Отбиваться было бесполезно. Полицейские вскочили и, побросав оружие рванули к спасительной воде. Одни ныряли, другие всплывали, хватали воздух и махая руками снова погружались. Среди этой паники сохранял спокойствие лишь водопад. Он, как и прежде монотонно рокотал, сбрасывая пену в озеро.

Глава восьмая

Неподвижно, словно изваяние Такэда сидел на камне, обхватив винтовку. За спиной – грот, впереди – уходил вниз зелеными волнами древесных крон горный хребет. Солнце, приготавливаясь к погружению в море, протягивало от горизонта к берегу сверкающую дорожку. Привыкший к облавам лейтенант терпеливо ждал, когда страсти поутихнут. Наслаждение пейзажем – маленькая радость, но он научился ценить и это.

С рассветом Такэда отправился на поиски пропитания. Когда хочется есть любое растение кажется съедобным. Голод притупляет чувство опасности. Лейтенант возле дерева замедлил шаг. Некий зверек, похожий на крысу пробежал и скрылся в норе под корнями. Заглянув внутрь логова лейтенант ничего, кроме темноты не увидел. Поэтому он решительно просунул руку под корягу в надежде быстро схватить добычу. Нора действительно была обитаема. Однако, вместо крысы Такэда нащупал змею. Одернул руку, но поздно. Ядовитая тварь успела укусить. Лейтенант не мешкая сделал ножом надрез в месте укуса и стал ртом оттягивать зараженную кровь.

Через некоторое время началось головокружение, появилась слабость во всем теле. Лицо покрылось испариной. Лейтенант присел, облокотившись на дерево, ненадолго, как ему тогда казалось, чтобы только оклематься...

В забытьи Такэда дышал тяжело. Точно также задыхаясь и теряя сознание, он выкладывался на физподготовке в разведшколе. Вот он двадцатилетний курсант Осаму Такэда, не выдержав высокого темпа очередного марш броска падает на землю, и тут же получает палкой по спине. Подняться не хватает сил... Еще немного и разорвется сердце от нечеловеческой нагрузки. Снова удар шестом по хребту – майор Хамада курсантов не щадил. Он и слова такого не ведал: «пощада».

- Не отставать! Быстро в строй!

От третьего удара Такэде, как ни странно, полегчало. И когда последний курсант скрылся по лесной тропе из виду, Такэда приподнялся, еще не осознавая в каком он мире – людей или духов и, загребая ногами, продолжил марш бросок. Не пробежав и десяти метров Осаму снова встречает собственной спиной хлесткий удар: просто майор Хамада хотел сказать, что Такэда бежит не в том направлении. Но будущий разведчик намеки командира уже не воспринимал. Перед ним маячила зелено-коричневая полоса джунглей и он с трудом различая в ней пробелы все двигался, двигался, по инерции... А потом увидел вершины деревьев, встревоженные легким прикосновением свежего ветра и долго-долго падал в бездонную черную бездну. И в этой бездне звенел голос майора:

- Вы должны сражаться так, чтоб император мог гордиться каждым из вас... В тылу врага, боритесь до победы. Мой приказ только я могу отменить, только я...

Надменное лицо майора с плотно сжатыми губами возникло в голове Такэды и через мгновенье погасло. Мозг прекратил генерировать воспоминанья. Действия яда проходило. Стало холодно. Лейтенант постепенно возвращался в реальность.

Утро нового дня застало его распластавшимся на земле. Такэда привстал. Тело наотрез отказывалось подчиняться. Оно, словно чужая оболочка, сковывала лейтенанта в беспомощности. На четвереньках шатаясь и падая, он добрался до бамбука. Сделав надрезы в стволе, лейтенант напился дождевой водой и осмотрел рану. Не обнаружив ничего опасного, он вспомнил, что давно ничего не ел. На эту мысль живот тут же среагировал острой болью.

Окончательно придя в себя, Такэда срезал бамбуковый шест. На одном конце которого сделал множество продольных надрезов. Вышло несколько острых шипов, между ними лейтенант вставил деревяшку. Получилось что-то вроде гарпуна. С этим приспособлением лейтенант отправился на реку за добычей. По дороге ему на ум пришли слова майора: «Голод доставляет две неприятности: физическую - боль и психологическую – страх. Не стоит бояться – человек может голодать больше двух месяцев.» Но проверять справедливость этих слов как-то не хотелось.

В поисках обеда Такэда долго ходил по колено в воде; благо река была прозрачная. Несколько раз он пронзал гарпуном толщу воды, но добыче везло больше, чем охотнику. И только когда у лейтенанта от голода зарябило в глазах удача ему улыбнулась. Уловом стала трехсотграммовая рыбешка. Лейтенант, ловко разделав ножом в мгновенье ока съел ее сырой.

Сезон дождей – мерзкое время. Особенно, когда льет, не переставая сутки на пролет: на улицу не выйдешь – и сам до нитки и оружие до винтика. За тридцать лет Такэда привык ко всем лишениям, но вот бездействовать так и не научился. А потому старался подыскать себе занятие даже на такую погоду.

Стена тропического ливня надежно скрывала убежище внутри скалы. Грот был небольшой, и лейтенант использовал каждый его квадратный сантиметр. У входа – место для костра, за ним одна бамбуковая лежанка. На месте второй и третьей теперь склад сухих дров и неприкосновенный запас риса. В самом дальнем углу под камнями в вещмешке ждали своего часа патроны.

Закончив смазывать винтовку, Такэда встал прошелся по всему пространству пересчитал патроны, уложил их на место. Всё... Насчет дальнейших занятий фантазия его иссякла. О еде можно было не беспокоиться. Теперь запаса риса хватит надолго. Одзава ушел. Сано тоже...

Лейтенант сел на лежанку и уставился на дождь. Однообразная картина и монотонный шум дождя настойчиво клонили в сон. Лейтенант дремал и казалось ему будто видит он знакомый до боли пейзаж: растущие на сопках деревья, желтая листва на фоне ледяной вершины, а сверху крупными хлопьями падает снег.

Такэда приоткрыл глаза – действительно белые хлопья кружась в воздухе падали на землю. Это были листовки – очередной дар американцев. Их содержание лейтенант знал наизусть. Ничего, кроме требования сложить оружие в них с роду не было. Он никогда не отказывался от подобных даров. Ибо в джунглях, особенно в сезон дождей сухая бумага – настоящее богатство. И костер есть чем развести и сапоги набить, чтоб просохли, да и на прочие нужды еще останется...

Правда было время, лейтенант боялся воздушной разведки, потом привык, а теперь, когда он остался один, подобные налеты даже ободряли его. Раз его ищут значит война идет своим чередом и он, по мере своих сил, приближает час победы. Стало быть, все не зря...

Когда шум мотора растаял в небе, Такэда принялся собирать прокламации. Надо было спешить, бумага не должна намокнуть. С целым ворохом в руках лейтенант вернулся к себе и только здесь обратил внимание на их содержание. Каждый листок запечатлел надгробие с именем. Много было имен незнакомых, но некоторые лейтенант припоминал: с кем-то доводилось вместе воевать, о ком-то знал лишь по рассказам других. Год смерти на всех памятниках был одинаков 1945. Покопавшись еще, Такэда вытащил листовку с изображением собственной могилы. Он долго вертел в руках этот лист, словно купюру, проверяя ее подлинность, а после скомкал и выбросил в общую кучу.

Вечером снова хлынул дождь. Снова бездействие... На мгновенье Такэда представил родительский дом, пожилого отца, беззвучно читающего молитву у камиданы, на которой, должно быть, покоится дарума. Её купил отец, загадав свое самое сокровенное желание – чтобы родился первенец. Желаемое исполнилось и дарума стала талисманом маленького Осаму. Вспомнилось лейтенанту и то, как в детстве он долго не мог понять почему эту маленькую фигурку никак нельзя опрокинуть. Ты её роняешь, а она снова встает, ты её прижимаешь, к полу, а она опять подымается. Тогда отец любил повторять: «Семь раз упадешь – восемь раз подымись, как дарума».

Чем дальше лейтенант погружался в былое, тем сильнее становилось то чувство, которого лейтенант боялся и стыдился одновременно. И чтоб совсем не раскиснуть, Такэда заставил себя выйти под проливной дождь добывать себе мясо. Винтовку с собой не взял – экономил патроны. Вооружился лишь гарпуном.

Недалеко от грота, задолго до большой облавы лейтенант приметил крысиную нору. Но тогда не было острой необходимости съедать ее обитателя. Целесообразней было приберечь его на крайний случай. И вот теперь случай наступил.

Лейтенант был почти уверен, что крыса отсиживается в дождь у себя в норе. Удар гарпуна и маленькая крыса поймана. Маленькая крыса – большая удача, а большая удача прогоняет печаль. Лейтенант с добычей вернулся к себе, развел костер, соорудил вертел и стал готовить ужин.

Одежда сушилась, мясо жарилось, настроение улучшалось.

Глава девятая

- Теперь они надолго засядут в джунглях. По такой погоде ни одна обезьяна к нам не заявится. Это уже проверено. – лейтенант Ирмос наблюдал как по стеклу сползают капли дождя.

- Разрешите вопрос, - подал голос Акино.

- Давай!

- А как отреагируют самураи, когда увидят своего соплеменника живым и здоровым? Синяки у Одзавы должны пройти. Где он сейчас?

- В тюрьме, разумеется! Где ему ещё быть!? – механически ответил Ирмос, но вдруг оторвался от созерцания погоды и повернувшись к сержанту с интересом стал развивать мысль, - То есть ты хочешь сказать, что Одзава может уговорить оставшихся в лесах самураев сложить оружие? Не знаю, не знаю... Может ты и прав. Только дело в том, что полковник Рамос не станет рисковать и собирать новую экспедицию. Уж ты мне поверь! Если он и выпустит Одзаву, то исключительно под нашу с тобой ответственность! А искать этого лейтенанта... как его там... Такэда, кажется зовут; втроем – самоубийство. И, если честно, я не особо доверяю этому Одзаве... К тому же неизвестно, может там еще отряды имеются и у них свои командиры.

- А если привлечь население?

- Кого? – лейтенант сперва искренне расхохотался, а затем тяжело вздохнул. – Население! Какое им дело до этих проблем?! Плохо ты ещё людей знаешь. Они тогда присоединятся к нам, когда самураи их пожгут или поубивают.

Акино уже пожалел о том, что проявил инициативу.

- Ладно, - сказал лейтенант, глядя на увядающее состояние своего помощника. – прокатимся в одну деревню. Там есть священник отец Мартино. Поговорим с ним на эту тему.

Искомая деревня была довольно внушительных размеров. Хижины без изысков, но весьма добротные тянулись вдоль побережья на целых полторы мили. Имелась небольшая гостиница с ухоженным пляжем. Пространство перед гостиницей было занято рынком. По другую сторону рыночной площади на возвышении виднелась католическая церковь. Дом священника стоял за ней.

На стук лейтенанта дверь открыл мужчина лет шестидесяти в притемненных очках.

- Отец Мартино, я полагаю. – начал Ирмос

- Так и есть. Что вам угодно?

- Я шериф лейтенант Ирмос. Это мой помощник сержант Акино. Нам нужно с вами поговорить.

Священник поправил очки и вышел на улицу.

- Я вас слушаю.

- Должно быть, вы знаете многих своих прихожан и не только из вашей деревни. – лейтенант начал издалека.

- Церковь святого Августина единственная на всю округу. Здесь бывает много народу.

- Возможно, вам известно, что на нашем острове скрываются японские диверсанты. Пару недель назад военные прочесывали весь остров, но поймать японцев не удалось.

- Я слышал об этом. – сухо ответил Мартино, поправляя очки.

- Мы намеренны организовать новую экспедицию и очень надеемся на ваше содействие.

- Мое содействие?

- Именно. В предстоящие выходные после литургии постарайтесь рассказать прихожанам о необходимости вступления в добровольческий отряд для поимки самураев. Если вы приложите к этому усилия, то шанс успешно завершить операцию заметно вырастет. Чем больше народа к нам присоединится, тем больше шансов покончить с беспорядками. Вы понимаете, о чем я?

Священник вновь поправил очки и посмотрел на лейтенанта.

- Вы хотите, чтобы я сагитировал людей, в основном рыбаков и торговцев, никогда не державших в руках оружие воевать против профессиональных разведчиков? А если будут жертвы, что тогда я скажу их семьям, вдовам? Вы не подумали об этом?

- Жертвы, святой отец, непременно будут! – отрезал Ирмос. – Но если ничего не делать их будет больше. А?..

- Я думаю, что мои слова здесь ничего не решат. На все божья воля.

- Спасибо за помощь, отец... - ответил лейтенант и с этими словами полицейские покинули священника.

- Что скажешь? – поинтересовался лейтенант, когда он с сержантом выехал на главную дорогу.

- По-моему, очень неприятный тип.

- Он просто слишком печется о собственном благополучии. В любом случае рассчитывать на чью-то помощь не стоит. Сам видишь. Надо самим собирать отряд.

И до самого вечера шериф с помощником ездили по селениям, встречались с местными жителями, обрисовывали обстановку, призывая принять участие в предстоящей операции.

На проповедь лейтенанта обычно собиралось десятка два человек. И каждый реагировал по-своему: кто-то, уразумев, о чем речь сразу уходил в сторонку, кто-то нехотя соглашался, иные с интересом наблюдали чем закончится агитация.

Последним населенным пунктом, куда заглянули полицейские оказалась та самая деревенька, где пленили Одзаву. И поскольку поселение было крошечным – не более десятка хижин, возле лейтенанта собрались фактически все его жители. В числе прочих были и Диего – отец мальчика, принесшего всем благостную весть, и, конечно же Щуплый. Последний внимательно выслушал шерифа, а когда полицейские уехали, единолично взял слово.

- Лейтенант прав, надо прикончить этих обезьян в их же логове.

- Ты что и впрямь решил вступить в ополчение? – поинтересовался Диего.

- А ты будто нет, а? – взвинтился Щуплый. – Будешь ждать пока тебе какой-нить, озверевший самурай горло перережет по утрянке? И жди! А я пойду!

- Ты потому такой смелый, - парировал Диего, - что жены твоей рядом нет. А то бы она тебе показала «войну» ... Быстро съездила бы рукомойником по роже.

- Кому мне? Да ты знаешь, что я... я....

- Ты сначала у нее спроси, отпустит ли она тебя, - добивал Щуплого Диего под всеобщий хохот. – Я ей все расскажу, как ты тут собрался японца голыми руками воевать.

- Да я тебя ща... - Щуплый полез в рукопашную. Правда, их вовремя успели разнять.

- Успокойся Густо! И ты, Диего, тоже хорош... Ещё драки нам не хватало. – серьезно произнес пожилой рыбак, у которого не хватало двух пальцев на левой руке. – Мы все в одной лодке. Деваться некуда. Коли один японец пришёл, могут прийти и другие. И с какими помыслами – одному Богу известно.

- Известно с какими! – огрызнулся Щуплый.

- Надо помочь лейтенанту. – продолжил старик. – У кого оружие есть – пусть идут. Я сам пойду. И покончим с этим.

Толпа утихла. Щуплый и Диего разошлись в разные стороны. А за ними и все остальные.

Глава десятая

В день, на который была назначена операция в полицейский участок под конвоем привезли Одзаву. С раннего утра Ирмос был на взводе: мерил шагами кабинет и смотрел в окно. Количество народа возле участка, пожелавших оказать содействие полиции было ничтожным.

Сержант Акино нарушил одиночество лейтенанта.

- Доставили Одзаву. Запустить?

Ирмос утвердительно кивнул.

- Я разговаривал с полковником. В целом он одобрил твой план. Но дал понять если что-то пойдет не так - ждет нас с тобой поощрение в особо крупном размере. За этого красавца мы с тобой отвечаем головой. Уяснил?

- Ага!

- Тогда запускай!

В кабинет вошли трое конвойных с подопечным. Одзава предстал на сей раз в штатском и в наручниках. Следы побоев практически исчезли с лица, а те, что не исчезли замазали пудрой. И чтобы исключить нового недопонимания между филлипинским лейтенантом и японским солдатом, к пленному по распоряжению полковника был приставлен переводчик.

- Итак! – провозгласил лейтенант, пряча руки себе в карманы, - Готов показать логово своего командира?

- Он сказал, что командир сейчас прячется в горах. Есть ещё землянка, но в сезон дождей она заполняется водой. Сейчас жить там нельзя. – сказал переводчик, после того, как Одзава окончил свою тираду.

- Вот и отлично. Выступаем!

К полудню сводный отряд из полицейских и десяти местных добровольцев в числе которых оказались и Диего со своим закадычником Щуплым при одном ружье на двоих, и беспалый старик вышли на исходную тропу. Внезапно Одзава остановился, показал рукой на горный хребет и что-то долго лепетал на своем родном. Переводчик был краток:

- Он сказал: у самой вершины есть грот. Добраться туда непросто. Его командир скорее всего именно там.

- И это все? – удивился такой лапидарности Ирмос.

- Еще он сказал, что вся местность сверху хорошо простреливается. И если его увидит командир, то убьет, а он не хочет умирать.

- Ух, ты! В самом деле?! Тогда передай ему, что если он не выведет нас к своему командиру, то убью его я. Лично!

Пока переводчик доносил смысл сказанного до Одзавы, лейтенант отдавал распоряжения отряду:

- Сделаем так: я с сержантом и тремя полицейскими берем Одзаву, переводчика и подымаемся в горы. Остальные сидят в засаде вон там у подножья. Мы вступаем в переговоры чтобы склонить самурая к добровольной сдаче. Если он от нас ускользнет, вы его здесь встретите. Сеньор Мансала, - обратился Ирмос к беспалому старику, - вы остаетесь за старшего.

Пока полицейские поднимались на хребет, штатские кто как мог располагался на местности.

- Хорошо, что я у дяди ружье достал. – сказал Щуплый, – что бы ты без меня делал!

- Ты хоть из него пробный выстрел делал? – полюбопытствовал Диего, устраиваясь рядом. - Вдруг оно сломано...

- Чё это оно вдруг сломано-то? Из него ещё никто никогда не стрелял! Откуда оно сломается? Нет, ну если оно тебе в руки попадет... Тащи лучше сюда патроны; вон они в рюкзаке!

Диего открыл рюкзак, повертел в руках патрон и заметил:

- Да это же дробь - мелкашка!

Щуплый посмотрел на приятеля словно на идиота и, выдержав паузу, выхватил рюкзак.

- Самый умный что ли?! Дай сюда! Ружье тебе не то, патроны не те... Не нравиться – не бери! Сиди и смотри как мы будем самураев отстреливать. Только не умничай мне тут под руку... Верно я говорю, сеньор Мансала?

Беспалый, не обращая ни на кого внимания заряжал свою древнюю винтовку, проверял прицел, маскировал позицию...

***

Обычно Такэда на охоту ружья не брал – не разумно расходовать патроны для еды; довольствовался лишь мечом да ножом. А в этот раз руки сами взяли Арисаку. И зачем, спрашивается? Пойманная безо всякого оружия черепаха была хоть и не большая, но тяжелая. От этого долгий подъем в горы становился поистине бесконечным. Лейтенант шел со своей добычей по склону вверх и поймал себя на том, что уже чувствует безумно вкусный запах жаренного мяса с дымком.

Когда до грота оставалось несколько сот метров раздался пронзительный птичий крик. Такэда поднял голову: целая стая, чем-то встревоженная, вспорхнула с деревьев и улетела прочь. Лейтенант бросил черепаху и снял с плеча ружье. Дальше он продвигался с особой осторожностью. В верху возле самого грота среди камней что-то мелькнуло... «Люди!» - пронеслось в уме лейтенанта.

- Грамотно все тут обустроено, - сделал вывод Ирмос, обыскивая грот. – А где хозяин?

Переводчик повторил вопрос на родном для Одзавы языке. В ответ пленный что-то промямлил.

- Он не знает. – сказал переводчик.

- Что значит «не знает»? Он не мог далеко уйти. Тут у него запасы, вон угли – еще вчера на них что-то готовили.

- Может за водой ушел – ввернул Акино.

- Ты, - обратился он к переводчику, - передай этому... Пусть орет во все горло, зовет своего лейтенанта обещает все блага и скорейшее возвращение на родину. А мы здесь подождем внутри. Давайте, давайте... все внутрь, быстро, не мелькайте там с оружием.

- Лейтенант!.. Лейтенант! Это я, Одзава! Лейтенант, война уже закончилась, бросайте оружие и выходите. Вы меня слышите? – надрывался Одзава.

Такэда, разумеется слышал. Он смотрел на своего бывшего солдата через прицел винтовки и медлил, соображая, чтобы это все значило. Первым стрелять он не собирался. Тратить целый патрон из пяти оставшихся, чтобы дать обнаружить себя – глупо. Для Такэды было очевидно, что Одзава пришел не один. Не дожидаясь пока американцы выкинут какой-нибудь номер, никем не замеченный лейтенант под разглагольствования своего бывшего солдата поспешил удалиться.

Шериф уселся на лежанку и закурил.

- Чувство такое: зря мы его ждем. Если он и был здесь, то... - Ирмос не успел докончить фразу, как ружейный выстрел бахнул где-то у подножья хребта, за ним второй, третий. – Все вниз! Быстро!

Полицейские ринулись к выходу за шерифом.

- Стой! – крикнул он переводчику на ходу. – Ликвидируй здесь все! Все запасы, понял?! Остальные за мной!

Такэда бежал, не отстреливаясь. Всем своим нутром он ощущал, как мимо пролетают пули. И каждый выстрел ложится все точнее и точнее. Очередная пуля вошла в дерево, совсем рядом с головой Такэды и отлетевшей щепкой расцарапала правую щёку.

- Сеньор Мансала! Вы куда? Где он, а? – Щуплый бежал на выстрелы в полный рост с двустволкой в руках, нервно озираясь по сторонам. – Где эта сука? А?!

За Щуплым вооруженный длинным тесаком спешил Диего с остальным ополчением.

А старик Мансала, оставив всех позади себя, двигался по пятам диверсанта. Стрелял без спешки прицельно, с поправкой на движение...

Такэда знал, куда бежал, там можно было укрыться... Но левая нога подвернулась, и лейтенант рухнул всем телом на землю. Боль не давала двигаться дальше, пришлось готовиться к обороне.

- Быстрее, быстрее! – Ирмос подгонял свою группу. В какой-то момент он потерял ориентир – выстрелы стихли. Пришлось двигаться наугад. И лишь когда грянул очередной ружейный залп, Ирмос смог скорректировать маршрут.

Минут через двадцать полицейские встретили ополченцев. Последние молча стояли гурьбой возле трупа Мансалы. Ирмос лично убедился, что Беспалый мертв, затем отрядил двух полицейских и двух штатских для конвоирования Одзавы обратно в участок. А сам во главе сводного отряда продолжил идти по следам диверсанта.

К закату добрались до прибрежного горного массива. Печальные думы о смерти несчастного сеньора Мансалы нарушил Диего. На ровном месте он провалился в какую-то наклонную шахту.

- Эй, ты там как? – крикнул сверху Щуплый, - Сломал че-нить?

- Не знаю, еще не проверил... Вроде нет! – ответствовал Диего.

- Погоди, сейчас мы тебя вытащим, ты только сиди и не волнуйся там! Слышишь?

Всеобщими усилиями из лиан связали длинный канат. Первым спустился Щуплый; за ним и остальные.

- Смотри-ка Диего, а тут есть, где спрятаться... - молвил Щуплый озаряя подземелье карманным фонариком.

И действительно, от того места, куда упал Диего начинались рельсы искореженные и ржавые они шли к стрелке, а после разделялись на две ветки. Одна вела в тоннель чуть левее и вниз; туда, где шпалы постепенно уходили под слой грунтовой воды. Другая шла прямо, теряясь в темноте. Вдоль рельсов по стенам тянулся электрокабель. Вокруг под ногами валялись куски металла и обломки шпал.

Ирмос поднял железный осколок и стер ржавчину - проступили едва заметные знаки S 8/18 с клеймом в виде якоря.

- Кто-нибудь знает эти тоннели? – спросил лейтенант.

- Это место называют у нас «Старый рудник». – отозвался Диего. – До войны здесь, говорят, добывали железо. Потом, когда пришли японцы, стали сгонять сюда людей. Кажется, они здесь что-то строили... Господин лейтенант, вы лучше у отца Мартино спросите, он эти места лучше знает.

- А при чем тут он?

- Он часто здесь бывает. Говорят, он ищет тут останки тех, кто погиб в японском плену чтобы похоронить их по-христиански.

- Благое дело! - Ирмос бросил осколок, прошел с фонариком еще несколько сот метров по прямой и, обнаружив справа еще два боковых коридора, идущих от железной дороги в неизвестном направлении, произнес:

- Ушел, дьявол...

Глава одиннадцатая.

От долгого пребывания по уши в гнилой воде с поднятой над головой Арисакой сильно затекли руки. Когда полицейские убрались, Такэда еще несколько минут выжидал, прислушиваясь к каждому звуку... Поднимаясь из воды вверх по шпалам лейтенант почувствовал, что промерз до костей. Но был и положительный момент: боль в ноге практически утихла. А главное - винтовку удалось сохранить сухой. Еще лет семь назад Такэда приметил это подземелье. Никто из его команды не знал кем и для чего оно использовалось. А обследовать сооружение нужды особой не было.

Лейтенант без усилий выбрался из наклонной шахты по лиане, оставленной полицейскими. В наличии оставалось четыре патрона... Он знал, что был еще один схрон - последний. Плохо было другое - об этом знал и Одзава. Тайник лейтенант устроил сразу как получил приказ от майора еще в девятнадцатом году эпохи Сёва. С тех пор к нему никто не прикасался. И кто знает: что там сохранилось за это время.

С рассветом Такэда отправился к своему последнему тайнику. Дело в том, что арсенал был спрятан в яме под корнями дерева. Место, где оно росло лейтенант помнил, но само дерево... За тридцать лет оно несколько изменилось: раскололось надвое может молния ударила, может от старости. Такэда с большим трудом опознал его.

Приближаться к тайнику он не спешил. Опасался какого-нибудь американского сюрприза вроде растяжки, установленной с легкой подачи Одзавы. Срезав длиннющий шест, лейтенант тщательно прозондировал почву вокруг и только убедившись, что никаких ловушек нет, принялся отрывать схрон. Первое, что попалось лейтенанту был ручной миномет. Снаряды к нему закончились еще в первые месяцы ведения диверсионной войны. Теперь это была просто бесполезная железка. Под ним находился деревянный ящик с патронами. Все они числом около сотни, с виду, были в хорошем состоянии. Такэда извлек все содержимое тайника перенес его на новое место, распределил по карманам два десятка патрон, замаскировал остальное и отправился искать себе убежище.

Блуждая по лесу несколько часов подряд, лейтенант все никак не мог присмотреть себе подходящее место. Возможно, ему мешало непонятно откуда взявшееся стойкое чувство, что за ним кто-то идет по пятам. Сперва он списывал это на свой внутренний страх, но вскоре убедился - это была не пустая фобия. И вот каким образом. Лейтенант сделал крюк и вернулся на то место с которого, как ему казалось, за ним начали следить. И действительно, недалеко от тайника на земле отчетливо были видны следы. Лейтенант присмотрелся к ним повнимательней. Тот, кто их оставил явно был невысокого роста и сильно хромал на левую ногу. Но главное - и это весьма озадачило Такэду - следы правой и левой ноги были разные по рисунку подошвы. Лейтенант решил поймать преследователя во чтобы то ни стало.

На исходе дня Такэда нашел подходящее место и стал, не торопясь сооружать шалаш. Он знал, что Хромой где-то рядом и следит за ним. Но лейтенант старался сохранять спокойствие, по крайней мере внешне. Закончив строительные работы, он подобрал короткую, но довольно увесистую дубинку и положил ее в шалаш. Затем поймал пару лягушек и, насадив их на ветку, стал жарить ужин. Съев одну, лейтенант нарочито зевнул и отправился спать в свой новый дом, оставив винтовку у входа...

Костер догорал. Его тусклый свет обозначил контур сутулой фигуры, подкравшейся к шалашу. Фигура покрутилась возле входа, затем схватила винтовку, но, получив дубиной по затылку свалилась, как подкошенная.

Завладев оружием, лейтенант подкинул веток в костер дабы получше рассмотреть своего незваного гостя, пока тот не очухался. Увиденное повергло Такэду в ступор: перед ним лежало некое существо в лохмотьях. Он рискнул предположить, что грязная жилетка с драными шортами – были когда-то военной формой. На ногах - сильно изношенная обувь, причем разная: на левой ноге - легкий спортивный тапок, а на правой - остаток обычного полуботинка. Лейтенант перевернул тело на спину, чтобы рассмотреть лицо... Исхудавшее до предела, в отблесках костра оно смотрелось жутковато, словно на голый череп натянули старую кожу.

- Ты кто такой?! – выпалил Такэда, заметив, что незнакомец приходит в себя.

Тот лишь простонал в ответ.

- Хватит притворятся! – лейтенант пнул его ногой в бок. – Жить хочешь – говори!

Хромой осознав, что просто так от него не отстанут, приподнялся, взглянул исподлобья сначала на ружье затем на лейтенанта и произнес:

- Ты тоже хочешь убить Окумуру? Окумура тебе ничего не сделал...

Услышав родную речь, Такэда несколько смягчился.

- Ты кто такой? Откуда взялся? Где твой командир и остальные?..

- Окумура в лесу живет... давно живет. Нет больше никого... - ответил солдат после паузы.

- Все погибли?

Хромой промолчал.

- Говори, ну... - крикнул Такэда.

- Окумура один живет.

- Я спрашиваю ещё раз: где твой командир и вся твоя группа?

- Окумура больше не хочет говорить.

- Если Окумура не хочет говорить, в Окумуру полетят камни. – с этими словами лейтенант вытащил из костра булыжник.

Хромой закрыл голову руками и произнес:

- Не надо камней, Окумура скажет. Все скажет... без камней.

- Хорошо. – согласился Такэда и выбросил булыжник. – Говори.

- Окумуру убить хотели - он убежал. И теперь один здесь...

- Бежал? Откуда? Откуда ты убежал?

- Не помнит Окумура ничего. Над ним издевались...

Лейтенант пристально посмотрел в глаза Хромому. Откровенную ложь Такэда чуял за версту и ненавидел всеми фибрами души, потому не сдержался и отвесил Хромому увесистую оплеуху.

- Откуда сбежал?

- Давно, сбежал давно, - продолжал бормотать Хромой. - Окумура... Окумура ничего не помнит... ничего

- Не помнишь ничего, значит... - рявкнул Такэда, пнув ему по ребрам. – А может ты перекинулся на ту сторону, а? И тебя подослали убить меня? Отвечай, дерьмо американское!

Хромой затрясся всем телом, попятился назад, выпучив глаза и запричитал:

- Окумура никого не хотел убивать, он не хотел... не хотел...

- А раз не хотел убивать, зачем винтовку взял?

- Окумура винтовку себе хотел взять. Винтовка будет – мясо будет.

- Почему не обратился ко мне, как положено?

- Окумура не знал... Окумура плохо видит, он не знал, что здесь свои...

- Ты шел за мной несколько часов подряд! Думаешь я тебя не заметил?

- Окумура плохо видит, он не знал... - мямлил Хромой.

Одно из двух: либо этот малый прикидывается, либо действительно у него с головой плохо. В любом случае он явно что-то недоговаривает. Так мыслил Такэда.

- Говори, что помнишь.

- Окумура пустой, совсем пустой...

- Чего?

Хромой указал на вертел с лягушкой и произнес:

- Живот совсем пустой.

Лейтенант схватил вертел с лягушкой, которая к тому времени превратилась в угли и бросил Хромому. Тот вцепился в жаркое с таким остервенением, словно три года ничего не ел.

По окончании трапезы Такэда привязал Хромого своим ремнем к дереву, а сам отправился в шалаш. Ночка выдалась еще та... До утра лейтенант не выпускал винтовку из рук, прислушивался к каждому шороху Хромого, даже пару раз выходил его проверять.

Меж тем Окумура размеренно сопел, свесив голову, и лишь временами, когда затекала шея, он просыпался, стонал, бессмысленно вращал глазными яблоками и снова погружался в хриплый сон.

Глава двенадцатая

В ожидании суда Одзава, слонялся по одиночной камере, не находя себе места. За два месяца он изучил весь ее нехитрый интерьер вдоль и поперек: серые стены, исписанные какими-то непонятными буквами вперемешку с похабными рисунками, проржавевшая скрипучая кровать, соломенный матрац, деревянный табурет невероятно тяжелый, да в углу ведро. А под самым потолком оконный проем с толстой решеткой, без стекла. И когда шел дождь бетонный пол заливало водой да так, что лужа расплывалась до самой кровати. Но главным предметом в этой обстановке было время. Для Одзавы оно тянулось омерзительно долго.

Пришел час приема пищи. Лязгнул дверной засов – дежурный подал еду: железную миску с красно-бурой массой растительного происхождения и полкружки чая. За дежурным появился переводчик.

- Господин Одзава, мне необходимо поставить вас в известность: через неделю состоится суд. Будьте к этому готовы.

- Скажите... - в голосе солдата появилась надежда. – Скажите, это же просто формальность, да? Меня депортируют домой? Так?

- При смягчающих обстоятельствах вам грозит длительный тюремный срок...

- Смягчающих?

- А вообще по нашим законам соучастие в убийстве полицейских, а также военнослужащих карается смертной казнью. – сдержанно ответил переводчик.

Одзава мгновенно спал с лица.

- Как смертной.... Я же все рассказал, я... я готов сотрудничать... Послушайте...

- Господин Одзава, вашу судьбу будет решать суд, а не я. Всего хорошего!

Снова лязгнул дверной засов. Все, что было дальше бывший военный императорской армии воспринимал обрывками и притом весьма смутно. То он вдруг обнаруживал себя сидящим на кровати с пустой миской и никак не мог вспомнить: съел ли он ее содержимое или выбросил в ведро. То он стоял по щиколотку в луже в отчаянной попытке ухватиться за оконные прутья, то колотил зачем-то в дверь и при этом нес бессвязную чепуху насчет смягчающих обстоятельств... А бывало, ходил как заведенный по камере с таким напряженно сосредоточенным лицом будто что-то обдумывал. И каждый раз ловил себя на том, что на самом деле он ничего не обдумывал, ибо по сути обдумывать тут было нечего.

Осознанность к Одзаве вернулась только тогда, когда его под конвоем везли куда-то в закрытом фургоне, и то лишь потому, что внутри тюремного авто было нестерпимо душно. Последнее что бросилось в глаза Одзаве перед тем, как его завели в какое-то здание — это толпа, собравшаяся на площади.

Действительно перед зданием суда народа было много. Люди пришли смотреть как вершат суд над японским захватчиком. Разумеется, такое знаковое событие не могло остаться незамеченным прессой. Корреспонденты уже работали в прямом эфире, делая различные прогнозы относительно дальнейшей судьбы рядового императорской армии.

- Сюда пришли те, кто пережил все ужасы оккупации, – вещала хорошенькая журналистка на фоне толпы, - кого японцы сгоняли на принудительные работы, многочисленные родственники погибших от пыток. Все они стоят в ожидании справедливого наказания рядовому Одзаве. Тому, кто несмотря на безоговорочную капитуляцию Японии, продолжал в течении последних тридцати лет совершать диверсии на военных объектах и убивать мирных граждан. Заседание уже началось и через несколько часов мы узнаем, чем...

Не успела журналистка докончить фразу как из первых рядов толпы возле полицейского кордона, охранявшего здание суда раздался крик:

- Смерть японцу!..

Этого оказалось вполне достаточно. Началось брожение, стремительно перераставшее во всеобщее бурное негодование. Люди стали скандировать: «Смерть оккупанту! Оккупанту смерть!..» Полицейские по громкой связи призывали сохранять спокойствие, но это еще больше заводило толпу...

Ирмос оторвался от телевизора, где продолжали накаляться страсти по Одзаве и, облокотившись на барную стойку, заказал себе здоровенную бутыль виски и маленькую шоколадку. Расплатившись за покупку, лейтенант сел за самый дальний столик в углу кабака подальше от остальных посетителей, кои с интересом продолжали наблюдать за трансляцией событий с городской площади.

Содержимое бутылки таяло прямо на глазах, а шоколадка так и осталась не начатой. Стакан за стаканом и в голову лейтенанта вместе со спиртным потекли дурные мысли. Вспомнилось ему как он молодой паренек рядовой филлипинской армии возил вместе с сержантом бочки с керосином на американский аэродром. Дорога от пристани шла через джунгли. Ехали колонной по три машины как обычно без сопровождения: Ирмос крутил баранку в середине колоны, сержант сидел рядом. В тот раз он всю дорогу возился с документами: накладную, кажется потерял... Никто и не думал, что здесь в тылу может оказаться японский отряд.

Сначала Фернандо ничего толком не осознал... Он слышал, как раздался хлопок и впереди идущий грузовик внезапно остановился... И только когда застрекотала пулеметная очередь и убитый сержант вывалился из кабины, стало ясно: транспорт попал в засаду. Ирмос вовремя спрыгнул с грузовика, так как в следующее мгновенье граната рванула прямо возле кабины. Как оказался в лесу он и сам не помнил. Помнил только, что лежал на земле и сквозь траву видел, как японцы добивали раненных на фоне горящих грузовиков. Затем показался офицер со шрамом на левой щеке, достал меч и уже мертвому сержанту отрезал голову... Долго держал ее за волосы со звериным азартом демонстрируя трофей своим солдатам, и наконец пнул ее ногой в кусты под одобрительные возгласы. Именно тогда Ирмос дал себе обещание: «если выживу, изведу этих тварей всех до единой.» Нет, это была не торжественная клятва, к которой обычно готовятся заранее. Это – мысль, вспыхнувшая ярким осознанным образом, и въевшаяся в душу на всю жизнь.

Японцы решили, что свою задачу выполнили и ушли обратно в джунгли. Фернандо выжил, добрался до своих... После войны перешел в полицию, дослужился лишь до лейтенанта... Но не это главное. Главное, что задуманное не осуществилось. Японские обезьяны до сих пор прыгают где-то по лесам с оружием в руках. И кто знает, когда они там все передохнут.

Бутыль опустела... Глядя на такое дело, Ирмос стал вытаскивать из заднего кармана бумажные деньги, не спеша расправлял их дабы различить номинал и, набрав воздуха в легкие попытался понять: хватит ли на вторую бутыль али нет. Но из многочисленных попыток сложить наличность ни одна не увенчалась успехом - каждый раз у него получалась разная сумма. В конце концов бросив заниматься прикладной математикой, Ирмос швырнул деньги на стол и вознамерился встать и уйти домой. Однако понял, что сделать это никак невозможно по причине резко возросшей гравитации, которая прижимала лейтенанта к скамейке, не давая сделать ни шагу. Оставалось лишь переждать это неблагоприятное природное явление, вкушая шоколадку.

Тут внимание лейтенанта снова привлек телевизор. Все та же журналистка озвучивала решение суда.

- Как нам только что стало известно суд вынес решение прекратить уголовное дело в отношении бывшего рядового японской императорской армии Акиры Одзавы. Фактически это означает...

- Это означает, что косорылая обезьяна, как ни в чём, вернется домой! – во весь голос пояснил окружающим лейтенант, громыхнув кулаком по столу.

Выводили Одзаву из здания суда под оглушительный свист толпы и плотный обстрел гнилыми фруктами. На том трансляция и закончилась.

Глава тринадцатая

Поутру Ирмосу с больной головой пришлось ехать в одну деревушку, где ждала его весьма удручающая картина. Такого лейтенант не видел с войны. На месте домов лежало пепелище. Хижины сгорели фактически полностью. Люди стояли среди обуглившихся головешек кто с вещами, кто с плачущими детьми на руках. Иные ходили по тлеющим углям, пытаясь отыскать уцелевшее имущество.

- Жертвы есть? – на ходу бросил лейтенант.

- Нет... вроде все успели...

- Кто что видел? – продолжил формальный опрос шериф. – Очевидцы имеются?

Люди хором, перебивая друг друга, начали рассказывать, что видели, что слышали и о чем подозревали. В этом гвалте, да еще и с больной головой трудно было разобрать что-то внятное.

- Тихо! – рявкнул лейтенант. – Не все сразу... Вот ты, например, что можешь рассказать по сути?

Человек, на которого указал Ирмос попятился назад. Всеобщая какофония смолкла... По сути никто ничего рассказать не смог.

Лейтенант бродил среди сгоревших домов, и для себя отмечал: те строения, что стояли возле самых джунглей сгорели полностью, а те, что располагались дальше у рисового поля частично уцелели. И что самое интересное - все хижины по-видимому загорались с соломенной крыши, ибо нижняя часть домов сохранилась лучше.

Безо всяких очевидцев было ясно – это умышленный поджег. И лейтенант в этом не сомневался. Он был уверен: так самураи отомстили за облаву...

Это была первая совместная вылазка Такэды и Хромого. Несколько дней лейтенант присматривался к новому солдату, поручал самую бросовую повседневную работу и при этом держал его от себя на расстоянии. Разумеется, такое положение вещей больше всего тяготило самого лейтенанта. Он привык всецело доверять тому, с кем приходилось питаться из одного котелка. Да и постоянно быть начеку – не по нутру – рано или поздно сам себе перестанешь доверять. Лейтенант вопросами не докучал, да и Хромой не агрессивничал, скорее, наоборот, всегда был готов принести дрова, вскипятить воду, натаскать камней и укрепить шалаш.

Поджог деревни – дело не хитрое. Если Хромой в одиночку с этим справится, можно подумать и о более серьезных вылазках. Надо бы понаблюдать за ним в деле. Так решил Такэда и отдал приказ Окумуре.

Хромой воспринял приказ своеобразно. Сказал: «Это честь для Окумуры» и тут же потупил взор, в котором ясно читался страх... Весь день Окумура ходил вокруг лагеря, собирал дрова и разговаривал сам с собой наедине. Лейтенант чистил затвор и прислушивался к бормотанию Хромого.

- Окумура не трус... Окумура не изменник... Окумура не должен стыдится...

Складывалось ощущение, что Хромой сам себя хотел переубедить и у него это никак не получалось.

Вечером, когда шли на вылазку он то и дело останавливался, разгибал сутулую спину, и словно охотничья собака прислушивался к звукам, втягивая ноздрями воздух.

Когда вышли к деревне, Такэда вручил Хромому спичечный коробок и объяснил, как грамотно спалить дома островитян и смыться до начала всеобщей паники. Осталось дождаться нужного времени ближе к утру, когда крепкий сон умножит жертвы.

Хромой шел на дело с дрожью в коленках и постоянно смотрел в сторону лейтенанта. Тот выдвинулся чуть раньше и занялся плановой конфискацией сельхозпродукции.

Работали согласованно: сначала лейтенант проводил изъятие, а следом за ним являлся Хромой и жег все, что не удалось изъять. Подобным образом они обошли всю деревню. В итоге набралось прилично: девять кур, несколько сушеных рыбин, полмешка риса, и фрукты в ассортименте - больше просто не унести. Островитяне спохватились, лишь когда диверсанты скрылись в лесу.

Жаренная курица с рисом в кокосовом молоке – неслыханная роскошь... Окумура забыл, когда в последний раз ел подобные деликатесы.

- Рис! Окумура будет есть настоящий рис! Как раньше... - оскалился Хромой, глядя на котелок из которого шел душистый пар.

- Что ел Окумура, когда жил здесь один? – решил поддержать разговор лейтенант.

Солдат перевел взгляд на командира.

- Червей белых. Они жирные! – захохотал Окумура, видя изумление Такэды.

- Там, на свалке возле города можно всякое найти. Окумура ночью ходил туда...

«Белые черви... Что-то очень знакомое» – крутилось в голове Такэды. - «Вероятно Хромой имел ввиду личинку пальмового долгоносика... Есть в здешних краях такое чудо: гофрированная гусеница бледно-желтого цвета в три пальца толщиной... Один ее вид выворачивал организм на изнанку»

Пока лейтенант был занят своими мыслями, Окумура снял котелок и начал активно работать челюстями, пережевывая еще недоваренный рис. Затем отхватил полкурицы и хотел было пропихнуть ее себе в пасть, но тут лейтенант задал неожиданный вопрос:

- Почему Окумура мне не доверяет?

Хромой тут же перестал жевать. Но потом сделал вид, что не расслышал и вновь принялся за еду.

- Окумура что-то скрывает, так? Почему он мне не доверяет? – настойчиво продолжил лейтенант.

Солдат бросил обглодыш курицы и долго-долго глядел в глаза Такэде, двигая нижней челюстью вперед-назад. Казалось, еще немного и Хромой врежет командиру по лицу. Но вместо этого он вскочил и зашагал прочь. Лейтенант остался возле костра. Он понимал, чтобы добиться чего-либо от полоумного, необходим вагон терпения.

Прошло около часа. К тому времени Такэда закончил ужинать и стал обустраивать себе ночлег.

- Окумура хочет говорить... - услышал лейтенант за своей спиной.

Хромой стоял, потупив взор.

- Прекрасно... Говори...

- Лейтенант помог Окумуре. Окумура не должен жить. Ему стыдно за то, что не умер... вместе со всеми... - солдат схватил себя за остатки одежды и сделал такую гримасу, будто хотел выпрыгнуть из собственной шкуры.

- Почему ты должен был умереть?

Хромой очнулся, убрал гримасу с лица и даже взгляд его стал каким-то серьезным, почти осмысленным.

- Окумура видел корабль... я... ящики. Там были ящики с оружием... Много, очень много... Их спрятали в пещере.

- Оружие? Какое оружие видел Окумура?

- Тяжелые ящики... оружие секретное... - глаза Хромого забегали из стороны в сторону; он наклонился к самому лицу Такэды и прошептал: - Окумуру тоже хотели убить... потому, что видел секретное оружие... Окумура должен был умереть вместе со всеми...

- Ты уверен?! Как выглядело это оружие? На что это было похоже?

- Окумура ящик не открывал...

- Тогда откуда знаешь, что там именно оружие?

- Так говорили...

- Кто?

- Окумура не знает... Окумура видел знак на ящиках. – Хромой взял ветку и стал рисовать на земле. Вышло что-то вроде черепа с двумя перекрещенными мечами в круге. – Такой знак...

- Когда это было?

- Окумура не может сказать.

- Где теперь это оружие, показать можешь?

Окумура задумался.

- Вспомни, Окумура должен вспомнить! – лейтенант цепкой рукой схватил солдата за нижнюю челюсть возле самого горла, и от души встряхнул. – Говори! Ну?!

- Пе... Пещера возле пристани...

- Где это?!

- На берегу... Окумура покажет...

- Веди туда! Прямо сейчас! Живо! Почему ты раньше молчал?!

Секретное оружие в ящиках... Это может быть всё, что угодно. Ещё Хамада демонстрировал химическое оружие: гранаты с сенильной кислотой, мины и снаряды, начиненные смесью иприта, люизита и хлорпикрина. Упоминал он и про разработки некоего биологического оружия, но как-то вскользь...

Если Хромой не врет – это будет действительно находка и война примет совсем иной оборот. Слова Окумуры вдохнули надежду в лейтенанта. Поэтому, не отдохнув после ночной вылазки, лейтенант погнал Хромого, на поиски боеприпасов.

Глава четырнадцатая

Полдень Такэда встретил уже на берегу. Он внимательно наблюдал как сутулая фигура Окумуры ковыляя вдоль скал, высматривала знакомую местность.

- Здесь... - скрипнул Окумура и остановился. – Здесь стоял корабль...

Лейтенант вглядывался в морскую гладь, но ничего, кроме ярких бликов на волнах различить не смог. Лишь спустившись со скалы к самому берегу, он увидел широкие деревянные сваи, едва выступавшие из-под воды. Песчаный берег был завален разным хламом. Тут были и остатки рыбацких снастей, и стеклянные бутылки разных размеров, и тряпки, и куски блестящего металла.

- Здесь был причал... здесь Окумура видел железные ящики... - скрюченная фигура Хромого повернулась к лейтенанту, ощерилась, а затем вошла внутрь скалы.

Вход в подземелье представлял собой огромную правильную арку, выложенную из белого камня. Свод и стены были облачены в бетон. Дорога, усеянная камнями и битым кирпичом, была такой ширины, что при необходимости два встречных грузовика могли запросто здесь разъехаться. Железные светильники без ламп висели под сводчатым потолком на равных интервалах друг от друга. Дальше по бокам туннеля вырисовывались ниши с железными кожухами. Попадались и шахты, снабженными лестницами в виде металлических скоб. Одни вели вниз, другие вверх.

Окумура шел с горящим факелом, сделанным на скорую руку из старой ветоши и длинной палки. Каменная галерея заканчивалась огромным залом с бетонной платформой по обеим сторонам которой очевидно когда-то шли рельсы, причем каждый путь шел в свой тоннель. Теперь здесь валялись лишь огрызки деревянных шпал, да ржавые костыли.

Хромой все это время уверенно ковыляя впереди, внезапно споткнулся на ровном месте и прохрипел:

- Дальше Окумура не был.

- А ящики, куда делись ящики?

- Окумура не помнит... - виновато выдавил из себя Хромой. – Окумура больше ничего не помнит...

- Послушай, - настойчиво продолжил лейтенант. – Ты говоришь, что видел здесь ящики, много ящиков. Так? Закрой глаза и представь, что ты их и сейчас видишь.

Хромой послушно выполнил просьбу командира.

- Представил? Где они лежат?

Лицевые мышцы Окумуры начали хаотично сокращаться.

- Здесь...

- Хорошо, хорошо. Теперь скажи мне: ты людей видишь?

- Да...есть люди...

- Хорошо. Куда они несут эти ящики?

- Они... они... идут сюда... - в голосе Хромого зазвенело беспокойство.

- Окумура, вспомни: в какой тоннель унесли ящики? – продолжал спокойно лейтенант.

- Они... идут сюда!

Хромой очнулся, открыл глаза и повторил:

- Идут! Там, возле входа, - прошелестел Хромой. – Окумура слышит: сюда кто-то идет.

Лейтенант повернулся в сторону входа и действительно уловил чьи-то шаги. Группа людей двигалась в центральный зал к платформе, причем довольно уверенно.

Такэда снял с плеча «Арисаку», взвел затвор и вместе с Окумурой скрылся в правом тоннеле, лег на землю и занял удобную позицию возле груды металла.

Звуки шагов становились все ближе. И вскоре Такэда смог различить человеческие силуэты. Чужаки поднялись на платформу, один из них обшарил фонариком зал и, заметив в правом тоннеле мерцающий свет, что-то крикнул. В ответ раздался выстрел «Арисаки». Пуля разбила фонарь. Непрошенные гости спешно ретировались с платформы. Такэда взвел затвор и снова дал залп туда, где, по всей вероятности, должны были скрываться люди. В ответ прозвучало два пистолетных выстрела. Такэда попытался прорваться к выходу, жаря вслепую, но чужаки продолжали огрызаться. Рисковать понапрасну лейтенант не привык. Надо было искать другой выход.

Всю перестрелку Хромой просидел, трясясь на корточках за железным ящиком. И когда командир скомандовал ему: «За мной!» не только не последовал за лейтенантом, напротив, лишь еще сильнее вжался в угол. Чуя, что дело плохо, Такэда схватил бойца за шиворот и потащил вглубь подземелья. Затем вернулся, подобрал факел, получил вдогонку ещё три выстрела и скрылся за поворотом.

Блуждая по бесконечным подземным коммуникациям Такэда потерял счет времени. Факел догорал, а с ним догорала и надежда выбраться из лабиринта.

Однотипные коридоры, залы, подсобки, щитовые, и снова бесконечные коридоры... Лейтенанту начало казаться, что он ходит по замкнутому кругу. Тут вход завален, там шахта затоплена... Ни единого намека, ни единой подсказки.

Хромой стал совсем плох. То метался, словно загнанный зверь, то в отчаянии сидел, раскачиваясь, обхватив голову руками и стонал.

В одной из комнат лейтенант наткнулся на проржавевшую канистру. Пнул ногой - внутри что-то плюхнуло. Понюхал: оказалось - бензин. Всё лучше искать выход при свете, чем впотьмах.

Пока Такэда возился с канистрой, продлевая жизнь пламени, Хромой исчез из виду.

- Окумура! – крикнул лейтенант и прислушался...

Где-то в отдаленном помещении монотонный голос бубнил одну и ту же фразу.

- Окумура умрет... выхода нет... нет выхода... - Хромой лежал на полу в позе эмбриона и, уставившись в одну точку повторял эти слова по кругу.

- Окумура! – крикнул лейтенант. - Вставай!

- Окумура здесь будет умирать. Он не пойдет никуда.

- Вставай, живо! – командир схватил солдата за плечо.

Хромой одернул руку и продолжил равнодушно лежать.

- Оставь Окумуру. Окумура устал. Окумура здесь будет ждать смерть.

Лейтенант не стал тратить время на бесполезные уговоры. Он вышел из помещения поднял кусок кирпича и нарисовал им на стене за которой остался Хромой большой красный круг.

Теперь Такэда действовал грамотно: делал отметки на стене, рисовал направление стрелками. И если вдруг случалось вернуться на тоже место, то уже легче было искать выход в другом направлении.

Измотавшись без воды и еды, лейтенант сел на груду битого кирпича. Было очень душно. Факел потух и наступила кромешная тьма. И в этой тьме влажное от пота лицо Такэды почувствовало легкое прикосновение свежего ветерка.

Забыв про усталость, лейтенант встал и осторожно ступая во тьме начал двигаться туда, откуда веяло спасительной прохладой. Не вытирая пот со лба, чтоб не сбиться с курса, он несколько раз падал, раздирая руки в кровь, но не обращал внимание на боль. Он уже слышал шум дождя и знал: выход рядом. Еще несколько шагов и вот она – свобода!

Лейтенант вышел на скалистый берег моря. Ночной шторм был в самом разгаре, а вокруг ни одного деревца только камни.

В первый раз Такэда радовался непогоде. Крупные капли хлестали по лицу, сильный ветер пробирал до костей, но для лейтенанта это было наградой.

Остаток ночи лейтенант провел у входа в лабиринт. А утром, сориентировавшись, пошел вызволять из подземелья Окумуру.

Глава пятнадцатая

- Уже прошло почти две недели с тех пор, как исчез отец Мартино. – констатировал дьяк сержанту у входа в церковь. – Я и в больнице справлялся: никто о нем ничего не слышал.

Акино заглянул внутрь храма. Вечернюю мессу не служили, потому и народу не было.

- А домой к нему заходили? – поинтересовался сержант.

- Конечно. Но была заперта. Я стучался к нему – бесполезно.

- У отца Мартино были родственники, знакомые? Мог он к ним уехать?

- Уехать и не поставить никого в известность? Нет, за все время, что я здесь такого не было.

Ирмос прогуливался вокруг здания церкви. Это было мрачное приземистое строение из камня с большими окнами и фигурными решетками вместо стекл. Стены с потрескавшейся штукатуркой, двери с облупившейся краской, да ржавый замок на одной петле у служебного входа. Один лишь фасад имел приличный вид.

- А лично вы где последний раз видели отца Мартино? – поинтересовался Ирмос.

Дьяк обернулся к подошедшему шерифу, хотел было дать ответ, но в последний момент замялся и лишь переспросил.

- Кто? Я?

- Именно.

- Я так... не помню. Здесь в церкви, после службы, вероятно...

- Вы бывали у него дома?

- Дело в том, что он живет очень замкнуто...

Ирмос взглянул на часы и дал распоряжение сержанту:

- Найди понятых - будем вскрывать дверь.

Минут через сорок. Трое местных парней, один из которых имел при себе топор, вместе с Акино подошли к дому священника, где уже их ждали Ирмос и дьякон.

Отжав топором дверь, парень отошел в сторону, пропустив полицейских вперед.

Дом оказался сравнительно небольшой: всего две комнаты. В первой, служившей рабочим кабинетом помещался письменный стол, мягкое кресло, книжный шкаф и телевизор. В другой стояла большая кровать и комод. Имелась и отдельная кухня. На втором этаже располагалась веранда с плетеной мебелью.

- Никаких следов насилия и беспорядка! – доложил Акино лейтенанту, спускаясь со второго этажа. – Вроде всё на своём месте!

- Кроме хозяина! – закончил мысль Ирмос. Он прошвырнулся по комнате, заглянул в книжный шкаф, а затем, обратившись к собравшимся у входа, спросил: - Кто-нибудь здесь раньше был? Может пропало чего?

Но присутствующие лишь подтвердили слова дьяка о замкнутом образе жизни священника.

- Господин лейтенант! – отозвался служитель. - Кажется, были у отца Мартино не то родственники, не то знакомые. Двое. Я их видел пару раз, да и то мельком.

- Как их зовут и где их найти?

- Я не знаю... Одного, вроде, зовут Рони... Но... но я могу ошибаться.

- Рони так Рони... – произнес лейтенант. – Опечатай дверь, и поехали. Может и сам Мартино найдется со временем...

Когда полицейские и понятые разошлись по своим мирским делам, дьяк направил свои стопы в божий храм, дабы проследить за внутренним порядком и закрыть на ночь врата.

Возле храма на крыльце переминался с ноги на ногу молодой человек азиатской внешности с черными коротко стриженными волосами.

- Сегодня службы уже не будет. Храм закрывается, приходите завтра – сообщил дьяк.

Человек лишь улыбнулся, кивнул головой и ответил с акцентом:

- Добрый вечер, священник мне нужен. Могу я его найти?

- Отца Мартино сейчас нет, возможно он будет завтра...

- Хорошо, хорошо. – немного растерянно улыбнулся иностранец и протянул клочок бумаги. - У меня есть его адрес. Вы не скажете где это находится? Я первый раз здесь приехал.

- А зачем он вам понадобился? – допытывался служитель, разглядывая посетителя.

- Хорошо. – снова улыбнулся иностранец. – Мне надо ему сказать личный вопрос.

- Дело в том, что отец Мартино уехал из дома и когда вернется не известно.

- Хорошо, - улыбнулся иностранец и собрался было уходить. Но дьяк остановил его.

- Если что-то надо передать отцу Мартино, вы скажите, я передам сразу, как только его увижу.

- Передайте ему, что сюда пришел профессор Мори Иоши, остановился в гостинице, которая здесь на площади. Я буду ждать его... Хорошо?

- Я передам. – заверил дьяк, провожая взглядом иностранца.

С моря на побережье надвигался циклон. Ветер усиливался, волны вздымали пришвартованные на причале яхты, запоздалые прохожие спешили домой. Господин Мори закрыл окно и сел разбирать бумаги, что валялись повсюду: на диване, на столе, на полу в совершенном беспорядке.

В номер постучали. Профессор открыл и увидел на пороге двух полицейских.

- Лейтенант Ирмос, а это мой помощник сержант Акино. – произнес шериф. – Господин Мори, если я не ошибаюсь?

- Да, я.

- Мы хотим задать вам пару вопросов. Разрешите войти?

- Хорошо... - растерялся постоялец.

- Вы знакомы с отцом Мартино?

- Да, мы переписывались с ним.

- Когда вы в последний раз видели его? – вступил в разговор Акино. Профессор улыбнулся и произнес:

- Я его никогда не видел. Он пригласил меня потому, что... э... я тоже занимаюсь войной.

Ирмос тут же поменялся в лице.

- В каком это смысле, позвольте узнать?

- Я историк. Я занимаюсь войной: читаю лекции в токийском университете.

- Это Мартино пригласил вас? А зачем?

Мори перевел взгляд с лейтенанта на Акино и, выдержав паузу, ответил вопросом на вопрос:

- Что-то случилось?

- Пригласивший вас священник исчез ... Вы не в курсе, где он может быть

- Я сам хочу с ним встретиться. Ходил к нему, но мне сказали, что он уехал...

- Вы не ответили на мой вопрос: зачем он вас позвал? – настаивал лейтенант.

Господин Мори, почувствовав на себе психологическое давление, опустился на диван.

- Он сказал, что у него есть один документ, что-то вроде схемы... зашифрованной схемы. И просил меня помочь в ней разобраться.

- И что же это за схема такая?

Профессор снова растерянно улыбнулся и развел руками.

- Ну... я этого не знаю...

- Даже так! – воскликнул Ирмос.

В последних словах японец уловил недоверие.

- В своих письмах господин Мартино рассказал, что давно увлекается военной историей. И у него на руках есть копия некой схемы или карты... Оригинал, по его словам, принадлежал одному высокопоставленному офицеру японской армии. Он просил меня расшифровать ее... Я...

- А что на этой карте обозначено? – ввернул Акино.

- Я ее не видел, но господин Мартино считает, что это план военного бункера, расположенного здесь на острове. Он писал, что во время войны в нем японскими военными проводились какие-то секретные разработки... И расшифровка карты даст возможность найти уникальные документы, а возможно и некое оружие... Я специализируюсь на подобного рода исследованиях. Дело в том, что и в Европе и здесь на Филиппинах много было создано разных секретных заводов и лабораторий, я об этом писал в своей книге «Анатомия войны» ...

- Понятно. – прервал профессора лейтенант. – А Мартино случайно не упоминал человека по имени Рони?

- Рони? А это кто?..

Глава шестнадцатая

С тех пор, как Хромой был извлечен из бункера на свет божий, в его поведении наметились определенные перемены. Депрессивные состояния стали возникать гораздо чаще и длились дольше. Он перестал принимать участие в повседневных делах и слонялся целыми днями вокруг шалаша, беседуя сам с собой. Иногда он впадал в ярость – рычал будто загнанный зверь, ползал на коленях, рвал с корнем траву, колотил кулаками землю, потом отходил и долго-долго сидел на корточках, тихо напевая один и тот же мотив. Приступы бешенства частенько случались и ночью.

Лейтенант не расставался с «Арисакой», ходил с ней повсюду, даже по нужде. Денно и нощно находиться рядом с помешанным всё равно, что курить на пороховом складе. Он бы с удовольствием избавился от Хромого навсегда. Только в этом случае пришлось бы расстаться и с мечтой обнаружить тайник.

После ужина, дождавшись окончания очередного приступа, лейтенант присел рядом с Хромым и выдержав паузу спросил:

- Почему Окумура так поступает?

Хромой не реагировал. Он продолжал мычать свою мелодию.

- Ты меня слышишь?

- Окумура честный солдат. – неохотно отозвался Хромой, глядя сквозь Такэду.

- Честный. – согласился лейтенант.

- Окумура найдет оружие... что сделает лейтенант?

- Лейтенант будет воевать до конца – утвердил Такэда. – Зачем Окумура спросил?

Хромой посмотрел исподлобья, поднялся и ушел – видимо ответ ему пришелся не по нраву.

Тем вечером Окумура долго сидел в одиночестве, а когда Такэда скрылся в шалаше, подошел к огню и доел за лейтенантом остатки банановой каши.

По утру Хромой исчез. И только днем, когда запах куриного бульона разлетелся по всей округе, явился обратно. Тут лейтенант подвинул котелок к себе поближе, показывая всем своим видом, что сотрапезники ему не требуются и продолжил обед, не обращая никакого внимания на голодные взгляды Хромого.

Осознав, что с ним делиться не собираются, Окумура сел напротив лейтенанта надеясь, что тот наевшись, оставит что-нибудь на дне котелка. Но Такэда выхлебав весь бульон до последней ложки, бросил пустой котелок Хромому под ноги.

- Жрать хочешь, да? – съехидничал лейтенант и, положив руку на цевье, стал ждать ответной реакции.

Хромой вначале опешил, а потом зашевелил подбородком, злобно посматривая то на котелок, то на «Арисаку», то на командира.

Лейтенант продолжил:

– Окумура хочет есть, а работать – не хочет... Не хочет помочь найти тайник с оружием? Не хочет воевать? А может Окумура просто боится? Кто же такой Окумура: грязь или солдат?

Хромой медленно встал и, не отрывая взгляд от лейтенанта, зашел ему за спину. Такэда продолжал сидеть, скрестив ноги и, казалось, пребывал в абсолютном спокойствии...

- Окумура честный солдат! – просипел Хромой с каменным лицом.

- Правда?

- Окумура страха не боится. Окумура, - Хромой ткнул указующим перстом себе в голову, - Окумура зде́сь видит.

Затем обошел лейтенанта, нагнулся к самому его лицу и добавил:

- Те, кто носил ящики заходили в подземелье сухими, а когда шли обратно - с них стекала вода.

С минуту Такэда пристально изучал физиономию Хромого. А тот в подтверждении своих слов ощерился гнилой улыбкой и тягучим голосом прохрипел:

- Окумура может быть полезным! Да-а!.. Он видит!

- Завтра Окумура будет мне помогать?

- Окумура солдат, для него большая честь...

Не дождавшись окончания фразы, лейтенант достал из шалаша сверток пальмовых листьев и отдал Хромому.

Корявые пальцы разорвали упаковку. В ней лежала вареная курица. Никем не начатая... целиком.

Утро следующего дня было посвящено подготовке к новому обследованию бункера. Отправной точкой лейтенант выбрал центральный вход у старого причала.

Оказавшись на песчаном берегу, лейтенант стал работать с Окумурой по-новому. Теперь он задавал вопросы, которые на первый взгляд не имели прямого отношения к стивидорным работам. Интересовался погодой, стоявшей в тот день, когда корабль пришвартовался в бухте, интересовался откуда светило солнце и высоко ли оно находилось над горизонтом, кто находился рядом и какое имел при себе оружие.

Хромой вспоминал с трудом. Однако кое-что ему все же удавалось. В основном всплывали случайные обрывки разговоров, вернее их общий смысл. Из этого хоровода фраз выяснилось, что днем раньше корабль получил серьезные повреждения в бою и данная выгрузка была продиктована необходимостью в незамедлительном ремонте.

Постепенно в голове лейтенанта складывалась более-менее стройная картина. По словам Окумуры выходило следующее: корабль зашел в бухту уже ближе к вечеру, работа заняла не менее четырех часов, при том, что в ней были задействованы примерно два десятка человек, разделенных на две группы. Так называемый подземный вокзал был перевалочным пунктом. Одна группа носила ящики до платформы, а другая забирала их и несла дальше в тайник, о котором известно лишь то, что путь к нему пролегал через водную преграду. Какова она из себя лейтенанту оставалось только догадываться: может это была подземная река, а может и сточная канава... К тому же за три десятка лет и то и другое могло пересохнуть.

Лейтенант вскарабкался на платформу, осмотрелся, прислушался... Всё было ровно и тихо, только Окумура шастал по вокзалу, да что-то хрипел себе под нос. Такэда подошел к нему, взяв за предплечье произнес:

- Окумура, что было дальше? Ты мне обещал, слышишь? Вспоминай! Куда носили ящики?

Но Хромой лишь уворачивался от сосредоточенного взгляда лейтенанта.

- Окумура ты мне веришь? Ты веришь мне - своему командиру? Послушай, меня: не знаю, чем ты там провинился, но сейчас это уже не имеет никакого значения. Пойми: я никогда не убивал своих солдат... Никогда...

Последние слова подействовали на Хромого магически...На мгновенье лейтенанту даже показалось, что во взгляде Окумуры пропала нервозность, появилась осмысленность, будто к нему вернулся разум. «Неужели очнулся?» - мелькнуло у Такэды. Но осмысленность эта была недолгой.

- Да... эти ящики... тяжелые. Двое несут один... - Окумура переместился ко входу в правый тоннель. – ... сюда несут. Дальше Окумура не был.

- Хорошо! Ты помнишь тех, кто носил эти ящики? Расскажи, о чем они говорили.

- Окумура их не видит. – прохрипел солдат, но потом добавил. – Один совсем маленький. Кашлял постоянно, ему было тяжелее всех...

- Хорошо, хорошо! Теперь посмотри на этого маленького солдата: вот он несет вместе с другими свою ношу. Скрывается в глубине тоннеля... Так? Как скоро он вернется назад пустым?

- Окумура его не встречал... Окумура пошел на корабль за новыми ящиками. Ходил два раза, потом только его встретил ...

- Хорошо, Окумура, очень хорошо. – успокоил лейтенант. – Скоро мы найдем это оружие! А сейчас подыщи место для нового лагеря, поближе к бункеру.

Как только Хромой удалился, Такэда принялся за расчеты. Зная расстояние от пристани до подземного вокзала и среднюю скорость человека, идущего с нагрузкой можно предположить на каком расстоянии от платформы расположен тайник. Лейтенант несколько раз мерил шагами расстояние от вокзала до пристани, делал поправки, проверял свои вычисления заново. В итоге выходило, что тайник должен находиться не дальше трехсот пятидесяти метров от платформы. На этом результате Такэда свернул поиски секретного оружия до нового дня.

Следующим утром лейтенант, оставив Окумуру на хозяйственных работах, возобновил свои изыскания. Шатаясь среди бесконечных переходов несколько часов подряд, Такэда всё пытался мысленно поставить себя на место тех, кто прятал оружие. Что бы он сделал для этого? Где обустроил тайник? И каждый раз он приходил к выводу, что это уравнение со всеми неизвестными.

Меж тем незаметно для себя лейтенант набрел на какое-то незнакомое помещение, напоминавшее не то цех, не то ангар. Первое, что поразило лейтенанта - невероятные размеры этого подземного сооружения, посреди которого располагалось водохранилище шириной метров двенадцать и длинной около двадцати. Такэда прошелся вдоль его края и обнаружил что помещение, которое он принял за ангар, больше походит на подземный бассейн.

Лейтенант искал способ перейти на другую сторону. Но ничего похожего на переправу он не обнаружил. А потому вернулся на исходную точку, ибо здесь находилась железная лестница, ведущая на дно. Интуиция подсказывала, что на другом краю симметрично должна была располагаться аналогичная лестница. Водоем был глубокий, пришлось добираться вплавь. На противоположном берегу – чутье не подвело - лейтенанта дожидались такие же ржавые и скрипучие ступеньки наверх.

Здесь среди бесконечного однообразия бетонных стен взгляд Такэды наткнулся на дверной проём, заложенный кирпичом. Лейтенант присмотрелся к нему повнимательней. Как-то не увязывалась эта кладка с общим интерьером. Видно, сварганили её в своё время кое-как на скорую руку: кирпичи уложены вкривь и вкось, излишки раствора не убраны, повсюду оставлены щели. Тут лейтенанта и осенило: что там говорил Окумура? Те, кто носил ящики заходили в тоннель сухими, а выходили промокшими насквозь... Кажется так... И расстояние до вокзала не больше двухсот метров, и кладка... Вроде как всё сходится.

Лейтенант решил проверить свою версию незамедлительно и наудачу хватил ногой по кирпичу. Но стена хоть и была сляпана не бог весть какими мастерами не поддалась ни на дюйм. Такэду это обстоятельство, правда, нисколько не расстроило. Он уже знал, как попасть внутрь.

Глава семнадцатая

Вечером, когда последний прихожанин покинул церковь святого Августина, дьяк с благочестивым видом запер врата храма божьего и направил стопы в свою скромную обитель. Дорога пролегала мимо дома священника. Поравнявшись с крыльцом, дьяк услышал на первом этаже какую-то возню. Он хотел было постучать и уже замедлил шаг, но вдруг подумал: «Может быть Мартино издалека вернулся, стоит ли беспокоить? К тому же судя по звукам, если священник дома, то он сейчас там не один.» И всё же дьяк поднялся на крыльцо и постучал. Возня за дверью моментом стихла. Служитель господа навостривши ухо, постоял, огляделся - на улице, как назло ни одной живой души - хотел было постучать вновь погромче, да ещё и крикнуть мол, святой отец, это я. Но слова сами собой застряли в глотке – печать на двери была не тронута.

Как можно тише он сошел с крыльца, и, как говориться, от греха подальше... направился звонить в полицию... Доро́гой даже не оглядывался: мало ли что!

Лейтенант Ирмос, сунув руки в карманы, мерил шагами кабинет, глядел в окно, затем на часы, чертыхался, и после всё повторялось по кругу. Вскоре шум подъехавшей полицейской машины, из которой вывалился Акино, несколько поуспокоил нервное состояние шерифа.

- Где тебя нелегкая носит? – возмутился лейтенант, когда Акино объявился на пороге.

- Да я это... вы же сами же велели съездить в управление... вот я и...

- Может и велел, только не на служебном автомобиле! Теперь я понимаю, почему тебя прозвали Пудингом! Шевелись! Едем к этому святоше - Мартино, в его доме что-то неладное происходит.

Сержант покорно сел на пассажирское сидение рядом с шерифом.

- Ладно, - будто извиняясь выдавил из себя Ирмос, - рассказывай, что удалось разузнать?

- Я навел справки. Оказывается, этот священник – личность весьма темная и непростая. На войне Мартино Обак служил при штабе военным переводчиком. До этого участвовал в боях, был ранен.

- Это я уже понял! – с нетерпением ввернул лейтенант, - дальше-то что?

- А дальше, когда наш остров освобождали, ему было поручено отвезти в штаб какие-то важные документы из архива японской армии, что попали к нам в руки, в ходе спецоперации. И тут начинается темная история. По словам Мартино, во время перевозки этого архива на них напал мобильный отряд японской разведки. Погибли все, кроме лейтенанта Обака. И что самое любопытное, целью нападения японцев якобы и был тот самый архив. По крайней мере, так заявил Мартино, когда вернулся в расположение штаба. Представляете?

- Представляю! – не отрывая взор от дороги кивнул Ирмос. – Любопытно!

- Вскоре после этого инцидента, Мартино подал в отставку.

- Кажется, ты прав. – заметил лейтенант. – Этот священник личность непростая. Но в одиночку провернуть такое дело, как похищение целого архива... Вряд-ли...

Возле дома священника полицейских поджидал дьякон. Он топтался на месте, а когда лейтенант вышел из машины, сразу доложил:

- Господин лейтенант, это я вас вызвал! Там в доме был какой-то шум, словно кто-то ходил, но печать на двери нетронутая.

- Сейчас узнаем! – отозвался лейтенант, вытаскивая из кобуры пистолет.

Первым вломился в дом священника сержант. Внутри все было вверх дном. Шкафы опрокинуты, письменный стол перевернут, бумаги, книги свалены в кучу. Второму этажу досталось меньше.

- Кто-то здесь хорошо поработал! – сказал Акино

- Это тебе урок, мистер Пуди! Если б не твоя страсть к комфортному передвижению, могли бы узнать кто именно!

После этих слов Акино поспешил удалиться.

- Скажите, - обратился Ирмос к дьякону, – кто-нибудь еще мог видеть, что здесь произошло? Может случайные прохожие, соседи, а?

- Когда я шел звонить в полицию. Ну, то есть вам, на улице никого не было. Понимаете, когда я постучал в дверь, шум тут же прекратился...

- А куда вы пошли после того, как вызвали полицию?

Дьякон отвел взгляд и произнес:

- Я был здесь, ждал, когда вы приедете.

- То есть все это время - целый час с четвертью вы дежурили у дома священника и никуда не отлучались? Я правильно понял?

- Да, но не совсем... После звонка я... не сразу пришел сюда...

- От чего же не сразу?

- Я... Понимаете, - начал объяснять служитель, но тут же смолк. И повисла такая долгая пауза, что можно было спокойно выкурить сигару.

Но лейтенант курить не стал, а, прищурив левый глаз, полюбопытствовал:

- Страшно, святой отец?

- Viae Domini imperceptae sunt. – молвил, он.

- Да кто бы спорил! – усмехнулся Ирмос.

Акино, тем временем, дважды обошел весь дом, выискивая что-нибудь необычное. И, ничего не обнаружив, вернулся к лейтенанту и доложил:

- Похоже, что злоумышленники пролезли в дом через окно со двора, чтоб соседи или случайные прохожие их не заметили.

На что лейтенант резонно заметил:

- Ну, раз печать на двери была целая, значит, разумеется, через окно. Надеюсь, что преступники ещё не научились ходить сквозь стены?!

- Разрешите, я по соседям пробегусь, вдруг кто-нибудь что-нибудь видел.

- Ага, пробегись! - согласился лейтенант и вместе с дьяконом вышел из дома. Опломбировав дверь заново, Ирмос устроился поудобнее в машине, закурил сигару и стал наблюдать как Акино бегает от одного дома к другому.

Через полчаса сержант закончил свою работу.

- Надеюсь, ничего нового не узнал?

- Ничего... абсолютно... - подтвердил Акино.

- Смотри, как интересно все получается! Этот святоша крадет какие-то важные бумаги, явно с целью получения определенной выгоды. Видимо, с целью продажи. Он увольняется из армии и обосновывается здесь в нашем городке. Его приход расположен неподалеку от весьма приличного отеля, в котором, разумеется останавливаются разные иностранцы. Понимаешь мою мысль?

- То есть, - подхватил Акино, - вы хотите сказать, что Мартино организовал здесь лавку по продаже секретных документов и артефактов?

- А какого дьявола, спрашивается, крутится здесь этот япошка?

- Профессор Мори?

- Мори! А что если он и есть покупатель?!

- Что-то он не очень похож...

- В самом деле? А на кого он по-твоему похож?! На странствующего богомольца? Он, кажется, ясно сказал, что у него интерес к какой-то схеме. Что тебе еще нужно?! И такое чувство: он в ближайшее время не собирается покидать нашу страну.

- Хорошо бы за ним проследить! – подумал вслух Акино.

- Вот и займись, только не на служебной машине!

Глава восемнадцатая

Полдня возился Такэда с каменным топором. И его труды были вознаграждены. Орудие разрушения выглядело весьма внушительно: острый булыжник в полкило весом на длинной рукояти. Однако, первые же испытания на кирпичной стене показали: внешний вид – не показатель надежности. Во время работы камень часто приходилось прикреплять заново. Поначалу кладка давалась с трудом. Но затем, Такэда научился по звуку топора определять в ней слабые места. И дело пошло...

Час за часом, день за днем. Лейтенант работал по десять часов в день – такую норму он сам себе наметил и не ложился спать, не выполнив ее в полном объёме. Однажды в конце дня к лейтенанту, заканчивавшему очередную трудовую смену, явился Окумура. Он проплыл мимо командира, осмотрел все вокруг и к удивлению лейтенанта, изъявил желание посодействовать работе.

Надо заметить, что все эти дни Такэда поручал Хромому только хозяйственные работы в лагере и не более того. На то было несколько причин. Во-первых, лейтенант считал себя более упорным в труде, чем кто бы то ни было. Во-вторых, орудию труда требовался постоянный ремонт. Должного навыка в таких делах у Хромого не было. А самое главное -лейтенант, не найдя себе подходящего занятия, заживо бы сгорел от нетерпения.

Но сегодня Такэда измотавшись до предела, уступил напарнику свое место, вышел на свежий воздух, доплелся до лагеря и, устроившись по удобней на лежанке, стал мысленно подводить итоги своей работы. Прогресс был на лицо: небольшое отверстие в стене уже удалось прорубить. Сквозняк оттуда не шел, значит помещение было замкнутым. Осталось совсем немного...

Сквозь сон лейтенанту казалось, что он слышит грохот от ударов топора по стене. Но это была лишь иллюзия – слишком велико было расстояние до входа в подземный бункер.

Наутро, проснувшись, Такэда нисколько не удивился отсутствию в лагере Хромого. «Опять начался приступ... Должно быть, сидит где-нибудь в одиночестве и тихо завывает свой излюбленный мотив» - решил лейтенант, и, подкрепившись завтраком отправился на трудовые подвиги.

Каково же было его изумление, когда он обнаружил Окумуру возле полуразрушенной кирпичной стены. Такэда смотрел на проем, который прорубил Окумура и не мог понять, как тому удалось за столь короткое время фактически полностью уничтожить кладку. Бедняга, видимо, работал всю ночь и лишь под утро от усталости здесь же и заснул. Рядом с обломками кирпичей валялся сбитый каменный топор и потухший факел. «Интересно, - подумал лейтенант был ли Окумура внутри, и если был, что он там увидел?»

Он растолкал напарника, и не дождавшись, когда тот окончательно проснется, вошел в помещение.

По периметру тянулись железные столы, покрытые толстым слоем пыли, издававшей запах гнилости и запустения. Ближе к выходу зияли пустыми полками несгораемые шкафы, с дверцами нараспашку. В центре стоял массивный деревянный стол. Сукно, когда-то его украшавшее почернело от плесени. В углу стола лежали два телефона с оборванными проводами. На полу разбросаны клочки каких-то бумаг с иероглифами, а на одном из сейфов притягивала к себе внимание блестящая металлическая табличка с надписью: «Отряд 731». И ни одного предмета, похожего на артиллерийские ящики, ни одного намека на присутствие взрывчатки, снарядов или хотя бы патронов... ничего...

- Ты точно видел эти ящики, Окумура?

- Были ящики, были, командир! Окумура этими глазами видел... - начал было оправдываться Хромой. Но взглянув на каменное лицо лейтенанта понял: командир ему не верит. От этого он впал в очередную истерику. – Командир не верит Окумуре... Не верит!.. Глаза Окумуры видели! - продолжал завывать Хромой. Поначалу складывалось ощущение, еще немного и он вырвет себе глазные яблоки собственными руками. Затем гнев Хромого обрушился на мебель. Он переворачивал столы, швырял стулья, хлопал дверцами шкафов. Даже телефонам досталось...

А лейтенант стоял с факелом посреди всего этого погрома и молчал, не обращая никакого внимания на буйство Окумуры. Думал... Если здесь и было что-то, американцы давно забрали, а стену заложили кирпичом, вот и весь сказ.

Такэда не обронил ни слова. Привыкший к чудачествам солдата, он даже не взглянул в его сторону и ушел в лагерь, зная, что Хромой рано или поздно все равно вернется. Может через час, может через два... Но прошел вечер, настала ночь. Окумура так и не вернулся. Не вернулся он и под утро и даже к полудню следующего дня.

Вечером за ужином лейтенант поймал себя на мысли, что, если бы американцы нашли это оружие - давно бы его применили, и возможно, он не дожил до сего дня. Значит, надежда ещё есть.

Глава девятнадцатая

Переодевшись в штатское и взяв на прокат древний скутер, Акино вдавил его всей своей массой в землю и направился на площадь. Там, затерявшись среди торгующих, что начинали раскладывать свой товар, занял удобную позицию для наблюдения за гостиницей, где остановился господин Мори и стал ждать.

Народу еще было мало, лишь продавцы суетились вокруг своих тележек, да какой-то водила в кепке сидел в своем стареньком праворульном фургончике напротив гостиницы и не спеша жевал бутерброд.

- Привет, мистер Пуди! – услышал за своей спиной сержант.

Акино обернулся.

- Здорово, говорю! Как дела, чем занят? Хочешь жаренной свинины? Сейчас будет готово...

Эти звуки издавал высокий жилистый паренек, с белоснежной улыбкой на смуглом лице, что крутился за прилавком со встроенным грилем, обжаривая мясо.

- А... Привет, Роберто... - неохотно отозвался Акино.

- Как устроился, после школы? Чем занимаешься?

- Да... все нормально... - бросил сержант, пытаясь уследить за входом в гостиницу и про себя добавил: «Мне эти школьные приятели!.. Вовремя!»

- Это хорошо, что нормально! А я вот с братом сейчас торгую здесь! Помнишь Эдгара? Как он тебя тогда после уроков отделал? А? Помнишь? Ты ещё потом в школу две недели не ходил - боялся! – все это парнишка говорил вскользь, как бы про между прочим, нарезая, обжаривая, и тут же выкладывая готовое на прилавок. - Сам-то чем занимаешься? Женился, небось? А я тоже женился троих пацанов теперь воспитываю.

- Я на работе...

- Замечательно! А кем работаешь?

Последнего вопроса Акино уже не слышал. Ибо из двери гостиницы вышел господин Мори и направился туда, где в ожидании пассажиров перетирали досужие разговоры моторикши. Подсев к одному из них, профессор что-то долго ему объяснял на пальцах. Рикша кивнул головой, затем прыгнул в седло и вместе с профессором умчался с площади. Акино рванул за ними.

- Эй! Пуди! Свинину-то... я для кого жарил! Э! – крикнул вдогонку бывший одноклассник.

Меж тем водитель фургончика припарковался у входа в отель, и с огромным мешком на плечах подошел к стойке администрации, где сидела хорошенькая девушка и под чашечку кофе заполняла чеки.

- Извиняюсь! – буркнул из-под мешка голос Ирмоса, - Чистое бельё... из прачечной! Куда складывать?

- Отнесите по лестнице на второй этаж, направо и в конец коридора. Там увидите... - прощебетала администратор.

Не успел Ирмос отбыть в указанном направлении, как в дверях отеля нарисовался человек средних лет весьма представительного вида в белой рубашке. Он степенно подошел к стойке.

- День добрый

- Добрый день, господин Барито, - привстала консьержка.

- Что это сегодня бельё так поздно привезли?

Девушка лишь мило улыбнулась и когда господин Барито скрылся в фойе вернулась к своему кофе и чекам.

А лейтенант Ирмос бросив тюк с бельем в подсобке, неспешно подошел к номеру господина Мори, убедившись, что поблизости никого, тихо без суеты вскрыл отмычкой дверь и проскользнул внутрь.

Едва лейтенант скрылся за дверью, как из подсобки вышла пожилая уборщица с ведром и шваброй и, остановившись напротив номера господина Мори, стала перебирать связку ключей, отыскивая нужный. Потянув за ручку, она почти вошла, но почему-то обратила внимание на раздраженное лицо господина Барито, что появился как раз в это самое время в дверях коридора.

- Добрый день, мистер Барито!

- Здрасте... - бросил в ответ управляющий. – А где этот...

- Кто?

- Водитель из прачечной.

- А он вас пошел искать.

- Меня? С какой это стати? – наехал Барито.

- Накладную подписать...

- Скажи ему, чтобы он грязное забрал.

- Я передам. – ответила уборщица, заходя в номер.

- Кстати! – остановил Барито. - Там внизу в фойе этот... из прачечной... дерьмом каким-то наследил. Уберитесь там сначала, а потом по этажам пройдётесь.

- Хорошо.

С этими словами пожилая дама закрыла дверь в номер господина Мори и спустилась вниз.

Акино, сев на хвост моторикше с профессором на борту, вырулил из города. Здесь прибрежная дорога стала круто забирать влево и вдобавок сужаться: с одной стороны, в грунтовку вклинивалась скала, с другой был обрыв. Моторикша успел скрыться за поворотом. Сержант припустил за ним и хотел было сократить дистанцию, но два протяжных гудка известили о приближающимся к повороту встречном большегрузе. Пришлось прижаться к обочине. Правда, вместо грузовика из-за поворота на бешенной скорости вырулил расписной джипни, набитый пассажирами под самую завязку. А дальше за поворотом, дорога разделалась на две колеи. И по какой из них уехал профессор сказать было трудно. Акино остановился, прислушался к треску мотора. Вроде рикша выбрал путь вглубь острова.

Проскакав по ухабам пару миль, и не обнаружив ни рикши, ни профессора, сержант вернулся на развилку и свернул на другую дорогу. Однако, время было утеряно. Так, по крайней мере, мыслил сержант, выжимая из старенького скутера последние лошадиные силенки.

Горючее заканчивалось, надо было возвращаться. Но сегодня судьба была к сержанту благосклонна. Не успел он развернуться, как навстречу ему выехал тот самый мотик с коляской, что вез японского профессора. Акино ничего лучше придумать не смог, как замахать руками.

- Приятель! Далеко до ближайшей заправки?

- Отсюда? Не, недалеко... - сообщил рикша. - Ну, минут двадцать ходу будет, езжай прямо, а там увидишь.

- А ты разве не оттуда катишь?

- Я-то? Нет! Я там вообще ни разу не был. Я со Старого рудника еду... Это раньше сворачивать надо.

- Жирный заказ, да!?

- Есть немного...

- Повезло! – ответил сержант. – Ладно, удачи! Клиентов побогаче!

Колея, что вела на Старый рудник становилась все более ухабистой. А мысли у сержанта – все более скептическими. Ну, предположим, доберусь я до рудника... И дальше что? А если он меня раньше увидит? Что я ему скажу? Наверно так: добрый день, господин Мори! Простите меня, но я приставлен за вами следить, это моя работа. А вы занимайтесь своими делами и не обращайте на меня ровным счетом никакого внимания. Меня тут нет! О'кей?

Вот и разрушенный причал, скрытые водой черные сваи... Отсюда начинается вход в подземелье, которое местные окрестили Старым рудником. Место глухое и бывают здесь разве что рыбаки, да и то редко. Вспомнилось сержанту, как в детстве мальчишки рассказывали наперебой разные истории про это местечко; одна другой страшнее. Говорили, мол прячутся там в подземелье мертвецы, а в полночь выходят и убивают прохожих, что волею случая забрели сюда. Однажды возле входа нашли обезображенный труп какого-то рыбака, без обуви... С тех пор Старый рудник стал местом, где мальчишки проверяли друг друга на испуг.

Это было чем-то вроде инициации. Испытуемому предлагалось провести ночь в пещере или на берегу. Разжигали костер, будущего смельчака сажали подле огня, и делали вид, что все расходятся по домам. На самом же деле вся орава, состоящая из ребят постарше, кто уже прошёл обряд посвящения пряталась где-то неподалеку и как только костер догорал, а подопытного начинало клонить в сон, устраивала ему настоящее светопреставление.

Веселье начиналось с дружного завывания, что символизировало пробуждение мертвецов, ищущих новую жертву. Если жертва сразу не сбегала от этого балагана куда подальше, адепты культа Старого рудника переходили ко второй части спектакля. Ряженные в импровизированные костюмы зомби пугали бедолагу кто во что горазд. И коли после всей этой церемонии испытуемый не поседел со страху, не стал заикой и не надул в штаны, ему торжественно объявляли, дескать испытания ты прошел. Молодец! Отныне, дружище, можешь считать себя настоящим мужчиной! А как иначе?! В семь лет провести ночь с мертвецами это вам не абы что!

Жаль только, у Акино с этим испытанием что-то не заладилось. Будущий сержант принес тогда домой полные штаны впечатлений...

Глава двадцатая

«И чего это я лезу в пещеру?» - спрашивал сам себя сержант, углубляясь внутрь скалы. «Кого я хочу там найти? Да и вообще, кто сказал, что профессор Мори пришел именно сюда? Рикша? Он мог и соврать, и ошибиться. Да и в конце-то концов, японец мог запросто прогуливаясь, уйти берегом до ближайшей деревни. А если его я встречу, что мне ему предъявить и на каком основании?»

Акино сам не заметил, как очутился в той части подземного укрытия, куда уже не проходит солнечный свет. Бродить впотьмах сержант не собирался. Приметив в стене первую попавшуюся нишу, он решил справить туда естественную надобность, и только потом, как говориться, налегке держать путь домой. Так бы все и случилось, если бы не одно обстоятельство... И заключалось оно в том, что из глубин Старого рудника послышались шаги. Определенно кто-то направлялся в сторону выхода.

Не мудрствуя лукаво, почти что машинально Акино укрылся в нише, которую хотел назначить отхожим местом. В том, что это был профессор у сержанта не было никаких сомнений. Теперь действовать надо было по ситуации: если Мори пройдет мимо, не заметив, - рассуждал сержант, - слежку можно возобновить, если он меня раскроет, то на правах полицейского не худо бы поинтересоваться что это он здесь делает в таком опасно месте, где довольно часто случаются обвалы и гибнут люди.

Про обвалы и гибель людей Акино, конечно, нафантазировал сам... только что. Но эта мысль показалась ему очень неплохим прикрытием если профессор поймет, что за ним следили, и выскажет стражу порядка свои претензии на этот счет. Ибо, как известно, лучшая защита – это нападение. А лучшее нападение – нападение под благовидным предлогом в интересах жертвы. И сержант настраивал себя на такой примерно разговор: «Ай – ай-ай, господин Мори, господин Мори, что ж это вы совсем себя не бережете – бродите в одиночестве по таким опасным местам. А ну, как нога подвернется или свалитесь откуда-нибудь? Знаете, сколько здесь погибло туристов в прошлом году? Ваше счастье, господин Мори, что я случаем поблизости оказался!»

Однако, то, с чем пришлось в итоге столкнуться повергло Акино в самый настоящий шок. К такому развитию событий, мистер Пуди подготовлен не был...

Вместо профессора в тусклом дневном свете сержант увидел сгорбленную костлявую фигуру в лохмотьях. В этом было нечто поистине дьявольское. Вот как, оказывается, выглядит самурай в дикой природе: исхудавшее лицо, корявые зубы и злобный взгляд помутненного разума! Если бы вместо японского солдата Акино повстречал призрака или ожившего мертвеца, то, наверное, осенив себя крестным знамением можно было бы просто убраться прочь. Но это видение было из плоти и крови...

Акино что было сил вжался в стену, втянул пузо в позвоночник и на всякий случай перестал дышать. Лишь когда Хромой прошел мимо, мистер Пуди стал соображать, как жить дальше.

А что, если взять булыжник да потяжелее, и с разбегу хватить японца по затылку. – осенило сержанта. - И делов-то! Одним самураем меньше!

Он бы так и поступил. Но вмешался голос Внутренних Сомнений: А что, если ты не сможешь? Рука, к примеру, дрогнет, или булыжник окажется каким-нибудь бракованным, а? Не подумал??? Вот то-то же!!! А если самурай ловчей тебя? Между прочим, оружие у него наверняка имеется, и посерьезней, чем твой булыжник. Быстренько тебя мечом на котлеты порубит. Ну, что ты на это скажешь? Храбрец!

Пока сержант выслушивал голос Внутренних Сомнений, Хромой уже был далеко. И подойти к нему сзади незамеченным не представлялось возможным. А наступать в полный рост с камнем на перевес... Тут могли быть разные варианты...

Подождав еще немного, Акино вышел из подземелья. Слава богу, мопед в кустах уцелел - есть на чем до города добраться. И штаны вроде сухие, а не как в прошлый раз...

После обеда сержант был уже в участке.

- Рассказывай о своих успехах!

Судя по тону, шеф был не в настроении.

- Пока похвастаться нечем. Объект был потерян возле Старого рудника.

- И это все? – выдержав паузу, уточнил лейтенант.

- Почти...

- Ну так договаривай, раз начал.

- Я видел японского солдата... - мрачно произнес Акино.

- Живьем?

- Да, возле входа на рудник.

- Надеюсь, ты его прикончил? – в голосе лейтенанта зазвучал ледяной сарказм. – Или я ошибаюсь...

Акино ответил тяжким молчанием. Было очень стыдно.

- Ладно, хоть сам жив остался... - оттаял Ирмос. – Пока этот профессор ездил, как ты говоришь, на рудник, я в его номере немножечко... прибрался. Ничего интересного не обнаружил, только горное снаряжение.

- Вы обыскивали номер иностранца без ордера?

- Во-первых: я досматривал номер японца, они к нам, между прочим, тоже вломились без всякого ордера в сорок первом. А во-вторых: кто об этом узнает? Иль ты собираешься донести?

- Кто? Я? Да я никогда...

- Вот хорошо! Вот и договорились! – отрезюмировал лейтенант.

К участку подъехала патрульная машина, и двое полицейских через заднюю дверь вытащили задержанного. Через минуту старший патрульный стоял в дверях кабинета.

- Задержали за драку, возле кабака. – сообщил он.

- Хорошо, - отозвался Ирмос. – Потерпевшие есть?

- Есть. Он в больницу поехал.

- Сержант, оформи! Заводите его сюда.

Задержанный был довольно высокого роста, плечист. На лбу царапины, на запястьях – «браслеты». Лицо с широкими скулами; а взгляд глубоко посаженных глаз, как у хищного зверя. Верзила сел, не дожидаясь приглашения, осмотрел свои кулаки со сбитыми костяшками, бросил на Акино вызывающий взгляд, ухмыльнулся и приготовился дерзить.

- Фамилия, имя? – начал сержант.

- Рональд Абуэво... - пренебрежительно кинул задержанный.

- По какому случаю драка?

Задержанный молча глядел то на сержанта, то на шерифа, делая вид, что он кашлять хотел на обоих и на правосудие в целом чем не мог не задеть Ирмоса, у которого и так был сегодня не самый лучший день.

- Тебе что, повторить особым образом, а? – начал закипать лейтенант.

- Слышь, шериф, я и так знаю, что мне за это будет... - удостоил, наконец своим ответом Абуэво. – Все равно хуже, чем будет - не будет...

- А-а-а!... – благодушно протянул Ирмос и изобразил на своем лице радость столь же неестественную, как улыбка носорога. - Да ты оптимист! – и, недолго думая, зарядил наглецу в челюсть.

- Ну, какие теперь будут прогнозы? – поинтересовался лейтенант, когда Абуэво пришел в чувство. – Запомни, ушлепок: ты еще на четвереньках ползал, а я уже самураям глотки резал... Ты в полиции, сынок! И здесь никто с тобой нянькаться не станет. Сержант! Прострели ему колени при попытке к бегству! Будешь до конца дней своих хромать на обе ноги. – и для большей убедительности двинул задержанному ботинком в рыло.

- А может повесим на него дело отца Мартино? – раздался голос Акино.

Это было весьма неожиданное предложение даже для лейтенанта. Но шериф и виду не подал.

- Я... я не убивал Мартино... это не я, клянусь вам! – опешил Абуэво. – Это был несчастный случай.

Теперь настал черед удивляться и самому Акино.

- В самом деле? – переспросил Ирмос, поудобнее усаживаясь в кресле и не обращая никакого внимания на вытянутую физиономию сержанта. – Выкладывай, тогда всё, как было!

Глава двадцать первая

Постфактум Абуэво осознал, что сболтнул лишнего, но, как говориться, что сказано, то сказано... Он сидел на полу, подперев лоб сильно сжатыми кулаками... Досадовал... и по-видимому сам на себя.

- Мы с Пабло давно знаем друг друга. С детства вместе...

- Это тот, кого ты избил? – уточнил сержант.

Абуэво кивнул в ответ и продолжил:

- Это было лет десять тому назад. Мы с Пабло тогда наркотой занимались. В общем взяли нас тогда с товаром, может кто-то из своих шепнул, а может пришлые слили... Большая партия была... Глупо все так вышло. Нас уже в камере закрыли: сидим ждем суда. И тут нам сообщают: к вам пришел священник грехи ваши отпустить. Мы с Пабло понять ничего не можем. Какой такой священник, откуда? Кто его вообще звал? Тут и появляется господин Обак. Благодетель наш! Он предложил нам одно дело и сразу намекнул, что там, ну то есть в полиции у него есть серьезные связи. И если будем работать на него, то нас выпустят и дело закроют... А что нам оставалось делать? Сидеть пол жизни на казенных харчах, ясно дело, никто не хочет!

Да и работенка-то по сути была плевая. Надо было надавить на одного человечка. Просто слегка попугать... Мы с Пабло должны были его скрутить и привезти в условленное место. Всё так и сделали. Отец Мартино нас уже там ждал. Сейчас, думаю, поговорим с этим чудачком с глазу на кулак, пройдемся с легоньцой по ребрам и дело сделано. Размечтался!

Короче, Мартино ни слова не говоря, всадил этому человечку пулю в голову. И так быстро все получилось... А я ему, главное, и говорю: ты что сука, наделал?! Ты ж подставил нас, паскуда! А он такой ухмыляется в ответ и говорит: «Не богохульствуй, сын мой, каждому своё... А будешь не по делу рот разевать – следом отправишься...» Я ещё тогда Пабло сказал: этот святоша человек мерзкий, но продуманный... Это он нас во всё это втянул... Если бы не он... Сука!..

- Ну хватит сопли распускать, - пресек лейтенант начавшийся поток эмоций. – Раньше думать надо было. Если уж вляпался – имей мужество сознаться. За помощь можно и на смягчение рассчитывать.

- Выбросили мы труп подальше, и все. Тогда мне еще Пабло шепнул: не священник это ни разу...

- Так, давай об этом «человечке» поподробнее. – ввернул Ирмос. - Кто такой и как его звали...

Абуэво взглянул на лейтенанта, изобразив на своем лице кривую улыбку.

- Кто такой – не знаю, Мартино перед нами не исповедовался, а фамилия человечка Вендер, так... кажется. Чем он насолил нашему святоше – то же не в курсе.

- Куда труп выкинули?

- Рыбам скормили, как и велено было.

- Ты говорил, что Мартино имел связи в полиции. Имена он называл?

Абуэво едва заметно покачал головой.

- Ладно, - лейтенант сгорал от любопытства. - Давай теперь про самого Мартино: как все получилось.

- Да мы и сами толком ничего не поняли... Короче, пару лет назад он сказал, что есть серьезное дело. Минимум криминала максимум выгоды, но придется попотеть... оно того стоит. Объяснил, что в Старом руднике есть тайник, где находится кое-что интересное. Это кое-что осталось там с войны и стоит кучу денег. Месяцы напролет мы искали это место, да так и не нашли. Но мы с Пабло не жаловались... Мартино платил, и мы обшарили весь этот рудник вдоль и поперек. Да всё впустую.

И вот недавно он наконец сказал, что скоро все будет в порядке, мол карта, с которой мы лазили по подземельям, наконец, может быть расшифрована.

- Что за карта такая? – встрял в рассказ Акино.

- Да кто его знает... он по ней хотел найти этот самый тайник.

- Каким образом он собирался ее расшифровать?

- Он познакомился с одним человечком, кажется профессором из Японии. Он скоро должен приехать сюда и помочь найти этот тайник.

- А потом?

- А потом известно, что! Мартино завалит его, как положено, а мы подстроим всё как будто профессор упал со скалы и свернул себе шею.

- Ясно. А теперь давай тот день, когда погиб Мартино... и в деталях.

- Ну, значит пришли мы в Старый рудник...

- Мы – это кто? – уточнил сержант.

- Ну, я, Пабло и этот... святоша. Пришли мы в рудник, что б место выбрать, где лучше профессора кончить. А там, короче, уже кто-то был. В самом руднике... факел горел и люди какие-то мелькали. Тогда Пабло говорит, что это, наверное, туристы залетные... Нам они без надобности. И я тогда предложил подождать, пока они уйдут что б лишний раз не светиться. Так ведь нет! Нужно было этому придурку Пабло крикнуть: «Здорово! Шахтеры! Много руды нынче накопали?» Укуренный был, дурак. А те в ответку сразу начали стрелять! Вообще ни слова не говоря! Причем, жарили из ружья: грохот стоял такой, что уши закладывало. И что тут делать? Ну, ясно дело, Мартино достал пистолет и тоже отвечать стал... А как иначе?.. Если бы не он нас бы там всех и положили бы... А дальше... дальше это... подстрелили нашего святошу... Но, правду сказать, Мартино крепкий был – до последнего отстреливался. А нам чё с ним делать было? Не в полицию же идти с трупом. Поди, докажи, что это не мы его грохнули... Вот мы с Пабло и кинули его в воду.

- А зачем домой к нему влезли? – нарушил паузу лейтенант.

- Он нам денег обещал, за этого профессора. Значит по-любому у него деньги должны быть. Вот Пабло мне и предложил, давай Рони, мол, возьмем свое. А я ему: радуйся, дурак, что в живых остался! Не дай боже́ спалимся! А он мне: «Если ты не со мной, я без тебя обе доли возьму!» Ну, мне обидно стало свою долю-то терять... но денег мы так и не нашли...

- А знаешь почему? – прищурил глаз лейтенант. – Потому, что вы не только для профессора могилку удобную искали. Там и для вас место бы нашлось... Или ты всерьёз думал, что когда бы тайник раскрылся вам с Пабло деньги бы на карман упали? Размечтался! Господин Обак всех вас вместе с профессором и порешил бы. Обак бывший военный офицер, а его служба – история весьма темная. И если он действительно имел серьезные связи в полиции или армии, он бы продал содержимое тайника, без вашего участия! Сам подумай, на хрена вы ему сдались?

- От сука! – только и смог сказать Абуэво.

- Ты правильно рассудил: голова цела и богу слава! Только поздновато ты, парень, за ум взялся! – вздохнул Ирмос. – А с дружком своим чего не поделили?

Абуэво долго молчал, а потом, как бы про между прочим изрек, глядя в пол:

- Да, так... это наши с ним разборки, по глупости сцепились. Он выпил, я тоже. Он мне слово ну и... понеслось...

Лейтенант почувствовал, что Абуэво что-то не договаривает, а потому сменил тактику. Он подошел к задержанному, снял с него наручники, налил из графина воды в стакан и поставил перед Рони.

- Ты хоть знаешь, парень, в какую ты игру ввязался? Обак выкрал японский военный архив целиком. И сделал он это не в одиночку и не по своей инициативе. Он сам лишь шестеренка в этом механизме. За ним люди стоят... серьезные. И для них ты и твой дружок Пабло лишние свидетели. Соображаешь? И я не знаю куда ты попадешь раньше: на суд или на собственные похороны.

Рони с жадностью выпил целый стакан, вытерся рукавом. В его взгляде теперь читался один лишь непреходящий ужас.

- Что же мне теперь делать?

- Не знаю. – отрезал Ирмос, правда, немного помолчав добавил, - для начала надо рассказать, что между вами произошло.

Абуэво стиснул зубы, вытер пот со лба, и спросил еще стакан воды. Выпив залпом, Абуэво едва не подавился.

- Пабло... Он... Он тогда, когда Мартино убили взял эту схему себе. Я как-то сразу не заметил. А потом, когда мы залезли к святоше домой, он мне заявляет: «А ведь карта у меня! Давай завершим то, что хотел сделать наш святой отец. Выйдем на этого профессора и вскроем тайник, авось, что ценное найдем». Я ему прямо сказал: «Идиот! Если там и есть что-то ценное, то это, вернее всего документы, кому ты их потом собираешься продать? А если там какая-нибудь зараза химическая спрятана? Ты это себе в карман положишь и на базар торговать пойдешь?» А он все одно заладил: надо найти этот проклятый тайник. Я ему говорю не суйся не в свое дело. А он мне: «Что, страшно стало? За шкуру свою испугался?» Я говорю, выбрось ты эту дрянь, а лучше сожги и забудь. Он – ни в какую... Ну, в общем навесил я ему... Думаю: уж лучше я ему синяков наставлю, чем другие дырок в нем понаделают...

- А те, кто стрелял в Мартино в руднике: кто это, как они выглядели?

- Я и сам толком не понял... Мартино их не ждал. Не было этого в наших планах. Может это «химики» были, а мы их спугнули...

- Кого?

- «Химиков» ... Ну, тех, кто наркоту варит...

- Понятно! Сержант, отведи его в камеру и дежурному скажи, чтоб без моего ведома никого к нему не пускали.

Пока Акино размещал задержанного в клетке, Ирмос достал свою верную спутницу флягу и осушил ее полностью. «Как любопытно все складывается...» - думал лейтенант, - «а сержант удивил... втянулся, кажется, в суть дела...»

Вернувшись в кабинет, Акино застал лейтенанта развалившимся в кресле, с видом, будто он три дня подряд без отдыха разгружал вагоны с углем.

- Похоже, этот Абуэво сильно боится. – начал разговор сержант. Этой фразой он маскировал один-единственный вопрос, крутившийся на языке в течении последнего часа: «Как дальше жить будем, лейтенант?»

А тот, видимо прочитав в словах Акино истинный смысл, с ответом не спешил, хотя очень хотелось сказать: «А хрен его знает, как!». Но такой ответ Ирмос позволить себе никак не мог. Единственная здравая мысль, которая приходила к нему на ум: надо было что-то делать с профессором Мори.

- Я поеду в гостиницу к этому... японскому ученому предупредить, что ему опасность угрожает. А ты давай к Пабло в больницу... Я, конечно, не думаю, что он тебе прям всё сразу и выложит, но постарайся объяснить ему, что сейчас его жизнь в его руках... Хорошо бы ещё знать кто был связан с Мартино и на кого он работал.

Глава двадцать вторая

Профессор был у себя в номере и встретил лейтенанта своей немного рассеянной улыбкой.

- Добрый вечер! Чем обязан?

- Господин Мори, мне надо с вами поговорить срочно и без свидетелей. Дело касается отца Мартино и вашей личной безопасности. – чрезвычайно серьёзный тон лейтенанта стал для профессора полной неожиданностью.

Лейтенант стал выкладывать всё начистоту: и слова Абуэво и свои собственные соображения; лишний раз не обостряя ситуацию, но и не обнадеживая всуе. Профессор внимал, и когда Ирмос закончил свою речь, произнес:

- Что ж, теперь надо во что бы то ни стало, найти эту схему и расшифровать. Вы мне поможете?

- Господин Мори, – лейтенант не ожидал от профессора такой реакции. - Вы не понимаете... Вам нужно срочно покинуть нашу страну. Только так вы сможете спасти свою жизнь.

Растерянность профессора, столь привычная глазу лейтенанта исчезла, уступив место неподдельной решимости. При иных обстоятельствах: на войне или допросе Ирмос счел бы это вызовом.

- Господин лейтенант, вы не знаете... я всю жизнь посвятил тому, что раскрывал всю подноготную войны, находил и публиковал секретные документы и протоколы. Освещал то, что очень многим влиятельным людям хотелось бы сохранить в тайне навечно. Вы не читали мои статьи? А вы знаете о том, что наркодельцы синтезируют новые виды наркотиков, используя опыт военных медиков и как современная медицина основывается на...

- Вам грозит реальная опасность, господин Мори, - перебил его лейтенант. – И вы не знаете от кого она исходит. А хуже всего то, что и я этого не знаю. Только одно мне известно: скорее всего вас сначала похитят, а затем, когда вы расшифруете эту карту, вам придется распрощаться с собственной жизнью.

- Ну... - улыбнулся Мори; за этой бесхитростной улыбкой пряталась неподдельная твердость. - Значит вам нужно найти карту до того, как меня похитят. Что бы ни было в тайнике, вряд ли это может послужить в мирных целях... А пока вы её ищите, я обследую подземный бункер в северной части острова. Любопытная конструкция! Я сегодня четыре часа там провел!

Где-то в потаённом уголке души лейтенант восхищался позицией профессора, но избегал себе в этом признаться.

- В таком случае советую вам быть предельно осторожным... - сказал он на прощание и через паузу добавил, - если мы найдем карту... если она вообще существует... я дам вам знать.

Весь следующий день сержант провел в кабинете, ожидая вестей от лейтенанта. Хотелось поскорей поделиться своими результатами и узнать о достижениях шефа.

Ирмос приехал только к обеду. Вид у него был мрачен. Не замечая сержанта, он вошел в кабинет, молча плюхнулся в свое кресло, и, отхлебнув из карманной фляги, стал выстукивать пальцами по столу какой-то сбивчивый ритм.

- Что-то случилось? – решился начать разговор Акино.

Реакции не последовало. Лейтенант всё так же молча барабанил еще с полминуты, затем вдруг резко встал, подошел вплотную к сержанту и уже набрал воздух в лёгкие дабы сказать нечто очень существенное, но... в последний момент передумал. Вернувшись в свое кресло, он буркнул про себя какую-то фразу, из которой, внятным было лишь одно словосочетание: «...такое чувство...» и вперил взгляд в одну точку.

- Я в больнице был, - попытался разрядить обстановку Акино. – Сказали, что потерпевший Пабло Эррера действительно поступил к ним с сотрясением мозга. Но поскольку оно было в легкой форме пациент быстро свалил, и от госпитализации отказался.

- Да... хорошо... я понял... - механически ответил Ирмос, все ещё находясь где-то глубоко в недрах своего сознания.

- Все в порядке? – проявил сочувствие Акино.

- Ладно, - встряхнулся лейтенант, - я так думаю: надо нам съездить на один адрес прямо сейчас. По дороге все расскажу...

Ирмос сел за руль и вывернул на южную дорогу. Ехал лейтенант, не щадя лошадиных сил. Акино, подпрыгивая на ухабах почти до самого потолка, с нетерпением ждал объяснений от своего шефа.

- Был я в управлении и в архиве... - пояснил Ирмос, - Много интересного узнал. Помнишь Абуэво говорил о человечке по имени Вендер. Так вот это журналист Арман Вендер, пропавший десять лет тому назад. Оперативно - розыскные мероприятия велись, но, разумеется, быстро свернулись за отсутствием пострадавшего и каких бы то ни было улик. Словом, пропал человек и всё – тишина.

- Чем он, интересно, занимался?

- А вот это вопрос! – оживился Ирмос. - Я разговаривал по телефону с редакцией, в которой Вендер работал: они даже не вспомнили кто это такой. Или сделали вид, что не вспомнили. А сейчас мы направляемся в дом этого журналиста. Побеседуем с его родственниками, если таковые еще живут там.

Городок, что стал конечной точкой маршрута, своим появлением и, разумеется обликом был обязан испанским колонистам. Узенькие улочки, вымощенные кирпичом, старинные каменные двухэтажные дома с арочными окнами. Цветы на миниатюрных балконах. Великое многообразие лавок, магазинчиков и закусочных... Тихое уютное местечко...

Автомобиль миновал центр и выехал на окраину. Здесь вперемешку с деревянными лачугами теснились современные коттеджи. Правда, назвать их коттеджами можно было разве что условно - роскошью фасадов они не блистали и отличались от лачуг лишь тем, что последние были возведены из подручных материалов наперекор эстетике, безопасности и здравому смыслу.

Возле калитки одного такого коттеджа Ирмос остановил машину. На звонок вышел молодой паренек лет пятнадцати, увидев двоих людей в форме несколько растерялся:

- Здрасте! Вам кого?

- Я лейтенант полиции Ирмос, а со мной – сержант Акино. В этом доме проживал господин Вендер, могу я видеть кого-нибудь из его родственников?

- Сейчас здесь только мой дядя – кивнул паренек и открыл калитку.

В прихожей полицейских встретил мужчина лет сорока, в расстёгнутой грязной рубашке, серых штанах и рваных шлепанцах.

- Добрый вечер! Вы родственник господина Вендера? – спросил лейтенант.

- Я... гм... Это... я Рамон Вендер. Арман – мой брат.

- Лейтенант Ирмос; это сержант Акино. Нам необходимо с вами поговорить о вашем брате. А точнее о его работе.

- Мой брат пропал десять лет назад. И все это время полиции не было до этого никакого дела... – отозвался мужчина, отступая перед лейтенантом.

- Изменились кой-какие обстоятельства, господин Вендер. Мы располагаем сведениями, что ваш брат был похищен и убит. И убийство это заказное, связанное с его профессиональной деятельностью.

- Убийство? – переспросил Вендер, - вы нашли его?

- Нет, пока нет... - ответил лейтенант неопределенно. – Скажите, а он вам не говорил над чем он работал последнее время? Может имена какие-нибудь называл?

- Арман работал этим... гм... журналистом... - сказал Рамон, провожая полицейских в комнату. – Насколько я понял, он хотел опубликовать материалы о коррупции... Говорил он про это очень неохотно. Не любил... Даже покойной Марии - своей жене ничего не рассказывал.

- А его жена давно умерла? – спросил Ирмос, усаживаясь на диван.

- А-а... это... Значит после того, как исчез Арман прошло примерно года два. Рак у нее был... - смущенно произнес Рамон вертясь около стола.

Покамест лейтенант вел беседу, сержант от нечего делать, осматривал комнату. Всё здесь: и продавленный диван, с потрескавшейся обивкой, и кресло с прожженным сидением, и шкаф с переломанной ножкой, и торшер с тусклым перекошенным абажуром – все указывало на то что в доме царила запущенность... и давно царила. Некогда приличная обстановка, за отсутствием хозяина, изрядно обветшала.

- А сами вы где трудитесь? – спросил Ирмос в то время как его взгляд невольно оценивал размеры батареи из пустых пивных бутылок, которую на протяжении всего разговора Рамон тщетно пытался скрыть, двигая стул то вправо, то влево.

- Я-то? Ну... да я это... тут подрабатываю кое-где... иногда. С работой сейчас, сами знаете, трудно...гм... Не то, что раньше. – запинался Рамон, отодвигая ногой пустую бутыль под стол подальше от любопытных взглядов полицейских. Двигал, двигал, да силенок не рассчитал... И покатилась пустая бутыль словно шар в боулинге... Батарея стеклотары рассыпалась в дребезги...

- Страйк, фактически... - вырвалось у лейтенанта.

- Что? А, да... у меня тут не прибрано... сегодня... Гм...я гостей не ожидал... - оправдывался Рамон.

- Скажите, господин Вендер, как полиция отреагировала на сообщение о пропаже вашего брата? Меня интересуют все подробности.

- Подробности?.. Гм... это да... Это я да... Сейчас. Подробности... Значит полиция искала, наверное... Я, собственно, не знаю, Мария подавала заявление.

- Это все?

- Ну, да, в общем-то... Правда, через несколько дней сюда пришли из полиции. Они что-то искали... Я здесь был - сам видел...

- То есть вы хотите сказать, что у вас был обыск?

- Ну, вроде того... нам сказали, что это в наших интересах, мол, поможет найти мужа, ну, это... брата значит моего...

- И что же они нашли?

- В общем-то ничего и не нашли... А че тут искать?!

- Господин Вендер, вы можете вспомнить кто именно к вам приходил, лицо этого полицейского?

- Нет, нет, конечно!

Тогда лейтенант достал из кармана фотографию и показал Рамону. Показал так, что сержанту не видно было кто изображен на ней. Специально это было сделано или ненароком – Акино терялся в догадках.

- Взгляните? Кто-нибудь из них приходил с обыском?

Вендер отшатнулся.

- Я не знаю. Не, не помню... А может тот, что справа...

- Тот, что справа? Это точно он? – допытывался Ирмос.

- Ну, похож, хотя не знаю... Может и не он. А может и он... Гм... давно это было...

Лейтенант осознал, что дальнейший разговор – гиблое дело. Формально поблагодарил Рамона Вендера за содействие и вместе с Акино удалился.

Разумеется, сержанта распирало дикое любопытство. Очень уж ему хотелось изведать мысли своего шефа. И первым же делом, когда оба сели в машину, спросил:

- Разрешите вопрос! А что за фото вы показали этому алкашу?

Лейтенант пристально посмотрел на своего помощника, будто выясняя: стоит ли ему доверять. И, видимо, решив, что стоит, протянул ему старую фотографию.

- О, Боже! – вырвалось у Акино.

На фотографии в военной форме стояли два человека: справа - капитан Рамос, слева – лейтенант Мартино Обак.

- Поверить не могу! – снова воскликнул сержант.

- Да... Я чувствовал, что Обак не мог сам в одиночку архив прибрать к рукам. Такие дела одним человеком не проворачиваются, тем более заштатным переводчиком. Даже наш полковник Рамос не самая значимая фигура в этой партии. Думаю: нити тянутся далеко... очень далеко на самый верх!

- Бывает же такое! – выдохнул Акино. В этот момент он и сам не мог понять за что ему сильней переживать: за собственную карьеру, или за собственную жизнь.

- Да, бывает такое...- согласился Ирмос. – А бывает и не такое! В случае чего - сможешь подыскать себе другую работу?

Порой сержанту казалось, что шеф угадывает его мысли. В такие минуты он чувствовал свою беспомощность.

- Ладно, - заключил лейтенант, глядя на озадаченный вид сержанта. – Ты подумай над этим, тебе еще не поздно выйти из игры.

Глава двадцать третья

- Живей, живей, живей! – поторапливал офицер своих солдат. Расхаживая с автоматом вдоль причала, он всё поглядывал на часы и бодро насвистывал марш «Летим бомбить Америку».

Окумура чувствовал, что вымотался: огромные ящики из-под артиллерийских снарядов с эмблемой, изображавшей череп с двумя мечами в оранжевом круге были нелегкими, а времени на отдых не давали. И, видимо, не собирались...

Вообще это весьма странно – крутилось в голове Окумуры – странно, что наш взвод отдали в распоряжение какому-то непонятному капитану. С чего вдруг?

- Ты что, уснул?! Хватит на пятки наступать! – огрызнулся через плечо напарник, тот, что нес ящик вместе с Окумурой. – В следующий раз ты пойдешь впереди.

А вот и тоннель, до платформы осталось совсем недалеко. Окумура шел, спотыкаясь, чем отягощал своему напарнику и без того суровую работу. Последние метры... сильно болит рука... Всё! Финиш! Окумура взобрался на платформу и бросил ношу. Ящик грохнулся на бетон.

- Озверели что ли?! – крикнул Окумуре невысокий солдат в промокшей форме и прокашлявшись добавил: - Не кирпичи таскаете, сказано же вам – снаряды... Если рванёт – до луны подпрыгнем. Много там ещё?

За Окумуру ответил его товарищ:

- Заканчиваем уже. Это, наверное, последние будут. А у вас как? Помощь нужна?

- Не, мы не далеко носим. – бодро ответил солдат. – Тут через «железку» и до упора, а дальше за...

Последние слова Окумура не расслышал. Одна радость – работа заканчивается. На обратном пути он все думал об этом маленьком солдате. В таком тщедушном с виду человеке столько энергии! Откуда она в нём берется?

Незаметно для себя Окумура выбрался из темного бункера. Ослепительный свет резал глаза. Едва различимый в солнечных лучах капитан все так же подгонял уставших бойцов. Но к счастью, по крикам, доносившимся с корабля Окумура понял: разгрузка идет к завершению. Он ступил на причал да побрел в сторону посудины, и от усталости поначалу даже не обратил никакого внимания на гул самолета, где-то позади.

- Воздух!.. Воздух! – закричали с палубы. Застрекотал корабельный пулемет... Началась паника. Все забегали кто куда. И понеслось: просвистело... рвануло... а затем еще и ещё, полетели вверх земляные комья с человеческим мясом вперемешку.

Каким-то шестым чувством Окумура уловил, что цель налета – корабль, следовательно, надо возвращаться обратно в бункер. Бежать было трудно - ноги вязли в песке. Ощущение такое, словно буксуешь на одном месте; песок осыпается с прибрежного склона и не дает возможность подняться. Всего каких-то пара метров... Но ни травинки, ни коряги, ничего за что можно было бы ухватиться руками. И тут Окумура почувствовал, как земля под ним содрогнулась... разрыв и сразу же левую ногу пронзила резкая боль. Он медленно съезжал вниз по склону, и боялся только одного - потерять сознание. Отключусь – подумают, что мертвый и оставят здесь погибать в беспомощности медленно и мучительно.

Но вопреки прогнозам, сознанье Окумура не потерял. Напротив, когда налет закончился он, цепляясь за трупы вылез из песчаной пади на траву. Вокруг не было ни души. «Сейчас» – подумал он – «немного отлежусь и, если кто будет проходить мимо, дам знак и он поможет мне».

Первым из бункера вышел тот самый капитан, что руководил разгрузкой корабля. Он дал команду на построение взвода. Посекло немногих, бо́льшая часть - в основном та, что находилась в бункере - уцелела.

А дальше произошло невероятное: все, участвовавшие в работе бойцы выровнялись в одну шеренгу. Всего не более пятнадцати человек. Капитан уточнил все ли на месте, и когда выяснилось, что все, кто жив – в строю, снял с плеча автомат, щелкнул затвором и...

Последнее, что мелькнуло в голове: как он мог?..

Если бы Окумура не проснулся, он мог бы увидеть, как капитан добивал своих раненных бойцов, как поднялся на корабль, который тотчас же отчалил от пристани...

Но Окумура очнулся. Его лоб покрыла испарина, дыхание было как у загнанного зверя. Если бы это был всего лишь сон! Но этот сон – реальные воспоминанья. Реальные и тяжелые...

Где-то со стены звонко капала вода. Снаружи в подземный коридор проникал холод. Окумура лежал на камнях возле выхода из бункера, глядел на пейзаж, обрамленный каменной аркой, глядел и тихо скулил мотив, в котором с трудом можно было узнать тот самый услышанный от капитана марш.

Хромой вышел из укрытия, втянул влажный воздух. Туман прозрачной ватной массой сходил с окрестных холмов, заволакивая низину. Первый лучик солнца прорывая предрассветную мглу, возвестил начало нового дня.

- Через железку и прямо... до упора. – прошептал Хромой. Это единственное, что он помнил из собственного сна. «Командир не верит Окумуре, не верит...» - повторял он про себя – «Что будет с Окумурой, когда командир найдет оружие? Нет, Окумура больше не станет умирать... Окумуре не нужен больше командир...»

Он медленно ковылял к старой пристани, к тому месту, откуда начались его многолетние скитания. Здесь он впервые попробовал необычную еду...

Давно это было. Так давно, что подробности тех событий начисто стерлись из его памяти. В поисках пропитания Окумура тогда провел несколько дней. И все в пустую: отличить съедобное растение от несъедобного он не мог в принципе. Мелкие грызуны, попрятались по своим норам. Пойти к людям Окумура не решился: путь к своим для него был закрыт навсегда, вылазка в деревню – дело крайне опасное, особенно, в одиночку, особенно, когда нет оружия. Был ещё один вариант: охота на крокодила. Для этой цели Окумура заготовил бамбуковый гарпун и отправился на болото. И ему даже удалось подобраться довольно близко к потенциальной добыче. Но в последний момент все испортилось. Видимо, крокодил гарпун не оценил, и вместо того, чтобы покорно сдаться на ужин победителю, яростно рванул в атаку. Окумуре пришлось спешно ретироваться – очень уж не хотелось самому стать добычей...

Лишь под вечер фортуна обратила свой взор на несчастного солдата и послала к нему одинокого рыбака на старой бангке. Тот причалил, чтоб распутать сеть...

Убить безоружного человека, оказалось не таким уж трудным делом. Но к великому разочарованию Хромого в бангке не было ни одной рыбешки. Ничего, чем можно было утолить голод. «Проклятье!» - рявкнул Окумура и пнул бездыханное тело рыбака. Утруждать себя дальнейшими поисками Окумура не стал - продовольственный вопрос решил иначе. Для этого надо было лишь перешагнуть через себя. И Хромой великолепно справился с этой непростой задачей. Рыбацкий нож в его руках работал на удивление ловко, по-хозяйски срывая куски мяса с еще не остывшего трупа.

Обжаривая на костре мертвечину, Окумура обдумывал следующее: можно ли назвать в данной ситуации поедание человека каннибализмом. Нельзя сказать, что этот вопрос терзал его душу, подвигая к раскаянию. Нет, скорее наоборот. Он исходил из того, что на войне уничтожение врага – дело почетное. А превратить врага в источник пропитания – солдатская смекалка. Куда же без неё! Чтобы выжить на фронте не стоит брезговать ничем. И окончательно убедив себя тем, что любой на его месте поступил бы так же, Окумура принялся трапезничать...

Закончив с ужином, он еще раз осмотрел останки с целью выяснить: нельзя ли извлечь из них еще что-нибудь полезное. Полезными оказались башмаки. Не пропадать же добру!

Со временем Окумура начал ощущать гордость за свой поступок. Тайком он восхищался собой за то, что не просто убил врага, а смог его еще и съесть, победив, как он считал, пустые предрассудки. Двойная победа! Теперь, когда вкус человеческого мяса позабыт, он как никогда чувствовал потребность в новой двойной победе... и уже давно.

Между прочим, кто знает, как бы сложилась судьба Такэды, если бы он вовремя не обезвредил Хромого...

Но тут мысли в голове Окумуры замерли. Он быстро скрылся за ближайшим валуном и затих. К бункеру приближался человек. Шел он бодрой походкой в руках блокнот, за плечами рюкзак, на рюкзаке – фонарь. Человек с интересом осматривал вход в бункер, делал какие-то пометки...

Хорошо, хорошо... заходи внутрь, заходи... - гипнотизировал взглядом Окумура. Но будущая жертва не спешила выполнять мысленные приказы Хромого. Ничего не подозревая, человек вытащил компас из рюкзака, и что-то зарисовал в блокнот и только потом вошел в тоннель. Вначале Хромой хладнокровно выжидал, собираясь с силами, наполняясь храбростью... И вот он уже бросился в вдогонку своей жертве. Но жертва вдруг вернулась из тоннеля, и, видимо решив изменить маршрут, направилась к валуну на встречу Хромому. Тут они и встретились...

Окумура был не готов к такому повороту событий и отчаянно вцепился человеку в горло. Эффект неожиданности сработал: Хромой повалил соперника на землю и начал душить. Но и тот сдаваться без боя не собирался – бросил в глаза Окумуры горстью песка.

Хромой почувствовал, что преимущество утеряно – борьба вслепую не его стиль – и уже был готов сдаться на милость своей несостоявшейся жертве: лечь на землю, закрыть голову руками и даже заскулить, ибо жалкого врага добить не каждый сможет. Однако, нащупав своей ногой в песке нечто выпуклое и твердое, он передумал; извернулся, схватил камень и в слепой ярости стал колотить им противника по голове. Бил наугад до тех пор, пока тот не затих.

Протирая глаза от песка, Хромой все никак не мог успокоиться. Сердце готово было вылететь прочь, а руки тряслись словно в лихорадке. Отдышавшись, он распотрошил рюкзак. На землю высыпался моток толстой веревки, какие-то железки, да еще два предмета, один из которых был распознан Окумурой как фотоаппарат, назначение другого – осталось тайной. Но что особенно порадовало Хромого – в боковом кармане оказались спички.

Он оттащил тело в бункер, затем отправился за хворостом, чтобы приготовить себе ужин. Долго ли он ходил – неизвестно, но когда вернулся обнаружил, что ужин чудесным образом ожил и в данный момент сидит, зажав в руке складной нож, прислонившись к стене бункера, в ожидании второго раунда.

- Думал меня так просто убить? – молвил бывший покойник, с трудом выговаривая слова.

- Японец? – Хромой бросил хворост, услышав родную речь и не зная то ли радоваться этому обстоятельству, то ли огорчаться. Но смекнув, что его вопрос звучит по-дурацки, быстро перешел на командирский тон. – Кто такой? Почему не военной форме? Где командир? Перебежчик?! А?! Отвечай, живо!

Глава двадцать четвертая

После сотрясения сильно кружится голова, в горле стоит комок с тошнотой, лицо пухнет от гематом, и в добавок кто-то несет абсолютный бред.

- Плохо вы знаете... профессора Мори! – услышал в ответ Окумура. С этими словами профессор сделал отчаянную, но неудачную попытку встать - главное не выронить из рук нож. – Живым меня не возьмете...

Хромой был окончательно сбит с толку, но не подал и вида. Вместо этого он с подозрительной вкрадчивостью произнес:

- Мори... А почему Мори без оружия? Окумура воюет, его командир воюет, а Мори... нет?

Собрав волю в кулак, профессор поднялся на ноги, и приготовился... Хромой подошел слишком близко. Он ходил вокруг него, словно хищник, кидал беглые взгляды то на нож, то на окровавленное лицо профессора, прикидывая, способен ли этот тип постоять за себя.

- Американцам сдался! – прохрипел Окумура, понимая, что преимущество пока на стороне противника. Но это только пробуждало в нем ярость.

- Я не с кем не воевал, никому не сдавался! И не собираюсь! Уяснил?!

- Так значит!?... – ощерился Хромой. - Мы тут воюем, а они, умирать не хотят! Отвечай: грязь ты или солдат? Ну!

Профессор держал нож на вытянутой руке - этот полоумный ни за что просто так не отвяжется. Надо было нападать первым.

- Какая война? Что за бред?! – профессор тянул время, выбирая нужный момент. – Война давно закончилась...

Хромой в ответ оскалился корявыми зубами и зарычал:

- Закончилась?.. Окумура не дурак, Окумура не верит тебе... Брось нож! Брось!

- Да кто ты такой?

- Окумура - солдат императорской армии!

- Нет больше императорской армии. И войны нет!

- Нет, конечно, нет... - неожиданно смягчился Хромой и попятился назад. – И армии нет... и войны нет... ничего нет... - повторял он уступчиво. И вдруг схватил обеими руками камень и ринулся с ним в атаку.

Профессор вовремя раскрыл этот замысел и, отпрыгнув в сторону ткнул Хромого ножом в лицо. Тот взревел, упал на землю и закрыв лицо руками, стал биться в конвульсиях и вопить истошным голосом на всю округу.

Как Мори выбрался к людям он и сам не помнил, но еще долго в его ушах стояли отзвуки воплей Хромого, причудливо отражаемые бетонным рельефом подземелья.

Окончательно профессор пришел в себя, в больничной палате, среди грязно-серых стен, скрипучих кушеток и пяти пациентов. Над всей палатой висел резкий запах какого-то препарата. Какого именно – Мори определить не смог. Наверное, подумал он, так пахнут все лекарства на свете...

Жизнь в больнице шла своим чередом: в коридоре с грохотом везли больного на каталке; где-то вдалеке слышались крики от нестерпимой боли, в унисон лязгали, падающие в железный лоток, хирургические инструменты. От этих звуков у Мори челюсти свело в дыбы и на уме вертелось два вопроса: что они со мной собираются делать и когда меня выпустят отсюда. Ещё бы! О качестве медобслуживания в провинциях профессор знал не понаслышке – на своей шкуре убедился, что такое лежать в больнице с дизентерией в далеком китайском городке: пришел с одной болезнью, уйдешь с двумя. И хорошо, если уйдешь вовремя...

Меж тем взгляд господина Мори блуждал в отрыве от сознанья, изучая местную публику. Сосед, что располагался слева у окна спал, накрывшись газетой. Старик справа усердно пережёвывал деснами какой-то фрукт. За ним сидел на кровати толстяк, перебирал в пакете лекарства и дышал так тяжко, что казалось это занятие было ему не по силам. Напротив толстяка лежал парень худощавый с широкими скулами. Он мусолил во рту спичку, отстраненно уставившись в потолок и непрерывно подергивал правой ногой. А пациент возле двери начал натирать ноги мазью столь вонючей, что она уже перебивала всё остальное больничное амбре. От этого профессор вновь почувствовал, как из недр организма подступает к горлу очередная порция тошноты.

Он вышел в коридор. Здесь было полегче, по крайней мере в отношении запахов. Наверное, из-за сквозняка...

Пред профессором как из-под земли возник сосед по палате парень со спичкой во рту.

- Есть чё покурить? – спросил он.

- Кого, простите?

- Не из местных что ли?

- Да, из Японии... - учтиво ответил Мори.

- Понятно... Надолго к нам?

- Ну... я сам не знаю. – засмущался профессор.

- С чем лежишь-то?

- Да, ничего серьезного...

Сосед вытащил спичку изо рта, оглянулся по сторонам и произнес:

- Лекарство нужно? От всех болезней... Могу достать в лучшем виде. Цена гуманная.

- Нет, спасибо, надеюсь здесь в больнице есть самое необходимое. – сказал Мори с застенчивой улыбкой.

Парень оценивающе оглядел всего профессора с ног до головы и закинул обратно в рот спичку:

- Понятно... Ну, если чё понадобиться – я здесь. Шепни – нарисую в лучшем виде. – сказал и исчез в коридоре.

- Господин Мори, - профессор услышал за спиной знакомый голос. – Рад видеть вас живым...

- Добрый день, лейтенант! – душевно поприветствовал профессор шерифа. – Хорошо, что вы здесь... мне рассказать надо вам столько... поверить трудно. По правде, я и сам с трудом все это...

- Вы, пожалуйста, успокойтесь и расскажите все по порядку: кто на вас напал, где и при каких обстоятельствах. Хорошо?

- Да, разумеется... Сегодня утром я поехал снова изучать фортификационные сооружения, которые у вас называют Старый рудник. Там на меня напал человек... Вы представляете? Солдат императорской армии! Я его сначала принял за сумасшедшего. И, скорее всего, он действительно ополоумел, но не в этом дело. На нем были лохмотья очень похожие на остатки военной формы. Представляете? Ну, кому, спрашивается придет в голову...

- А он называл свое имя, номер подразделения?

- Да какое там! Но вы только подумайте! Это же настоящая сенсация! Столько лет прошло...

- Сенсация. Это да... - парировал Ирмос как ни в чем. – Вы когда последний раз смотрели телевизор?

- Честно говоря, не помню... У меня на это нет времени, а что?

- Несколько месяцев назад местные жители поймали одного солдата. Тоже японца. И суд был над ним, и прямая трансляция и даже ваши журналисты присутствовали...

Мори был сильно удивлен, но еще более смущен, ибо пропустил столь знаменательное событие.

- Правда? – только и смог произнести профессор.

- Истина!

- Как же это ускользнуло от меня?! Поверить не могу! А где он сейчас? С ним можно как-то связаться? – засуетился Мори

- Думаю, он уже давно живет припеваючи на родине. – спокойно отреагировал Ирмос. В некоторой мере ему импонировала такая неосведомленность профессора.

- Постойте, я... я вспомнил, что этот полоумный что-то говорил про своего командира. То есть он там не один! Представляете! Там еще люди скрываются!

- Ага, представляю... - отозвался лейтенант.

Мори чувствовал, что выглядит по-детски глупо поэтому старался напустить на себя серьезный вид.

- А вы случайно не запомнили, как звали этого солдата, над которым был суд.

- Случайно? – лейтенант усмехнулся. - Случайно запомнил: Акира Одзава. Рядовой. А его командир – лейтенант Осаму Такэда. Только зачем вам это в данной ситуации?

- У меня есть на этот счет свой план. – вновь засуетился Мори.

- Позвольте дать вам один совет: выберите для своих исследований другую, менее травмоопасную тему. А сейчас я обязан вас спросить: имеете ли вы какие-либо претензии по работе полиции.

- Нет, что вы, конечно нет.

- Хорошо, - лейтенант уже собрался уходить, но спохватился. – Может вам будет не безынтересно узнать, что вчера был обнаружен труп некоего Пабло Эрреры. По нашим сведениям, у него находилась схема подземного лабиринта. Возможно та самая, что хранилась у нашего общего знакомого отца Мартино. В чьих она руках теперь– сказать трудно... Я думаю, вы поняли мою мысль?

- Да... не беспокойтесь, все хорошо, - рассеяно произнес Мори. – Надеюсь, скоро увидимся.

- Надеюсь, что нет.

Глава двадцать пятая

Вторые сутки - дождь. Льет и льет не переставая. Целый день одна работа – вычерпывать котелком воду из землянки. Черпай – не черпай меньше не становится. Крыша, стены, пол – повсюду вода. Тоненькими струйками даже из-под земли. И что особенно противно: замажешь глиной в одном месте – в другом тут же начинает протекать еще сильнее. И так до бесконечности... Проклятый ливень! Такое положение дел кого угодно доведет до белого каления.

- Дерьмо! – ругнулся Такэда и от души хватил котелком об стену.

Всю прошедшую ночь лейтенант не спал. А поутру ко всем радостям жизни добавились ещё две: оказалось, что ткань на кителе стала расползаться и штаны лопнули по шву аккурат в самом неподходящем месте.

С другой стороны, шум дождя и порывы ветра отлично заглушают любые звуки. Даже выстрел из Арисаки... Лучшего времени чтоб «выйти в свет» и придумать невозможно! Дело за малым: мысленно прикинуть «список покупок» и выбрать подходящий дом, желательно позажиточнее, чтобы взять все и сразу; желательно без единого выстрела. Потому, как при такой погоде поведение и винтовки, и патронов непредсказуемо. Хорошо – Окумуры рядом нет. Иначе пришлось бы терпеть его выходки, к тому же, если честно, без него как-то на душе спокойней.

Через несколько часов Такэда вышел на окраину деревни. Дождь закончился. Середина дня – народу мало. Все растворились по своим делам.

Короткими перебежками лейтенант оказался возле первого попавшегося дома. Хозяйка развешивала только что постиранное белье и одежду, рядом мальчонок лет пяти с деловым видом катал по песку игрушечный самосвал.

- Уходиши!!! Быштрё, Быштрё! Вся, вся уходиши!!! – заорал Такэда и для большей убедительности хотел пальнуть в воздух. Но патрон дал осечку... Тем не менее внешний вид лейтенанта свое дело сделал - белье полетело в грязь... И более того: с криками и воплями женщина, схватив ребенка с пустилась прочь.

Лейтенант действовал быстро: штаны, другие штаны, рубашка, рабочая куртка, носки - один красный другой зеленый - всё похватал и завернул в какую-то тряпку. Теперь – в дом: полки, вилы, ремни, деревянные палки, тесаки, циновки – все не то. Стоп! Вот на самой верхней полке что-то блеснуло. Быть не может! Фонарик! Целый! С батарейками!!! И еще две запасных тут же рядом.

От радости великой Такэда позабыл что там еще нужно прихватить, согласно списка. Да черт с ним – со списком! Лишь бы карманы не порвались по дороге – обидно будет потерять альтернативный источник света.

А вот и шум послышался на улице. Это знак – пора удаляться. Такэда выскочил на улицу, подобрал узел с вещами и сориентировавшись, дабы не встретиться с разъяренными филиппинцами нос к носу, стал уходить мусорной свалкой в лес. И здесь возле помойки лейтенант заметил огромный кусок прозрачной пленки хорошей толстой. Ну как тут было пройти мимо! Такэда прихватил с собой и полиэтилен.

Теперь бежать было сложнее. Намного... Мало того, что пленка сама по себе была нелегкой, она будто нарочно цеплялась рваными краями за кустарник не давая уйти от погони. Лейтенант обернулся, чтоб оценить, как далеко удалось оторваться, но сразу же потерял равновесие и упал. Это его и спасло. Свинец с треском выломал ствол дерева как раз на уровне его головы.

Такэда достал винтовку и сделал два выстрела в сторону толпы. Задело кого-нибудь или нет - неизвестно. Скорее – напугало. Воспользовавшись коллективным замешательством, он продолжил следовать своим маршрутом.

Поздним вечером, когда дождь давно закончился, когда вся землянка была обтянута добротным полиэтиленом; в новой одежде, возле костра лейтенант кушал бананы с вареным рисом и обмозговывал план дальнейших действий. Однако, первое, что пришло ему на ум – как здорово, что благосостояние крестьянства с годами заметно улучшается. Появляются новые материалы, и устройства, облегчающие быт в джунглях. Не то что раньше – разруха и нищета. Вспомнилось ему как он в сорок пятом вместе с капралом Сано вошел в рыбацкую деревню. Да и деревней это назвать было трудно. Так, импровизированное поселение на берегу – картонные шалаши и белье на веревках. Ощущение, что эти бельевые веревки и были той самой связующей нитью, без которой все эти убогие лачуги разметало бы ветром на все четыре стороны. Сано тогда, помнится, сказал: «Берем только рис и мясные консервы». Консервы, да еще мясные! Как ему в голову такое могло приплыть!? Вошли в шалаш и кроме циновок – ничего. Вообще ничего. Сначала думали, что никого нет. Тихо так было... А потом Сано заметил, что в дальнем углу на циновках кто-то лежит. Спит вроде. Оказалось – старик; и не спит он вовсе - умер. А рядом с ним миска с рисом поставлена. Очень хотелось сжевать тот рис на двоих, голодно было – не до брезгливости. Сано отговорил: мол, неизвестно от чего дед помер. Может от этого риса и помер. Кто его знает? В остальных шалашах тоже никого и ничего... Так и ушли пустыми. Времена были... А сейчас – почти в каждом доме есть все. Еда – пожалуйста, одежда – не вопрос, стройматериалы – и те на прямо на свалке валяются. Красота! Видел бы сейчас Сано в каком комфорте доводится жить!

Одно плохо – оружия нет. Все расчеты – пустое; по меньшей мере – весьма приблизительны. Но теперь есть одно удобство – карманное электричество. Такэда решил возобновить подземные поиски. И тут он вспомнил, что забыл вытащить на просушку копченку. Так он именовал любое обработанное дымом мясо. В данном случае это было мясо змеи. Повесив его у входа под навес - если все же ночью будет дождь, лейтенант отправился спать.

Ночью действительно накрапывал дождь. Мягкий ненавязчивый, под шум которого так сладко дремать... Утро было пасмурным и тяжелым. Свинцовые тучи плыли над кронами, а воздух был прохладным и влажным. Лейтенант почувствовал, что за ночь весь продрог. Надо было разжечь костер и вскипятить воду.

Несколько глотков горячей воды и по всему телу от груди до самых пят растекается волнами тепло. Завтракать Такэда не стал – решил приберечь мясо на обед, дабы в бункере не тратить время и батарейки на поиск еды. Но тут выяснилось, что приберегать-то по сути нечего - мясо исчезло. Правда, Такэда не сразу поверил в чудесное исчезновение. Сначала думал, что забыл его вытащить из землянки. Но ни внутри, ни с наружи копченой змеи не наблюдалось. Даже запаха не осталось. Первая мысль – утащили лесные твари. Скорее всего обезьяны. Но заметив на земле знакомые следы, лейтенант обезьян реабилитировал.

- Окумура! – крикнул он. – Окумура – дерьмовая башка! Не попадайся мне, слышишь!

Никто, разумеется, ему не ответил.

- Вот дерьмовая башка! – сплюнул лейтенант и стал собираться в дорогу.

Поскольку Хромой строить укрытия не умел и не хотел, местом его обитания был бункер, в недрах которого провел он все эти годы. Лейтенант это понимал, так же, как и то, что свою времянку рано или поздно он должен будет разобрать и переселиться в более укромное место. Соседство с Хромым – удовольствие весьма сомнительное.

Глава двадцать шестая

- А что, разве я не могу просто так встретиться со своим старым другом?

- Фернандо! – воскликнул Рауль. – Если ты когда-нибудь захочешь меня обмануть – тебе придется напоить меня до беспамятства. Рассказывай, чего случилось?

Ирмос оглядел кабак и вывел своего приятеля на летнюю террасу. Здесь, по мысли лейтенанта, было спокойней: народу поменьше и воздух почище.

- Знаешь, тут такие дела творятся... Тошно мне, Рауль! Никогда такого не было. – Ирмос расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. – К вам в лабораторию должны были доставить тело убитого при задержании Пабло Эрреры.

- Ну?

- Меня интересует что случилось с ним перед смертью.

- Ну, достать заключение – не велика проблема.

- Нет, ты не понял. Официальное заключение меня не интересует. Я хочу, что б ты лично осмотрел тело, но только не афишируя это.

- И что я буду там искать?

Ирмос осмотрелся кругом, и тихо произнес.

- Следы пыток.

- Ты подозреваешь кого-то из наших?

- Ну, в общем, есть такая мысль... есть. Доказательств у меня - сам понимаешь - нет. Да они тут и не помогут...

Рауль неодобрительно покачал головой.

- Во что ты вляпался, Фернандо?

Ирмос ответил молчанием.

- Мало, того, что сам... и меня туда же... за собой!.. Ох! Чувствую все эти твои затеи добром не кончатся! Не знаю, чего ты добиваешься, но мне это очень не нравится. Чего, спрашивается, тебе не сидится на своем месте? А?! Не можешь ты жить как все – тихо и спокойно! Убили кого – то и убили! На тебя же это дело не повесили? Не повесили! А тебе обязательно надо докопаться до истины? Твоя упертость... Не даром тебя прозвали Носорогом. – Рауль выскочил из плетеного кресла, прошелся вдоль всей террасы, вернулся на свое место и выпил залпом полбокала. – Не знаю, не знаю...

- Да, ты прав, впрочем, как и всегда: я не могу жить тихо... - заключил Ирмос.

- Да, вот именно... – подтвердил Рауль и через паузу добавил, - Я в отличии от тебя хочу выйти на пенсию, жить себе спокойно и знать, что у меня всё будет в порядке.

- Извини, я тебя понимаю у тебя жена, дети...

Рауль допил бокал и закурил. Он смотрел на залив, на проплывающую белоснежную парусную яхту, думая о чем-то о своем, наверное, таком же далеком как этот парус... Потом, вздохнул, переведя взгляд на лейтенанта и мысленно вернулся в реальность.

- Ну, во-первых: Эрреру к нам в лабораторию не доставляли. Мне патолог один рассказывал: неделю назад к ним в морг привезли труп весь развороченный, до неузнаваемости. А во-вторых: если это и был твой Эррера, он уже давно в земле, родственники его на следующий день забрали.

- Спасибо, Рауль, - просиял лейтенант. – Но ты все же уточни этот вопрос. А за одно узнай, подробности кто его «задерживал», когда, ну и так далее.

- Фернандо!

- Что? Ну, это же не секрет!

- Не секрет, конечно, но знаешь, лучше свой нос в чужие дела не совать. Особенно, если дело касается превышений и злоупотреблений.

- Да дело не в превышениях; тут другое. Понимаешь, мне важно знать...

- Фернандо! – прервал Рауль, - я не хочу влезать в эти твои... интриги. Не хочу... Оно мне надо? Оно мне не надо! Давай лучше ещё по стаканчику! Это намного полезнее!

На пристани возле парома гудела толпа. Люди ждали отправления уже несколько часов. Баржа была битком, но сильные волны не позволяли выйти в море. Капитан, высунувшись из тесной ржавой будки орал в толпу, словно контуженный: «Да мне все равно! Будем стоять, покуда ветер не стихнет». Пассажиры в ответ нецензурно возмущались. Ругали ветер, капитана и того мужика, что с двумя волами, впряженными в телегу, застрял поперек палубы и тем создавал давку. Животные от такой прорвы народа зверели с каждой минутой и, не смотря на окрики погонщика, никак не хотели стоять на месте, дергали повозку и едва не столкнули в воду какую-то толстую бабу с курами.

Это безобразие Ирмосу настолько обрыдло, что он уже был готов приставить ствол к затылку капитана, чтоб тот уже отчалил от берега. И пусть это корыто, не дойдя до соседнего острова перевернется на волне и потонет вместе со всем этим быдлятником, зато будет шанс добраться до берега; хоть и вплавь, но в тишине и покое. Ждать пришлось еще полтора часа, прежде чем лейтенант добрался до противоположного берега.

Тюрьма, где содержались подследственные в ожидании суда представляла собой трехэтажное здание из серого железобетона, окруженное таким же серым забором; серые ворота, серые двери и даже серая «вертушка» на проходной. Только заключенные, подметавшие двор были в оранжевом, как пятна краски на обесцвеченной стене. Ирмос, предъявив служебное удостоверение подошел к начальнику смены.

- Мне нужен заключенный Рональд Абуэво. Для допроса.

- Одну минуту, - ответил начальник охраны. – Дежурный! В какой камере Абуэво?

Охранник взялся перелистывать потрёпанную толстенную книгу.

- Ни в какой, Абуэво два дня назад был убит в драке.

- Может здесь ошибка? Проверьте ещё раз! – приказал Ирмос.

- Нет, никакой ошибки нет. Рональд Абуэво сорокового года рождения был увезен в морг в мою прошлую смену...

Обратный путь лейтенанта был более комфортным. Волнение на море прекратилось и толчеи на пароме не возникло. На исходе рабочего дня Ирмос из интереса заглянул к себе в отделение, чтоб понять, чем занят его помощник.

Войдя в кабинет, лейтенант обнаружил, что Акино занят чтением книги.

- Просвещаешься? Что интересного пишут нынче?

- Это я в библиотеке взял: книга профессора Мори «Анатомия войны». Тут целое расследование! Оказывается, на Филиппинах в годы оккупации японцы проводили опыты над живыми людьми: вырезали органы по одному и наблюдали, как скоро человек умрет. Переливали кровь животных, испытывали действия различных вирусов. У них тут действовал целый отряд так называемых военных медиков. Довольно интересно читать!

- Абуэво убит в тюрьме. Это был единственный человек, кто хоть что-то знал про дела отца Мартино.

- По-моему, все, что он знал – рассказал. – заметил сержант.

Лейтенант отрицательно покачал головой.

- Иногда человек и сам может не знать, что храниться в его памяти. Надо было с ним подольше поработать.

Телефон аппарат пронзительно заголосил. В трубке лейтенант услышал голос Рауля.

- Насчет Эрреры. Слух такой: этого парня прессовали всей группой. В том числе и полковник. Он требовал от него какую-то карту или схему, не знаю. Но что-то в этом роде... Через полчаса пыток он сломался. Они поехали куда-то забрали что им было нужно, а этого Эрреру пристрелили, и подбросили ему пистолет, якобы он оказал сопротивление при задержании.

- Откуда информация?

- Знакомый водитель рассказал. Всё, не могу говорить. По служебному звоню.

Последнее, что услышал Ирмос в трубке - будто Рауля кто-то окликнул и дальше отрывистые гудки...

Глава двадцать седьмая

В зале аэропорта, не смотря на ранний час было душно. Женщины с детьми, старики с чемоданами, туристы с рюкзаками, служащие налегке – вся эта разношерстная публика, суетясь, мелькала перед глазами господина Мори, который сидел в одиночестве на жесткой скамейке с билетом в руке, ожидая рейс на Манилу. Настроение у профессора было самое позитивное, и не скрывая этого с улыбкой на лице он думал о том, как хорошо, что все благополучно закончилось.

Вот объявили посадку, и профессор направился к выходу.

- Господин Мори! Одну минуточку!

Профессор обернулся. Перед ним стояли три человека в штатском.

- Полковник Рамос; филиппинская полиция. – представился один из них, предъявляя удостоверение. – У нас к вам очень серьезное дело. Оно как раз по вашей части.

- Да, но у меня сейчас самолет... - растерялся профессор.

- Не стоит беспокоиться, вы улетите другим рейсом. Сейчас нам лучше пройти в машину.

- Вы знали человека по имени Мартино Обак, не так ли? – уточнил Рамос, когда все четверо сели в припаркованный возле терминала автомобиль.

- Да, мы с ним переписывались. – ответил Мори. – Мне сказали, что его убили.

- Совершенно верно. Дело в том, что Обак занимался историей нашего острова. Однажды ему в руки попала некая схема подземного бункера...

- Да, он меня по этому поводу как раз и пригласил. Я уже говорил об этом лейтенанту Ирмосу.

- После гибели Обака нами были проведены оперативные мероприятия, и теперь карта у нас.

- Прекрасно! – отозвался Мори. - Страшно даже подумать, что могло бы случиться, если бы ее расшифровали злоумышленники.

- Именно поэтому, - продолжил Рамос, придавая своим словам особую важность, - мы решили доверить расшифровку вам. Именно вам, профессор. Вы, разумеется, должны понимать, что это документ имеет большую ценность. Это вопрос государственной безопасности. Поэтому, думаю, будет правильным, если вы не будете афишировать работу над этим документом. - Да, я отдаю себе отчет... - машинально пробормотал Мори. Он смотрел на пробегающий за окном пейзаж, на случайных прохожих, на полицейских, молча сидящих по обе стороны от него на заднем сидении – ничего необычного. И все-таки было тревожно. Столь резкие изменения ситуации были ему не по душе.

Сначала профессор полагал, что его везут обратно в город. Но вскоре понял, что ошибся. Дорога, ведущая в город, оказалась далеко позади. Машины по пути попадались все реже и реже, а вскоре перестали встречаться вовсе. Примерно через час с четвертью автомобиль с профессором остановился у железных ворот. Высокий забор с колючей проволокой и армейская вооруженная охрана на въезде вселили в ученого еще большее волнение.

- Не волнуйтесь вы так, господин Мори, все в порядке, - успокоил Рамос, глядя на побледневшее лицо профессора.

- Где я?

- Вы в абсолютной безопасности. – ответил полковник и сопроводил ученого в серое двухэтажное здание с решетками на окнах. Мори покорно шел за полковником, вглядывался в суровые лица, встречавшихся на пути людей понимая, что здесь лишние вопросы могут навлечь лишние проблемы.

Рамос провел профессора в кабинет, достал из сейфа какой-то листок и аккуратно выложил его на стол.

- Вот, господин Мори, можете ознакомится: искомая карта. Вы получите копию.

Профессор подошел, одел очки и взглянул на документ. На пожелтевшем листке была не карта, скорее условная схема некоего сооружения. В левом нижнем углу нагромождение каких-то четырех- и пятизначных цифр.

- Что скажете? – с нетерпением спросил Рамос, когда Мори закончил свое предварительное ознакомление.

- Такого шифра я раньше не встречал, - заключил профессор.

- Сколько времени уйдет на дешифровку?

- Мне трудно сказать, возможно, месяцы... Во время войны использовались другие системы... А этот... Во всяком случае очень похож на военной морской двухуровневый шифр, где исходный текст сначала кодировался, а затем зашифровывался. Но тут есть определенные отличия...

- Что вам понадобиться для дешифровки?

- Мне надо покопаться в военном архиве. Может там найдется подсказка. Но чтобы попасть в архив нужен специальный допуск.

- На этот счет мы позаботимся через американских коллег – допуск вы получите по прибытии в Японию.

- Я не уверен...

- В чем именно, господин Мори? – с плохо скрытым раздражением перебил Рамос. – Что еще вас беспокоит? Плата за работу?! Это не проблема!

- Я не уверен, что смогу разгадать этот код.

Слова профессора подлили масла в огонь - эта неуверенность начинала бесить полковника. И дабы не дать волю эмоциям, он заложил руки за спину и, напустив на себя задумчивый вид, стал ходить вокруг стола.

Полковник не любил ученых, журналистов, вообще людей умственного труда, так как считал их ни на что не годными слюнтяями, пребывающими в постоянном поиске каких-то там «истин». Но особенно полковник не любил, когда подобные слюнтяи своими сомнениями рушат его планы. Будь его воля, он давно бы их всех...

Полковник подошел вплотную к профессору.

- Мы возлагаем на вас, господин Мори, очень большие надежды. Очень большие! Речь идет о национальной безопасности. Не подведите нас...

Последнее из сказанного попахивало скрытой угрозой. Именно так это расценил Мори. Он пытался понять, что или, точнее, кто стоит за этой игрой, в которую его втянул покойный священник; и чем она может закончится. С одной стороны Мори было интересно взяться за столь необычное дело, а потом опубликовать его итоги, выступить с докладом, поделившись с научным сообществом очередной сенсацией. С другой – слишком много смертей из-за одного клочка старой бумаги. Дальнейшие слова полковника профессор слушал как в тумане. Кажется, что-то говорилось о важности миссии и о том, что эта работа сразу поднимет до небес авторитет профессора в научных кругах, но самое главное – может произойти катастрофа, если вдруг некие радикальные круги доберутся до содержимого тайника первыми. А по сему в этой работе следовало сохранять полную секретность.

Туман в голове рассеялся лишь когда профессор почувствовал под собой кресло самолета. В портфеле лежала копия схемы, и номер, по которому надо будет позвонить какому-то человеку. Он сможет устроить доступ в архив. Мори заказал себе кофе с выпечкой – вспомнил, что не ел с самого утра. Но выпечка в горло не пошла. Не до того было.

Профессору стало казаться что за ним уже начали следить, причем начиная с посадки в самолет. Вот, какой-то человек неброской внешности сидит в соседнем ряду и украдкой поглядывает на Мори. Что это: соглядатай или просто случайный пассажир? Профессор плотнее прижал к себе портфель и уставился в иллюминатор. В голове ворочался один вопрос: как можно тридцать лет подряд воевать. Война после войны – дикость, не иначе! Хотелось бы знать: много ли таких осталось на филиппинских островах? Интересно, как они там живут и чем питаются?

- Не вкусно?

От неожиданности профессор чуть не пролил остаток горячего кофе себе на брюки.

- Что, простите?

- Не нравиться местная кухня? – благодушно переспросил сидящий рядом толстяк.

- Ну, не то, что бы не нравиться... - начал оправдываться Мори.

- Понимаю! Я сам регулярно пользуюсь этой компанией и могу сказать: пирожки у них просто дерьмо. И кофе - дерьмо. Да и обслуживание тоже...

- Правда? Я что-то не заметил... - произнес Мори.

- Из Японии? Небось, первый раз в наших краях? – поинтересовался толстяк.

Мори утвердительно кивнул.

- Тогда понятно! – вздохнул толстяк, устраиваясь в кресле поудобнее. – А я часто катаюсь то в Японию, то в Индию. Недавно вот в Джайпуре был. Заходил в местный ресторан – кормят вкусно, не то, что здесь! Сразу чувствуется – уровень!

- Никогда не был... слышал, правда, что в Индии много бедных... – Мори решил из вежливости поддержать разговор.

- Это да! – крякнул толстяк. – Индия – страна нищих. Нищих и чудаков.

- В смысле?

- В беднейших кварталах такого можно насмотреться! Некоторые тамошние обитатели гордо называют себя гуру и ведут себя странным образом. Кто-то подолгу голодает; кто-то прокалывает себе разные части тела всякими железками, иные – держат поднятой руку до тех пор, пока она не омертвеет... Разные чудачества творят...

- Зачем всё это?

- Говорят, так они якобы достигают просветления. К ним приходят за советом, за благословением, за мудростью; деньги дают. Вообразите, себе! Но дело не в этом, а в том, что похоже и сами эти гуру верят в исключительность своей миссии. Видел я таких - ведут себя так, словно совершают духовный подвиг.

- Забавно, - усмехнулся профессор.

- Да! Святые шарлатаны!

Мори хотел было поподробнее расспросить про это явление, но уже объявили посадку.

Глава двадцать восьмая

Исследуя бункер, Такэда частенько стал пренебрегать собственной безопасностью. Он тщательно обстукивал стены, в надежде выявить в них скрытые пустоты, открыто жег костры для кипячения воды и приготовления пищи, даже винтовку держал незаряженной. Вообще вел себя так, словно он один на всем острове. Чувствовался упадок сил: долгие поиски - все напрасно. Часами лейтенант ходил по коридорам, пинал ногами крыс, заглядывал в каждый уголок, делая на стене отметины. Так неделя шла за неделей. И вскоре Такэда изучил практически все подземные помещения. Он уже мог ориентироваться с закрытыми глазами, знал куда ведет та или иная галерея, знал, как сократить путь до своей хижины. Не знал лишь одного – места где находится оружие. Несколько раз лейтенант натыкался на свежие человеческие экскременты. Скорее всего, здесь обитал Хромой. Лейтенант не жаждал встречи, и почему-то был уверен, что Хромой тоже будет его избегать.

Сегодня у Такэды было особо скверное настроение может потому, что батарейки у фонарика были на исходе, а может потому, что растаяли последние надежды найти тайник. И тем не менее лейтенант не позволил себе впасть в уныние. Сегодня по плану он должен был осмотреть восточную часть подземных укреплений. Изучение этой части было связано с определенным риском так как стены и перекрытия здесь были не из бетона, а из дерева. От постоянной сырости несущие балки местами прогнили и в любой момент могли рухнуть.

Шлепая по щиколотку в грязи – в восточном секторе на полу настила не было – лейтенант первым делом внимательно осматривал земляной свод: очень не хотелось оказаться под завалом. Под ноги попадались пустые консервные банки, огромные ржавые гвозди, один из которых едва не проткнул ботинок насквозь. Лейтенант выругался, но осматривать рану не стал – экономил батарейки. Было и еще одно обстоятельство, которое подстегивало лейтенанта идти дальше, не задерживаясь: воздух в этой части бункера был какой-то странный, душный...

Сперва Такэда думал, что всё дело в вентиляции: она либо разрушена, либо вообще не предусмотрена. Но потом понял - дело в едва уловимом запахе, который присутствовал здесь повсюду. Вскоре лейтенант почувствовал сухость и жжение в носоглотке, стала кружиться голова. Надо было срочно выбираться на свежий воздух.

Обратно Такэда двигался быстрым шагом, затем, не взирая на проколотую ногу, бегом и вскоре оказался на подземном вокзале. Но этот запах... Лейтенанту стало казаться что он не только не исчез, наоборот – стал более концентрированным и резким. Ещё метров двести по прямой к выходу. Лейтенант шел, задыхаясь и кашляя, в горле все время першило.

Возле выхода лейтенанта стошнило – стало легче. Он поднялся на холм, к роднику. Откуда здесь протекала вода и можно ли было ее пить – Такэда об этом не думал. Он хлебал воду жадными глотками, отплевывался, снова пил, и никак не мог отвязаться от этого въедливого удушливого запаха, словно и вода, и воздух – всё вокруг было насквозь пропитано этой дрянью.

Сколько литров воды выпил лейтенант – неизвестно, но сухость во рту вроде прошла, дыхание успокоилось, пульс нормализовался. Лишь голова кружилась и слегка подташнивало. Но для окончательно избавления организма от яда, требовался адсорбент.

Лейтенант сложил костер в подземном вокзале – плохое самочувствие заставило вспомнить о безопасности. Сухостой прогорел быстро. Такэда взял горсть угля и отправил ее в рот. Жевать теплые угли противно до невозможности, но умирать от неизвестной заразы еще противнее.

Внезапно послышался какой-то странный звук, будто невзначай царапнули железом по бетону... Такэда взвел затвор, оглянулся. «Должно быть, крысы» – решил он, перекинул винтовку через плечо и отправился короткой дорогой через бункер к себе в хижину. И это, несмотря на то, что шестое чувство лейтенанта говорило: не всякая короткая дорога – быстрая.

Первый удар арматурой пришелся лейтенанту по спине вскользь. Особой боли не было – всю тяжесть приняла на себя Арисака. Это и позволило лейтенанту увернуться от второго удара, а затем, не дожидаясь третьего, прихватить двумя руками железный прут.

Брошенный фонарик освещал лишь часть стены. Лица нападавшего Такэда не видел. Но и по силуэту догадаться не сложно: это был Хромой. Он рычал и с завидным упорством пытался вернуть себе оружие.

- Что ты делаешь, сука?! – сквозь зубы прошипел лейтенант. Хромой не ответил, лишь еще сильнее вцепился в железный прут. Тогда командир двинул что было сил каблуком под колено, и ещё, ещё... Пока Хромой окончательно не согнулся от боли. Завладев прутом, Такэда бил полоумного по спине, бил по ногам, а когда иссякли силы хлестал уже куда и как придется.

- Что ты делаешь? Что делаешь? –в припадке орал лейтенант. – Дерьмо! Настоящее дерьмо!..

Когда Хромой перестал сопротивляться, Такэда отбросил прут и сплюнул.

- Дерьмо!

Окумура еще был жив, он тихо стонал и едва шевелился, а изо рта текла кровь. Лейтенант подошел к нему пнул ногой, чтоб лишний раз убедиться в том, что тот еще дышит. Добивать не стал – не смог. Просто повернулся и ушел. А по дороге всё упрекал себя за то, что не смог его прикончить. Упрекал и понимал: будь снова подобная ситуация он и в этот раз поступил бы также. Успокаивала лишь одна мысль: жизнь Хромого будет хуже самой смерти.

Этим вечером Такэда ничего не ел, лишь кипяток глушил котелками, согревая ноги у костра. Все же приятно было сознавать, что долгие поиски успешно завершаются. Теперь ясно где находится склад с оружием. Остается извлечь его с безопасностью для себя и применить по назначению. Лейтенант прекрасно понимал, что это будет его последняя диверсия. Но сам факт того, что он сможет отравить если не весь американский гарнизон, то по крайней мере, добрую его часть, поднимал значимость тридцатилетней диверсионной войны и в целом всей жизни Такэды до небес. Эта мысль лейтенанта согревала, он даже позволил себе вообразить, что его посмертно награждают и не абы кто, а лично... «Нет... нет это уже слишком... Я не достоин такой чести. Я всего лишь выполняю свой долг.» - попытался сбить свое тщеславие лейтенант и вдруг поймал себя на мысли, что эта скромность и есть наивысшее проявление тщеславия.

«Пожалуй, съем еще углей» - решил Такэда и отправил в рот очередную порцию новоиспеченного блюда.

Глава двадцать девятая

В кафе, расположенном в токийском районе Минато, не смотря на обеденный час было пусто. Господин Мори сидел за столом и вертел в руках листок, что дал ему полковник Рамос. На листке был номер телефона американского посольства и имя Джонатан Уолк. Дабы скоротать время в ожидании встречи профессор решил себе умозрительно набросать портрет этого Уолка на основании телефонного разговора. Получился человек среднего роста, довольно полный, улыбчивый, радушный, примерно за пятьдесят. Каково же было удивление профессора, когда к его столику подошел высокий человек спортивного телосложения лет тридцати пяти с очень тяжелым взглядом.

- Профессор Мори? Добрый день!

- Добрый! Вы и есть Джонатан Уолк?

- Всё верно. Насчет нашего телефонного разговора... Вас неправильно проинформировали. Я не смогу вам предоставить доступ в архив. Во-первых, почти все военные архивы были перевезены в Вашингтон сразу же после японской капитуляции. Во-вторых, доступ к ним имеет весьма узкий круг лиц, да и то не ко всем документам.

- Как же быть? Сведения о шифрах должны быть именно в архивах?

Господин Уолк едва заметно пожал плечами.

- Попробуйте порыться в библиотеках... Может там будет информация, которая натолкнет вас на мысль. В любом случае держите меня в курсе событий.

Профессор хотел было спросить: «С какой же целью Рамос дал мне ваши координаты и почему вы в телефонном разговоре умолчали о том, что с архивом ничего не выйдет?» Но господин Уолк уже встал из-за столика, мельком взглянув на часы, давая понять, что разговор окончен.

- И ещё: если вы вдруг соберётесь покинуть Японию по каким-либо делам – обязательно дайте мне знать. Помните: ваша безопасность в ваших руках.

- Минуточку! - засуетился профессор.

- Да? Что-то ещё?

- Да, в смысле - нет, ничего, ничего... Я, если что-то узнаю, обязательно дам знать.

- Вот и хорошо! Жду звонка.

Господин Уолк исчез, оставив профессора наедине с недопитым кофе и в полном недоумении.

Что всё это значит? Мори вытащил из внутреннего кармана пиджака листок с шифром разгладил его и положил перед собой. Зачем это всё... эта встреча... Странно...

Погруженный в размышления, профессор поймал такси и направился прямиком к зданию Национальной парламентской библиотеки.

- Вот, пожалуйста, как вы и просили «Кодовая книга Д». – учтиво произнес пожилой библиотекарь. – А в этой книге содержатся материалы о так называемых «красном» и «пурпурном» шифрах соответственно. Что-нибудь ещё?

- Нет, благодарю.

Время за работой идет быстро. Кажется, не успел открыть книги – уже закрывается библиотека. Четыре часа работы и ничего полезного...

Правда, на иной результат Мори и не рассчитывал. В данном случае, рассудил профессор, целесообразнее поговорить с непосредственными участниками событий - бывшими военными. Вдруг сказанное ими слово даст какую-нибудь зацепку. Но сперва... Сперва – другое...

Полторы недели ушло у профессора на поиски. И вот он с адресом в кармане едет на поезде в дальнюю префектуру. Поселок Иватэ-мати неприметный населенный пункт. Частные дома похожи друг на друга как близнецы; асфальтовая дорога, асфальтовое небо да противный мелкий дождь. Так уж совпало, что Мори прибыл сюда в первый вечер О-бон. Люди стали зажигать фонари, чтобы души усопших родственников могли найти дорогу домой.

Дверь профессору открыл седой старик.

- Добрый вечер. Меня зовут Иоши Мори, вы должно быть Такэда Киоши?

- Кто вы?

- У меня есть важная информация о вашем сыне Такэде Осаму.

- Не кажется ли вам, что нынче не самое удачное время для шуток? – старик попытался закрыть перед носом профессора дверь.

- Нет, нет, что вы! Вы всё неправильно поняли! – оправдывался Мори. – Ваш сын не погиб в сорок пятом году. Он до сих пор скрывается в Филиппинских джунглях. Я кое-что о нем знаю...

Некоторое время старик внимательно изучал внешность незнакомца. Наконец, решив, что данный субъект не проходимец и не попрошайка – пригласил его в дом.

Более часа рассказывал Мори о своих приключениях на Филиппинах. Все домочадцы: мать, отец и младший брат слушали и не смели задать ни единого вопроса. А когда профессор закончил воцарилось полное молчание. Слышно было как дождь барабанит в стекло.

- Вы его лично видели? – спросил отец.

- Я – не видел. Но и пленный Одзава дал показания и этот сумасшедший, который чуть не убил меня намекнул: Осаму Такэда еще жив. А главное – шериф местной полиции в этом уверен на сто процентов. Он и облавы устраивал и засады... Даже с самолетов листовки разбрасывали. Но ваш сын не желает сдаваться. Поймите, нельзя вечно прятаться в лесах. Рано или поздно его найдут или местные жители, или военные следопыты. Тогда ваш сын действительно может погибнуть.

- Отец, надо немедленно ехать на Филиппины, если господин Мори согласится показать то самое место, быть может нам повезет встретится с Осамой. – выразил общую мысль Кэтсу Такэда.

- Вы не подумайте ничего дурного, - произнес Мори, - мне совсем не трудно быть вашим гидом. Но дело в том, что найти вашего сына на острове – не так просто... Мне кажется будет правильным поступить несколько иначе. Наверняка ваш сын писал вам, где он служит, и кто его непосредственный начальник. Надо найти его командира.

- По-моему, господин Мори прав. – обращаясь к отцу, произнес Кэтсу. – Это не так уж и сложно!

- Ну, - нехотя возразил глава семьи, - неизвестно где он сейчас и жив ли.

За окном уже стемнело. Профессор начал ерзать на стуле, чувствуя, что может опоздать на последний поезд.

- Вы куда-то спешите? – поинтересовалась хозяйка.

- Мне бы хотелось оказаться на вокзале... - рассеяно улыбнулся профессор, прекрасно понимая, даже если он немедленно выйдет из дома и сразу поймает такси, которое его телепортирует на вокзал, то и в этом случае вряд ли успеет запрыгнуть в вагон.

- Нет, нет, нет, господин Мори, даже и не помышляйте! Вы принесли добрую весть. Сегодня праздник: первый О-бон за тридцать лет, когда мы не станем читать поминальную молитву о нашем сыне. Нет, вы наш гость и с нашей стороны... Об этом и речи быть не может! Вы останетесь у нас!

Глава тридцатая

Магазин игрушек – волшебный мир! Чего тут только нет! Куклы, солдатики, игрушечная мебель, музыкальные инструменты, домики – всего в изобилии. А в самом центре павильона под стеклом - невероятных размеров электрическая железная дорога. Семафоры, стрелки, вокзал с фигурками пассажиров – работают как настоящие. И опять бесконечные стеллажи с моделями машин, танков, самолетов на радиоуправлении, целый отряд игровых автоматов. Но самое интересное в детском магазине – это лица детей. Самые разнообразные оттенки чувств: от восторга до нескрываемой обиды; и, конечно, потаенная надежда на то, что родители купят понравившуюся игрушку. Пусть не сейчас – потом, на праздник, но обязательно купят.

Хозяин магазина – седой японец со шрамом на левой щеке и благообразной улыбкой на лице частенько обходил свои владения: переставлял товар, перевешивал ценники, смотрел на посетителей, слушал разговоры.

- Хочу эту, у нее платье красивое! – скулила девочка трех лет, указывая пальцем на большую белокурую куклу в розовом.

- А может вон ту, поменьше, в белом? – поинтересовалась мать, с тайным желанием удовлетворить запрос ребенка и при этом не обанкротиться.

- Нет! Хочу розовую!

- Тогда в другой раз, хорошо?

- Нет, хочу эту и сейчас!

Этот разговор не мог ускользнуть от хозяина.

- Так, какую куклу ты хочешь? Неужели розовую? – спросил он.

Ребенок несколько смутился, что незнакомый человек встрял в разговор.

- Да, - сказала она. – Розовую.

- Хм, так, так, так! А известно ли тебе, тот, кто покупает белую куклу получает в подарок большую конфету и шоколад?

- Правда?

- Ну конечно правда! – улыбнулся старик. Ребенок задумался.

- Тогда хочу белую! – категорично заявила девочка.

Старик достал с полки игрушку и добавив к ней обещанный сладкий подарок

протянул всё это ребенку.

- Возьми!

- Спасибо!

Родительница, осчастливленная тем, что радость ребенка не влетела ей в круглую сумму тоже поблагодарила хозяина и направилась к кассе. А хозяин в душевном настроении вернулся к своей рутине: оставалось еще много стеллажей, где надо было заняться перемещением. За этим делом его и застал профессор Мори.

- Добрый день, где я могу найти господина Хамаду?

- Это я, - спокойно ответил хозяин.

- Меня зовут Иоши Мори я профессор историк. Я к вам вот по какому делу. Вы служили на Филиппинах и должно быть знали одного офицера по имени Такэда Осаму.

Услышав знакомое имя, Хамада поменялся в лице.

- Что вы хотите?

- Я хочу знать знакомо ли вам это имя?

- К чему вы клоните?

- У меня есть информация о нем.

- Информация? Такэда погиб в сорок пятом. – сухо произнес старик.

- Это не так. Он до сих пор жив и ведет партизанскую войну на том самом острове, где вы его и оставили.

- Он жив?

- Против него – вся филиппинская полиция и спец подразделения.

- Но откуда это известно? – скептически посмотрел на профессора Хамада.

- Во – первых: я разговаривал с полицейскими... А во-вторых: Такэда там не один.

- Вот как?

- Да, один полоумный солдат, чуть не убил меня. А может и ещё есть...

- Я думал: он давно уже... - запнулся Хамада

- Такэду надо остановить, заставить выйти и сдаться властям. Я встречался с его родителями: они ждут его... Только вы сможете в этом помочь.

- Я?

- Отдайте ему приказ сложить оружие. Вы отправили его на остров вести партизанскую войну, вам его и вытаскивать.

Лицо Хамады приняло надменно-оценивающее выражение. С ответом бывший майор не спешил. Мори расценивал это молчание как знак недоверия. Профессор отлично понимал: чтобы убедить военного разведчика надо потрудиться.

- Вы мне не верите? – напрямик спросил Мори. – Понимаю, прошло столько лет!.. А может быть вам просто наплевать? Наплевать на вашего солдата, которого вы когда-то послали на верную гибель и забыли?.. Что ж, я так и передам его родителям. Но перед этим я опубликую газетную статью, где...

- Хватит! Не смейте так говорить! Вы пришли ко мне и меня же начинаете оскорблять. Да кто вы такой? Убирайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию!

- Хорошо, хорошо, я уйду... - сказал Мори, - Живите спокойно, если совесть позволит...

Профессор повернулся и направился к выходу. Шел не торопясь, так как знал, чувствовал, что его слова должны подействовать на майора; просто для этого требовалось время. Он вышел на улицу и остановился у входа.

- Профессор! – услышал он голос Хамады. – Подождите! Пойдемте- ка со мной, и все обсудим.

Хамада провел Мори в свой кабинет, усадил в мягкое кресло и предложил чаю.

- Вы утверждаете, что Такэда жив? После стольких лет? Мне поверить трудно... Вы так ворвались сюда, с такой новостью... И тут же стали меня упрекать... Как вы узнали о нем?

Профессору пришлось всё изложить в подробностях.

- Говорите, вы историк? А что вы изучаете?

- Я военный историк.

- Вы занимаетесь благородным делом. Но ваши слова... Я никогда не бросал своих солдат. Никогда. Если действительно Такэда Осаму жив, я поеду за ним. Известно место его дислокации?

- Точно сказать не берусь. Остров немаленький, да вы и сами это знаете. К тому же на острове имеется целая сеть подземных укреплений. Вам это тоже должно быть известно.

- Подземные укрепления... - усмехнулся Хамада, - историческое место! М-да! Сейчас к войне совсем иное отношение. Вы и сами это видите. Молодежь не знает и не хочет знать о ней ничего. Может это и не их вина... Так уж сложилось. А мы воевали! Воевали с самым грозным врагом!.. Тяжелое время... Никакого обеспечения! Знали бы вы чем воевать приходилось!.. Кому теперь это интересно! Но и забавные случаи тоже были... Бункер этот... Был я там разок. – старик просиял в лице. Видно давно хотелось ему рассказать о своих фронтовых подвигах, да некому было. - Служил я недалеко от этого бункера.

Незадолго до эвакуации перевели к нам одного капитана. Никто не знал откуда он и зачем здесь появился. На контакт он не шел. Был вечно себе на уме, заносчивый. Такие мне не по нутру. И я решил того капитана вывести на разговор. Однажды – время шло к обеду – я застал его, когда он упражнялся с мечом. Вижу: машет он мечом как дубиной. Я ему и говорю: «Хватит воздух рубить – обед привезли!» А он мне в ответ бросил что-то вроде: «Я тренируюсь, не мешай!» И это он назвал тренировкой?! Меня это задело. Вижу, говорю ему, как ты тренируешься! Толку-то с этого? Мечом много врагов не нарубишь. А он мне: «Много – не много, а больше тебя смогу, если случай выпадет!» Больше меня? И тут я рассмеялся ему в лицо. А сам вижу, что мой смех, задевает его. «Чего смеешься?» - говорит он мне. Представляете?! Я ему и сказал: «Может ещё состязание устроим?!» И мы договорились кто больше зарубит за один час, тот и мастер. А призом будет бутылка американского виски! «У тебя же нет виски!» - заявляет он мне. Ничего, говорю, достану по такому случаю. И мы пошли туда, где содержались «бревна» как раз в тот самый бункер.

- Кто содержался, простите? – переспросил Мори.

- «Бревна» - пленные островитяне. Они работали на нас... Там всем лейтенант один командовал. Медик он был военный. И я этого лейтенанта перехитрил: сказал, что его в штаб вызывают срочно. И когда он ушел, мы с капитаном выстроили «бревна» в одну шеренгу и начали состязание.

Работал мечом этот капитан весьма недурно. Головы летели – я считать не успевал. Под конец я вообще сбился... Настала моя очередь. Мне пришлось изрядно попотеть, но я твердо решил: не уступлю. Работал так, что рука уже онемела. Потом посчитали: в итоге у него за час сто четыре «бревна», а у меня за час – сто шесть. Виски, стало быть, мой! – Хамада рассмеялся и отпил из кружки. – Тут прибегает этот лейтенант, которого я надул, увидал, что все «бревна» порублены и как стал на нас орать: «Да вы что?! Да кто вам позволил?! Да я на вас такую жалобу напишу!» Оказалось, что все «бревна» были инфицированы каким-то вирусом и он за ними наблюдал как эта зараза их разъедает изнутри. А мы ему, получается, весь научный эксперимент зарубили на корню.

В конечном счете пришлось бутыль виски отдать этому лейтенанту, чтоб не кляузничал. Вот, говорю ему, тебе виски настоящий... американский, а «бревен» ты себе ещё достанешь, крепче прежних, не переживай! Да... – Хамада вздохнул и поставил чашку на стол. - Так и получается в жизни: двое соревнуются, а приз достается кому-то третьему!

Профессор сидел молча с полминуты, не зная, как реагировать на этот рассказ. Но потом будто бы случайно спохватился и вытащив из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, протянул его майору.

- Кстати взгляните, вам раньше не приходилось видеть подобные знаки?

- Это послание от Такэды? – спросил Хамада.

- Нет... а почему вы решили, что это послание и именно от него?

- Странный шифр... - ответил майор.

- Вы встречались с подобным раньше? – продолжал настаивать профессор.

Хамада в задумчивости вертел листок, будто припоминая какую-то важную деталь.

- Утверждать не берусь, но это очень похоже... Однажды я видел что-то подобное у этого самого капитана, с которым мы и состязались. Но это было всего один раз, да и то мельком... Во всяком случае это очень похоже.

- А как звали этого капитана?

- Звали? – переспросил Хамада.

- Ну, имя-то у него было?

- А я не помню. – ответил Хамада и удивился собственным словам. - А впрочем... Нет, не помню. Да он и пробыл у нас всего-навсего недели две-три, потом куда-то исчез и больше мы никогда не встречались.

- Этот капитан... кто он был? Сейчас его можно найти?

- Знаете, у нас в разведке не принято было задавать лишних вопросов. Если он у нас служил, значит так было нужно. А кто он? Зачем он? Для чего он? – подобные вопросы могут вызвать лишние подозрения.

Профессору стало душно. Потому ли, что кабинет был маленький, да к тому же абсолютно без окон – неизвестно. Но, поспешив закончить разговор и, обменявшись с майором визитками, Мори вышел из магазина и, оказавшись на улице, вдохнул свежий сентябрьский воздух. Стало легче... намного.

Глава тридцать первая

- Вот ты мне объясни, какая сука здесь побывала? А? – задал риторический вопрос Щуплый. - Ясно дело какая – японская!

- А тебе кругом одни самураи мерещатся! - Диего окинул взглядом интерьер магазина: особо серьезного ущерба для магазина он не заметил. Да и что можно взять в обычной сельской лавке?

- Много товару стянули? – обратился Щуплый к пареньку, в то время как последний, стоя за прилавком, подсчитывал убытки.

- Пока не знаю. – ответил он.

- Интересно, что нынче предпочитают брать самураи по ночам? – осведомился Щуплый.

- Не мешай, Густо, видишь я занят!

- Да, не повезло нынче сеньору Палпарану. – продолжал рассуждать Щуплый. - Правда, Роберто? В полицию уже сообщили?

- Может хозяин и сообщил, я не в курсе. – отозвался Роберто из-под стеллажа.

- Вот видишь, Диего, - Щуплый придал своему лицу трагическое выражение. - Сегодня самураи ларек обнесли, а завтра... А завтра и нас с тобой порешат. Ужас! Я даже курить захотел.

- Ты ж сказал, у тебя денег нет.

- Денег нет! - гордо подтвердил Щуплый, – а курить все равно хочется!

- Густо, ты чего-то хотел купить? – осведомился Роберто. – Мне некогда слушать твои бредни.

- Слушай Роб, а давай ты скажешь Палпарану, что самураи блок сигарет подтянули? Идет?

- Густо! – одернул его Диего.

- Что Густо!? Это, между прочим, мысль! – настаивал Щуплый. – А мы этот блок поровну поделим.

- Ты обнаглел! – заметил Роб. – Иди отсюда!

- Ну, не хочешь – как хочешь! Могу взять целый блок себе!

- Послушай!

- Ладно, ладно... скажешь, что японцы только одну пачку украли! – Щуплый подошел к стеллажу, на котором горкой были сложены пачки с папиросами и вытащил нижнюю, от чего вся горка рассыпалась, как карточный домик.

- Густо! – крикнул Роб. - Сейчас придет хозяин, будет тебе... сигареты! Ты ему и так уже должен!

- Должен - отдам! – сказал Щуплый засовывая пачку себе в карман и направляясь к выходу. – Попозже... если заработаю.

- Сдается мне, - заметил Диего, - тебе когда-нибудь попадет за твою наглость!

- Я не наглый - я настойчивый! – парировал Щуплый и протянул горсть папирос Диего. - Угощайся!

***

Под вечер в своей землянке Такэда раскладывал «покупки». Продукты он отложил в сторону, сегодня по плану лейтенант должен был исхитриться сделать себе защиту от ядовитых веществ.

Для начала лейтенант взял пластиковую мыльницу, проделал в ней пять отверстий и закрыл их изнутри тканью. Затем угли от костра кинул в котелок и, накрыв крышкой, положил котелок в огонь. Резиновый шланг, подобранный на свалке, лейтенант с особым усердием промыл - пригодится для соединения фильтра с маской. Тем временем котелок с углями перестал дымить. Такэда налил в него воды примерно до половины, а угли положил в ткань и закрепил в котелке так, чтобы они не касались воды. Всю эту конструкцию он закрыл крышкой и снова поставил на огонь. Когда вся вода выкипела, котелок был снят с жердей. После этого, остывшие угли Такэда измельчил до размеров гороха и наполнил ими пластиковую мыльницу: сначала одним слоем, потом прикрыл еще одним куском хлопчатобумажной ткани и сделал второй, а потом и третий слой. Фильтр был готов.

Теперь предстояло сделать самое сложное – маску. От старого болотного сапога лейтенант отрезал верхнюю часть и с помощью клея состряпал нечто, напоминающее намордник. В середине проделал отверстие для шланга. С боку еще одно – для выдоха; сюда вклеил пластмассовое кольцо с тонкой резиновой мембраной. И в заключении соединил фильтр с намордником через шланг. Изделие получилось не слишком эстетичным. Но испытание в костровом дыме показали, что в целом, противогаз работает исправно - дышать трудно, но можно.

Еще до полудня следующего дня Такэда добрался к восточному сектору подземелья. Здесь он надел самодельную защиту. Первые полчаса угольный фильтр справлялся со своей задачей. Но чем дальше лейтенант заходил в глубь сектора, тем труднее становилось вдыхать воздух – сказывалась влажность.

Часа через два Такэда уперся в завал: деревянные балки, куски железа, обрывки кабелей – все это вперемешку с землей. Длинной тонкой палкой лейтенант проверил грунт: щуп довольно легко проходил на всю длину. Более того, забравшись на кучу грунта под самый потолок, Такэда почувствовал лёгкий сквознячок.

«Довольно странно», - подумал лейтенант – «эта груда земли будто нарочно тут навалена». Откинув руками верхний слой, он попытался заглянуть внутрь. Как и ожидалось, за этим завалом просматривалось продолжение коридора.

Разгребать землю руками, лежа на брюхе в самодельном противогазе, да ещё с забитым фильтром – дело не из простых. Завал оказался довольно длинным. Внезапно дышать стало намного легче – оторвался фильтр.

Лейтенант продолжал ползти, с мыслью повернуть обратно в случае наступления первых признаков отравления.

Миновав завал, Такэда оказался в узком бетонном коридоре. Складывалось ощущение, что восточный сектор был связан с основными помещениями земляным лазом, который в свое время по каким-то неизвестным причинам не смогли или не захотели укрепить.

В целом устройство этого сектора выглядело следующим образом: низкий прямой коридор со множеством помещений. В одной комнате, снабженной примитивным переговорным устройством, вероятнее всего был наблюдательный пункт. Отсюда сквозь узкие щели хорошо просматривалось вся бухта с береговой линией. Рядом, судя по неимоверному количеству стрелянных гильз возле металлической подставки, располагалось пулеметное гнездо. Иные пристройки не имели амбразур - может оружейные, а может комнаты для личного состава.

Такэда вошел в дот, где лежала пушка на свернутой станине, осмотрел автомат подачи снарядов: на нем висело некое подобие ремня. Лейтенант прихватил находку и двинулся дальше.

Ржавые трубы, обломки лестниц, оторванный рукомойник, люк с прикипевшей крышкой, ведущий неизвестно куда, скелеты кроватей, расколотые стулья – кругом один и тот же бесконечный опостылевший пейзаж. А самое противное – в воздухе не было и следа того ядовитого газа, с коим пришлось столкнуться лейтенанту в прошлый раз.

«Может что-то упустил?» - думал про себя Такэда. Единственное обстоятельство, которое не давало ему возвратиться на исходную точку перед завалом – это сломанный противогаз. Повторно вдыхать отраву лейтенант особого желания не находил.

Глава тридцать вторая

Профессор Мори вошел в свою комнату с чашкой кофе зажег свет и не смотря на третий час ночи, продолжил работать над загадочной схемой. Письменный стол профессора был весь покрыт дешифровочными таблицами и справочниками по криптографии. Все попытки истолковать цифровые символы, исходя из тех систем, которыми пользовались во время войны, ещё сильнее запутывали дело. Проще говоря, при расшифровке в итоге получалась бессвязная чепуха.

Скомкав еще один лист с очередным набором чисел, профессор бросил его в переполненную корзину, залпом выпил весь кофе и подойдя к окну, подставил лицо свежему ночному воздуху, в надежде прогнать сон. Надышавшись холодом, Мори вернулся на свое рабочее место. Профессору начало казаться, что это схема ненастоящая, просто чья-то злая шутка.

Ясно было одно: чтобы прочесть этот код нужен был отдельный ключ. Другой вопрос: если зашифрованная надпись должна указать место тайника, зачем тогда схема бункера? Для точности? Тогда почему, имея точный план расположения всех подземных коммуникаций до сих пор тайник никем не найден? Ведь так просто пройтись по всем помещениям, которых согласно плану, не так уж и много – в каком-то из них и окажется тайник. Странно, что Обак до этого не догадался... или... не всё так просто? Тут Мори вспомнил, когда первый раз входил в подземные укрепления, он пытался начертить приблизительный план этих сооружений.

Покопавшись в своих бумагах, он отыскал свои наброски. Наложил одну схему на другую и посмотрел на свет. Долго вертел оба рисунка в разных направлениях, прикладывал разными краями так и эдак - не совпадают. Судя по схеме, которую вручил полковник Рамос, центральный тоннель должен был иметь два ответвления, причем возле самого входа. Просматривая собственные фотоснимки подземелья, Мори лишний раз убеждался что это два разных сооружения. И с какой это стати покойный священник и ныне здравствующий полковник решили, что эта карта относится к данному филиппинскому острову? Кто знает сколько было возведено подземных фортификационных сооружений перед началом и во время войны? И где именно они располагаются?

Профессор приколол на стену оригинальную схему с шифром, сел в кресло напротив, зевнул и закрыл глаза. Засыпая, он набросал себе план на завтра. А именно: позвонить господину Уолку и сообщить, о том, что данная схема не имеет ничего общего с известным бункером и шифр разгадать не удалось, так как ключа для него просто не существует. А раз нет ключа, то это значит одно из трех: либо и вправду всё это чья-то злая шутка, либо ключ находится у кого-то другого, например, у того, кто чертил эту схему, либо эта схема сама является ключом...

На последней мысли профессора выбросило из кресла. Он налил себе ещё одну чашку кофе, выпил, не чувствуя вкуса, и с прояснившейся головой стал внимательно изучать чертеж, выискивая в нем определенные закономерности.

Схема представляла собой разветвленную сеть подземных коридоров с помещениями. Мори обратил внимание на то, что эти помещения были двух видов либо квадратные, либо прямоугольные. Казалось, в этом нет ничего удивительного, если бы не одно «но». Определенные коридоры вели исключительно мимо квадратных комнат. Если эти ходы выделить на общем фоне, то получится что-то вроде иероглифа, обозначающего цифру четыре. Все записи были сделаны группами чисел, каждая из которых состояла из четырех или пяти цифр.

Уже под утро Мори решил перемножить все цифровые группы на четыре. Получилось восемь столбцов, состоящих из пятизначных чисел. Теперь это напоминало знакомый профессору пятизначный код из так называемой военно-морской кодовой книги Д. Осталось только выяснить с какой строки и с какого столбца следует начинать брать цифры и что вычитать с помощью так называемого ложного вычитания чтобы получилось исходный кодированный текст, который, в свою очередь, можно прочитать по готовым шифротаблицам. Эту работу Мори решил проделать уже после отдыха.

Два часа, чтобы сбить сон и снова за работу... К обеду проявились первые результаты...

- Мистер Уолк, - профессор дрожащей рукой держал трубку телефона. – Кажется, получилось. Я смог разгадать этот шифр.

- Вы абсолютно уверены? – спросили на том конце провода.

- Да, я... я в этом уверен. Хотите, могу прочитать, что там написано?

- Нет, не по телефону. Это слишком конфиденциально. Вы из дома звоните?

- Да.

- Никуда из квартиры не входите. За вами установлена слежка. Вы меня поняли, профессор? Я через полчаса к вам приеду.

- Да, я понял мистер Уолк. Жду...

Профессор положил трубку и посмотрел в окно. «Наверное, нелегко следить за человеком, живущим на пятнадцатом этаже...» - подумал он, но на всякий случай штору задернул.

Глава тридцать третья

Ирмос сидел на стуле в небольшой комнатке, незамысловатая обстановка которой была хорошо ему знакома. За двадцать лет здесь ничто не изменилось. Тот же стол у той же стены, коричневый диван и серое кресло, те же плотные занавески на окнах и та же помойка за окном. С тех пор, как лейтенанта назначили шерифом на этот богом забытый остров, не часто выпадало встречаться. Всё дела, дела служебные...

Ирмос услышал какую-то возню на кухне, а затем шаги в коридоре и поймал себя на мысли, что вот сейчас в эту комнату войдет её хозяин - Рауль, с холодным пивом и двумя кружками, а лейтенант предложит ему что-нибудь посерьёзнее, достанет свою флягу, ту, что Рауль подарил ему много лет тому назад, и... И тут Ирмос осознал: Рауль больше не придет. Никогда. В комнату вошла его вдова.

- Вот, Фернандо, такие дела... Накануне он пришел с работы. Я сразу поняла что-то не так. Спросила его – он ответил что-то неопределенное. Видимо, проблемы по службе. Два дня он ходил сам в себе, лицо черное. Ночью стало плохо с сердцем... Вызвали скорую. Потом врачи сказали: умер в машине. Возраст... До больницы так и не доехал. Мы с ним всё мечтали купить парусную лодку. Хотели на пенсии путешествовать.

- Да, - выдохнул Ирмос. – Это была его давняя мечта... А что у него по службе приключилось, он тебе не говорил?

- Он сказал что-то неопределенное, - повторила вдова, - Но я поняла так, что у Рауля был неприятный разговор с кем-то из начальства.

- Он так сам тебе сказал?

- Нет, Фернандо, ты ж его знал! Когда он мне говорил про свои служебные дела!

Лейтенант сидел, перебирал наручные часы с металлическим браслетом, будто четки и смотрел в окно. Он умолчал о встрече в баре, о последнем разговоре по телефону. Не хотелось, чтобы вдова думала, будто бы он виноват в смерти Рауля. Напоследок лейтенант сказал ей несколько дежурных фраз, которые положено произносить в данной ситуации и поторопился распрощаться.

В отделении его ждали Акино и целый букет новостей.

- Звонил полковник Рамос. – сообщил сержант, как только лейтенант переступил порог собственного кабинета. – Нам предстоит прогулка по джунглям.

- Очередная облава?

- Да, но мы там будем не одни.

- Ну, конечно, нет! – вздохнул Ирмос. – С нами будет целый отряд следопытов, которые не в силах распознать отпечатки собственных башмаков, стадо местных добровольцев, которые умеют воевать только со своими бабами. Ну и пару кинологов с обнюхавшимися собаками... А хорошие новости есть?

- К нашим поискам должны присоединится непосредственный командир Такэды – майор Хамада, он специально прилетел из Японии.

- Даже так?

- И не один... родственники Такэды тоже здесь...

- Прекрасно! И когда же начнется это светопреставление? – осведомился Ирмос.

- Сегодня ночью.

- Ночью?

- Ночью. – подтвердил Акино. – Сбор в семь часов вечера у входа в Старый рудник.

Лейтенант промолчал лишь потому, что не мог подобрать ругательства нужной крепости для комментирования данной ситуации. Чрезмерная бредовость этой затеи на какое-то время лишила его дара закручивать тугие выражения.

- Наверное, это не самое лучшее время разыскивать диверсантов, - выразил общую мысль сержант. – Я сам очень этому удивился...

- А я уже ничему не удивляюсь. – ввернул Ирмос, наливая себе кипяток из чайника. – Будешь кофе?

Пятиминутный перерыв на полдник, а после - два часа разухабистой дороги и шериф с помощником прибыли на место, правда, с опозданием. Основные участники операции были уже на месте: следопыты, вооруженные до зубов «спецы» и, разумеется, местное ополчение. Ждали полковника Рамоса. Он прибыл позже всех с двумя японцами и переводчиком.

Не успев выйти из машины, полковник начал отдавать распоряжения кому куда двигаться и в какой последовательности, водил руками по карте, тыкал пальцем в темнеющий лес и непрерывно глядел на часы, словно боялся опоздать на важную встречу.

Акино с отрешенным видом, облокотившись на машину, ждал начала похода. Ирмос околачивался возле джипа полковника, стряхивал пепел с сигары и посматривал на японцев, в особенности на одного - со шрамом на лице. Последнему столь пристальное внимание к своей персоне было явно не по нутру, поэтому он отвернулся в сторону, делая вид, что осматривает побережье.

Перед самым началом операции Рамос дал лейтенанту кой-какие пояснения.

- Пойдем, - сказал полковник. – Я тебя познакомлю...

Они подошли к двум японцам и переводчику.

- Это господин Хамада, - представил Рамос человека со шрамом. – Это Такэда отец того самого лейтенанта. Шериф лейтенант Ирмос.

Оба японца, услышав свои фамилии, как по команде натянули улыбки, и обозначили что-то вроде поклона. Ирмос ответил носорожьим оскалом.

- Вот, - продолжил Рамос, потирая руки. – Господин Хамада был начальником разведшколы и непосредственным командиром Осаму Такэды. Воевал в этих местах... М-да... Это он высказал идею начать операцию на ночь глядя. Он считает, что днем подобраться незамеченным к укрытию не представляется возможным.

- Разрешите вопрос. – изрек лейтенант. - А найти ночью в джунглях землянку представляется возможным?

- Господин Хамада говорит, что знает, как и где следует искать. Он лично обучал Такэду строить убежища. И если Такэда до сих пор на этом острове – он непременно будет найден. – был ответ переводчика.

Полковник видимо хотел дать ещё некоторые указания Ирмосу, и уже отвел его для этой цели в сторону, но свет фар и надсадное ворчание двигателей военных грузовиков, застрявших в песке на подступах к Старому руднику, сбили его с мысли.

- Это что? К нам еще подмога едет? – прокомментировал Ирмос прибытие колонны. Военные попрыгали из машин и всей гурьбой принялись толкать первый забуксовавший грузовик.

- Этих ребят я с собой возьму, ты на них не рассчитывай. – пояснил Рамос. - Да... вот ещё что: держись поближе к Хамаде. Утром обо всем доложишь.

Когда на джунгли опустились сумерки, сводный отряд, выстроившись в цепь, начал движение. Десятки огоньков замелькали среди деревьев. У каждого участника был длинный тонкий шест, которым он зондировал почву, во избежание ловушек. В центре шел Хамада, рядом с ним Ирмос со своим помощником и чуть в стороне - Такэда – старший. Майор периодически останавливал всю процессию, проверял почву ножом, шарил ярким лучом по земле и, не обнаружив никаких признаков пребывания человека, давал знак рукой, и вся цепь продолжала поиски.

- Господин Хамада, - не выдержал, наконец, Ирмос. – Может поделитесь: зачем вы постоянно берете пробы грунта?

- Если почва каменистая – здесь не стоит терять время. Такэда будет строить землянки там, где земля рыхлая и нет грунтовых вод. Я его так учил. Есть и другие признаки, по которым можно найти укрытие...

- Почему вы решили, что искать надо непременно ночью?

- Потому, - повернулся майор к лейтенанту, - что Такэда такой же человек, как и все. И ему тоже когда-нибудь надо отдыхать. Спать и одновременно быть начеку – задача сложная.

Через три часа бесплодных скитаний во тьме, лейтенант дал команду остановиться на привал. Отряд разделился на группы - сидели кто на траве, кто на корточках, ежились под мелкими крупинками докучливого дождика; костры, разумеется, не разводили. Японцы с переводчиком отдыхали, прислонившись к корням гигантского дерева, Ирмос в компании сводного отряда полиции потягивал сигару для бодрости и, отплёвываясь, косился на Хамаду. Лишь Акино сидел обособленно; подперев отяжелевшую голову рукой, да водил корягой по земле.

Перед тем, как продолжить поиски, Ирмос дождавшись, когда поблизости кроме переводчика никого не окажется, подошел к Хамаде со спины и процедил:

- Говорят, вы воевали в этих местах?

Майор, чуя неладное, утвердительно кивнул.

- Понятно! – отреагировал лейтенант. – Как-то раз вы участвовали в нападении на колонну грузовиков... Было ведь такое?

Лицо Хамады приняло надменное выражение. И вся фигура его вытянулась в напряжении. А лейтенант, подошел к нему вплотную, как на допросе и, направив свет фонаря прямо майору в лицо, тихо произнес:

- Я просто понять хочу, зачем вы тогда отрезали голову уже мертвому сержанту? А?

Услышав перевод последней фразы, отец Такэды посмотрел с немым вопросом на Хамаду, и тактично удалился в тень. Даже переводчик несколько опешив, сделал шаг назад, от греха подальше... Надменность в лице майора исчезла, уступив место удивлению с примесью страха, столь сильному, словно пред ним стоял обезглавленный мертвец собственной персоной. Но продолжалось это лишь мгновенье. Опомнившись, майор заградился рукой от слепящего света, и... неизвестно чем бы все это кончилось, если бы не Акино. Он слышал весь разговор и не мешкая пришел на выручку.

- Шеф, пора выдвигаться. – сказал сержант, вставая между Ирмосом и Хамадой.

Лейтенант опустил фонарь и, сплюнув, мрачно произнес:

- Да, пожалуй. Давай команду!

Японцы с переводчиком поспешили вперед быстрее всех. А Ирмос всё ещё продолжал стоять вместе с сержантом. Он долго смотрел в след поисковой группе и когда ночные джунгли поглотили огоньки фонарей, произнес:

- Ты посмотри: а ему – хоть бы что! Он и дальше будет жить как ни в чем...

А я тогда зачем здесь, а?.. Кто бы мог подумать, что это зверьё спустя тридцать лет будет со мной в одном отряде разыскивать своего же бойца?! Как это, а? Носит же земля таких!

- Земля... земля носит и не таких! – обнадежил Акино.

Глава тридцать четвертая

Когда сквозь бойницы перестал поступать солнечный свет, Такэда прекратил осмотр бункера и занялся обустройством ночлега. Со скрипом лейтенант отогнул от стены ржавую шконку. Попытался лечь, но тут же вскочил – пружины впились в спину рваными краями. Пока их подгибал изодрал все руки в кровь. И все равно лежать было неприятно. А в ближайших помещениях, как на зло, ни доски, ни фанерки, ни старой тряпки, чтоб подстелить. Пришлось двигаться дальше и присматривать иной вариант ночёвки.

В одном из помещений внимание лейтенанта привлекла лестница с широкими бетонными ступенями без перил. Он спустился вниз и оказался в очередном коридоре по щиколотку в воде. На стенах и потолке наросла бурая плесень, металлические трубы были настолько разъедены коррозией, что при малейшем касании крошились как печенье.

Единственная дверь в этом коридоре – массивная со штурвалом, как у сейфа, была приоткрыта. Сдвинуть ее с места лейтенанту оказалось не под силу. Он лишь заглянул внутрь. Комната, судя по множеству оборванных проводов, когда-то служила коммутационным узлом. В ней, как и во всём коридоре стояла вода. Сам же коридор под прямым углом сворачивал влево и закачивался чем-то вроде большой сточной канавы.

Ступал лейтенант очень аккуратно - в воде не знаешь на что наткнешься и тем не менее оступился... Падал лишь мгновение, но успел поднять винтовку и фонарь над головой... Хлебнув тухлятины, Такэда поднялся на ноги. Уровень воды в подземном коллекторе был по шею, кроме того здесь присутствовало едва уловимое течение.

Понадеявшись на то, что по течению он выйдет если не на поверхность, то по крайней мере на сухое пространство, лейтенант стал медленно двигаться вперед. Метров через двадцать луч фонаря выявил боковую каменную площадку длинной пару метров с небольшой аркой. Такэда выбрался из воды, прошел под арку и оказался в глухой известняковой пещере. Вся она с пола до потолка была чем-то заставлена и это что-то в свою очередь было накрыто брезентом. Поскольку ничего мягче этого брезента не нашлось, Такэда решил здесь и переночевать. Он схватил брезент, потянул на себя и обнаружил под ним ящики. Целые стопки одинаковой тары грязно-зеленого цвета с проржавевшими замками и едва заметной эмблемой, изображающей череп с двумя мечами в оранжевом круге.

Неужели оказалось всё так просто!.. То, о чем говорил Хромой находится именно здесь! Здесь тебе и канава с водой и, если не учитывать завал, от «вокзала» рукой подать, и эмблема тоже...

Такая простота настораживала... Неужели тут нет ни растяжек, ни ловушек?..

Лейтенант сорвал брезент, обошел все пространство – ничего, что может вызвать подозрения не обнаружил. Правда, с замками пришлось повозиться. И вот тяжелая крышка ящика со скрипом отворилась.

Сначала Такэда подумал, что его глаза подводят... Он прикоснулся рукой к содержимому – нет, ошибки быть не может - в ящике лежали слитки золота. Лейтенант открыл второй затем и третий – содержимое у всех было одинаковое. Мысли в голове сбились в кучу и образовался умственный коллапс. Лейтенант ходил от ящика к ящику, не верил тому, что видел, и пытался найти этому всему хоть какое-то объяснение.

Примирившись, наконец, с реальностью он опустился на землю, успокоился и припомнил поведение Хромого, его бессвязные фразы, навязчивые состояния. Из этих лоскутков складывалось нечто, во что никак не хотелось верить. Картина, которую при иных обстоятельствах Такэда счел бы иррациональным бредом, стала обретать свою логическую форму.

В действительности, вместо оружия корабль привез слитки. Тем, кто участвовал в разгрузке, сообщили, что здесь оружие, чтоб вопросов лишних не задавали, а потом, вероятно, расстреляли. Тайник этот временный значит кто-нибудь из наших должен за ним вернуться. Не может быть, чтоб столько добра было оставлено американцам! Надо только дождаться своих... Скверно, что здесь вместо снарядов слитки – воевать нечем. Не золотом же, в самом деле, закидывать военные патрули.

Лейтенант решил ночь переждать здесь, а утром найти выход наружу. В подземелье было прохладно, но мысль, что он скоро увидит своих грела Такэду не хуже одеяла. Он лег на брезент и закрыл глаза.

Наступало такое переходное состояние между бодрствованием и сном, когда вроде еще не спишь, но уже чувствуешь, что не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой. Внезапно Такэда увидел, как вокруг него медленно начинает закручиваться по спирали облако черной массы. Не то пыли, не то сажи. И этот черный вихрь по мере ускорения вращения становится все плотнее и плотнее. Он сжимался вокруг лейтенанта, словно пытаясь его оторвать и вынести из собственного тела. И вот лейтенант уже почувствовал невесомость. Вокруг - кромешная пустота. От страха невозможно было дышать, да и не требовалось... Собрав всю свою волю, он попытался удержаться в теле. Мгновение... и лейтенант проснулся.

Он с жадностью втягивал в себя ртом воздух, и долго не мог надышаться. Рука машинально нащупала фонарик. Всё в порядке - и ящики, и винтовка, и сам лейтенант – всё на своих местах. Но спать уже не хотелось...

Обратный путь искать не пришлось. Как только лейтенант выбрался по затопленному коридору на лестницу, он увидел танцующий на стенах отсвет фонарей, сопровождавшийся отдаленным громыханием шагов где-то в недрах подземных коридоров. Выбор был не велик – Такэда нырнул под лестницу.

Примерно с десяток человек в камуфляжах без опознавательных знаков, вооруженные автоматами направлялись именно туда, где лежали ящики с золотом. Переговаривались между собой на английском.

Последним зашел в пещеру полковник Рамос. Он осмотрел ящики с золотом, в особенности замки, бросил взгляд на брезент, и заметил:

- Похоже, здесь уже кто-то побывал. Грузим аккуратно: двое несут, третий в сопровождение.

Такэде ничего не оставалось, как молча наблюдать за транспортировкой золота. Когда проносили последний ящик, лейтенант выполз из-под лестницы, и увязался за военными. Ориентировался в темноте по звуку шагов. Правда, перед самым выходом запнулся за какую-то железяку, чем себя едва не выдал. Но те, кто занимался погрузкой под конец работы выдохлись и не обратили на это внимания.

Оказывается, к разрушенному причалу можно было выбраться другим коридором, минуя завал.

Два армейских грузовика в сопровождении джипа увезли золотой запас бункера под покровом ночи в неизвестном направлении.

Глава тридцать пятая

Весь оставшийся путь, Акино не отходил от лейтенанта – рассказывал ему про Старый рудник. Трещал без умолку - и быль, и небыль, - всё, что знал про эти места со слов очевидцев, слухи, сплетни, и, конечно, собственные домыслы. Как оккупанты сотнями сгоняли сюда людей. Одних превращали в рабов, других после тяжких пыток убивали. Рассказывал про то, как после освобождения острова родственники разыскивали в Старом руднике останки пропавших людей. Но ни в самом бункере, ни в ближайших окрестностях никаких захоронений обнаружено не было. С тех пор и поползли слухи, что японцы так преуспели в своих медицинских опытах, что не убивали людей, а с помощью каких-то препаратов превращали их в живых мертвецов. Дескать, эти зомби до сих пор по одиночке бродят среди подземных галерей - и вернуться к людям не могут и покоя себе не найдут. Потому-то Старый рудник и считается местом проклятым.

Когда тема Старого рудника была исчерпана, Акино плавно перешел к случаю на соседнем острове. Вспомнилось сержанту, что мать ему рассказывала, как однажды привезли в местную больницу немощного старика, и было это лет двадцать тому назад. Оказалось, что он, спасаясь от японцев, вместе со всей своей многочисленной семьёй ушел в джунгли. И жил там в шалаше более десяти лет. За это время все члены его семьи умерли кто от голода, кто от болезней. Да и сам старик был на грани... Нашли его совершенно случайно. Ходить он уже не мог - на носилках доставили. Сумели врачи поднять его на ноги или нет – про то Акино не сказал.

Лейтенант меж тем, пропуская через уши эту болтовню, как воду через сито, мыслями был сам в себе. Да и сержант почувствовал, что человеку, изведавшему войну собственной шкурой, подобные рассказы кажутся пустыми. Он замолчал...

Наступало то самое время ближе к рассвету, когда непреодолимо хочется спать и частые приступы коллективной зевоты наталкивают на мысль, что неплохо бы закруглиться.

Кто-то в полицейской форме из передового отряда, загребая землю ногами и спотыкаясь на каждой коряге, спешил к лейтенанту. Акино направил в него луч фонаря: оказалось - переводчик.

- Шериф! – отрапортовал он, - Хамада сказал, что здесь подходящее место для укрытия. Надо тщательно искать здесь. Если не найдем сегодня –продолжим следующей ночью.

- Большой район? – спросил лейтенант, вытаскивая карту

- Примерно такой. – ответил полицейский, обозначая на карте внушительную область.

- Отлично. – отозвался Ирмос. – Тут работы как раз до утра хватит.

Не дожидаясь приказа, Акино ушел вместе с переводчиком, в надежде разогнать сон активной деятельностью. Но очень скоро понял, что зондировать землю - буквально каждый дюйм - занятие нелегкое, неблагодарное и, очевидно, бесполезное. И потому главным образом слонялся среди остальных участников экспедиции периодически интересуясь успехами каждого, чем вызывал к себе естественное раздражение всего коллектива.

Так прошла ночь, уступив место предрассветной мгле. Наползающий туман скрадывал очертания деревьев, и приглушал звуки. Свинцовые облака лениво плыли над полусонным лесом. Тишина... лишь мокрая трава шелестела под ногами смахивая с тяжелых ботинок комья грязи. Акино, мирно дрейфовавший среди военных, услышал голос лейтенанта тогда, когда уже абсолютно весь участок был обшарен вдоль и поперек.

- Сворачиваемся! – объявил Ирмос.

Акино чувствовал себя измотанным, но это долгожданное слово вдохнуло в него последние силы. Хотелось побыстрей добраться домой и нырнуть в кровать. Нет, сначала хорошенько поесть, а вот потом нырнуть. Правда, переводчик, своим сообщением внес некоторые поправки в планы сержанта:

- Господин Хамада просит вас, лейтенант, идти обратно другой дорогой, чтоб по пути домой, не теряя времени, обследовать максимально возможную территорию...

- Что б я делал без его советов! – сплюнул Ирмос. – Сержант, веди через хребет!

«Вот только не это!» - чуть было не вырвалось у Акино. И самому стало жутко от того, что слишком громко подумал об отдыхе.

- Что, устал? – поинтересовался Ирмос, глядя на унылую физиономию помощника.

- Кто? Я? Да ни чуть! – бодро среагировал сержант и зевнул.

«Через хребет... Какой хребет? Где этот хребет? Как его учуять в таком тумане?» - вертелось у сержанта. Правда, он не проронил ни слова - опасался упрека в некомпетентности. Потом, потолкавшись среди местных следопытов, нашел два знакомых лица - Густо и Диего.

На вопрос сержанта знают ли они дорогу через хребет, Щуплый сразу же заявил, что знает эти места как свои пустые карманы. И что он непременно выведет всю экспедицию на нужный маршрут.

- Ты правда сможешь найти дорогу в таком тумане? – спросил Диего в полголоса, когда сержант отошел в сторону.

Щуплый посмотрел на него как на вражину:

- Да я с детства тут каждый камень знаю, - сказал и тут же растянулся на первой же коряге.

Спасло положение то, что в добровольческом отряде были люди, действительно знающие дорогу. Сержанту ничего не оставалось, как молча следовать за ними и вести за собой японцев.

Когда туман растворился, глазам открылась череда возвышенностей, утопающих в зелени. Под ногами лежала сухая земля, а где – то впереди по едва уловимому журчанию угадывалось русло горного ручья.

Акино, заметил, что японцы остановились и подошел узнать в чем дело.

- Здесь тоже надо искать, - пояснил переводчик.

- Где это: «здесь»? – раздраженно бросил сержант.

- Да я откуда знаю!? Ко мне-то какие претензии? Так господин Хамада сказал!..

- Замечательно...

Не смотря на всеобщую усталость и раздражение сержанта, лейтенант распорядился поиски продолжить. Все принялись за работу, только Щуплый с Диего решили отдохнуть. Точнее, Щуплый решил, а Диего поддержал. Устроившись на каком-то гнилом бревне, Щуплый достал сигареты и зажигалку.

- Ох, ничего себе, Густо, - воскликнул Диего. – Дай-ка глаза попузырить!

- Бери, только аккуратно! – ответил Щуплый, протягивая зажигалку. Вещица действительно была знатная, не из дешёвых: массивный корпус с гравировкой в виде черепа, фирменное клеймо...

- Ветроустойчивая?

- А то! Американская! – с гордостью поддакнул Густо.

- Такая, небось, стоит весь наш месячный заработок? Хотя какой там месяц! За целый год и то не насобираешь... – рассуждал Диего, рассматривая диковинку. - Где взял?

- Нашел... - загадочно ответил Щуплый. – На работе, когда американца подвозил.

- Да? Интересно где? В кармане американца? То-то я смотрю вчера: как ты его выгрузил с нашего тук-тука, все вертелся возле него...

- Чё ты орёшь? Люди кругом! – цыкнул Щуплый. – Мы с тобой этих толстопузых за гроши возим. Он этой потери и не заметит, а мне – память о нем будет. Вроде как сувенир из Штатов... Понял? Короче: прикуривай и возвращай обратно. Нельзя тебе такие дорогие вещи в руки давать!

Последние слова Щуплого хоть и были сказаны в шутку, на деле оказались пророческими. Диего даже прикурить не успел – обронил зажигалку в траву.

- Тебя мама с руками родила? Или тебе их в больнице пришили? Чё сидишь -ищи давай!

- Сейчас, не суетись... - Диего полез искать пропажу. – Куда она денется!

- Что б ещё раз я тебе... - Щуплый сам сел на корточки и руками стал перебирать траву. – Ну, и где она потерялась? Куда ты её это... а?

- Не скандаль, найдется! – успокаивал Диего.

- А конечно найдется, ещё бы она не нашлась... Иначе ты здесь сам потеряешься!

- Смотри, Густо, кажется, здесь люк какой-то, давай отодвинем бревно в сторону.

Приятели убрали гнилуху и отодвинули в сторону деревянную крышку, покрытую дерном. Под ней оказалась землянка. Обстановка в укрытии представляла собой рафинированную аскезу: лежанка с ворохом пальмовых листьев и лестница наверх. Правда, имелось одно усовершенствование – потолок и стены были обшиты полиэтиленом.

- Смотри, тут патроны от винтовки, наверное.

- Ты знаешь, что это, Густо? – сказал Диего с таким видом, словно был на пороге открытия великой истины. – Это и есть японская землянка! Здесь диверсант обитает, понимаешь?!

Щуплый сделал вид, что эта истина ему давно уже известна.

- Знамо дело – диверсант. Вот те и патроны... японские. А вот и моя зажигалка, у тебя под ногой, между прочим.

Весь отряд собрался у землянки. Шериф, с помощником обыскали все, что можно с пола до потолка. Кроме патронов нашли под лежанкой закопчённый котелок.

После полиции в землянку спустился Хамада и Такэда – старший. О чем они говорили между собой так и осталось неизвестным. Только после разговора, Хамада спросил бумагу и карандаш.

- Хочу написать письмо, - пояснил майор. – назначу ему встречу через пять суток у центрального входа в бункер до захода солнца. Если Такэда здесь бывает – есть шанс с ним встретиться. Судя по тому, что на лежаке листья свежие – он ночевал тут пару дней назад.

Ирмос принялся обсуждать с военными возможность устроить засаду. Но последние оказались не готовы к продолжению операции – нужны были соответствующие согласования, разрешения, и т.п. Кроме того, Хамада тоже был категорически против западни. Свою позицию он объяснил довольно просто.

- Если Такэда поймет, что на него охотятся, он лишний раз уверится в том, что война до сих пор продолжается. Тогда даже я не смогу его уговорить сложить оружие – он просто мне не поверит, решив, что я перешел на сторону врага. И все наши усилия окажутся напрасными.

- И что вы предлагаете? – хладнокровно спросил Ирмос.

- Я оставил записку, где договорился о встрече, буду надеяться, что он выйдет со мной на связь.

- А если не выйдет?

- Я предлагаю оставить ему немного еды и что-нибудь из медикаментов. Может так он быстрее поверит...

Лейтенант бросил клич. В итоге военные предоставили походную аптечку, добровольцы помогли едой.

- Надо бы отравить еду. – шепнул Акино лейтенанту.

- А ещё лучше мину на растяжке поставить, правда?! – отбрил лейтенант. – Только неизвестно кто быстрее её найдет, не исключено, что деревенские. А на счет еды - на месте этого Такэды, я бы выбросил эти дары к чертовой бабушке. Можешь не сомневаться, он именно так и поступит. Всё уходим!

Глава тридцать шестая

Сводный отряд потянулся к Старому Руднику. Позади всех плелись Щуплый и Диего.

- А зачем, нам Старый рудник? – рассуждал Густо вслух. – У военных грузовики, а у нас с тобой что? Для нас транспорта нет... Соображаешь?

- И чего? – отозвался Диего.

- Зачем нам иди домой через рудник? Это ж крюк какой! У меня от этой прогулки ноги уже по шею стерты. Давай срежем путь!

- А если заблудимся?

- Да где тут заблудиться-то можно?

Диего спорить не стал, он вообще не любил спорить, особенно с Густо. Проще было согласиться.

- Вот видишь, этот холм? – указал Щуплый. - За ним должен быть ручей, а за ручьем мили две - три и наша дорога.

И в самом деле довольно быстро Густо вывел к удобному броду.

- Давай присядем, перекурим... - предложил Диего. - Нам уже недалеко осталось?

- Недалеко, ты покури, я сейчас...

Диего, выбрав на берегу место, по удобнее расположился, снял кроссовки и, осмотрев стертые в кровь пятки, с превеликим удовольствием погрузил ноги в прохладную воду.

- Густо! Ты скоро там? – позвал Диего, хотя в тайне желал ещё немного отдохнуть. И желание исполнялось - Густо показываться не спешил.

Диего, выждав несколько минут, окликнул приятеля еще раз, прошелся вдоль русла.

- Густо! Ты где?! Заканчивай своё грязное дело, домой хочется!

Диего надеялся, что сейчас увидит Щуплого в ближайших кустах, и тот ему ответит чем-то вроде: «Отвали, дай побыть в гордом одиночестве!». Но вдруг почувствовал тычок в спину железным предметом. Диего подумал, что это очередная идиотская выходка Щуплого и обернулся, чтоб одарить приятеля неприличным словцом. Однако, первое, что бросилось ему в глаза – дуло винтовки, наставленное ему прямо в солнечное сплетение.

- Ходи, Ходи, - услышал Диего в свой адрес. – Там ходи, быштрэ, быштрэ...

Подчиняясь приказу, он механически повернулся и пошел с поднятыми руками. В голове Диего стоял туман. Он никак не мог поверить в то, что это происходит с именно ним, именно здесь и сейчас.

Такэда вывел его к тому месту, где привязанный к дереву с кляпом во рту сидел на земле Щуплый. Он водил взглядом вокруг себя так, будто пытался осмыслить, как он тут оказался и по какому поводу.

- Шядать! – приказал Такэда. – Э!

Диего выполнил требование – сел.

- Я видеть амэрикацу. Сёколко много вас? Зачем тут? Говори!

Диего взглянул на Щуплого и чтоб было понятнее японцу, стал говорить медленнее и громче:

- Мы не американцы. Здесь их нет. Войны больше нет! Понимаешь?!

По реакции самурая, Диего понял, что ему не верят.

- Как объяснить-то? Твой командир, понимаешь. Твой, - Диего тыкнул пальцем в самурая, - твой командир Хамида здесь... или Халамуда... майор твой, одним словом...

- Хамада? - переспросил Такэда.

- Да, - обрадовался Диего, - точно Хамада... Так вот, он там – Диего показал пальцем в сторону землянки. – Он там был! Понял, да? В твоем доме под землей... Ещё у него, у твоего командира шрам на левой щеке вот такой.

Лейтенант несколько смутился. Действительно у майора был шрам, как показал этот малый. Но откуда островитянину известно об этом? Одно из двух либо эти двое агенты, умело прикидывающиеся дурачками и тогда в землянке устроена западня, либо... Да не может такого быть... быстрее солнце погаснет, чем Хамада перейдет на сторону американцев.

Дальше Диего продолжал говорить, активнее дублируя свои слова жестами, как сурдопереводчик.

- Твой майор оставил тебе письмо и немного еды. Там, в твоем доме был и твой отец. Отец, понимаешь?

- Амэрикацу там под-е земля сидя, о? – ткнул винтовкой лейтенант в сторону убежища.

- Нет, американцев там нет.

- Ты плохо шказат. – свирепо ответил Такэда. – Ты и он должнэ со мне ходи. Амэрикацу меня штрелят – я тебя штрелят и он штрелят.

Из всего вышесказанного Диего понял, что сейчас вместе с Густо он отправится под конвоем к землянке самурая. Только бы не напороться на военных. В противном случае...

Что может быть в противном случае Диего домыслить не успел лейтенант приказал отвязать от дерева Щуплого, и стянуть ему руки за спиной ремнем.

- Э! - обратился Такэда к Диего. – Ты бегать будешь я это... штрелять буду. Сюда штрелять. – лейтенант ткнул дулом в хребет Щуплого. – Ходи, ходи...

Путь к землянке показался Диего поистине бесконечным. Какие только мысли не посещали его голову за эти часы. Мысли были разные, но финал у них у всех почему-то был одинаков: или пуля в спину или нож в горло. Потом разум прояснился. Диего начал думать, о побеге. Только бы место поудобнее найти. «А что, шанс есть: я рвану, вторая пуля не сразу вылетит – винтовка не автомат. Буду бежать зигзагом, деревья для меня – естественное прикрытие. У меня-то шанс есть. У Щуплого его нет – вторая пуля достанется ему.»

Мысль о побеге оставила Диего, но ненадолго. Вернувшись обратно, она задала риторический вопрос: «А ты думаешь, будь Щуплый на твоем месте, он не побежал бы?» И сама же дала не менее риторический ответ: «Побежал бы, да ещё как! При первом же удобном случае, да со всех ног! Ты же знаешь Щуплого! Он такой: вон позади плетется, смотрит на тебя, наверняка хочет с тобой местами поменяться; он бы свой шанс не упустил!»

Меж тем удобный случай сам шел навстречу Диего. Самурай со Щуплым отстали метров на пятнадцать, слева буквально в двух шагах обозначились три толстых дерева, а за ними начиналось место, засеянное валунами. Через эти валуны, и дальше - через хребет можно спастись. Ничего лучшего не будет. Сейчас или никогда.

Диего уже представил, как резко уходит в отрыв, как возвращается домой, как сочиняет про то, что Августо Рико он же Щуплый был убит самураем в неравном бою, а ему по счастливому стечению обстоятельств удалось вовремя смыться... Напоследок Диего обернулся и посмотрел на Щуплого.

Их взгляды встретились и показалось... Да, вот именно - показалось... Ведь Щуплый не мог знать этих мыслей... Откуда ему... В конце концов, он бы и сам так же поступил...

- Што штоятэ, што смотретэ! – проворчал японец. – Зачем, а?.. Ходи шкорэй там! Э! Ходи!

Миг на размышление...

«Нет! Как доведется, так и будет!» - решил Диего и ускорил шаг. – «Пусть оно и хуже, зато на душе - легче...»

Оставшуюся часть пути Диего прошел и не заметил.

- Ты! – крикнул ему Такэда. – Ходи дом, бери бумага майору, и ходи сюдэ обратно. Плохо не делай, не делай. Ну!

Диего требовалось пройти примерно с полсотни шагов. Щуплый, лежа со связанными за спиной руками, смотрел ему вслед и про себя молился о том, чтобы письмо от майора было на месте.

Зато у Такэды позитива было хоть отбавляй. Он тыкал «Арисакой» в живот Щуплому и со смехом говорил:

- Э, амэрикацу. Э! Плохо амэрикацу... А?! Амэрикацу умирать не хоцу? Да?

- Будь ты небом проклят, обезьяна косорылая... - пошептал Щуплый едва слышно.

- Да, молица, молица! Амэрикацу молица надо!

Карабкаясь по лестнице вверх с письмом, аптечкой и консервами, Диего поймал себя на том, что ему второй раз выпадает шанс ускользнуть. Здесь местность более открытая – деревья жиденькие и валунов нет, однако расстояние, отделяющее его от японца, намного больше. Но Диего снова поступил поперек инстинкта...

- Штой! – приказал японец, когда Диего приблизился на пять шагов. – Ложа сюдэ, сё ложа!

Первым делом Такэда взял письмо. В нем было сказано: «Лейтенант Такэда я восхищен вашим мужеством. Но я прибыл сюда сообщить, что Японская армия капитулировала. Всем военнослужащим необходимо сложить оружие. Я буду ждать вас вечером через пять суток тридцатого ноября у входа в подземный бункер. Приходите до заката. Если кто ещё остался из вашей группы – они тоже должны прийти. Про судьбу Сано и Мацусимы знаю, сожалею. Командир спец батальона 14 армии майор Хамада.»

Диего и Густо внимательно следили за реакцией самурая. Ждали своей участи...

- Давай сделаем так, - миролюбиво предложил Диего. – Ты нас отпустишь, и мы спокойно пойдем... Хорошо?

Такэда сунул в карман послание майора и вскинул винтовку.

- Стой, стой, стой... Так не пойдет – мы тебе плохого не сделали, письмо достали, еду принесли, аптечку тоже... – продолжил Диего. – Подожди... Хочешь я дам тебе презент. Настоящий американский...

Диего полез в карман Щуплого и вынул зажигалку.

- Вот смотри! – Диего провернул колесико. – Горит! Видишь, а?.. Бери, тебе в лесу пригодится, а нас отпусти. Хорошо?

Такэда вырвал подарок и приказал:

- Ходи тудэ, шкорей ходи!

Диего помог Щуплому встать.

- Давай, давай, пошли отсюда, пока он не передумал.

Щуплый как мог перебирал ногами, но тратить время на то, чтоб развязать руки желания не было ни у Диего, ни у Густо. Обоих не покидало ощущение, что в любой момент можно получить пулю в спину. Лишь когда они добежали до Старого рудника, Диего развязал приятеля.

- Вот сука! – тяжело дыша произнес Щуплый. – Он мне сзади по башке со всей дури прикладом... До сих пор голова как не своя...

- Как тебя угораздило нарваться?

Щуплый неодобрительно посмотрел на Диего:

- А ты, когда отливаешь, всегда по сторонам смотришь?

- Теперь будешь осторожнее! В отхожее место - только с мачете, а лучше с двумя!

- Иди ты!.. – огрызнулся Щуплый. – Вот зачем ты зажигалку мою отдал? Он и так бы нас отпустил...

- Ну ты и дерево! Какая тебе зажигалка?! – закипел Диего. – Какое тебе «отпустил»?! Ты что его лица не видел? Он уже́ собрался нас прикончить! Охренел ты в корень!

- Да, ладно, ладно... – успокаивающее произнес Щуплый. – Обидно просто... глупо так всё вышло... Я тебя спросить хотел...

- Ну?

- А чё ты не слинял-то? Я же видел – ты хотел, а?

- А чё я должен линять-то? Может ты и не заметил: у нас с тобой долг висит за мотор Палпарану! Ты думал свалить по-быстрому на тот свет? А я, значит, буду тут один за двоих отдуваться?! Хрен тебе в рыло, а не тот свет!

Глава тридцать седьмая

Такэда долго сидел на одном месте, решая куда теперь пойти. Пять суток... неужели майор лично прибыл для того, чтобы забрать золото... Зачем тогда писать о том, что война якобы проиграна? Как она может быть проиграна? Видимо, тут есть какой-то подвох.

Четыре дня пролетели для лейтенанта как одно мгновенье. Он и сам толком не понял, чем занимался всё это время. Только на пятые сутки он осознал, что к встрече надо подготовиться. И дабы очистить свой разум от волнений, сомнений и домыслов, он отправился к тайнику достал два десятка патронов, меч; привел в порядок винтовку - сделал пару тестовых выстрелов – вроде прицел не сбился. Осталось только выбрать место поудобнее для засады.

Каменистая почва с трудом превращалась в окоп. Лейтенант торопился, нервничал, потратил два с половиной часа, взмок до самой нитки, сломал две деревянные копалки, прежде чем обустроил себе позицию. Ветки, листья, сухая трава и немножко земли – маскировочный материал Такэда готовил с особой тщательностью, так создает кондитер свой фирменный слоеный пирог для важных гостей.

Последние минуты ожидания были самыми невыносимыми. Лейтенант обманывать себя не стал – готовился к самому худшему, мысленно подводил итоги. И только урчание мотора развеяло печаль, заставив сердце лейтенанта колотится с удвоенной силой.

Полицейский джип остановился возле входа и первым из него вышел майор Хамада. Его сопровождали Ирмос, Акино и переводчик.

- Такэда! – крикнул майор в мегафон. – Я майор Хамада! Вы меня слышите? Если вы меня слышите, я приказываю вам выйти и сложить оружие... Вам гарантируется жизнь. Повторяю...

Такэда был в замешательстве. Действительно, внизу стоял Хамада собственной персоной...

«Нет, это невозможно, здесь какой-то подвох...» - повторял словно мантру Такэда. Он ждал... Ждал, что вот сейчас произойдет нечто такое, что поставит всё на свои места. И вернется всё на круги своя: он будет продолжать отсиживаться в лесах, совершать налеты на деревни, тихо и спокойно вести подрывную деятельность, готовя тем самым плацдарм для наступления... Знать бы что они затеяли... Но время шло, а ничего не происходило.

- Ладно, - сказал Ирмос, - Хватит горлопанить! Если эти двое со страху не приврали, значит Такэда действительно получил послание. А если он получил и не пришел...

- Смотрите, смотрите! Это он! Он ведь, да? – заголосил Акино показывая на вершину холма. И все тотчас стали вглядываться в серую фигуру, медленно спускавшуюся с винтовкой наперевес.

- Такэда, это ты? – крикнул Хамада.

- Я, командир...

Такэда подошел к майору и опустил винтовку... Они долго смотрели друг на друга, будто не верили в то, что видят их глаза, пока Хамада не произнес:

- Такэда... Война окончена. Всё...

- Окончена?.. – переспросил лейтенант и перевел взгляд на Ирмоса, на сержанта, потом снова на Хамаду, ожидая какого-нибудь тайного знака, или хотя бы намека на него. – Не может этого быть...

- Может, Такэда, может... – тихо произнес Хамада. - Япония капитулировала в сорок пятом.

- Сдавай оружие, твою мать! – крикнул Ирмос.

Переводчик даже ухом не повел – Такэда, как под гипнозом, отдал «Арисаку» безо всякого переводчика.

- Саблю... саблю давай, обезьяна! – потребовал Ирмос, вырывая из рук Такэды меч.

Хамада развернул листок бумаги, пояснив:

- Это приказ. Я должен тебе его зачитать. – листок дрожал в руках майора, как и его голос. – Четырнадцатая полевая армия прекратила сопротивление. В соответствии с распоряжением военного командования № А-2003, со специального батальона при штабе снимаются все военные обязанности... Всем подразделениям и бойцам предписывается прекратить любые военные действия и операции и прейти под командование ближайшего вышестоящего офицера. Если это сделать невозможно, связаться с Американскими или Филиппинскими силами и следовать их указаниям...

Такэда молча взял листок пытаясь прочесть его лично, но знаки плясали, как шальные и никак не хотели складываться в слова.

- Это правда? – в голосе лейтенанта звучала надежда, что всё это не более чем какая-то замысловатая игра.

- Правда! – сказал майор. – Это правда...

И в это мгновение Такэду озарило; как вспышка молнии на грозовом небе: никакого подвоха нет и никогда не было. Не было никакой замысловатой игры. Самой войны - не было... и уже давно.

Он с трудом сделал пару шагов, слабость во всем теле заставила его опуститься на траву. Не хватало воздуха... Что-то сдавило в груди... Ощущение, будто змеиный яд распространяется по всему телу...

Потом... потом пятидесятилетний разведчик японской императорской армии плакал. Плакал как ребенок, закусив сжатый кулак...

- Может ему помочь? - тихо спросил Акино.

Ирмос ничего не сказал, но посмотрел на сержанта таким взглядом, что у того пропало всякое желание задавать подобные вопросы.

...Как непривычно было ехать в автомобиле! Такэду укачивало. Сержанту несколько раз пришлось останавливаться.

Бывшего диверсанта поместили в ту же самую камеру, где содержался Одзава. Хамада сказал, что это ненадолго – вопрос о возвращении на родину уже решен. А еще - завтра лейтенант сможет увидеть своего отца. У старика после лесной прогулки подскочило давление, и в данный момент он находится в больнице - ничего серьезного – жить будет.

В тот вечер Хамада остался в камере, слушал рассказы Такэды о жизни в филиппинских лесах, о партизанской войне. Слушал, не скрывая своего удивления. Когда лейтенант добрался до золота, что обнаружил в бункере вместо боеприпасов, майор прервал повествование.

- Ты больше никому про золото не говорил?

- Только полицейским.

- Скверно... - отрезюмировал Хамада. – Очень скверно.

- Я вначале подумал, что за ним должны будут прийти кто-нибудь из наших. И тут я получаю ваше письмо...

- Кто, говоришь, его забрал?

- Вроде военные.

- Интересно, интересно... - Хамада прошелся по камере, застыл у окна так, чтобы невозможно было рассмотреть выражение его лица.

- Откуда там золото?

- Золото... Трудно сказать. – неопределенно ответил майор.

Глава тридцать восьмая

Такэда всматривался в иллюминатор, волновался: небоскребы, неоновая реклама, многоуровневые дорожные развязки... Это был совсем другой, незнакомый ему мир.

Лейтенант ожидал, что у трапа самолета его будут встречать много газетчиков, фотографов и прочей подобного рода публики. Но не настолько много...

Едва Такэда ступил на родную землю, тут же оказался в водовороте толпы.

Вопросы, вспышки, микрофоны – без перерыва и со всех сторон. Причем конкретных вопросов в общей шумихе было не разобрать, но в целом он догадывался, что его здесь почитают национальным героем. Попасть в новый мир и сразу такое внимание... Бывшему разведчику было не по себе от этой головокружительной суеты.

Собрав мысли в единое целое, перед тем, как сесть в машину он заявил:

- Я ничего такого не совершил, просто выполнял приказ, воевал. И мне не стыдно перед собственной совестью. Слава императору!

Дальше - на машине домой. С ним рядом отец и, конечно, майор Хамада.

По дороге вспомнилась последняя ночь в лагере среди своих. Уже получен приказ возглавить диверсионный отряд и выдвинуться в глубь острова. От волнения лейтенант не спал, всё прикидывал сколько ему придется воевать в изоляции, пока японская армия не освободит остров. Свои тревоги он решил разделить с капралом.

- Да полгода – это максимум... - заверил Сано, ворочаясь на кровати. – А может и того не будет. Вот увидишь: глазом моргнуть не успеешь – наши с резервом подойдут.

Последний завтрак в расположении батальона: давали рис... пустой. И еще чай, переслащенный сверх всякой меры.

- А где Мацусима? – спросил Такэда. - Он же должен быть с нами.

- Он на задании... - загадочно отозвался Сано. – Сейчас будет.

Мацусима в ту ночь бегал в деревню, реквизировал у местных кофе и три курицы, одну из которых выменял у кого-то из части на шоколад. После завтрака устроили пир. Сано уплетал за обе щеки и все удивлялся, почему лейтенант ничего не ест.

Потом пошли на склад получать оружие и боеприпасы. А вокруг суета - батальон эвакуируется. И тут является Одзава: «Вот, в вашу группу определили. Положено...»

Было забавно... Первый и единственный раз пришлось столкнуться со штабным бюрократизмом: радист Одзава вам положен, а рация ему не положена... А на кой нам тут радист да ещё без рации?

Выяснять времени не было... Боеприпасов утащили столько, сколько смогли. Всё в тайниках попрятали.

Первый подъем в горы: Сано, Одзава и Мацусима ушли вперед, а лейтенант остался на холме, смотрел как отплывает последний японский корабль и чувствовал, что его сердце сжимается в одну бесконечно малую точку, такую же, как этот корабль на горизонте. Невероятно больно... И в голове один вопрос: «Неужели я должен пройти это испытание? Зачем?..»

Теперь, когда всё позади, и сердце вновь защемило да так, что слезы из глаз, ответ приходит сам собой: «Значит так было нужно... просто нужно и всё... наверно, чтобы стать сильней...»

Прервал поток воспоминаний отстраненный голос радиодиктора, прерываемый частыми помехами: «... Осаму Такэда... ...вплоть до вчерашнего дня продолжал воевать против армии Филиппин скрываясь в джунглях. По его словам, он не знал о поражении Японии во Второй мировой войне, и совершал диверсии, согласно последнему приказу... ...за тридцать лет Такэда убил более ста человек, среди которых были филиппинские полицейские, вое... и гражданские лица. Как утверждают в... ...дел филиппинской республики, Такэде много раз сообщали ...туляции японской армии, ...с призывом выйти и сдаться властям. Но из-за своей милитаристской натуры, он продолжал воображаемую войну... ... Безусловно... ... этот пережиток прошлого...»

- Выключите! – попросил Такэда – старший. - Жаль, что сегодня с нами не будет профессора Мори.

- Кто это?

- Профессор Мори - очень хороший человек был. Это он принес нам весть что ты ещё жив. До сих пор не могу поверить в то, что писали о нем газеты.

- О чем ты?

- Очень хороший человек... Как его так угораздило – свалиться с балкона своей квартиры на пятнадцатом этаже...

Рамос в сопровождении шерифа и сержанта шел на встречу с журналистами. Не по своей воле. По своей воле он бы запретил журналистику под страхом смертной казни. Небольшой зал для совещаний едва смог вместить всех желающих услышать из первых уст детали события, вызвавшего, несмотря на все старания властей, большой общественный резонанс.

О подробностях задержания японского диверсанта полковник говорил пространно. О дальнейшей судьбе задержанного – отвечал обтекаемо. Словом, всю конференцию перегонял из пустого в порожнее.

Оживил эту картину один иностранный журналист, из тех особо пронырливых, кто любит вопросы «с перчинкой»:

- Господин полковник, а что станет с тем золотом, которое было найдено в подземном бункере, где прятался японский диверсант?

Лицо Рамоса приобрело такое выражение, словно он наглотался кирпичей.

- Какое золото? Что вы имеете в виду?

- Я говорю про ящики из-под артиллерийских снарядов, в которых были найдены золотые слитки.

- Одну минуточку... - полковник оглядел зал – пресса заволновалась. – Вы сказали ящики.... И почему вы решили, что там золото? У нас, вы знаете, нет золотых приисков – полковник сделал попытку улыбнуться. Вас, видимо, неправильно проинформировали... Да, действительно в ходе операции были обнаружены ящики... артиллерийские времен войны. В них находились снаряды с боевым отравляющим веществом. Опасный груз был нами извлечен из тайника и вывезен подальше от людей, где будет произведена его безопасная утилизация.

- Речь идет, – продолжил свою мысль журналист, - о золоте генерала Ямасито. Во время войны он вывез из юго-восточной Азии большие ценности с целью финансирования военной кампании. Мой коллега филиппинский журналист Вендер выяснил, что сокровища были спрятаны у вас на Филиппинах в подземном бункере. А вскоре после опубликования своего расследования он исчез...

- Что вы этим хотите сказать? Вы делаете выводы на основе газетных статей! Лично я не доверяю подобного рода слухам и считаю обсуждение их – пустой тратой времени! Тем не менее я благодарю всех за интересные вопросы, но время наше окончено...

Разумеется, напоследок у прессы возник целый шквал вопросов, но полковник, вытирая пот со лба, под прикрытием шерифа ретировался к себе в кабинет.

- Сучье отродье, писаки... мать их! – изливался желчью Рамос. – На целый день настроение испортили!

Ирмос уже приготовился к тому, что сейчас полковник, разойдясь в пляске негодования будет бегать по кабинету, брызгать слюной по углам, а потом... Потом придумает для лейтенанта какую-нибудь бумажную работенку. Не пользы ради, а забавы для. Но опасения Ирмоса были напрасны. Полковник не стал накручивать нервы ни себе не остальным и отпустил лейтенанта с миром.

- Ты видел выражение его лица? – спросил Ирмос у сержанта, когда оба сели в автомобиль.

- Полковника? У него всегда одно и тоже выражение – непробиваемое.

- Но не сегодня... Сдается мне: этот япошка нам не врал. Вот увидишь скоро полковник подаст в отставку и разбогатеет до неприличия. И не только он один...

Спустя полгода, когда шумиха, поднятая прессой в честь найденного в филиппинских джунглях самурая, улеглась, когда золотые слитки в недрах Старого рудника стали городским фольклором и хорошим поводом для досужих сплетен, в которые уже никто не верил, под занавес очередного рабочего дня Ирмос со своим помощником осматривали жилище старика Окампы - всё ту же бамбуковую хижину только теперь с просевшими сваями и прохудившейся крышей.

- В доме вашего дяди имелись какие-нибудь ценности? – сморозил Акино.

- Хижина и лодка – вот и все его ценности. – отрезал Ирмос.

- Верно, - согласился Диего. - Я ему каждую неделю продукты привозил. Рыбачил он уже редко.

- А вы точно уверены, что этот труп на берегу – именно ваш дядя - господин Окампа? Вдруг обознались? Может ещё раз взглянуть?..

- Нет, не надо... Это точно он. - с трудом выговаривал Диего. - К тому же бангка его здесь...

- Пойдем, - сказал Ирмос сержанту. – А мы с тобой ещё разок взглянем...

- Ну и зрелище! – процедил Акино. – Зачем его так, а?

- Думаю, с него мясо срезали чтобы жаркое сделать. – сказал лейтенант, осматривая Окампу. – Никогда не видел, как тушу быка разделывают?

- Вы хотите сказать в наших краях поселился маньяк?

- Не знаю... - выдохнул Ирмос. – По крайней мере среди местного населения таких мне ещё не попадалось. К тому же японец что-то говорил о полоумном солдате... Помнишь?

- Интересно, - отвлекся Акино, - если бы японцы не приехали бы за своим лейтенантом, он бы так и сидел там в лесу?

- Можешь и не сомневаться! Ты вспомни как он вел себя на допросе. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что войну проиграл, а не о том, что кучу народа отправил на тот свет.

- Знаете, я тут новость узнал. – поведал Акино. - В газете прочитал, что Осаму Такэда покинул Японию.

- Да? И чего это вдруг? – удивился Ирмос.

- Может потому, что не привык к современной жизни.

- А я думаю, что он до сих пор не вернулся с войны. Всё правильно: каждому своё. Поделом обезьяне... Он был рожден, чтобы воевать... Таких мирная жизнь отторгает. Знаешь, иногда мне кажется, что справедливость на земле действительно существует и тогда мне становится чуточку легче...

Ирмос подошел к пустой бангке, что покоилась на песке, присел на борт и уставился на вечерний залив. Огненные облака отражались в воде. Влажный воздух, сквозь который были слышны далекие голоса рыбаков, застыл над поверхностью. И лейтенант впервые почувствовал, как хорошо просто сидеть на берегу и смотреть на безмятежный горизонт, смотреть, растворяясь в пространстве, и абсолютно ни о чем не думать.