.....
Его Высочество Альберу Кроссман. Кронпринц семьи, благословлëнной солнцем, ранее известного как 'среднее', но нынче прославившегося подавляющей мощью королевства Роан. На данном этапе борьбы уже многие соседи приняли во внимание эту неожиданность и теперь могут только наблюдать, разинув рты, как Роанские силы защищают себя и помогают союзникам одерживать одну победу за другой. И во главе, согласно заявлению короля Зеда Кроссмана вначале года, его преемник встанет вскоре после завершения войны против «Неукротимого Альянса». Никто больше не сомневался в выборе следующего правителя, учитывая заслуги нынешнего претендента на престол.
Согласно общеизвестным данным, Альберу был достаточно умён и, хоть и не блестал особыми навыками ведения боя, силён на уровне выше среднего ранга рыцаря. Во всяком случае, уровень его влияния и стратегическое мышление позволяли без каких-то проблем командовать авангардом в Ущелье Смерти, оказывая всестороннюю поддержку королевству Брек. Бойкий язык наследного принца вёл сердца рыцарей по пути к битве, разжигая пламя веры в победу и поднимая воинский дух. Хвалебные слова, широкая чарующая улыбка и ясные голубые глаза поддерживали величие Кроссманов – людей, чей род избран Богом Солнца. За таким человеком покорно последует народ. Не беспричинно. В нём течёт королевская кровь – кровь правителей, избранников мира.
Альберу Кроссман. Выдающийся хитрец, льстец, удачливый подхалим и великий мастер слова, умеющий запудрить головы так, что человек самолично готов на всё, уверовав в свою 'особенность', навязанную умелыми комплиментами. Тайная жизнь, о которой известно лишь малому кругу – в лице одного похожего характером человека и великого могучего дракона, если говорить конкретнее, – этот секрет крови наследника престола охранялся как божественный дар, украденный из тайника Имперской Церкви Бога Солнца. Подобно той церкви, истина скрывалась в божественности, коей на самом деле кронпринц не был наделён. Вернее, его внешность. Небесные глаза и золотистые волосы, а также светлая гладкая кожа скрывали под собой лёгкий южный загар и мрачный цвет атрибута тьмы. Его родословная матери на четверть состояла из презираемых многими существ – тёмных эльфов. Вследствие актёрское мастерство принца и умение скрываться на виду, храня пожизненный секрет, очень восхищало.
Альберу. Человек, чьи навыки социального общения, стратегический склад ума и яркая харизма правителя неосознанно склоняли головы подданных, действительно сильно заботился о королевстве. Интуиция никогда не подводила его, острый взгляд помогал увидеть скрытые таланты людей, различать обман, а также очаровывать ясностью и искренностью. Всё, что он делал – было во благо Роана, никто не мог поспорить с тем, что этот безупречный человек достоин уважения, признания, восхищения и ярого поклонения.
— Человек, человек!
Хотя сейчас величие будущего солнца и властителя меркло в глазах человека, чье плечо некстати оказалось в заложниках у венценосной головы.
— Слабый человек, тебе не тяжело? Ты точно справишься с этим? Ты не так уж и слаб, но если вдруг тебе станет тяжело, скажи мне!
Наследный принц королевства Роан и будущий король? Величественный? Да уж, он действительно по-королевски склонил голову, растрёпанные волосы на которой спутались в районе челки, а с уголка его приоткрытых губ крайне величественно вот-вот спустится тонкая струйка слюны на чужое плечо в чёрной военной униформе, давно затëкшее и совершенно не желающее мокнуть. [Слюнявчик и подушка] – эти роли сейчас выполнял главнокомандующий северо-восточного региона Кейл Хенитусе, назначенный тем самым многоуважаемым кронпринцем, чья щека мирно покоилась на нём с момента, как тот вернулся после трёхдневного путешествия по кругам ада и заглянул в палатку отчитаться. Зачем, спрашивается? Послал бы слугу с весточкой – не пришлось работать всю ночь.
— Это всё из-за бумаг, которые вы читаете? Великий и могучий Я могу читать на языке Роана! Для такого гениального дракона, как я, эти ничтожные бумажки не проблема.
Форма натянулась во время глубокого вдоха и тяжёлого выдоха, стягивая воротник ещё туже, чем горячая смятая щека. Однако его руки, ослабив чёрный атласный галстук, не опустили на стол документ, составляющий компанию единственному бодрствующему человеку в палатке – которому, по правде говоря, больше других требовался отдых. Особенно после перенесённой битвы с владелицей сумасшедшей Древней силы.
[Я буду защищать тебя]
[Ради тебя я уничтожу все цепи!] – так она сказала. Но опыт подсказывал, что верить и надеяться на слова той, кто называет себя – «Водой, Поглощающей небо», не стоит. Он уже испытал влияние других Древних сил с полной отдачей. Страшный Гигантский Валун говорил так же, но сгустки чёрной крови выходили из глотки на протяжении нескольких дней, мешая дышать без боли, а перед этим тело едва не взорвалось.
«Защитники хреновы!» – досадливые мысли вновь мешали сосредоточиться на нюансах плана. Он итак был раздражён, что пойман и вынужден помогать с напряжным делом, так ещё хлопот прибавлялось, а инициатор беспричинного 'наказания' отлынивает, – «Плакала моя жизнь бездельника...»
— ...Не такой уж и слабый человек, маленький наследный принц, кажется, очень крепко уснул после вина! Человек, вино вкусное?
— Нет. — непреклонно прозвучало в тишине. «Не хватало ещё, чтоб дети пили».
— Ладно. — ребёнок согласился без вопросов; даже если прошёл первую фазу роста, став сильнее, он по-прежнему дитя.
Мирное время далеко, однако кому-то всё же удаётся расслабиться после одной бутылки дорогого вина. Хорошо, должно быть, когда алкоголь плавно усыпляет. Кейл Хенитусе – тот самый 'не такой уж и слабый человек' – проигнорировал надоедливые комментарии шестилетнего ребёнка и недовольно скосил взгляд в бок. Его вино не дурманило совсем, спасибо поразительной устойчивости, а вот кронпринцу посчастливилось улизнуть от бумажной волокиты после всей выпитой бутылки. Паршивец.
— Ты не разбудишь его?
— Тебе не нужно разбудить его, чтобы вместе продолжать работать?
Котята племени Мяо доедали свой ужин в удовольствии, перепачкав мордочки соусом. Кейл проигнорировал и их идентичные вопросы, хмуро возвращаясь к документу перед собой в очередной раз, надеясь снова не потерять сосредоточенность. Размытый текст плыл, напомнив головокружение от использования Звука Ветра на горе Лееб, вынудив тело невольно напрячься. От этого внезапного действия эксплуататор плеча зашевелился и издал стон, похожий на неудовлетворенность комфортом своей кровати, отчего взгляд снова переместился к бессовестному принцу. Может быть зависть замучила, когда внутренне Кейл пожелал спихнуть ношу с себя и резко разбудить. Но всегда есть «Но».
— Он не проснулся. Он очень крепко спит.
— Наверное, ты не сможешь его разбудить.
Оу и Хонг, с любопытством наблюдавшие за процессом подрагивания длинных ресниц, запрыгнули на гору бумаг, чтобы поближе рассмотреть спящее лицо будущего короля. Кейл приметил их странные ухмылки и хихиканье дракона, расположившегося на противоположном диванчике с тарелкой фруктов и виноградом, но не собирался спрашивать о причинах. Ему всё равно, что на уме у детей, когда те переводят взгляды с него на бестактно уснувшего на его плече человека и обратно.
Разбудить? Кейл запросто мог это сделать, совесть даже не куснула бы, качнись или встань он со своего места, не обращая внимание на свалившегося и наверняка потрясëнного такой грубостью Альберу, но справедливости ради этого не произошло. Виной всему вблизи заметная бледность кожи, осунувшееся усталое лицо, а также заплывшие глаза, больше не кажущиеся ярким небом. Имидж важен для политики, а внешний вид ещё важнее для королевской семьи. И Альберу Кроссмана, вынужденного прятать самого себя от всех родственников, горожан, друзей.
«Наверняка не спроста...» – не закончив мысль, Кейл поджал губы, позволяя дальше использовать своё плечо, пока сам подбирал слова для ответа на торговый запрос. Как только он явился с вылечившимся Раоном и стабилизированным телом, они с Альберу занялись дальнейшими планами после кратких язвительных замечаний в адрес друг друга, но когда вопросы были решены, уйти восвояси ему не позволили.
— С чего ты решил, что отделаешься так просто? — заявил тогда Альберу. Внезапно с лица пропала его величественная улыбка и спокойствие не казалось привычным. Кейл сразу заметил странность поведения, когда появился в палатке, застав в молчаливом одиночестве и почти полной темноте – свет достигал лишь ног, а исходил из стороннего источника за пологом – однако он не придал этому особо серьёзного значения. Сослался на адский тяжёлый день. Зря. — Ты наказан. Помогай теперь с этим. — суровый взгляд в мерцании рыжего фонаря окатил холодом, огромные стопки документов раздавили надежду. Это вообще не его обязанность! Но Кейл отчётливо слышал непреклонность в голосе, приказывающем остаться. Обычно наследный принц контролирует абсолютно всё, включая юридические нюансы.
И что на него нашло? Светлая харизма резко растворилась, а лицо показалось мрачнее тучи над стороной противников и темнее дыма на выжженной территории Джунглей. Кейл не спорил, просто решил, что кто-то испортил настроение принцу. Он даже не догадывался, что сам являлся этим 'кем-то'. С чего ему быть причастным, если он только вернулся?
Будь главнокомандующий чуть более сообразительным, может успел бы спасти свою шкуру бегством, однако его поймали и вынудили разгребать завалы ужасно тупых заявок на участие в показательном параде, магической видеодемонстрации поля боя и ещё больше подобной чуши. Были дельные документы, но разбираться с поставками продовольствия будущим союзникам из Аскосана и Норланда требует серьёзного размышления и грамотных расчётов. Кейл славился на родных землях беспечной и радикальной тратой денег, куда финансы разгребать безумному мажору? Этим лучше заниматься профессионалу. Но тот уснул.
— Ммх.
Ещё и недовольно стонет, будто жалуется на ужасный комфорт. Тот, кому здесь неудобнее всего – это явно не посапывающий блондин.
«Тц! Как же раздражает» – хотелось сказать это вслух, но Кейл сдержался. Была веская причина оставаться неподвижным. И на неё вновь устремился нечитаемый взгляд.
Ни королевского величия, ни таинства эльфийской силы, ни даже непоколебимой уверенности на слегка помятом и бледном от усталости лице принца в данный момент не наблюдалось. Лишь что-то мученическое. Предположительно, головная боль от кучи однотипной работы, а может и полевые условия военного лагеря непривычны для королевской крови. Даже если та не чистая, а на четверть с примесью.
Кейл много размышлял над словами Раона, когда они впервые встретились во дворце с кронпринцем. Собрание детей дворянских родов. Там продемонстрировал свой бойкий язык не только учредитель мероприятия, но и кто-то крайне схожий с ним.
[Слабый человек, будь осторожен]
[Этот человек не слаб]
[Рискуешь умереть]
В тот миг внутри Кейла сразу зародились догадки. Не слишком приятные, поскольку дополнительная сильная личность в его окружении приносила очередную порцию головной боли, но в нынешней ситуации он может совладать с проблемами. Только это немного раздражает. Меньше кипы бумаг в руках и на столе, которые не заканчивались, сколько б он не просматривал в наказании, сброшенном бессовестно неожиданно.
Кейл снова повернулся к источнику мыслей. Взгляд задержался на плотно сжатых губах, вскоре сильно побелевших от количества прикладываемых сил для сдерживания чего-то. Наверное, очередной стон готов был сорваться с уст, нарушив тишину позднего вечера. Брови Альберу сдвинулись к центру, подтверждая догадку. Он вздыхал тем чаще, наваливаясь всем своим весом на нетрезво выбранную кровать, чем больше шелест бумажных документов динамично углублял разрозненное сознание в забытье, растворяя декадентскую картину мира.
— Мм...
«Что же делать?» – задала себе вопрос 'кровать', не решив, как лучше поступить. Очевидно, на худом плече и твёрдом диване не слишком удобно было спать, но неведомо откуда взявшаяся жалость сковывала руки и ноги, не давая подорвать момент, вполне вероятно, первого отдыха за последние дни.
— Не такой уж и слабый человек... — позвал Раон, когда из пространственного кармана донеслись громкие звуки устройства. Лапа чёрного дракона нерешительно протянула магический шар видеосвязи, нарушающий тишину, но затем сразу отключила сигнал, услышав тихий шик со стороны человека. — Хе-хе. Я всегда знал это. Ты очень добрый и заботливый, человек!
Жуткие комментарии шестилетнего были проигнорированы. Руки с лёгкой дрожью опустили документ на стол, едва задевая золотистые волосы над сморщенным лбом. Глабелла внезапно дёрнулась, искажëнная, по-видимому, неприятными сценами войн, начавшими разрушать мирное царство сна.
Вероятно тот Альберу, прячущийся глубоко внутри, где его не достать ни подчинённой армии, ни долгу с обязательствами перед знатными родами и ответственностью за жизни простых граждан, ни даже родне с какой-либо стороны, предстал Кейлу в истинном облике. Не благословлëнный Богом будущий правитель королевства Роан, полу-тёмный эльф, скрывающий себя под маской напускного великолепия. Этот Альберу был ему не знаком, но ощущался правильнее всего.
[Настоящий] Из-за осознания становилось тошно. Тяжесть положения придавливала к диванной поверхности сильнее этой ноши.
С будущим королём страны камней было выгодно работать. Их весьма продуктивное сотрудничество поддерживало множество людей искренними улыбками. Каждый раз, когда главнокомандующего и наследного принца видели вместе, толпа ликовала, будто ожидалось представление. Красивы до невозможности стоять рядом и дышать полной грудью, харизматичны и умны, хоть и невероятно молоды. Народ Роана знал, что королевство с потрясающими и опытными лидерами вроде них обязательно засияет сильнее прежнего. Оно уже продвинулось далеко. Впервые за многолетнюю историю. И теперь его сияние сравнивают с солнцем.
С на четверть тёмным эльфом легко было говорить. Он не скрывал своего желания, направленного на улучшение качества жизни. Когда речь шла о переменах, тот становился стремительнее и увереннее, хоть это и противоречило необходимой скрытности. Эльфы почитают драконов, а тёмные не обходятся без мёртвой маны – у Кейла было много способов заработать денег, наживаясь на выгодном и жадном до качества покупателе, чей секрет крепко удерживался за его устами на замкé. Пока платят, разумеется.
Но со спящим на плече Альберу всё сильно отличалось. Он не принадлежал ни одной стороне, кроме той, на которую склонился в попытке удержать побольше человеческого тепла рядом с собой в мрачную ночь. Сейчас Альберу казался простым и до тихого ужаса уязвимым.
Кейл, нет, Ким Рок Су прекрасно понимал это выражение лица, на котором читалось напряжение даже во время сна. Он знал не понаслышке об одиночестве. Слово 'сирота' означало холод, являющийся неизменным спутником жизни брошенного ребёнка. Лёд разрастался постепенно, не оставляя места в искалеченной душе никому извне. В пустой забытой коробке складывались осколки тех погибших чувств, о которых обычно даже говорить сложно. В ней же одиночке было уютнее и безопаснее. Альберу с рождения обречён был стать чужим среди своих или белой вороной, если угодно, и лично узнать о жестокости мира до полного взросления. В королевской семье детей растили будущими правителями; как полагается, следствие – 'доверие' существовало в лексиконе лишь при упоминании внутреннего стержня.
[Доверять можно только себе] печальная заповедь живущего на грани разных сторон общества. Каждая важна и необходима ему, – на двух стульях, как правило, не усидишь, кронпринц молча разрывался между ними – хоть людская и не слишком дружелюбна, в отличие от эльфийской.
Что ж тут поделать. Природа судить людей не изволит.
Вполне естественно во время грызни за власть не испытывать особых чувств к родственнику, готовому вонзить нож в спину в любой нежданный момент, будь то чаепитие или светский приём. Сводные братья могли пойти на всё, даже подлость, чтобы получить поддержку правящего короля и оказаться ближе остальных к трону. Такая ожесточённая устоявшимися традициями семья не являлась безопасной гаванью, а секрет рождения, естественно, вдвойне ограничил сердце первого принца, лишая ноги уверенности в твёрдой почве. Кейл опустил взгляд на плотно зажатые между бёдрами ладони. Такой защитный жест не распространён у открытых миру людей, и уж точно у благородных дворян считался бы невежливым, подозрительным, тревожным. Но кронпринц прятал руки во сне. Оно и понятно. Безопасно ли во дворце тому, кто вынужден отвечать за политику, бюджет королевской казны, каждый шаг армии и притом постоянно прятать свою настоящую внешность, стыдливо скрывать происхождение, опасаясь раскрытия? Кроме того, никто не мог предвидеть покушений, хоть Альберу и был на четверть эльфом – вполне сильным, для сражений со слов Раона Миру – смертности данный факт не отменял абсолютно.
Какого же оказаться на его месте? Кейл даже думать об этом не хотел. От представления жизни под прицелом пробрал озноб. Вход в палатку был плотно закрыт, но морозный ветер проникал внутрь сквозь узкую щель, заставляя пальцы неметь. Небо потемнело давным-давно, сон с Кейла как рукой сняло.
Может из-за сквозняка Альберу так вжался в чужое плечо, бессознательно ища защиты. Он был похож на ребёнка, прильнувшего к теплу родителя, коим не поделиться стало бы бесчеловечным поступком. Кейл давно принял тенденцию подбирать угнетённых и нуждающихся сирот как нечто врождённое. Вроде неудобного дефекта, перетекающего часто в пульсирующую головную боль, хуже той, что отдаёт мигренью после долгого использования звука ветра. Но до сих пор он не сбросил лишний груз с затекшего плеча. Потому что усталость явственно ощущалась в любом жесте Альберу: в нахмуренных бровях, бледности кожи, сухих замечаниях без привычного энтузиазма, трепете ресниц и задушенных стонах во сне. Сердце ныло, упрашивая не тревожить утомившегося наследника трона.
[Жалость] Наверняка подходящее слово для описания чувств неохотно слушающего прерывистое дыхание под боком. Он велел Раону игнорировать звонки, давая Альберу немного дополнительных часов сна, чтобы восстановить физический тонус. Война ещё не окончена, после неё работы навалится больше. К счастью, ублюдку вроде него не придётся горбатиться над бессмысленной рутиной. Но проблема Альберу крылась не только в усталости, чего Кейл никак не мог учесть.
— Угх... — выдохнул спящий, напрягаясь ещё сильнее. Стало слишком легко заметить вену, вздувшуюся на его шее, и определить пульс по неравномерному биению, схожему с легкоатлетом, бегущим марафон. Глабелла сморщилась, привлекая внимание сильнее.
Тревожное чувство начало растекаться липким потом, заставляя притихнуть и невольно сосредоточиться на любом звуке: вроде болезненно-задушенного мычания, протискивающегося сквозь поверхностное дыхание. Это липкое напряжение заразно.
Хенитусе невольно усмехнулся, от чего троица детей с подозрением взглянула на него. Они не могли счесть эмоции с лица, всё время остающегося бесстрастным, но достаточно долго сопровождали человека, спасшего их, чтобы понимать ход мыслей.
«Это тяжело для него» – отчётливо слышно сожаление в красноволосой голове. Понять только, его мысль или снова Супер Камень подсказывает бесполезную информацию о ситуации, не удавалось. И не хотелось. Уж в этом они, вероятно, окажутся согласны.
Альберу всё время крутился как белка в колесе – насмешливое замечание о скорости принятия решений от Кейла стало своего рода ироничной аллегорией трудоголизма златовласой белки-летяги. Хорошего в этом мало. Как и мало причин оставлять семью в неприглядном состоянии, когда виноват в этом ты сам. Хоть главнокомандующий не подозревал о своей причастности к дурному настроению принца, нутро подсказывало, что без его присутствия придётся тяжко и на утро вместо глобальной государственной войны у них случится междоусобица.
Во имя мирной жизни бездельника, ждущей его в будущем, допустить этого нельзя! Вот почему Кейл Хенитусе наступает себе на горло, максимально деликатно поправляет сальные блондинистые прядки, свисающие мертвенным грузом на недовольное лицо, демонстрируя вес войны, – даже кронпринц не может вечно поддерживать опрятный вид в тяжёлых условиях жизни – и замечает противный холодный пот, скопившийся в мимических морщинах на лбу.
Альберу часто хмурится. «Слишком часто для такого превосходного актёра» – Кейл вспомнил все моменты, в которых принц очаровательно и величественно улыбался вместо того, что предполагалось изобразить на лице. Невозможно пересчитать, сколько раз сам Хенитусе – не менее талантливый артист, способный обдурить даже тайную организацию – несдержанно цыкал или раздражённо сводил брови, а кронпринц себе этого не позволял. Но обстоятельства нынче явно отражались. Вот, что значит поле боя. Случившееся за последнее время заставило молодое лицо принца приобрести отголоски пережитого кошмара, а взгляду прибавило холодного оттенка глубины и тяжести.
Ким Рок Су понимал это лучше кого-либо – война меняет людей. И Альберу Кроссман, пусть он старается сохранять прежнего себя, в конечном итоге тоже станет совершенно другим человеком. Но всё же, если есть хоть малейший шанс провернуть всё без потерь, оставить нервную систему вовлечённых целой, сохранить жизни невинных людей и передового отряда.
«Если такая возможность представиться» – Кейл сделает больше нужного, потому что как Ким Рок Су он ненавидит страдания с болью, потери близких и всё, что несут за собой жестокие битвы. – «Только бы такая появилась...» – подумал он и разочарованно вздохнул, глядя на 'уже' понесённые потери в виде повзрослевшего более положенного наследного принца – «Мечтать не вредно, хах!»
— Ч-ч-человек! — шокировано воскликнул чёрный дракон, не превышая разрешённый диапазон громкости.
Кейл перевёл взгляд на заикающегося шестилетнего ребёнка, почувствовав туго стянутый узел, словно сердце привязали к камню и сбросили в бескрайнее море, как это было с воровкой – владелицей волчка. По затылку пробежал холодок, сжимая шею плохим предчувствием. С прихода в мир [новеллы «Рождения Героя»] то ещё ни разу его не подводило.
Именно в этот момент напряжение под боком достигло апогея–
— Что-то не так! — успел только вымолвить маленький дракон, как багровые глаза тут же метнулись в сторону неожиданного и крайне мучительного звука.
[Всхлип]
— Хааа... — Кейл не смог сдержать тяжёлый вздох при виде медленно скатившейся по щеке наследного принца слезе. «Серьёзно, что с ним не так сегодня?!» – обдумать вопрос он не успел. Весь вечер тот сидел с отсутствующим выражением, даже на Раона не слишком по-эльфийски отреагировал, а это на секунду – великий и могучий дракон! Но Альберту натянуто улыбался, склоняя голову в уважительной манере, и делился ягодами, вымученно подыгрывая ребёнку. Колкие шутки в сторону присутствующего человека скрывали гнев в каждой букве, а после пары бокалов вина эмоции принца бесследно исчезли, словно их насильно утопили в алкоголе. Главнокомандующий северо-востоком решил сбавить обороты, умолкнув от греха подальше, предостерегая от вероятности нарваться на опьянëнного в поганом настроении наследного принца, как тот невозмутимо уселся рядом на диван, продолжив работу с кислой миной, пока не отрубился. И теперь эта–
— Морока.
По другому сказать невозможно. Нервные наблюдения за мокрым следом на блузке из лучших тканей королевства, постепенно расползающимся дальше, переворачивали мир. Кейл был готов стерпеть ночь в роли подушки, а утром требовать компенсацию – не просто так ведь тратит своё драгоценное время – в материальном виде. Понадобится убедительный повод, так он притворится слабым и вялым, пробуждая у виновника недосыпа сочувствие, а если не прокатит – компроматом возьмёт за грудки. В конце концов, принц ты или нет, пить во время военной службы с повышенной боевой готовностью запрещено. А Альберу чуть ли не в одного выдул целую бутылку дорогого вина.
Может, хнычет он из-за скоропостижного похмелья или хочет по нужде? Выбор 'не разбудить' в таком случае станет большой ошибкой, но до этого никому дела нет. Кейл приподнимает плечо, чтобы заметнее стало выражение спящего: тот сильно хмурится, подбородок подрагивает как у маленького ребёнка, а слеза очерчивает идеальную дугу по гладкой ровной щеке. Аристократичная привлекательность кронпринца бесспорна – даже помятый удрученный вид красивый. Не зря Альберу столь самодоволен, когда хвастается перед Кейлом, демонстрируя свою восхитительную внешность. Принц королевства Роан, должно быть, сердцеед.
Кейл не стал развивать жуткую тему, в которой к нему на каком-то обязательном мероприятии неожиданно подкрадëтся невинная принцесса с чистой душой из другой страны и попросит замолвить за неё словечко на балу. Глупышка станет жертвой хитрого волка в обличье пушистой овечки.
«Брр..» – инфантильность не всегда хороша. Откинув надуманное сочувствие подальше, Хенитусе вынужденно сосредоточился на едва слышимых всхлипах, пытаясь нагнать скоростное решение и извлечь из ситуации по максимуму. Всё как всегда. – «Видишь цель, не видишь препятствий – пользуйся на здоровье открывшимися возможностями!»
— Помоги мне. — вполголоса попросил Кейл Раона, со всей осторожностью перекладывая спящего себе на колени, боясь не выдержать тяжести чужого тела, когда просидел много часов в одном положении. Вероятность, что затёкшие плечи напомнят рукам о слабости их владельца, а те уронят голову будущего короля, весьма высока. Кейл хотел избежать плохого исхода, поэтому пояснил дракону. — Поддержи тело магией, пока я не уложу его как следует.
— Хорошо, я понял. Я сделаю, как ты сказал, слабый, но заботливый человек! — кивнул чёрный дракон, со странной пронзительной улыбкой, о которой никто не собирался его расспрашивать, хоть та вызывала неясные опасения назревающего недопонимания. Мучительная головная боль от вероятных последствий беспечно вброшенного вопроса скорее всего примет отвратительную форму возмутительного ответа и добьёт его. Порой лучше промолчать.
'Слабый, но заботливый' человек, игнорируя абсурдное замечание ребёнка, почувствовал невероятное облегчение, разминая плечо, служившее королевской опорой. Тяжкий груз благополучно сняли, и уставшее тело вновь обрело чувствительность. Позволив ноющей шее и каждому позвонку спины прохрустеть, главнокомандующий скинул с себя длинный чёрный форменный мундир, избавился от золотистого аксельбанта и эполетов со знаками отличия, затем сложил ткань, освобождённую от бесполезных по его мнению побрякушек, на своих коленях в аккуратный квадрат и вместе с поддержкой дракона опустил на неё кронпринца.
— Ох! — Раон удивлённо вздохнул, будто постиг великую истину, округлившимися синими глазами разглядывая свои передние лапы. Шок быстро сменился восхищением. Маленький дракон ответил на не заданный вопрос, повисший в мыслях Кейла, пока тот с помощью маны и пухлых лап укладывал голову спящего поудобнее. — Ему снится кошмар. Ужасный! Вот, почему наследный принц плакал!! Я-я понял это, потому что тоже видел такие сны, когда был в плену у ублюдка Бениона! — при воспоминаниях о прошлом ребёнок медленно свирепел. Оно и понятно: провести четыре года во тьме под пытками, не зная о свободе, любви, счастье – покажите того, кто не разозлится? Раон энергично размахивал чёрным хвостом, вытянувшимся длиннее, чем раньше, но, к счастью, не настолько, чтоб дотянуться до стола позади и сбить документы с чашками.
«Несмотря ни на что, непоседливый ребёнок вырос сильным и может давать сдачи» – Кейл гордо улыбнулся при этих мыслях, однако, услышав следующие слова дракона, на лицо мгновенно вернулась серьёзность. И не просто внимательная, а абсолютная сосредоточенность.
— Правда не такие... — Раон задумчиво потер подбородок, наблюдая, как человек удобно устраивает руки и тело спящего на диване полностью.
Альберу выглядел несчастным. Теперь, в свете ночного настольного торшера, это стало ещё заметнее. Тусклый ковёр слабо объял бледную скорченную физиономию кронпринца, некогда – быть может только ещё вчера – славившуюся величественной яркой улыбкой и королевским идеализмом. На щеках заметно проступало напряжение от сжатых желваков, изящная форма губ стянулась в тонкую линию, а трепет ресниц смахивал вновь подступающие слезы.
Кейл вынул платок, остающийся чистым всегда, – поскольку тот использовался на перепачканных соусом мордочках детей, то просто не мог постоянно и тщательно не стираться Бикросом – и остановил солёные потоки, через время наверняка затёкшие бы в уши кронпринцу.
— Что ты имеешь ввиду? — оторвал от разглядываний слегка озадаченный голос.
Раон продолжал подозрительно улыбаться даже сменяя тему. Одному Богу известно, о чем подсознательно думал ребёнок в этот момент.
— Наши сны не одинаковые.
В палатке, освещаемой слабым жёлтым светом единственного ночника, ненадолго повисла напряжённая тишина. Прерывали её только тяжёлое дыхание и размышления об опасности дальнейших действий. Раон всем видом показывал ожидание похвалы и восхищения. Поэтому пришлось сдаться, чтобы подыграть.
— ...Ты можешь сказать, что ему снится? — опешил Кейл, подсознательно вздрогнув. Если маленький дракон и о его снах может узнать, то проблем прибавиться с лихвой. Придётся объяснять, кто такие Ли Су Хёк и множество погибших товарищей, не говоря уже о совершенно другом строении мира, в котором жил Ким Рок Су. Ему этот вариант нравится всё меньше. С каждой секундой раздумий по спине полз липкий пот. А сам факт заведения этой темы являлся прямой угрозой. Но страхам, к счастью несчастного парня, не суждено сбыться сегодня.
— Я великий и могучий! Конечно же могу. — гордо затрепетал крыльями, словно бабочка – австралийская какая-нибудь, размером с дом – чёрный дракон, удовлетворённый похвалой. Его спина распрямилась, пухлый животик выпятился вперёд, явно выражая гордость. Хотя по большей части походило на инфантильное самодовольство, Кейл был только рад напыщенности малыша. Раон воспринял улыбку человека за ожидание продолжения и счастливо подлетел к столу за новой порцией винограда, объясняя сложный принцип магии. — Я могу войти в сны, чтобы увидеть их. Этой технике меня научил дедушка Голди! Она похожа на медитацию. Когда ты соединён с природой, то слышишь шум ветра, журчание воды и даже шорох листьев! Человек, ты же тоже очень близок с природой, поэтому я могу тебе всё показать! Я уверен, ты поймёшь!! Ты очень умный, не прямо как гениальный я, но тоже умный! В обманах и грабежах уж точно.
Похвала от шестилетнего, сравнивающего твой и свой интеллект, пусть он и дракон, не слишком обрадует взрослого 37-летнего мужчину. Но Кейл продолжал улыбаться. Натянуто. Слишком опасно было говорить Раону о понятии личного пространства. За этим могла последовать куча ненужных ребёнку вопросов, напрягающих и самого Кейла. Уже поздний вечер, ранняя ночь, его мозг заслуживает отдыха. Хоть лишние уши в смену дежурства Чхве Хана скорее всего оторваны и сожжены, говорить небрежно о таком главнокомандующему по статусу не положено.
И он молчит достаточно долго для того, чтобы шестилетний ребёнок напрягся и спросил, всё ли у него хорошо, припоминая бесконечно о кровавом кашле и обмороках. Видать, подобное действительно слишком впечатляет и шокирует детскую психику.
— Человек, я войду в сон наследного принца и скажу тебе, что он видит! — прежде, чем Кейл успел оценить риски и надобность, а также взвесить беспечное желание лезть не в своё дело, Раон уже коснулся хмурого лба, сосредоточено прикрыв глаза. Слабый хрип Альберу свидетельствовал о правдивости выводов маленького дракона. — Хм... Я и вправду великий. Ему снится ужасный кошмар. — В неверии пробормотал Раон, моментально нахмурившись. Его круглая морда напомнила переспелый нефелиум, готовый упасть кому-нибудь на голову, вызывая сочувствие, но Кейл промолчал, поскольку себе сочувствовал больше.
Концентрируя внимание на деле, дракон выпустил ману. Чёрный полупрозрачный дымок объял тело спящего, проникая в нос.
Вряд ли от магии исходил особый запах, сумасшедшего тирана Тунку не просвятили, чувствительный Кейл ничего не заметил, однако Альберу напрягся сильнее, словно пытался защититься от проникновения в свой разум. Естественно, это было тщетно: куда ему противиться воле дракона.
Раон вырос и стал сильным несмотря на плен. Отчасти Кейл вполне мог признать, что гордится этим непоседливым ребёнком, его сообразительностью, справедливостью и магическими талантами. Размышления отвлёк слишком серьёзный и низкий для шестилетки тон.
— Он такой страшный и горький.
Рука, стирающая холодный пот с шеи, щёк, лба кронпринца, дрогнула и остановилась. Он замер. Недоумевающий взгляд обратился к произнëсшему эти слова с подозрением.
'Страшный' ещё можно понять, кошмар таким и должен быть. Но горький?
«Может, это как-то связано с тяжёлыми обязанностями, навалившимися вследствии текущей войны?» – решил Кейл. Нюансы и формальности всегда казались ему худшим наказанием из возможных. Даже харканье кровью и потеря сознания на три дня были предпочтительнее. Волокиту он избегал, а формальность и тонкость презирал. Альберу хоть и разбирался со всеми последствиями без жалоб, но это вовсе не означало, что ему правда легко.
Словно подтверждая догадку, маленький дракон продолжал комментировать всё, что видит, пусть на самом деле картина в чужих мыслях размывалась, происходящее смутно пробивалось через толщу воды, а разнобой сцен сильно сбивал.
«Дедушка Голди сказал, для такого нужна практика! Хоть я уже велик и гениален, мне ещё надо многому научиться!» – и тем не менее Раон выбрал своим подопытным будущего короля, нисколько не стесняясь действий. Весь в 'отца'. Единственное – свою неопытность мальчишка наивно утаил от заинтересованного Кейла, потому что тот явно желал помочь принцу. Раон тоже хотел помочь своему слабому, но очень доброму человеку. Достаточно мельком подсмотреть чужой сон, чтобы сделать вывод и получить одобрение.
Кейл, разумеется, догадался, учитывая, как медленно и натянуто отвечал на вопросы тот, но мужчине не сложно лишний раз сказать то, что нужно ребёнку, падкому на хвалебные отзывы, чтобы получить умелого и надёжного спутника. Драконы вправду великие и могучие, так что без напускных восхищений он мог даже поаплодировать стоя, если бы только ноги не оккупировал венценосный подхалим.
— Кто-то стоит посреди выжженной земли. Земля мёртвая! Как после молнии, похожей на твою, человек! — рассказывал ребёнок, зависнув прямо над головой Альберу. Он держал передние лапы скрещенными, будто замёрз в подсознании, и торопливо собирал осколки чужого сна воедино. — Там одиноко и пусто! Пахнет смертью. Принц пытается дотянуться до того человека, но ничего не выходит. И повсюду кровь... — после этого голос шестилетнего заметно стал стихать. Не хотелось говорить подобное, ведь раз за разом подобная картина повторялась и в его реальности. Но он могущественный дракон, поэтому исполнит просьбу человека во чтоб это ни стало.
Пейзаж сна отличается от настоящего: в нём скопился весь ужас, боль и страдания. Быть может, потому что Раон узнал свой атрибут, ему проще осознать происходящее и не потеряться в глубинах выдуманного мира, однако расстилающееся багровое поле из сожжённой земли и кучи поверженных людей, среди которых враги не отличимы от союзников, давит сильнее с каждым шагом кронпринца, старающегося приблизиться к единственному живому, находящемуся на грани посреди гнили. Тот не двигается, пока не подойдёшь и не заметишь, почему. Раон хрипит, шокированный увиденным.
— Кто-то стоит в крови, всё его тело сильно трясëтся. И оно, ох! Оно пронзено насквозь мечом того гада – фальшивого убийцы на виверне! Это- — дракон пискнул. Горестные стенания принца внутри сна безмолвным бременем понимания ударили в сердце. Он согласился. — Ничего нельзя сделать... Это ужасно, когда ты ничем не можешь помочь другим! Я прекрасно понимаю наследного принца!
«Вот ещё!» – мысленно фыркнул Кейл, не придавая глупостям ребёнка серьёзного значения. – «Кому нравится вмешиваться в чужие проблемы?»
Если бы Эрухабен слышал, о чем думает несчастный ублюдок... Впрочем, он итак часто вздыхает по этому поводу. Цоканье перешло на уровень выше, теперь больше сочувствия в словах древнего дракона при помощи всей ненормальной компашке во главе с человеком, до ужаса жертвенным, и малышом, по-странному очаровательным, но порой утомительным.
— Надо добраться! Нам надо добраться до него скорее. Он стоит там совсем один и кашляет кровью... — Раон жмурится. Ему невыносимо жаль Альберу, чувствующего такую похожую беспомощность. Когда он был в мрачной сырой пещере за железными прутьями, скованный, лишённый маны и выбора, дракон – от рождения правящий – в полной мере ощущал бесполезность. Также, как совсем недавно, пока Кейл страдал от боли, Раон ничем не мог ему помочь и это приносило боль хуже, чем клетка маркиза Стэна. — Т-так страшно. Везде крики, огонь сжигает тела! Все кричат и молят о помощи. А тот парень молча дрожит. Он задыхается!
Раон постепенно углубляется, отчётливее рассматривая багряное поле захоронения множества солдат и магов. Война страшна в любом обличии, хоть на поле брани, хоть в душе.
Кронпринц бежит к мёртвой земле по углям и кровавым лужам, пытаясь добраться до какого-то определённого момента. Частое дыхание – очередная подсказка – едва не сопровождается стонами. Кейлу пришлось объять покрасневшие щеки холодными ладонями, сбавляя накал вокруг отчаянных существ – двуликого кронпринца и дракона, пожелавшего влезть в чужую голову ради практического опыта.
— Тот человек вот-вот упадёт! О-он падает! Его надо спасти или он пострадает сильнее! Он на грани смерти!
«Должно быть уже не больно, раз он был ранее пронзëн копьем» – размышляет Кейл, не желая представлять ужас, описанный маленьким ребёнком, но и не мешая тому проявлять инициативу, демонстрируя свои превосходные магические силы. Беспокоит только чрезмерная вовлечëнность, – «Он же не застрянет по ту сторону?»
Без помощи Эрухабена в таком случае не обойтись, но чутьё подсказывало, что тот вовсе не позволял ребёнку использовать сложное заклинание, а значит, соучастнику также достанется. Не успела опасная мысль развиться до конца, как крик шестилетнего дракона озадачил мужчину, напряжённо застывшего с платком, крепко сжатым в руке.
— Ох, НЕТ!-
Снаружи будто вторит гром, поразив небо сочувствием к боли в отчаянном крике.
— В чем дело?
Кейлу едва удаётся не заикнуться, глядя во внезапно испуганные глаза Раона. Дракон странно реагирует на сон, будто разделяет чужие чувства. От этого не по себе.
«Что они вдвоём могли так тяжело перенести?» – едва успел он задаться вопросом, как ответ ударил по затылку каменным копьëм.
{Кхм... Мило, что ты действительно не притворяешься таким невежественным}
Одновременно с Супер-камнем, несущем странный бред, ответил Раон.
— Этот человек умирает... — Тоска в синих глазах иглами проникала под кожу, громко взывая к самообладанию. Это просто сон, к тому же чужой! Кейл никак не мог усидеть неподвижно, сохраняя лицо спокойным, пока ожидал слов подавленного ребёнка, размышляя, не глупо ли было позволить ему подглядеть. Дракон пару раз шмыгнул носиком, прежде чем продолжить говорить с напускной суровостью. — Тот человек – ты, слабый человек. Но если ты умрёшь как во сне наследного принца, то я уничтожу всё, что увижу поблизости!
— Да, тебе ни за что нельзя умирать! — подключился мигом проснувшийся Хонг, перепрыгивая с дивана напротив на стол к младшему брату и вторя. — Мы уничтожим всë! — Жёлтые глаза горели уверенностью, но в них всё же виднелись застывшие слезы страха. Похоже, рыжий котёнок принял эту ситуацию близко к сердцу. Как не положено этим детям.
Кейл вскинул бровь, ища подсказки или помощи у единого разума троицы.
Оу лишь покачала головой, яро постукивая хвостом. Из всех детей, возрастом в среднем 9-ти лет, серенькая кошечка являлась самой понятливой и адекватной. Нет, скорее из всей разнообразной семьи. Но она, казалось, тоже негодует, чем-то сильно напоминая Рона, добродушно улыбающегося, притом всё равно отчитывающего, пугая скрытым клинком.
Три пары глаз с этим предупреждением о разрушении мира и спокойствия глядели на единственный оплот, предостерегающий от глобальной катастрофы. Скорее всего Чхве Хан и Розалин с Лаком будут в том же числе. Племена Тигров, господствовавших на суше восточного континента, и Китов, правящих океанами, далеко не уйдут. Моланы и даже Эрухабен, попадающий под влияние Раона, вероятно поучаствуют в беспричинном апокалипсисе. Уж сила древнего дракона – не шутки.
Однако Кейлу хотелось недоверчиво рассмеяться от абсурдности происходящего. Он-то не мёртв.
Это глупый сон царственного придурка, а не предвидение будущего, зачем его боятся? Но двое котят и чёрный дракон уставились прямо на человека, сидящего перед ними, будто верили в подобную чушь, как если бы та постепенно становилась реальностью.
И с ними – включая остальных спутников, ставших почти семьёй – всё вполне было ясно. Но чтобы Альберу этого боялся–
— Хаа... — Тихий вздох разносится в тёмной палатке. Кейл не считает такие глупости достойными, чтобы обращать внимание на них. Но всё же, попросив Раона принести с кровати плед, а котят – выключить торшер, он наклоняется, невесомо касаясь губами золотистых волос, и твёрдо шепчет в ухо, — Я рядом с тобой, Альберу. Спи спокойно.
Никто из детей не слышит этого, кажется. Им не положено знать всего, что может происходить у взрослых. Тем более, если это касается настоящего отношения Кейла к чувствам окружающих. Поддерживать свой имидж ублюдка – важная и трудная задача, которой мешает множество переменных. Он считает, что справляется с этим хорошо не зависимо от ошибочного мнения Чхве Хана или Розалин, утверждающих, что он агнец Божий. А главное – тайно. Эрухабен помрёт от смеха при упоминании об этом. Древний дракон за всю жизнь встречал многих, но опыта с жертвенным человеком, уверенным в своей натуре отброса, не испытывал. Что же, по крайней мере ему попалось нечто интересное на старости лет.
Под одеялом, приволоченным Раоном, лицо спящего наследного принца расслабляется. Он успокоился раньше, но детали причины не важны на взгляд Кейла Хенитусе, мягко уложившего ладонь на грудь. Сердцебиение успокаивается, равномерное дыхание тихо звучит в палатке, сопровождая двух людей мягкой дымкой усталости в мир приятных снов.
Раон ещё с минуту наблюдает за тем, как умиротворëнно выглядят наследный принц и слабый человек в присутствии друг друга, пусть сами они того не замечают, – или же умело делают вид – а затем присоединяется к совместному уютному гнезду, выбрав себе место на прочной спинке дивана, прямо под шеей Кейла. Тому, должно быть, не удобно лежать на твёрдой поверхности. Теперь у него есть подушка рептилоидной текстуры, а самому чёрному дракону тепло. Приятно, когда ты полезен, нужен, любим.
Хонг широко улыбается, оповещая громким мурчанием о довольстве, пригревшись под боком Альберу. Плед скомкался под рыжим котёнком, но созданное гнездышко осталось уютным. И Оу, тихо подобравшись к брату, натягивает краешек тёплого одеяла на них обоих, довольная удобством сложившихся условий. Она обвивает младшего со вздохом удовлетворения, засыпая под спокойные сопения всей её семьи.
Кошмары больше не осмелятся прийти в идиллию, разрушая защитный кокон детей и двух спящих людей. На страже за пологом палатки улыбается Хилсман, заглянувший в просвет убедиться, что его юному господину ничего не нужно и заставший милейшую картину: редкие притворщики отбросили игру, поддавшись мимолётному счастью на одну ночь.
Она сегодня звёздная и спокойная, несмотря на готовящийся хаос во вражеских рядах.
Таким же приветствует утро, проникнув узкими лучами солнца сквозь закрытые глаза. Размытые очертания натяжного потолка палатки медленно обретают цвет граната. На его фоне почти неразличимы кроваво-красные локоны, стекающие по плечу белоснежной рубашки. Так струиться должна только лава, но пред голубыми, всё ещё сонными глазами отчётливо виднеется игра утренних лучей цветом гладких волос. Снаружи слышно звенящие латы стражей, патрулирующих окрестность в Ущелье Смерти, тихий рык тигриного племени, гул ворон и скалистый отклик сильных ветров. А всё, что слышит Альберу – размеренное дыхание Кейла Хенитусе над собой, сопение детей вокруг них и сломанное понимание в своей собственной голове. Завороженный видом приоткрытых губ, дрожащих ресниц, нежно обрамляющих спокойное лицо волос, ярких, как свежий гранатовый сок, во рту у принца пересыхает. Хочется жадно испить эту горьковатую бодрящую смесь, и в то же время совсем не хочется взбодриться. Лишь бы продлить миг замирания сердца.
Продолжая разглядывать один и тот же пейзаж, Альберу Кроссман попадается на крючок, как драгоценная золотая рыбка, исполняющая волю неучтивого хозяина. Сколько бы не одëргивал руку, мысли – всё всегда перетекает на сторону ублюдка со странной манией жертвовать здоровьем, включая инцидент, пересланный Розалин ещё вчера. Лучше бы он не узрел страдания по видео, а лично придушил сумасшедшего главнокомандующего. Да, так лучше. Даром, что этот чертов псих так же гениален, как и прекрасен в утреннем рассвете.
Бледная кожа болезненно напоминает об обрядах самопожертвования. Наследный принц к ней имеет необъяснимое чувство несправедливости. Почему она выглядит так волнительно, пока уютно гармонирует с мягким выражением спящего лица? Почему поток ругательств пресекается невинным хлопаньем красно-карих глаз? И почему он, будучи всегда рассудительным, дотошным, бдительным, стойким и – куда ж без этого – недоверчивым, легко прощает, понимает и благоволит нарушителю здравомыслия?
Он задумывался, проверял и неоднократно перепроверял личность Кейла Хенитусе, но каждый итог убеждал наследного принца, что без непредсказуемого ублюдка грядёт что-то плохое для будущего королевства и – хуже всего остального – самому Альберу в глубине души тяжко и горько представлять мирное небо без этого человека. Доверие для первого принца, впавшего в немилость отца после смерти матери, было сродни хрупкому хрустальному кубку, хранящему под замком олицетворение чувств. Он никогда не думал использовать редкую ценную реликвию, но затем появился этот сумасшедший. Взял тот кубок и швырнул на каменную поверхность – тот оказался алмазным, не разбился. Чего стоило ожидать?
Альберу отвлёк от размышления шорох под боком. Хонг вытянул лапу, упираясь в сестру, Оу ответно перевернулась, упираясь в бедро.
Таинственное желание то ли продлить срок сонной идиллии, царящей вокруг странного сборища тел, то ли любопытство взяло верх, порадовало хитрый ум неожиданной идеей. Голубые очи, внимательно осматривающие хмурящиеся брови, сопровождающие трепет длинных ресниц просыпающегося человека, мгновенно захлопнулись. Темнота недолго показывала остаточные формы струящихся по плечам локонов. Картину разбавил зевок – милый, как показалось Альберу и крайне некстати заразительный. Едва ему удалось подавить цепную реакцию, как низкий чуть хриплый голос мягко проник в уши.
— Ты проснулся. — убежденный в правоте, Кейл своеобразно поприветствовал принца тычком в щеку, намекая, что пора перестать прикидываться.
Альберу не сильно-то и старался. Тело после долгожданного сна лениво поддавалось командам, не желая двигаться с нагретого комфортного места, но губы дрогнули в улыбке, испортив весь спектакль. Провалив хитрую игру, наследный принц драматично вздохнул, нацепив на лицо привычный шарм, сморгнул пелену притворного морфея и медленно возвёл ясные очи к человеку, смотрящему на него сверху со странным выражением.
Беспокойство? Ожидание и предвкушение? Но с чего бы? Тоже, вероятно, игра из мести.
— Нет, мне кажется, я до сих пор во сне, — охрипший вялый голос, приглушённый осторожным желанием не разбудить детей, показался одновременно очарованным и интимным, поэтому Альберу поспешил небрежно добавить, — с утра первым делом вижу твоё высокомерное лицо.
Кейл искренне обрадовался саркастичным комментариям, приветствующим его без вчерашней угрюмости. Похоже, здоровый сон излечил обиженную душу, напомнив о приятном обещании позволить ему стать богатым бездельником в будущем, данному короной по видеосвязи до начала военных действий. Теперь шанс на тихую спокойную жизнь увеличился, что просто не могло не обрадовать. – «Я так счастлив!»
— Не мог бы ты так не улыбаться? — упомянутый коронованный наследник часто лицезрел эту хитрую лисью ухмылку, – не в зеркале, разумеется, – совмещённую с пылким огнём в глазах цвета Бордо. Ничего безопасного та никогда не предвещала, хоть пользы и приносила много. Недавно принц засвидетельствовал трагикомедию героя, исполняющего роль на 120%, валяющегося с дикой тряской и болью до невозможности говорить. Тот вид заставил стойкого – как казалось Альберу раньше – кронпринца в шоке уронить магическое устройство связи и оцепенеть. Повторять этот опыт больше не представится возможным. Недопустимо. — Мороз по коже.
На выпад Кейл только шире улыбнулся, будто затмевая солнце. Закат спокойствия для принца королевства Роан наступил в тот момент, как он впервые обнял ублюдка из далёкого графства на границах с Лесом Тьмы. Ещё раньше выяснилось о схожести двух хитрых людей, но наследный принц лично выкопал себе яму, пожелав открыть ящик пандоры и выйти на контакт. Теперь остаётся лишь вздыхать, что он и делает.
— Ваше высочество, звезда сердец народа, — Альберу скрестил руки и прикрыл глаза, приготовившись слушать хвалебные оды главнокомандующего, похожего на него бойким языком без толики искренности, но концентрация рассеялась, стоило только последней части неуважительно слететь с уст, — ты отдавил мне все ноги.
— Что? — потрясённый и сбитый с толку Альберу наконец принял во внимание тот факт, что до сих пор беспечно и бестактно лежит на диване, нагло эксплуатируя Кейла. Наполовину счастье, на вторую – позор его королевскому имиджу. — А-а. Да.
Подскочив со всей осторожностью, дабы не потревожить спящие комки рядом с собой, он ощутил тепло. Рука невольно потянулась к лицу, прикрыв неловкость, выступившую смущением на щеках. За спиной раздался новый зевок – необходимое спасение от стыдливого румянца. Похоже, что Кейлу всё равно на растрёпанного и разомлевшего от сна кронпринца, невольно прикусившего губы. Это и выгодно, и обидно.
Фальшивым кашлем Альберу привлёк внимание, не найдя силы повернуться полностью, но гордо заявляя о том, что он всё ещё непоколебим. И не проиграл.
— Между прочим, ты даже не пожелал мне доброго утра. — вставая с дивана, едва не задев документы, уменьшение которых не было времени заметить, он поправил свою рубашку, безупречно гладкую вопреки всему произошедшему вчерашним вечером – от распития спиртного до некачественного сна в неудобной позе поначалу, – потом наспех, но всё равно элегантно накинул на плечи пиджак и направился в сторону выхода по деловому, словно давно готов к работе, а не только вылез из-под одеяла. — Я всё же твой принц.
— Как только я смогу встать, чтобы со всей искренностью и восхищением в сердце поприветствовать путеводную звезду-
— Хватит, остановись, я понял! — признал таки поражение Альберу, когда встретил за пологом двух стражников с недоумением и явным интересом заостривших внимание на утренней перепалке двух почитаемых людей. На миг Альберу растерял запал и даже, возможно, заметно вздрогнул, когда один из рыцарей ненароком перевёл взгляд со своего будущего короля на верного друга того, ожидая продолжения. Ну что ж, так и быть. Разве народ не должен видеть, как близки их лидеры? Наследный принц хитёр, когда дело доходит до манипуляций. По этой причине он уверенно делает шаг назад, но быстрота его гениальных идей не сравнима с истинными чувствами. — Мм, доброе утро.
Выходит крайне смущённо, напряженно. Чуть ли не невинно. Словно неопытная барышня впервые тянется за поцелуем. Альберу искренне удивлён поведением собственных сердца и голоса, но остаётся молча надеяться на понимание.
Как ни странно, он полностью уверен в поддержке Кейла. Этот сумасшедший ублюдок – единственный, кто удостоился лично охранять сон его высочества, пить вино с запасов королевской семьи, налитое самим наследным принцем, пререкаться с ним же безнаказанно, получить пожелания неожиданно искренние, – первый, кому так доверяет Альберу. И за кого волновался не от потери выгодного талантливого игрока, а по-особенному. Как волнуются за близких. И не зря всё это. В ответ поддержка приходит моментально бесстрастным для остальных, но вполне многословным для него голосом.
— И тебе доброго утра.