1 | Наша

На улице было темно. Мягкий, почти прозрачный воздух конца марта ещё хранил в себе запах талого снега и первого весеннего ветра.

Подъезд встретил тебя стойким запахом табака.

Свежий, терпкий.

— Тут нельзя курить, — бросила ты резко, обратившись к тёмной фигуре у стены.

Он медленно обернулся. Из полумрака вышли черты — высокий, с чуть кудрявыми волосами, простая куртка, спортивные штаны.

Он подошёл ближе, шаг размеренный, почти ленивый. В затянутом движении поднёс сигарету к губам, выпустил дым — прямо в твоё лицо.

— Запрещаешь? — тихо спросил. И улыбка, почти незаметная, скользнула по губам.

Ты не моргнула. Не отвернулась.

Встретила взгляд.

— Урод, — произнесла почти равнодушно. Как диагноз.

Он скользнул взглядом сверху вниз, спустился на ступень ниже, бросил окурок прямо у твоих ног.

И, задевая плечом, прошёл мимо.

На следующий день ты возвращалась домой, как всегда — по одному и тому же маршруту, в тишине, по облезлым стенам нового для тебя города.

Останавливаешься перед дверью, роясь в карманах пальто, поиск, нервный и быстрый.

Сумка — вверх дном. Ключей нет.

Ты выпрямляешься. Резко разворачиваешься и сбегаешь вниз по лестнице, шумно, на автомате. В сторону школы. Вдруг уронила. Вдруг кто-то видел.

Проходит час. Может больше. Возвращаешься вымотанная. Родители вернутся нескоро — через неделю, может, больше. Ни соседей, ни знакомых, ни подруг.

Ты садишься у двери, спиной к ней. Колени обхвачены руками, лоб почти касается ткани. Тишина.

И вдруг — шаги.

Ты вздрагиваешь, медленно поднимаешь голову.

Он.

Куртка нараспашку, в губах — сигарета, в пальцах — зажигалка, сверкающая кратко. Он замечает тебя, останавливается, подкуривает.

Ты отворачиваешься.

— Меня ждёшь? — голос ленивый, но в нём что-то цепляет. Он делает шаг ближе.

Молчишь. Отвечать не хочется — бессмысленно.

— Помощь нужна? — выдыхая дым, спрашивает он.

— Нет, — отвечаешь ты, не поднимая взгляда.

Подходит ближе, садится на ступеньку, спиной к тебе.

— Не видел тебя раньше, — говорит спустя минуту. — Давно тут?

— Неделю.

— Ключи потеряла?

— Да, — почти шёпотом.

Он встаёт, тень от него ложится на стену. Поворачивается лицом к тебе. Выбрасывает окурок в сторону.

— Родители где?

— В отъезде. Не скоро приедут. — всё так же не смотришь на него.

Он кивает, как будто сверяется с чем-то внутри себя. Потом приседает на корточки напротив — близко, но не навязчиво.

— Есть одно место, можешь там перекантоваться. Только свои знают.

Ты медленно поднимаешь глаза. Ровно, без страха.

— Я с незнакомыми не хожу.

Он усмехается — коротко, по-доброму. Встаёт. Разворачивается. Начинает медленно спускаться вниз по лестнице, не торопясь, как будто даёт тебе время.

Ты смотришь ему в спину. Потом — короткий вдох. Встала. Оглянулась на пустую дверь. И пошла за ним.

Он отворяет металлическую дверь.

Внутри — небольшая коморка, лампа под потолком даёт тусклый, медовый свет. Старинный диван с облезшей обивкой, несколько неравных стульев, низкий стол, усыпанный окурками и спичками.

На одном из стульев сидит парень. Взгляд — острый, но ленивый. Он мельком смотрит на тебя, потом — на кудрявого.

— Знакомься, Адидас, это... — он смотрит на тебя в ожидании.

— Т/и, — отвечаешь тихо, почти шепотом.

— С нашей территории. Ключи где-то потеряла, домой не может попасть. Неделю тут. Никого не знает. Родителей рядом нет, — спокойно и буднично добавляет он, будто перечисляет характеристики, важные только для своих.

Адидас медленно поднимается. Подходит ближе. Протягивает тебе руку.

— Располагайся. Найдём.

Ты расстёгиваешь пальто — неловко, и садишься напротив него. Диван чуть прогнулся, скрипнув под тобой. Высокий опускается рядом.

Взгляд Адидаса скользит по тебе, останавливаясь на школьной форме.

— Лет сколько?

— Шестнадцать, — отвечаешь с лёгким смущением.

Дверь снова скрипит. В комнату заходит ещё один. Ты вздрагиваешь — знакомое лицо.

Марат.

— Адидас, там отец... — он замолкает, замечая тебя. Окидывает взглядом, задерживает на несколько секунд.

— Т/и, чего здесь? — спрашивает, входя внутрь и захлопывая за собой дверь.

— Знакомы? — Адидас смотрит на него, чуть приподнимая бровь.

— Да. Она... одноклассница моя. Новенькая, — Марат отвечает немного тише, присаживаясь напротив тебя. Ты киваешь.

— Ясно, — Адидас встаёт из-за стола. Бросает взгляд на кудрявого. — Турбо, под твою ответственность.

Затем кивает брату:

— За мной.

Они оба выходят быстро, будто выключив своё присутствие из комнаты. За ними закрывается дверь.

— Т/и, значит, — нарушил он тишину.

— Турбо, значит, — подхватила ты с тем же холодным спокойствием. — Потому что скорострел?

На секунду в воздухе повисла тишина. Уголки его губ поползли вверх. Он не привык, что ему хамят — особенно так легко, невозмутимо, в упор.

— Не слишком ли ты смелая для своей ситуации? — тихо, почти шёпотом, сказал он, наклоняясь чуть вперёд, опираясь на колени.

Ты повернула голову, встретила его взгляд.

— Думаешь, стоит тебя бояться?

Он приподнялся — не резко, спокойно, посмотрел сверху вниз, глаза поймали твои — в упор, чуть прищуренно. Ты вскинула подбородок, взглянув исподлобья.

— Кушать хочешь?

Ты будто не сразу поняла вопрос, отвела глаза, отпустив напряжение из плеч. Медленно кивнула.

— Скоро буду. — бросил он просто, не глядя уже, и, развернувшись, исчез за дверью, оставив за собой шлейф лёгкого сигаретного запаха.

Ты сидишь, не меняя позы, обняв колени, уставившись в пол. Пальцы дрожат едва заметно — от усталости, от голода. За окном медленно сгущаются сумерки.

Дверь скрипит.

Первым входит Турбо. В одной руке — белый бумажный пакет, пахнущий свежим хлебом и чем-то жареным. Во второй — маленькая бутылка воды.

— Угощайся, — кладёт всё на стол, не смотря на тебя.

Следом заходит ещё один. Высокий, худощавый, с лёгкой ухмылкой, которая не касается глаз. Он садится напротив, легко.

— Т/и? — спрашивает он, открывая бутылку и протягивая тебе.

Ты молча киваешь, принимаешь воду, пальцы цепляются за пластик как за что-то надёжное. Турбо садится на прежнее место, бросив взгляд на тебя — и с его возвращением становится немного спокойнее.

— Я Зима. Можно — Вахит, — продолжает не спеша. — Ты откуда?

— Москва, — тихо отвечаешь ты, откусывая кусок тёплого лаваша.

— Неплохо, — говорит он, доставая сигарету. Но Турбо делает короткий жест — качает головой. «Не сейчас». Зима с ухмылкой убирает пачку обратно.

— Никого тут не знаешь?

— Не знаю.

Он кивает, будто подтверждая что-то для себя.

— Тогда наша будешь. — усмехается. — Всё равно с нашей территории.

Ты поднимаешь на него взгляд, не понимая, шевелишь бровями.

— Я имею в виду — если что случится, говори, что ты с «Универсамом». — Он говорит это просто, будто передаёт пароль.

Ты спокойно киваешь. Понимаешь, что это часть города, в котором выживают только с чьим-то именем за спиной.

Турбо встаёт, бросая взгляд в сторону двери.

— Мы пойдём.

Зима тоже поднимается, поправляя куртку.

— Давай, малая, не скучай, — говорит он с тем же прищуром, будто проверяет, как ты реагируешь.

Ты не отвечаешь — только чуть склоняешь голову.

— Завтра с утра зайду, — говорит Турбо на прощание. Его голос звучит чуть мягче, чем прежде.

Дверь за ними закрывается, в комнате снова тихо. Но уже не так пусто.