Глава 20

𓄂𓄂𓄂

Всю дорогу до Мадрида я словно скрежетал зубами, чувствуя, как внутри нарастает глухое, вибрирующее напряжение. Голова гудела от переизбытка информации, от необходимости держать в узде всех — от скользкого Родрига, который продал дочь, чтобы спасти свою шкуру, до мелких сошек, почуявших запах перемен. Эта свадьба... она была похожа на хождение по минному полю. Бесконечные переговоры, фальшивые улыбки, дань уважения каждому зажравшемуся главарю, чьё слово, к сожалению, ещё имело вес в нашем проклятом мире. Всё это выжимало из меня последние капли терпения.

А на французской территории, тем временем, зрела настоящая буря. Пауло. Этот выродок всегда отличался особой тягой к театральности, но на этот раз он превзошел сам себя. Его люди не просто перехватили партию товара, предназначавшуюся для темного рынка. Они устроили на месте настоящую бойню, превратив асфальт в багровое месиво. И вишенка на торте — фотография. Мы с Элеонорой у алтаря, снятые издалека, через объектив, который вполне мог быть прицелом снайперской винтовки. Фото лежало в руках одного из убитых людей Родрига. И записка, написанная каллиграфическим почерком, словно от старого друга: «Я люблю свадьбы, особенно кровавые. Расстроен, что не получил приглашения, но подарок для красавицы-ангела оставил».

Упоминание её имени, это ласковое «ангел», выбило у меня почву из-под ног. Пауло — настоящий лис, он безошибочно учуял мою единственную уязвимость. Он целится в неё, чтобы ударить по мне. Знает, что Элеонора стала моей слабостью, моим персональным наваждением. И я буду защищать её. Чего бы мне это ни стоило. Я сожгу Лиссабон, если потребуется, вырежу весь клан Вердесс до последнего колена, но она останется невредимой.

Весь полет в Испанию она не проронила ни слова. Просто сидела, прижавшись лбом к иллюминатору, словно пыталась раствориться в бесконечной синеве облаков, сбежать в небо от реальности, которую я ей навязал. Когда мы прощались с её семьей, она плакала так горько, что я физически ощущал, как в моей груди что-то лопается. Её слезы казались мне личным оскорблением, немым укором моей власти. На мгновение я готов был забрать с собой её братьев и сестру Селестину, лишь бы она перестала так рыдать. Хотя Селестина... в этой девчонке сидит такой демон, что даже Пауло, я уверен, предпочел бы пустить себе пулю в висок, чем провести с ней в одной комнате больше десяти минут. В её глазах я видел обещание войны, которое она мне еще предъявит.

Элеонора продолжала плакать в в аэропорту, в самолете, плакала даже в машине, пока мы ехали по улицам Мадрида. Я понимал, что сделал ей больно, что вырвал её из привычного мира, но осознание этого лишь заставляло меня сжимать кулаки крепче. Мы не разговаривали. Вообще. Тишина между нами была плотной и вязкой, как туман, в котором я медленно терял рассудок.

Машина остановилась у моего здания. Огромная башня из стекла и стали, возвышающаяся над городом как символ моей непоколебимой воли. Мой пентхаус — это венец башни, крепость на вершине мира. Я бросил взгляд на Элеонору. Она уснула, уткнувшись лицом в холодное стекло. Выглядела такой маленькой, такой хрупкой... Я вышел из машины, обошёл её и осторожно открыл дверь.

— Элеонора, — я коснулся её плеча, едва ощутимо. Она вздрогнула всем телом, словно я ударил её током или коснулся раскаленным железом. Этот рефлекторный страх прошил меня насквозь. — Мы приехали. Поспишь уже дома.

«Дома». Слово прозвучало чуждо, почти фальшиво. Смогу ли я когда-нибудь сделать это место для неё настоящим домом, а не очередной тюрьмой? Она потерла глаза, щурясь от света фонарей, и растерянно огляделась. Её взгляд, полный затаенной печали, наконец остановился на мне. Я протянул руку, и она, поколебавшись, нерешительно вложила свои пальцы в мою ладонь. Я закрыл дверь, кивнул водителю и повел её в здание, чувствуя, как под кожей перекатываются узлы мышц.

— Это всё твоё? — тихо, почти шепотом спросила она, когда мы вошли в холл, где каждый шаг отдавался эхом от мраморных полов.

— Отчасти. Некоторые этажи принадлежат Диего, Винсенте и Леонардо. Это безопасная зона. Не бойся их, они тебя не тронут. Никто не тронет, — я произнес это с такой тяжестью в голосе, что она должна была понять: я — единственный закон в этом месте. Я был предельно серьезен. Она — моя женщина. И я не потерплю даже тени чужого присутствия в её жизни.

Мы поднялись на последний этаж. Щелчок ключ-карты, тихий звук открывающегося замка. На шум сразу же выбежала Лусия — женщина, которая следит за моим бытом. Она из тех немногих людей, чья доброта кажется мне почти противоестественной.

— Рикардо, рада видеть тебя! — тепло улыбнулась она, и я коротко, сдержанно кивнул в ответ. Но когда она заметила Элеонору, её лицо изменилось. — О боже, настоящий ангел!

Лусия подошла и обняла её — просто так, по-человечески. И Элеонора... она улыбнулась. По-настоящему. Искренне. В её глазах на мгновение вспыхнул тот самый свет, который я так отчаянно пытался поймать. И это заставило меня снова напрячься. Ярость и ревность укололи где-то под ребрами. Почему она не улыбается мне? Почему она находит тепло в объятиях чужой женщины, но каменеет от моего прикосновения?

— Девочка моя, ты вся светишься! Лицо — настоящее творение Бога. Я Лусия, дорогая! — продолжала она, а я чувствовал, как в моей груди разливается странное, щемящее тепло. Этот свет, который она принесла в мой холодный пентхаус, был почти осязаемым. Блять. Она действительно была чертовски красивой в этот момент.

— Лусия, мы поднимемся в спальню. Можешь уйти пораньше, спасибо, — я оборвал этот поток нежности, не желая больше ни с кем делить её улыбку. Мой голос прозвучал суше, чем я планировал. Я снова взял её за руку, чувствуя её тонкие кости, и повел наверх, в тишину своей — нашей — спальни.

Я завёл её в свою спальню, и, как всегда, она встретила нас своей холодной, но безупречной элегантностью. Просторная, с панорамными окнами, открывающими вид на город, который никогда не спит, она была отражением моего внутреннего мира — тёмного, контролируемого. Некоторые из вещей Элеоноры всё ещё лежали в чемоданах, словно чужеродные объекты, приземлившиеся рядом с огромной кроватью, доминирующей в центре комнаты. Здесь была и своя ванная, и выход на террасу с небольшим джакузи. Мы с Элеонорой отлично проведём время и там. Я уже представлял, как её нежное тело будет контрастировать с мраморными стенами и сталью, как её крики будут отражаться от этих холодных поверхностей.

— Твоя комната прямо как ты, — произнесла она, оглядываясь. Её голос был тихим, почти шепотом, но я уловил в нём нотки восхищения, смешанного с чем-то ещё... страхом? Она сделала нерешительный шаг в сторону кровати, словно та была живым существом, способным поглотить её.

— Это наша комната, — я подошёл к ней сзади, и мои руки легли на её тонкую талию. Я чувствовал, как она сжимается под моими пальцами, такая маленькая, такая хрупкая. — Я думал, что ты захотела бы сама разложить свои вещи, поэтому не просил Лусию заниматься этим.

Она напряглась. Я почувствовал это сразу, словно её тело было струной, натянутой до предела. Я притянул её немного ближе, и женская спина прижалась к моей груди. Моё дыхание коснулось небольшого участка шеи. Могу подметить, что от Элеоноры очень вкусно пахнет, нежно, словно весенние цветы, ещё не тронутые жарой. Я вдохнул аромат её волос, позволив ему наполнить мои лёгкие, и едва коснулся губами до них. Тихий, почти неслышный вздох донёсся до моих ушей. Ей нравится. Затем я коснулся её плеча, и почувствовал, как напряжение в ней начинает понемногу спадать, уступая место чему-то другому.

Немного подталкивая её вперёд к кровати, я развернул нас так, чтобы она села на моих коленях. Её тело было легким, почти невесомым, но я чувствовал каждый её нерв, каждый удар её сердца. Я осторожно взял её за подбородок, подняв её взгляд к моему. Её губы были чуть приоткрыты, пухлые, манящие. Я слегка коснулся их своими. Один раз. Второй. Это был не поцелуй, а предвкушение. Её руки непроизвольно коснулись моей грудной клетки, и она немного отпрянула, словно очнувшись от наваждения, от того гипноза, который я на неё наводил.

— Я хотела поговорить, Рикардо, — прошептала она. Блядь, моё имя звучало слишком хорошо, когда его произносила именно Элеонора. Она почти мурлыкала, и это заставляло меня хотеть её просто потому, что она существует, что она здесь, рядом, и её голос принадлежит только мне.

— Слушаю, — я снова коснулся её губ, немного сжимая талию. Моя девочка начинает мне немного доверять, раз до сих пор не оттолкнула?

— По поводу брачных обязанностей, а точнее, твоих потребностей.

Я оторвался от неё, и усмешка тронула мои губы. Она явно желает того же, что и я, уверен. Блядь, сегодня всё случится, точно. Наконец-то. Я слегка кивнул, давая ей понять, что я весь во внимании, но внутренне уже предвкушал её капитуляцию.

— Я не против твоих отношений на стороне, — выпалила она на одном дыхании, словно боялась, что я её прерву.

Что? Я надеюсь, мои уши подвели меня сегодня и она не говорила этого. Ярость внутри меня вспыхнула мгновенно. Я сильнее сжал её талию, чувствуя, как пальцы впиваются в её нежную кожу. Что за чертовщину она несёт? Она предлагает мне других женщин? Мне?

— Ты хочешь, чтобы я трахался с другими? — слова вылетели из меня слишком быстро и резко, я не смог контролировать интонацию, и они прозвучали как рык хищника. Элеонора слабо кивнула, не поднимая глаз, её голова поникла.

— Я думала об этом всю ночь и пришла к выводу, что не смогу тебе дать того, что ты просишь. Наш брак построен далеко не на любви. Это договор, поэтому я не буду расстроена, если ты воспользуешься услугами других женщин. Я... я просто не могу, пойми.

Её голос дрогнул, и это было только подлило масла в огонь моей ярости. Она предлагает мне других женщин, чтобы я искал удовлетворения где-то ещё, пока она будет сидеть здесь, в моей постели, как чистая, нетронутая кукла? Это было не просто оскорбление, это было покушение на мой контроль, на мою власть над ней, на саму суть того, что я считал своим.

— У меня для тебя плохие новости, куколка, — начал я, и мой голос был низким, опасным, как предупреждение перед бурей. Она наконец подняла глаза на меня, и в них читался неподдельный испуг, осознание того, что она зашла слишком далеко. — Мой член и я желаем оказаться только в тебе. И ни в ком другом. Ты — моя жена, Элеонора.

Её глаза округлились, и она снова опустила голову, закусив губу. Элеонора вряд ли ожидала такого ответа, но я не солгал. Я хочу её. Свою жену. И хочу её так сильно, что это сводит меня с ума, и я не потерплю никаких компромиссов. Её предложение было ударом по моему самолюбию, более болезненным, чем любая пуля.

— Я не хочу больше слышать от тебя подобное, — мой голос прозвучал как хруст костей в гробовой тишине спальни.

Я резко поднялся, и она тут же сползла с моих коленей на шелковое покрывало. Это движение — испуганное, поспешное — только подлило масла в огонь. Моё терпение, и так истончившееся за годы ожидания и гребаный день свадьбы, лопнуло с оглушительным треском.

— Разложи свои вещи, — бросил я, не глядя на неё, потому что боялся, что если посмотрю, то не смогу уйти. А уйти было нужно, пока я не сорвался прямо сейчас. — Диего и Винсенте придут вечером. Нам нужно обсудить дела.

Я вышел из спальни, и звук захлопнувшейся двери отозвался в пустом коридоре сухим щелчком, похожим на взвод курка. Мои пальцы всё ещё горели от прикосновения к её коже, а в ушах стоял этот её невинный, сводящий с ума голос.

«Я не против твоих отношений на стороне...»

Дерьмо. Каждое слово было как пощёчина. Элеонора не понимала, что дело не в сексе. Дело было в ней. В том, как она пахнет, как дрожит под моими руками, как её свет слепит меня, заставляя забывать, кто я такой. Предложить мне другую — это всё равно что предложить нищему фальшивую монету вместо слитка золота. Это было оскорблением моей одержимости, которая пустила корни в моей душе ещё три года назад.

𐙚𐙚𐙚

Рикардо покинул комнату, и звук захлопнувшейся двери — резкий, оглушительный — заставил меня вздрогнуть всем телом. Эхо еще несколько секунд металось по углам просторной спальни, пока не сменилось вязкой, давящей тишиной. Я осталась совершенно одна.

Медленно огляделась. Это место... оно было воплощением его силы, его холодного вкуса, его контроля. Здесь всё было чужим: от запаха дорогого парфюма и до панорамных окон, в которые я боялась смотреть. Вряд ли это место когда-то станет моим «домом». Это просто очередная локация в сценарии, который написали за меня.

Я сидела на краю огромной кровати, вглядываясь в улицу. Там еще вовсю властвовал день — кажется, было около трех часов дня, но время здесь тянулось иначе, словно застывшая смола. Мой телефон затерялся где-то в сумке, и я даже не хотела его искать. Расставание с братьями, слезы сестры, бесконечный гул самолета... всё это выпило из меня силы.

Нужно было занять руки, иначе мысли окончательно сведут меня с ума. Я поднялась и подошла к чемоданам, которые сиротливо жались друг к другу в центре комнаты.

— И с какой стороны он спит? — негромко спросила я пустоту. Голос прозвучал глухо.

Решила, что моей стороной будет та, что ближе к окну. Хотелось верить, что ночью Мадрид будет красивым, и его огни станут для меня хотя бы призрачным утешением. Я разложила в тумбочку мелочи, которые должны быть под рукой, стараясь не задевать лампу на полированной поверхности.

Затем пришла очередь одежды. Гардероб Рикардо был неприлично огромным. Оказывается, мой муж тот еще модник — ряды идеально отпаренных костюмов, рубашек, темных пальто. Но и моих вещей было предостаточно. Я потратила почти час, развешивая свои платья и шелковые блузы среди его тяжелых тканей. Это выглядело странно: яркие пятна среди вечной тьмы его гардероба.

Я выбрала свой любимый светло-розовый трикотажный комплект-тройку. Облегающий кроп-топ, свободные брюки и уютный укороченный кардиган — эта одежда была моим коконом, моей броней. Переодевшись, я взглянула на себя в зеркало и решила спуститься вниз. Тишина в спальне начала душить.

Идя по лестнице, я продолжала изучать пространство. Дом Рикардо — это действительно он сам. Мрачный, монументальный, почти пугающий в своей эстетике. Из кухни донеслись тихие звуки, и я пошла на них, как на маяк. Там Лусия как раз расставляла чистую посуду.

— Извините, мисс... — мой голос был таким тихим, что я сама его едва услышала.

— О, нет, дорогая, я не хочу слышать подобного! Только Лусия, ничего более, — женщина мгновенно обернулась, бросив тарелки, и возмущенно замахала руками. В её глазах было столько искреннего тепла, что мне на секунду стало легче дышать.

— Прошу прощения, Лусия, — я слабо улыбнулась ей. — Не знаете, куда ушел Рикардо?

— Он никогда не оповещает о своих делах. Может, к парням? — Она внимательно посмотрела на меня, её лицо стало сочувствующим. — Рикардо ушел довольно злой... у вас что-то случилось?

Я отвела взгляд. Не хватало еще обсуждать нашу ссору. Наши дела должны остаться за закрытыми дверями спальни, как бы сильно они ни ранили.

— Совсем нет, — я попыталась бодро взмахнуть руками и случайно задела взглядом духовку. В голове всплыли слова Рикардо: «Диего и Винсенте придут вечером». — Я бы хотела приготовить пирог. Знаете, мужчины всегда добреют, когда едят...

— Отличная идея! Я помогу тебе, милая, — Лусия уже потянулась к ящику, но я поспешно возразила:

— Не стоит. Мне хочется самой... сделать что-то полезное.

Лусия посмотрела на меня с легким сомнением, оценив мой безупречный розовый костюм и отсутствие какого-либо кулинарного опыта в глазах, но перечить не стала. Она достала мне фартук, чтобы я не испачкала трикотаж, и, нерешительно потоптавшись, ушла в гостиную.

Я осталась одна на огромной, технологичной кухне. Честно говоря, я понятия не имела, с чего начинать. В доме отца я не притрагивалась к кастрюлям — для этого была армия прислуги. Но отступать было поздно.

— Посмотрю в интернете... что может быть сложного в обычном пироге? — подбодрила я себя и, достав телефон, открыла поисковик. Экран выдал сотни рецептов. — Шарлотка. С яблоками. Звучит достаточно просто.

Собрав волю в кулак, я принялась за дело. Если я смогла пережить эту свадьбу, то с парой яблок и мукой я точно справлюсь. Наверное.

𐙚𐙚𐙚

Звук таймера духовки разрезал тишину кухни, как выстрел. Всё, пирог был готов. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая по лицу муку. Три часа. Я провела здесь больше трёх часов, отчаянно пытаясь доказать самой себе, что я способна на что-то созидательное в этом доме, пропитанном запахом власти. Лусия ушла пару часов назад, хотя несколько раз подходила и почти умоляла остаться и помочь, но мне нужно было сделать это самой.

Я натянула толстые прихватки и открыла дверцу. Из духовки тут же вырвался тонкий сизый дымок, больно ударив в ноздри. Сердце упало куда-то в район желудка, но я всё ещё надеялась на чудо.

— Я выкину тебя в мусор и зареву, если ты получишься невкусным, дружище, — прошептала я пирогу, обращаясь к нему, как к последнему союзнику.

На первый взгляд он выглядел... терпимо. Я осторожно переложила его из формы на ту самую красивую тарелку, которую мне заранее достала Лусия. Но стоило мне поднять его, как я увидела черное дно. Низ подгорел основательно, да и сверху корочка была подозрительно тёмной. Провал. Полный, абсолютный провал. Ну спасибо, судьба.

— Элеонора? — до моих ушей донесся низкий голос Рикардо, сопровождаемый тяжелыми шагами и гулом голосов. Они вернулись. Все. — Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула и опустила голову, пряча глаза. Вокруг меня был сплошной бардак: рассыпанная мука, грязные венчики, пятна от начинки. И я сама — в испачканном фартуке, с растрепанными волосами. Настоящая «жена капо».

— Пирог... — тихо ответила я, не поднимая взгляда.

— Я чую запах еды! Если на кухне ничего не будет, я съем Блонди и закушу Винсенте, — громко пробасил Диего, бесцеремонно заходя в дверной проем. Его взгляд тут же впился в моё «творение». — Насколько это вообще съедобно?

Я замерла, ожидая насмешек. Рикардо молча подошел к шкафу, достал несколько тарелок и выразительно указал мне на нож. Он что, серьезно? Собирается это есть? Я бы на его месте не советовала даже приближаться к этой тарелке.

Но я молчала. Мои руки слегка дрожали, когда я отрезала несколько кусков, стараясь, чтобы они не развалились, и разложила по тарелкам. Мужчины уже устроились за столом. Я протянула порцию Рикардо, затем Диего и Винсенте.

Мой муж, не произнеся ни слова, отломил вилкой кусок — тот самый, с отчетливо подгоревшей корочкой — и отправил в рот. Я затаила дыхание, вглядываясь в его лицо. Никаких эмоций. Смертельная маска. Он просто жевал, методично и спокойно. А потом... отломил еще один кусок. И еще. Диего и Винсенте последовали его примеру. Они ели молча, сосредоточенно, пока на тарелках не осталось ничего, кроме пары сиротливых крошек.

— Спасибо, Блонди, это было... вкусно, да, — с каким-то странным усилием произнес Диего, поднимаясь.

— Ты молодец, Элеонора, — Винсенте вежливо кивнул мне, и я невольно улыбнулась ему в ответ. Неужели они не лгут? Неужели я ошиблась, и он получился нормальным?

Последним встал Рикардо. Он подошел вплотную и посмотрел мне прямо в глаза — долго, изучающе.

— Мы поднимемся в мой кабинет. Спасибо за пирог. Отдохни, — он протянул руку и мягко, почти невесомо провел большим пальцем по моему подбородку, стирая след муки. — Позже разберемся с кухней.

Они вышли, оставив меня одну в тишине грязной кухни. Я проводила их взглядом, чувствуя, как в груди разливается странное, щемящее тепло. «Не может быть, чтобы это было настолько вкусно», — подумала я и, не выдержав, отрезала себе маленький кусочек.

Стоило мне положить его в рот, как мои глаза полезли на лоб. Я мигом бросилась к мусорному ведру и выплюнула это нечто. Горький вкус гари, сухое тесто, привкус соды... Это было несъедобно. Это было просто ужасно!

Я замерла у ведра, чувствуя, как к глазам подступают слезы, но уже не от горя. Рикардо съел три огромных куска. Три куска этого горелого угля — и ни слова не сказал. Он даже не поморщился, чтобы не расстроить меня перед своими людьми. Чтобы я не чувствовала себя униженной после трех часов стараний.

Это было... приятно? Странно, но факт: в этом жестком, контролирующем человеке я внезапно увидела то, чего совсем не ожидала — способность к милосердию. Рикардо видел мои старания, и он защитил их. Даже от моего собственного провала.

_______________________

Мои любимые, вот и продолжение. Как вам? Что вы ожидаете от следующих глав? Честно, сейчас у меня очень странный период, именно сомнение в моем писательстве. Что-то не ладное, но решится всё. Спасибо вам за 800 звезд, очень приятно, что моя работа набирает такие охваты! Поздравляю также всех прекрасных дам с 8 марта. Вам уже подарили цветочки? Какие? Мне вот желтые тюльпаны, прям как я люблю🫶🏻