Часть: По тропкам в чащах

***
Сэйтаро преодолел четыре пролёта до входной двери родительских апартаментов буквально в миг. Ему хотелось добежать до своей комнаты, захлопнуть дверь, задёрнуть плотные гардины, забраться под толстое стёганное одеяло и забыть обо всём на свете.
На пороге его встретила разгневанная мать, одетая в невероятно элегантный костюм, видимо к очередному выходу.
"Рё Сэйтаро, и что же мне с тобой делать, скажи мне на милость. Почему я должна выслушивать упрёки твоего учителя в свой адрес, мол, это твои мать и отец виноваты в непосредственном отношении сына к жизни. Почему ты не появляешься на занятиях, а домой являешься в столь поздний час, незнамо где проводя время? Ты позоришь честь своих родителей и проявляешь неуважение к своему учителю, это недопустимое поведение для молодого человека." Мать сухо выдала формальный выговор, едва ли намереваясь выслушать ответ сына. "Мой сын должен показывать лучшие результаты во всех начинаниях, быть прилежным учеником и ответственным человеком. Я жду от тебя разумных решений. Мы не станем расстраивать твоего отца, посвящая его в сегодняшнее происшествие, потому что, и я жду этого от тебя, такого прецедента более не повторится. Мне хотелось бы отрывать твоего отца от его чрезвычайно важных дел единственно для того, чтобы порадовать вестями о надлежащих успехах его сына."
Благоразумная женщина повернулась к зеркалу, поправляя шёлковый платок на шее, и все наставления раздавала в отражение в начищенной до блеска поверхности. Затем она, оправляя полы кашемирового пальто, неспешно обернулась в сторону поникшего мальчика и настойчиво заглянула ему в глаза.
"А сейчас мой сын отправится делать свои задания и писать извинительное письмо учителю, после чего ляжет вовремя спать." Мать провела своей благоухающей ладонью по белокурым прядям сына. "Мы с твоим отцом вернёмся поздно, не буду тебя будить после нашего прихода." Она едва коснулась лба мальчика своими тёплым губами, затем развернулась и ушла, оставив Сэйтаро одного в громадной фешенебельной прихожей.
Мама. Он уже и не помнил, когда так звал эту женщину. Возможно, когда-то очень давно, во времена, которые он уже и не может вспомнить, которые кажутся ему далёкими туманными сладкими грёзами, когда он и знал-то только это слово, он произносил его, с невероятными усилиями, но они того стоили - тогда эта женщина расплывалась в безмерно счастливой улыбке, и это было самое вожделенное, чего он мог пожелать. Но вскоре что-то изменилось, от него стали ждать чего-то совершенно иного, и ничем уже он не мог бы добиться той искренней бескорыстной теплоты. Чего же он так страстно жаждал - он и сам уже не мог себе разъяснить.
Сэйтаро побрёл по бесконечно длинному коридору к себе в комнату, и совсем не с тем бурным запалом, преследовавшим его на пути к двери дома. Теперь он не знал, куда себя деть и что с собой сделать. После сухих обезличенных слов Той женщины он просто хотел исчезнуть, сбежать от всего, и уж точно не под стёганное одеяло в кровать.
"Чего же мне так сильно не хватает? Чего я так сильно, так сильно до боли жажду?"
Хрупкая фигурка мальчика в ступоре остановилась посреди коридора. В мыслях непрестанно вертелись образы минувшего дня, дикие образы, от которых он так стремительно бежал, но сбегать оказалось некуда.
Меня так манит, так манит
твоя теплота. И дыхание твоё
меня забирает.
Глупое трёхстишье разрушило всю стабильность этой требовательной, нудной, но беспрецедентно гармоничной жизни.
"О чём ты мечтаешь, мальчишка? На каком ты курсе, на шестом? Сколько же тебе, двенадцать? Да ты ж малолетний недоросток, чего же ты ждёшь, откровений?" И эти грубые, неопрятные слова непонимания, или стеснения, или стыда, либо же просто детскости, рушат в момент всю магию того самого откровения, которое недоступно, либо же просто высмеивается от стеснительности, предметом твоего вдохновения.
"Да, да, на шестом, двенадцать, и что же это говорит, что я не могу чувствовать и переживать, что я слишком мал, что я недостоин, что, что.." Сейтаро заходится диким криком отчаяния и мольбы, но кто же его услышит.
"Но кто же меня услышит. В этом формальном, сухом и беспринципном мире. Кто же, кто меня.." Горькие струйки неуправляемо берут свой путь, и Сэйтаро в растерянности и непонимании оглядывается по сторонам. Высокий потолок, стены в парчовой обивке, с картинами в стиле модерн на каждую пару квадратных метров, хрустальные люстры вдоль всего коридора. И что же, я должен быть прилежным учеником и благовоспитанным сыном своих родителей, чтобы что? Иметь всё это? Эту успешную жизнь?
Сейтаро затихает и молча добирается до своей комнаты. Задёргивает плотные гардины, самые дорогие и самые плотные, какие только можно было найти на рынке текстильной продукции, собирает все пледы в своей комнате, сдвигает рабочий стол, тумбочку, этажерку с книгами к кровати, даже подкатывает огромный шар для аэробики, покрывает все эти поверхности пледами и одеялами, словно крышу глиняной постройки соломой, и забирается внутрь своего убежища, пусть самую малость, но ощущая каплю защиты от всего бессердечного мира вокруг.
"На шестом, двенадцать.. Но я чувствую, чувствую тебя, и себя, себя тоже чувствую. И это не даёт мне ни капли покоя. Я чувствую.."
Я чувствую
твои мечты и грёзы, и они
уносят меня в неведомые дали.

***
"Ты где витаешь, доси!" Сейтаро чуть было не повалился с ног от внезапного прыжка друга на его спину. "Я звал тебя с самого дальнего конца коридора, а ты усиленно пытаешься сбежать от меня, ну признайся, так ведь, доси?" Кучерявый широко улыбающийся паренёк, вечно несущий несусветную чушь, комфортно повис у Сэйтаро на шее, перекинув правую руку через его плечо и теперь по-детски играясь с воротничком рубашки своего приятеля.
"Твои дикие вопли преследуют меня денно и нощно, Ёичи, что мой мозг уже, кажется, просто их не воспринимает или подсознательно вырезает, считая это стандартным белым шумом." Сейтаро тщетно силился схватить кисть приятеля, рыскающую у пуговиц его воротничка, отчётливо представляя способности и намерения друга.
"Ээй, где твои манеры, кохай! Как ты зовёшь своего сэнпая!"
"Мммм.. "
"Мм??"
"Что?"
"Хмммм," Ёити придержал свои шалости и, прищурившись и высоко подняв подбородок, с расстановкой благородного наставника отчитал младшего товарища: "И у кого же набрался мой драгоценный Сэйтаро-кохай таких дерзостей! Ну ничего, мы это в скором поправим, поправим." Ёити панибратски похлопал Сэйтаро по щеке.

"Уэда, передай мне!" Долговязый парень толкнул в плечо затягивающегося самокруткой рядом стоящего товарища, и опирающийся на него байк звучно грохнулся на землю, поднимая облачко пыли, взлетевшей по впритирку стоящим деревянным стенам жилых домиков узкого чернового переулка, постепенно растворявшейся в крупинках мандариновой закатной взвеси в воздухе.
"Ваааах, пылищи развели!" заголосили стоящие в круг приятели.
"Твою душу, Нам-Гун!" Откашливающийся Уэда потянулся к байку, прислоняя его к ближайшей стене.
Приятель, отобрав у него самокрутку, осклабился на того, по-дружески потряхивая его за плечо. "Шустрее передавай по кругу. А то ты что-то замечтался с сигаретой в зубах."
"Именно, Ном-Ном, хорош мечтательно таращиться на Уэду, передавай!"
"Хорош меня так звать, не то у тебя сейчас в зубах не сигарета будет!"
"Ты что петушишься! Или я тебя за живое задел, ты так трепетно к Уэде относишься?"
"Ты серьёзно огрести захотел?" Нам-Гун скинул с плеча рюкзак, поднявший очередную порцию сухой мутной пыли, принимая боевую позицию. Тооно, не отставая от разгорячившегося приятеля, сунув самокрутку следом идущему Санг-Ву, бросил на землю сумку, стягивая тёмно-синий жакет с воротничком-стойкой и угрожающе-насмешливо оборонительно направляясь в сторону провокатора.
"Хорош бычить!" Хладнокровная фигура коренастого приятеля, с самокруткой в зубах, закатив глаза, выросла между агрессорами, упираясь ладонями обоим в грудь. "Хотите задать друг другу трёпку - зададите на площадке."
"Если мы когда-нибудь уже наконец пойдём играть!"
"Да сколько можно, уже укурились!"
"Хах! С одной-то на всех?"
"Да у них не одна!"
"Да ну там покурите! Что, малые что ли?"
"Да какой баскетбол, они все на байках!"
"Ну мы ж договаривались сегодня, что опять за муть?"
"Тааак!" Вся орава разом примолкла, оборачиваясь на грозную фигуру, выглянувшую из-за задней двери в переулке одного из домиков. "Подняли шум-гам! Вам заняться нечем, кроме как галдеть в подворотнях? Ну что за молодёжь, ээх?"
"Простите, Саэки-сан!" Стоявший ближе ко всем знакомой строгой пожилой соседке Авано, краснея, низко поклонился.
"А отцу Авано-куна я дам знать, чем вы тут занимаетесь на досуге!" Грузная пожилая фигура строго пригрозила отаре пухлым пальцем. "Пойдите займитесь делом!" Авано всё продолжал стоять головой в пыльную землю, дверь натужно заскрипела.
Комура протяжно присвистнул. "Нууу всё, Авано-кун, теперь тебе пиздец."
"Хэй-хэй!"
"Ахахах!"
"Эп, ребзя, попридержите языки!"

***
"На, держи бутылку." Парень протянул ему пластиковую пол-литровую бутылку воды.
Сэи непонимающе замер с предметом в руках.
"Так не, открой и держи открытую. Просто держи в руке. Можешь повертеть пробку в другой."
"Просто держать?"
"Да! И постоянно помни про неё. И что она открыта, и вода может пролиться, так что держи ровно, не наклоняй и не расслабляй руку. Это здорово помогает не терять окончательно чувство окружающего пространства и не отрываться от реальности."
"А если мне всё равно, что вода до капли на меня выльется?"
"Хах, тогда она немного приведёт тебя в чувства и заставит сконцентрироваться на происходящем. Что так, что эдак - нужный результат будет в той или иной степени достигнут."

Никогда не помогало, наоборот, с открытой бутылкой в руках ещё больше увязаешь в глубокой задумчивости и унынии. Словно ты готовишься сделать глоток, но никогда не сделаешь, и вечно будешь держать открытую бутылку, недвижно замерев; и тогда мыслями можно отправиться куда угодно. Становится ещё хуже.

***
Крытая веранда с высоким навесом, от которого к перилам идут длинные шторы из парусины, крепко привязаныые к ним. Во время постоянных ураганов они надуваются как паруса, и звучно хлопают вслед переменам направления ветра. Сидишь на полу веранды под ними, закрываешь глаза и мнится, что ты посреди буйного океана на палубе трепещущего судёнышка, раскачивающегося в такт волнам.
Тётушка частенько отправляла маленького Сэи во время сильных ветров бежать подвязывать вырвавшиеся из канатов шторы. Моток, другой; затянуть покрепче на толстой балясине. Из-за шума ветра словно издалека доносится тревожный звон ветряного колокольчика под потолком, яростного бьющегося меж струями разогнавшегося тёплого воздуха.
Лето близится.