Три дня Рая

Утро первого дня началось с того, что Арсений открыл глаза и не понял, где находится.

Высокий потолок, незнакомый свет, чужой запах. А потом — тепло рядом, тяжелая рука на груди, сбитое дыхание у уха. Антон. Он повернул голову и увидел разметавшиеся по подушке короткие русые волосы, длинные ресницы, приоткрытые губы. Спящий Антон выглядел почти так же, как шесть лет назад — беззащитный, молодой, красивый. Только теперь в этом не было той затравленности, только покой.

Арсений замер, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть этот момент.

— Я знаю, что ты не спишь, — прошептал Антон, не открывая глаз. — Ты дышишь слишком громко.

— Я всегда так дышу.

— Врёшь. — Антон приоткрыл один глаз, зеленый, сонный, теплый. — Ты задерживаешь дыхание, когда боишься.

— С чего ты взял, что я боюсь?

— Потому что я тоже боюсь, — Антон вздохнул и придвинулся ближе, утыкаясь носом ему в шею. — Боюсь, что это сон.

Арсений обнял его крепче, прижал к себе.

— Не сон. Я здесь.

— Докажи.

— Как?

Антон поднял голову, посмотрел в глаза. В них плясали чертики.

— Поцелуй меня. Медленно. Чтобы я почувствовал каждую секунду.

Арсений выполнил приказ. Целовал долго, нежно, смакуя, пока Антон не застонал и не прикусил его губу.

— Хорошо, — выдохнул Антон. — Верю. А теперь сделай так, чтобы я забыл, как меня зовут.

— Как скажешь.

Они не вылезали из постели до обеда.

Первый раз был медленным, почти ленивым — они словно пробовали друг друга заново, изучали, вспоминали. Арсений целовал каждый сантиметр его тела, шептал комплименты, от которых Антон смущался и отворачивался, но потом требовал ещё.

— Ты красивый, — говорил Арсений, проводя языком по выступающим ребрам. — Самый красивый мужчина, которого я видел.

— Врёшь.

— Ни разу.

— А Павел? — вдруг спросил Арсений. — Он был...

— Павел — святой, — перебил Антон серьезно. — Он спас меня, когда ты сломал. Я никогда не смогу его отблагодарить. Но это не про любовь. Это про благодарность. Ты понимаешь разницу?

Арсений помолчал, глядя в потолок.

— Понимаю, — сказал наконец.

— Я с ним тоже... это было по-другому. Тепло, безопасно, но не то. Я искал в нём тебя, наверное.

— Нашёл?

— Нет, — Антон повернулся к нему. — Потому что ты — это ты. Другого такого нет.

Арсений притянул его для поцелуя. Долго не отпускал.

— Я люблю тебя, — выдохнул он в губы. — Я никогда никого так не любил.

— Знаю, — ответил Антон. — Я тоже. И ненавижу тебя за это.

— Я заслужил.

— Заслужил, — согласился Антон. — Но сегодня выходной у ненависти. Сегодня только любовь.

К вечеру они перебрались на кухню.

Антон жарил яичницу, Арсений сидел на стуле и смотрел. Просто смотрел, не мог оторваться. Как двигаются эти длинные руки, как переливаются мышцы под кожей, как падает на лоб непослушная прядь.

— Ты как кот, — усмехнулся Антон, не оборачиваясь. — Сидишь и пялишься.

— Я наслаждаюсь видом.

— Привыкай. Теперь это твой вид.

— Я согласен.

Антон обернулся, поднял бровь.

— Прямо так сразу? Без торга?

— Антон, — Арсений встал, подошёл сзади, обнял за талию, прижался губами к затылку. — Я шесть лет торговался с собой. Проиграл. Ты выиграл. Всё твоё.

— Даже бизнес? — хмыкнул Антон.

— Бизнес перепишем пополам, если хочешь.

— Не хочу, — Антон отключил плиту, повернулся в его руках лицом к лицу. — Мне твой бизнес не нужен. Мне нужен ты. Весь, без остатка. И чтобы больше никогда не сбегал.

— Никогда.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Поцелуй вышел солёным — от яичницы, от счастья, от слёз, которые катились по щекам Арса.

— Ты чего плачешь? — спросил Антон.

— От радости, — всхлипнул Арсений. — Идиот. Шесть лет ждал. Шесть лет. — Я больше никогда не заставлю тебя ждать.

•••

Ночью они снова любили друг друга — на этот раз на кухонном столе.

Антон сидел на столешнице, обхватив ногами Арсения за талию, и кусал губы, чтобы не кричать слишком громко. Арсений вжимал его в себя, целовал шею, шептал нежности, от которых кружилась голова.

— Я хочу тебя везде, — выдыхал он. — На каждом сантиметре этой квартиры. Чтобы каждый угол помнил нас.

— Договорились, — выдыхал Антон в ответ. — Но сначала закончи здесь.

Они закончили. Потом перебрались в душ, где продолжили. Потом снова в постель.

Под утро уснули обессиленные, переплетённые, счастливые.

•••

Второй день начался с того, что Антон разбудил Арсения поцелуем.

— Вставай, соня. Я хочу есть.

— Закажи доставку, — пробормотал Арсений, пытаясь притянуть его обратно.

— Не-а, — Антон ловко вывернулся. — Я хочу готовить сам. А ты будешь моим помощником.

— Я не умею готовить.

— Научишься.

Они возились на кухне, смеялись, роняли продукты, целовались между делом. Арсений пытался резать лук и плакал, Антон хохотал и называл его «сопливым бизнесменом».

— Я тебе покажу сопливого, — Арсений вытер слёзы и запустил в него мукой.

— Эй! — Антон отряхивался, но тут же получил вторую порцию. — Война так война.

Через пять минут они оба были белыми с ног до головы, а кухня напоминала поле боя. Антон, смеясь, пытался стряхнуть муку с волос, но только размазывал.

— Ты чудовище, — выдохнул он.

— Твоё чудовище, — Арсений притянул его за пояс штанов, прижал к себе. Губы коснулись шеи, покрытой белой пыльцой. — Самое вкусное чудовище.

— Мука невкусная.

— Ты вкусный.

Они снова целовались, присыпанные мукой, пахнущие яйцами и счастьем. А потом Арсений подхватил Антона на руки и понёс в комнату.

— Опять? — удивился Антон.

— Опять.

— Надо прибраться!

— Потом уберёмся.

•••

Днём они гуляли по городу. Просто так, взявшись за руки, как обычные влюблённые. Пили кофе в уличных кафе, ели мороженое, заходили в книжные. Антон показывал свои любимые места, рассказывал о работе, о друзьях, о жизни без Арсения.

— Было трудно, — признался он. — Первые пол года вообще невыносимо. Я просыпался и думал: зачем вставать? Потом Павел... он меня вытащил. Не дал утонуть.

— Я должен ему памятник поставить, — серьёзно сказал Арсений.

— Он не любит памятники, — улыбнулся Антон. — Он любит, когда я счастлив. Так что твоя задача — сделать меня счастливым. Это будет лучшая благодарность.

— Я постараюсь.

Вечером они сидели на набережной, смотрели на закат. Антон положил голову Арсению на плечо, молчал. Тот гладил его по руке, по коротким волосам, и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Я никогда не был так счастлив, — сказал он тихо. — Никогда.

— Я тоже, — ответил Антон. — И это пугает.

— Почему?

— Потому что чем сильнее любишь, тем страшнее потерять.

Арсений повернулся, взял его лицо в ладони.

— Смотри на меня. Я не потеряюсь. Я не убегу. Я здесь. Навсегда.

Антон кивнул, но в глазах мелькнула тень. Та самая, которую Арсений не мог понять.

•••

Ночью третьего дня они занимались сексом на полу в гостиной.

Антон был сверху — двигался медленно, властно, глядя в глаза. Арсений тонул в этом взгляде, терял себя, находил снова.

— Я люблю тебя, — шептал Антон в такт движениям. — Ненавижу и люблю. Не могу без тебя. Не хочу.

— Я тоже, — выдыхал Арсений. — Я тоже, Антон. Всё, что хочешь. Всё, что скажешь.

— Хочу, чтобы ты запомнил эту ночь, — Антон наклонился, прикусил губу. — Чтобы не мог забыть. Чтобы снилась каждую ночь.

— Уже снишься, — Арсений выгнулся, ловя ритм. — шесть лет снишься.

— Хорошо, — выдохнул Антон и ускорился.

Они кончили почти одновременно, мокрые, обессиленные, счастливые. И уснули прямо на полу, укрывшись пледом.