4

Прошло несколько дней после их встречи в парке. Мила старалась не думать о нём, но это было сложно. Он писал каждый день. Не навязчиво, не слишком много — просто короткие сообщения:

«Как твой день?», «Хорошо выглядишь на фото», «Я сегодня записывал трек, представил, как ты слушаешь».

Она отвечала коротко, иногда не сразу. Она не хотела показывать, что он её зацепил. Но внутри уже начинало что-то теплеть. Он умел быть милым, когда хотел. Он запоминал мелочи, которые она говорила, и возвращался к ним в разговоре. Это подкупало.

Но были и другие дни. Когда он писал резко, коротко, или вообще пропадал на несколько часов, а потом появлялся с извинениями. И Мила чувствовала, что за этим что-то стоит. Она замечала закономерность: чем дольше он не писал, тем более странным был его голос в голосовых сообщениях — хриплым, сбивчивым, будто он только что проснулся или... она боялась додумывать.

Однажды вечером, когда она сидела за ноутбуком и работала, пришло сообщение от Камиллы.

Мила, ты видела новости?

Какие новости?— ответила она, начиная что-то подозревать.

Сбросили видео с Гришей. Он там... ну, в общем, посмотри сама.

Мила открыла ссылку. Это был короткий ролик, снятый на телефон. На нём Гриша стоял у какого-то клуба, окружённый людьми. Он выглядел злым, раздражённым. Кто-то из толпы выкрикнул что-то в его сторону, и он резко развернулся, толкнул парня, который стоял ближе всего, и что-то крикнул в ответ. В его голосе слышалась агрессия, движения были резкими, и Мила заметила, как он качнулся, будто его шатало.

В комментариях писали разное: кто-то защищал, кто-то осуждал, но Миле стало не по себе. Она смотрела на это видео и видела того же Гришу, который пару дней назад срывался на неё в парке. Только там, в толпе, он не пытался сдерживаться.

Она отложила телефон и задумалась. Может, я зря трачу время? — пронеслось в голове. — Он такой же, как все. Просто умеет притворяться. Я видела его злым, видела его агрессивным. Что я вообще делаю?

Она встала с дивана, прошла на кухню и налила себе стакан воды. Смотрела в окно на тёмные улицы города и пыталась собраться с мыслями. Она не знала, почему до сих пор отвечает ему. Почему не заблокировала, не сказала «до свидания» и не забыла, как страшный сон.

Может, потому что в его глазах она видела что-то, чего не было в других. Может, потому что он, даже будучи злым, умел быть уязвимым. А может, потому что она сама была одинока — и боялась в этом признаться даже себе.

~Через час пришло сообщение от него~

Ты видела это видео?

Мила помедлила, но ответила:

Видела.

Он начал печатать, потом замолчал, потом снова начал. Она видела это — три точки загорались и гасли. Внутри неё поднималось раздражение.

Я могу объяснить. Это не то, что ты думаешь. Там был какой-то мудак, который лез ко мне. Я просто защищался.

Ты выглядел не как защищающийся, Гриша. Ты выглядел как тот, кто не может себя контролировать.

Просто он сказал что-то про меня. Я не мог сдержаться.

И это оправдывает то, что ты чуть не избил человека?

Он замолчал надолго. Мила уже думала, что он не ответит, но через несколько минут пришло:

Можно я приеду? Просто поговорить. Без сцен. Я обещаю.

Она хотела отказаться. Хотела сказать: «Нет, мы не будем это делать, это ни к чему не приведёт». Она представила, как он будет стоять у её двери, смотреть на неё этими глазами, полными боли, и она снова не сможет сказать ему «нет». Это было слабостью. Она это знала.

Но она вспомнила его глаза в парке — те, где была надежда. И не смогла.

Хорошо. Приезжай. Но если начнёшь срываться — уйдёшь сразу.

Спасибо. Я выезжаю.

Мила убрала телефон и принялась нервно убирать разбросанные вещи в квартире. Она не знала, зачем это делает. Просто чтобы занять руки. Она чувствовала странное волнение — смесь страха, любопытства и чего-то ещё, чему она не хотела давать название.

Через сорок минут раздался звонок в домофон. Она открыла дверь и увидела его — уставшего, с красными глазами, будто он не спал несколько дней. На нём была та же чёрная толстовка, и пахло от него табаком и чем-то ещё, что она не могла определить. Возможно, алкоголем. Возможно, чем-то другим. Она не стала уточнять.

— Заходи, — сказала она, отступая в сторону.

Он вошёл в квартиру и огляделся. Всё было скромно, но уютно. Он сел на диван и уставился в пол. Его руки лежали на коленях, но пальцы слегка подрагивали. Мила заметила это и внутренне сжалась.

— Хочешь чай или воду? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Не надо, — ответил он глухо. — Я просто хочу поговорить. Я не знаю, как объяснить тебе всё это... это дерьмо.

— Начни с начала, — сказала Мила, садясь напротив него. Она специально села в кресло, а не рядом с ним на диван. Ей нужно было сохранять дистанцию.

Он поднял на неё глаза. В них была боль.

— Я пытаюсь, Мила. Правда пытаюсь. Но иногда я не могу справиться. Я злюсь, я срываюсь, я делаю то, о чём потом жалею. И мне кажется, что ты видишь во мне только это.

— Я вижу больше, — сказала она спокойно. — Я вижу, что ты хочешь быть другим. Но я не знаю, насколько это сильное желание. Потому что, когда ты срываешься, ты просто исчезаешь. И я не знаю, кто ты на самом деле.

Он молчал. Она видела, как его руки сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Он боролся с собой.

— Ты не представляешь, что у меня внутри, — сказал он наконец. — Я живу в аду, Мила. И я пытаюсь из него выбраться. Но каждый раз, когда я делаю шаг вперёд, меня тянут назад. Меня используют. Меня предают. От меня требуют того, чего я не могу дать.

— Тогда уйди, — сказала Мила. — Если тебя так мучает эта жизнь, уйди из неё.

Он горько усмехнулся.

— Не всё так просто. Есть обязательства, от которых я не могу отказаться. Люди, которые от меня зависят.

— Какие люди? — спросила Мила, чувствуя, что он вот-вот раскроет что-то важное.

Но он замолчал. Посмотрел на неё и покачал головой.

— Не сейчас, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты видела во мне только это. Я хочу, чтобы ты увидела меня настоящего. Хотя бы иногда.

Мила молчала. Она видела, как он борется с собой. И внутри неё боролись два чувства: страх перед его агрессией и желание помочь.

— У тебя есть кто-то, кто тебя поддерживает? — спросила она тихо.

— Только ты, — сказал он. — И я знаю, что это слишком много для тебя. Но я просто не знаю, как справляться один.

Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не хотела этого. Она не хотела чувствовать к нему жалость или симпатию. Но она чувствовала.

— Я не могу быть твоим спасением, Гриша, — сказала она. — Если ты хочешь измениться, ты должен делать это ради себя. Потому что если ты сорвёшься, я не смогу тебя вытащить.

— Я знаю, — сказал он. — Но ты даёшь мне силы. Твоё присутствие... оно как воздух. Мне становится легче дышать.

Мила отвела взгляд. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то, чему она не хотела давать имя.

— Я хочу верить тебе, — сказала она. — Но мне нужно время. И если ты ещё раз сорвёшься на меня — я уйду. Без разговоров.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Ты стоишь того.

Он встал с дивана и направился к двери. У самого выхода он обернулся.

— Спасибо, что не выгнала, — сказал он. — Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.

Она кивнула. Когда дверь за ним закрылась, Мила прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного. И как внутри неё начинается что-то, что она пыталась остановить.

— Что я делаю? — прошептала она в пустоту.

Она знала, что он может её сломать. Она видела его тёмную сторону. Но она также видела его слабость, его боль, его попытки стать лучше. И это заставляло её оставаться.

Она посмотрела на телефон. Он написал: «Я доехал. Спасибо за сегодня».

Она не ответила. Но внутри неё уже теплилось что-то, чему она не хотела давать имя.