Глава 22.

Дом Хейзов находился за городом. Это был старинный, мрачный особняк из серого камня, утопающий в зелени вековых дубов, чьи ветви напоминали когти, охраняющие свои владения. Когда тяжелый черный «Майбах» свернул на длинную подъездную аллею, вымощенную гравием, я невольно задержала дыхание.

— Ты дрожишь, — тихо сказал Луис, накрывая мою ледяную руку своей горячей ладонью.

— Я не дрожу. Это машина.

— Это «Майбах», Джейн. У него пневмоподвеска.

— Значит, плохая подвеска.

Он коротко усмехнулся, поднёс мою ладонь к губам и прижался поцелуем к пульсу на запястье.

— Мы справимся. Я рядом.

Я посмотрела на него — на его безупречный профиль, спокойные серые глаза, на уверенную линию подбородка, — и отчаянно попыталась в это поверить. Винный шелк платья, которое он купил мне вчера, холодил кожу.

Двустворчатую дубовую дверь открыл дворецкий. Он проводил нас через колоссальный холл с шахматными мраморными полами. Я чувствовала себя песчинкой, случайно занесённой ветром в мавзолей. Каждая картина в тяжелой раме, каждая антикварная ваза, каждый изгиб парадной лестницы шептали: «Ты здесь чужая. Тебе здесь не место».

— Сюда, пожалуйста. Миссис Хейз ожидает вас в малой гостиной.

Элис Хейз оказалась высокой, поразительно элегантной женщиной. От нее Луис унаследовал свои резкие скулы. В ее взгляде было жгучее любопытство, спрятанное за вежливой осторожностью.

Она была одета в простой кашемировый костюм, который, вероятно, стоил как половина отеля.

— Здравствуйте, Джейн, — она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Рада наконец познакомиться с вами лично.

— Здравствуйте, миссис Хейз. Спасибо, что пригласили.

Я протянула ей букет — редкие белые орхидеи, которые Луис посоветовал выбрать, — и она приняла их с коротким, оценивающим кивком. Без восторга. Без теплоты. Как дань, которую обязаны приносить вассалы.

— Генри спустится с минуты на минуту, — сказала она, передавая цветы безликой горничной, и в её ровном голосе мелькнула едва уловимая тревога. — Прошу вас, Джейн... постарайтесь его понять. Он человек старой формации.

— Я постараюсь, — искренне ответила я.
Но когда он вошёл, я поняла: стараться бесполезно.

Генри Хейз-старший не вошёл в гостиную — он в неё вторгся, и воздух мгновенно стал тяжелым, как перед грозой. На нём был тёмно-синий костюм, безупречный, как и всё в этом проклятом доме. Те же серые глаза, что у Луиса. Но взгляд... Холодный, сканирующий. Он упёрся в меня, и я физически почувствовала, как меня взвешивают на невидимых золотых весах.
И находят критически лёгкой.

— Добрый вечер, — бросил он. Даже не мне. В пространство над моим левым плечом.

— Добрый вечер, мистер Хейз, — я заставила себя расправить плечи, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо, что приняли нас.

Он не ответил. Просто прошёл мимо, не удостоив меня даже кивком, и направился к бару наливать себе скотч.

Луис сжал мою ладонь — так крепко, что хрустнули костяшки. Я чуть заметно покачала головой: не надо. Только не сейчас.

Ужин проходил в столовой, размеры которой подавляли. Длинный стол из полированного красного дерева, мерцание фамильного серебра, четыре прибора — и непреодолимая пропасть между ними. Я сидела напротив миссис Хейз, Луис — напротив отца. Расстояние между нами казалось километровым.

Первые двадцать минут прошли под аккомпанемент ледяного молчания и звона вилок о фарфор. Затем миссис Хейз, явно пытаясь спасти положение, начала светскую беседу. О погоде в Европе. О новой благотворительной выставке. О том, как идет реставрация западного крыла «Монтевисты».

Я отвечала — коротко, вежливо, тщательно подбирая слова. Луис поддерживал разговор, бросая на меня ободряющие взгляды. Но мистер Хейз не проронил ни звука. Он методично резал стейк и иногда поднимал на меня глаза. От этих взглядов мне хотелось заползти под стол и исчезнуть.

— Джейн, — вдруг произнёс он, когда подали десерт. Я вздрогнула так, что едва не выронила десертную ложку. — Напомните, кем работают ваши родители?

— Отец — инженер на заводе. Мама — школьная учительница.

— Учительница. — Он произнёс это так, словно обнаружил волос в своей тарелке. — Благородная, но низкооплачиваемая профессия. И где же они сейчас?

— В другом штате. Мы... не очень близки.

— Вот как. — Он отложил серебряную ложку, промокнул губы льняной салфеткой и посмотрел на меня в упор. — Значит, вы одна. Без семьи, без финансовой подушки, без нужных связей и положения в обществе. И вы рассчитываете войти в наш дом?

— Генри! — миссис Хейз резко выпрямилась.

— Элис, я просто задаю вопросы, — его голос оставался ровным и тихим, и от этого становился еще страшнее. — Вопросы, которые, уверен, интересуют не только меня, но и совет директоров.

Луис медленно положил салфетку на стол. Его движения были чересчур выверенными — я знала этот признак. Это был эпицентр шторма.

— Отец. Мы приехали не для того, чтобы Джейн подвергалась допросу.

— А для чего же? — Хейз-старший перевел взгляд на сына. — Чтобы я похлопал тебя по плечу и сделал вид, что одобряю? Чтобы притворился, что эта... интрижка... не угрожает репутации семьи и стоимости наших акций?

— Эта интрижка, — Луис выделил это слово, и в его голосе зазвенела сталь, — называется любовью. Тебе знакомо это слово, или оно не входит в твой финансовый словарь?

— Не смей дерзить мне в моем доме.

— Тогда не смей унижать женщину, которую я привел за этот стол.

Они смотрели друг на друга через красное дерево — два хищника одной крови, готовые вцепиться друг другу в глотки. Миссис Хейз прижала дрожащие пальцы к вискам.

— Пожалуйста, — тихо сказала она. — Луис, Генри, давайте просто доедим...

— Нет, — оборвал её муж, не сводя глаз с сына. — Пусть договаривает. Пусть объясняет. — Он снова повернулся ко мне, и его взгляд препарировал меня заживо. — Что вы хотите получить от него, Джейн? Деньги? Погашение ваших старых долгов? Статус жены генерального менеджера? Я видел десятки таких, как вы. Вы всегда чего-то хотите.

Я смотрела в его серые глаза, и внутри меня что-то с хрустом ломалось. Я готовилась к этому. Я знала, что будет тяжело. Но я не ожидала, что это будет так... грязно. Так прицельно. Он бил по моим самым глубоким комплексам, о которых я даже Луису не говорила.

— Я хочу быть с вашим сыном, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы подбородок не дрожал. — Больше мне от него ничего не нужно.

— Ничего? — Хейз-старший снисходительно усмехнулся. — Тогда зачем вы приняли это платье? — Он кивнул на мой бордовый шелк. — Зачем ездите на его машинах? Вы думаете, я не знаю, сколько он на вас потратил за последние две недели? Я видел выписки с его счетов. Вы дорого ему обходитесь, Джейн. Во всех смыслах.

— Папа, закрой рот, — Луис рывком поднялся из-за стола. Стул с грохотом отлетел назад.

— Сядь на место! — рявкнул отец, впервые повысив голос.

— Нет. — Луис обошел стол и протянул мне руку. — Джейн, вставай. Мы уходим.

— Луис, сынок, подожди... — миссис Хейз тоже вскочила, её лицо исказилось.

Но я уже никого не слышала. Я смотрела на Генри Хейза-старшего — и видела в его глазах глубокое, сытое удовлетворение. Он добился, чего хотел. Он показал мне моё место.

Всё, что было до этого момента — его вежливость, его молчание — было не перемирием. Это была засада. Он ждал идеального момента, чтобы выстрелить в упор.

Я поднялась. Ноги были ватными, но голос прозвучал удивительно ровно:

— Спасибо за ужин, миссис Хейз. Мистер Хейз. — Я посмотрела прямо в глаза отцу Луиса, и он выдержал мой взгляд. — Простите, что потратила ваше драгоценное время.

Я не взяла Луиса за руку. Я просто развернулась и вышла.

Я не помню, как пересекла мавзолей холла. Не помню, как тяжелая дубовая дверь закрылась за моей спиной. В висках стучало, горло сжимал болезненный спазм. Я шла по гравиевой аллее, не разбирая дороги, подворачивая ноги в дорогих туфлях, которые Луис купил мне вместе с платьем.

«Зачем вы приняли это платье? Вы дорого ему обходитесь».

На улице было зябко. Ветер шумел в кронах вековых дубов. Я остановилась на середине аллеи, судорожно глотая холодный воздух, и поняла: мне некуда бежать. «Майбах» стоял у крыльца, но я физически не могла в него сесть. Не могла ждать его. Не могла больше находиться на территории этого дома.

— Джейн! — Его голос разрезал темноту за моей спиной.

Я не обернулась. Я пошла быстрее, почти срываясь на бег.

— Джейн, подожди! — Он догнал меня, схватил за плечи и резко развернул к себе. — Прости меня. Господи, прости. Я не должен был тебя сюда везти. Я знал, что он...

— Всё нормально, — мой голос был чужим, мертвым. — Он прав. Я никто. Я просто обуза с долгами.

— Не смей. — Его длинные пальцы больно впились в мои плечи. — Не смей так говорить о себе. Ты — всё, что у меня есть.

Я подняла на него глаза — и впервые за всё время нашего знакомства увидела перед собой не ледяного босса. Не уверенного в себе миллионера. А растерянного мужчину, который только что понял, что его отец готов уничтожить самое дорогое в его жизни.

— Отвези меня домой, — попросила я, глядя сквозь него. — Пожалуйста.

— Джейн... давай поговорим...

— Пожалуйста, Луис. Просто увези меня отсюда.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо. Потом коротко кивнул.

В машине мы не сказали друг другу ни слова. Он сжимал руль до побелевших костяшек, я смотрела в тонированное окно. Мое платье — такое потрясающее, такое идеальное — казалось теперь грязным. Как будто я его украла. Как будто я украла всё в своей жизни.

У моего подъезда он заглушил двигатель.

— Я поднимусь с тобой.

— Нет.

— Джейн, ты не можешь сейчас оставаться одна. Я не отпущу тебя в таком состоянии.

— Можешь. — Я повернулась к нему, и мой голос не дрогнул. — Мне нужно подумать. Обо всем. Пожалуйста, дай мне эту ночь.

Он смотрел на меня, и в его глазах билась такая неподдельная боль, что мне захотелось выть. Но он не стал давить. Он всегда знал, когда нужно отступить.

Луис потянулся ко мне и бережно, почти невесомо, поцеловал в лоб.

— Я люблю тебя, — прошептал он в мои волосы. — Что бы ни случилось. Что бы ни сказал этот старик. Никто и ничто этого не изменит.

Я не ответила. Не смогла выдавить ни звука через ком в горле. Я вышла из машины и закрыла за собой дверь, не оглядываясь.

В квартире я не стала включать свет. Скинула дорогие туфли прямо у порога, расстегнула молнию на спине. Шелк скользнул по ногам и остался лежать на полу блестящей бордовой лужей. Я не стала его поднимать. Я забралась под одеяло прямо в белье, свернувшись в клубок.

Я лежала в кромешной темноте и слушала, как в голове снова и снова звучит голос его отца:

«Без семьи, без связей, без положения».

«Вы дорого ему обходитесь».

«Я видел десятки таких, как вы».

Я не плакала. Слёзы высохли ещё в машине. Я просто смотрела в потолок, и в груди расползалась ледяная, кристально ясная пустота.

Даже если Луис выберет меня, пожертвует всем — его мир никогда меня не примет. Его семья — никогда. Его отец скорее сожжет свою империю дотла, чем позволит мне стать ее частью.

Экран телефона на тумбочке вспыхнул в темноте. Сообщение от Луиса:

«Я не оставлю тебя. Слышишь? Никогда».

Я прочитала эти слова. И не ответила.
Потому что одной любви, даже такой разрушительной и сильной, иногда бывает недостаточно. Иногда нужно что-то ещё. Что-то, чего у меня никогда не было. Что-то, что нельзя купить за деньги в дорогом бутике и нельзя надеть на семейный ужин.

Уважение.

И я понимала: чтобы получить его в этом мире, мне придётся либо сломать саму себя, либо сломать их систему.
Третьего варианта они мне не оставили.