Начало и конец

У Юнги были темные волосы, хорошие лицевые мускулы, он носил огромные чёрные ботинки.

По-видимому, он мог проделывать совершенно удивительные вещи языком, во всяком случае, когда забывался, он очень заманчиво проводил им своим губам, оголяя тем самым зубы.

Каждый раз, когда Чимин видел слово «язык», его слегка подбрасывало на месте. Дело было в чем: парень сиюсекундно вспоминал язык одного знакомого репера, который имел некие особенности, способные довести его до мелкой дрожи. Пак не был падок на дев или мужчин, но что-то ему подсказывало, что в ситуации с Юнги его либо обманули, либо совратили, либо...

Да ладно, зачем себя обманывать — Чимин сам и был виноват, что поддался.

Произошло это, кажется, ещё на первом курсе. Они с Юнги тогда пересеклись случайно, потом так же неизвестно как выпили, и Чимин столько раз ссылался на действие алкоголя. Мин начал рассказывать что-то, что его невероятно разочаровало совсем недавно, и облизывал. Облизывал губы, вытягивая острый кончик языка. По правде говоря, он частенько начинал так делать, когда выходил из себя, и Пак наблюдал это сотни раз, однако в этот раз он засмотрелся, как юркий язык быстро появляется и исчезает — и так по-новой.

Возможно, тогда Чимин действительно перебрал. Потом вот он залипал на это действие, будучи кристально трезвым. Юнги ругался, а Чимин пытался держать себя в руках, в чем нещадно проигрывал. А тот словно и не замечал его — скорее всего, не замечал, ведь Пак не может быть столь порочным.

А Паку так хотелось узнать, на что ещё способен этот шустрый язык.

В своих самых темных — чернее некуда — фантазиях Чимин видел всякое. Список смертных грехов нервно курил, закатывал глаза и шипел, как змея, потому что позор, Пак, позорище. Но, с другой стороны, такие мысли и строили тот самый порог, за который этот ангелочек никогда и ни за чтобы не переступил. Фантазии одно, а вот воплотить их ему не позволяли ни принципы, ни чувство стыда.

А вообще, если честно, ему было как-то стрёмненько.

Язык у Мина длинный, влажный, скользкий и такой нежный. Да и стоит включить любой трек Шуги, и разум туманится, стоит подумать, как быстро и изворотливо двигается этот язык, и как бы ещё он мог использовать его.

Что, если язык влажно пройдется по ушной раковине, скользнет кончиком чуть глубже, а потом острые зубы репера потянут за ухо. Чимин, пожалуй, не выдержал бы и закричал.

А что, если язык с нажимом проведет по сжатым губам, вынудит открыть рот, а после начнет нежно насиловать оный, язык заставит задыхаться, хрипеть, пьяно шататься на трясущихся ногах.

И Пак задыхался, думая, что этот язык мог ещё кое-что. И что-то ещё. И ещё. За чёрные отросшие волосы было бы удобно держаться, когда шустрый язык окажется в месте поинтимнее. Чимину понадобится весь существующий на планете воздух. Он сдерет горло, когда влажный язык широко проведет в самых чувствительных его местах.

А потом Юнги поднимет голову и посмотрит своим похотливым, жадным взглядом, прочитает все-все без слов. Поистине удивительные вещи мог сотворить этот коварный демон. А Пак даже не пытался бы сопротивляться.

Ему было стыдно. Юнги — его друг, а он осквернял его светлый образ. Однако насколько светел образ сурового репера? От осознания всего этого, становилось ещё стыднее. Ему казалось, что он грязный, что оскверняет этим и Мина.

Но как же хотелось, чтобы Юнги посмотрел на него, отбросив очки и маску, зажал покрепче и начал сумасшедше целовать.

— Эй, ты чего такой бледный? — спросил его Мин. Видимо, заметил и отсутствующий взгляд. Интересно, что ещё он мог заметить?

— Да обычный, по-моему, — решил Пак и легонько улыбнулся. Вышло криво и неправдоподобно, но Юнги с расспросами обычно не лез. Обычно.

— Уверен? Если что-то не так, говори. Помогу.

О, как бы он мог помочь! Чимин был уверен, что опыта у Юнги — до черта. Зато у самого Чимина опыта почти не было, да и боялся он. С Мином всегда спокойно было, но он по-настоящему боялся. Его нельзя было назвать невинным, как и самого Пака. И в данном случае парень его от чего-то боялся.

Шуга изящно закинул ногу на ногу, попытался всмотреться в испуганное лицо Пака. Он сузил свои глаза, и пареньку стало по-настоящему некомфортно. Казалось, Мин сейчас все его мысли прочитает, а какие там были мысли! Пак сперва себя за такое корил, потом смирился и сейчас, зная, что мысли его прочитать нельзя, все равно переживал.

— Не будешь, значит, делитьссся? — спросил Мин. Опять облизался...

— Да, собственно, нечем.

Мин тихо хмыкнул, кивая, а после опустил взгляд, улыбаясь.

— Хорошооо. Подождем.

Чего именно ждать, Чимин так и не понял, но был рад, что от него пока отстали.

Несколькими днями позже они оказались в одном игровом баре для каких-то местных шишек, и как выяснилось, обоим было там безумно скучно. Потому что один туда попал совершенно случайно, ища любой бар, где можно было бы напиться и не придавая значения, что все тут выглядилили чересчур солидно, то второго туда затащил лучший друг, который пошёл со своим парнем, после чего зажимался с ним в любом тёмном и не очень углу, пока Мин умирал от скуки. Поначалу он пытался скоротать время за бильярдом, потом страдал около бармена, ну а после он отыскал зал, где все играют в покер, и понял, что его звёздный час настал и сразу же пошёл веселиться, заодно прихватив с собой горе друзей, которые только и делали, что сосались. Как раз таки там и отыскал его Чимин, случайно перепутав комнаты, но сразу, как увидел знакомое лицо, решил, что можно и остаться тут, и плевать, что он ни разу не играл в покер и не имеет даже малейшего представления, как в него играть.

Юнги на удивление довольно так радостно его поприветсвовал, даже обнял, сказав, что как доиграет, может посидеть с ним у бара или сыграть в бильярд, но всё пошло по пизде. Пока Чимин спокойно сидел и наблюдал за игрой, пытаясь найти смысл хоть в одном действии, Мин буквально испытывал его терпение. Случайные прикосновения ногой, какие-то глупые просьбы, которые надо было обязательно говорить на ухо, случайные прикосновения к оголённым участкам кожи.

Чимин кончился, как человек.

А после окончания игры Мин, видимо, потеряв всю совесть, наклонился слишком близко к Паку, и дотрагиваясь своими губами до края уха и обдавая горячим дыханиям прошептал: «Тут пиздец как скучно, давай свалим от сюда?». Наверное, это было последней каплей для Пака, потому что сразу после Чимин схватил Мина за руку и потащил к вип комнатам, быстро кинув офицанту, что он всё оплатит и чтоб их не беспокоили сейчас.

Блеклый свет от бра отображал багровые стены коридора — Джокер ухмылялся на картине, служившей единственным украшением.

— Думаю, тут будет веселей, — стушевался Чимин, резко отпуская руку Шуги.

Тот ухмыльнулся, глядя на то, как нервно кусает свои пухлые губы рыжеволосый. Невинность так и зашкаливает, комично смотрясь в стенах подобного клуба.

— Хочешь тоже? — Тихо предложил старший, стараясь сдержать смех — Чимин вспомнил друзей, на которых ему жаловался Мин и побледнел, а потом резко покраснел до кончиков ушей, мило, особенно его невнятное бормотание. — сыграть партию. Я об этом

Бляяяя — бегущей строкой в мыслях Пака. Он теперь не знал, плакать ему или же смеяться — возможно, биться головой об стену, чтобы не лезли в мысли всякие извращенные картинки.

Он же ангелочек.

— Но я не умею.

— Тогда позволь научить, — Юнги наклонился неприемлемо близко — Чимин смог учуять тонкий аромат его туалетной воды, — нельзя отвергать помощь хёна, Пак Чимин.

— Тогда я полагаю, что...- невероятная близость сбивала с толку, а воздух в лёгких кончался, — ... что у меня нет возможности отказаться.

Шуга отодвинулся, с издёвкой глядя на потерянного Чимина и крепко схватил его за локоть, ведя в край комнаты, где стоял игровой стол и — какая неожиданность — большой кожаный диван.

— Располагайся —«раком на диване» — мысленно продолжил про себя Чимин - я тебя научу основным комбинациям.

Чимин шумно сглотнул — он сел за стол, скрывая трясущиеся коленки и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, но царящая атмосфера душит, выбивает кислород лисьим прищуром глаз напротив и длинными пальцами, тасующих колоду карт.

Старается не думать, что Юнги способен вытворять своими руками пианиста, и длинным языком.

А Шуга играется, наслаждаясь душнотой ароматизированных свеч и потерянным лицом напротив — у Чимина в глазах возбужденный огонёк, а губы покраснели от вечного покусывания.

— Как давно ты играешь в покер? — Чимин не вытерпел напрягающее молчание.

— давно, — коротко ответил Юнги, раскладывая на столе пять карт, — приступим?

Не дожидаясь ответа, Юнги подошёл к Чимину, выуживая из колоды пару карт и кладя их с остальными:

— Старшая карта, — на столе сложилась первая комбинация, — самая младшая и менее выигрышная.

Чимин бы слушал, если бы не пониженный тон, которым шепелявят прямо в ухо — сам Шуга прижался к Чимину сзади, оперевшись руками об стол.

— Стой, — Чимин не выдержал сексуального тона — вся кровь в организме прилила к лицу и к паху, не оставляя путей для отступления. Он кончился, как личность, — покажи самую выигрышную.

Юнги ухмыльнулся, с жадностью принимая брошенный вызов — недвусмысленную выпуклость на чужих штанах он уже приметил и оценил.

— Роял-флэш, — теперь тонкие губы коснулись манящей смуглой шеи Чимина, проводя невесомую линию от кромки воротника до мочки. Пак сжал край стола до белых пятен на пальцах, — комбинация из пяти карт одной масти...

Юнги резко поднял Чимина за плечи и повернул к себе лицом, яростно впиваясь в эти пухлые блядские губы. Младший мычал в поцелуй, вступая в неравную борьбу с чужим языком и сжимая пальцами плечи хёна.

— Самая выигрышная... — с придыханием продолжил Шуга, сажая Чимина на стол и сжимая его накаченные бёдра, — состоит из десятки, — укус в ключицу и чувственная хватка младшего на своих волосах.

Из-под воротника рубашки Чимина выпала десятка черви.

— Пожалуйста... — Пак положил руку Юнги на свой стояк.

— Не спеши, — Мин оскалился и сжал возбуждение под своей рукой, — Валет...

Изящной кистью пианиста червовый Валет был вытащен из кармана Чимина.

Брюки с боксёрами слетели с накаченных ног следом за картой. Юнги сжал чужой член у основания — Чимин зашёлся в немом стоне и рефлекторно толкнулся в кулак.

— Сидеть, — оскалился Шуга, начав массировать истекающую головку рукой, — дёрнешься или проронишь хоть звук — я закончу это всё прямо сейчас.

Чимину ничего не оставалось, как сдержать скулёж и зажмуриться. А Юнги наслаждался видом — распахнутый пиджак и задранная рубашка. Аккуратный член в его ладони — был бы художником, написал бы с этого картину, но он музыкант, лучше сыграет мелодию, а ещё лучше, посветит этому песню:

Юнги наклонился и провёл языком у основания очерченного подбородка до впадинки ключиц; Чимина пробила крупная дрожь, скрыть тихий стон на высокой ноте ему так и не удалось — Юнги начал медленно двигать рукой.

Расстёгивать рубашку старший не стал, поднял её полы свободной рукой до шеи и сжал губами вставший сосок, посасывая и получая в ответ ещё один стон.

— Прекрасен... — Юнги поднялся и взглянул в чужие глаза, заволоченные дымкой. — Дама.

Из-под мошонки младшего аккуратно вытащил атласную карту, проводя ребром по чужому бедру.

Чимин готов был разрыдаться от переизбытка чувств, а Юнги не изверг — он сам человек и собственное возбуждение неприятно давит на ширинку.

Терпение не вечное у обоих.

Чимин был резко опущен грудью на твёрдую поверхность отполированного стола.

— Соси, — к пухлым губам было представлено два пальца.

Младший не растерялся — вобрал полностью, посасывая фаланги и выпуская с пошлым причмокиванием.

— Король. — Юнги свободной рукой достал карту из кармана пиджака Чимина и нежно провёл ей по пухлой щеке рыжеволосого. — Хватит.

Смазанные слюной пальцы он приставил ко входу, нежно раздвигая упругие мышцы; Чимин подавился стоном, спрятав лицо в изгибе локтя и силясь расслабиться.

Юнги растягивал долго, аккуратно и с наслаждением, наблюдая за движениями своей руки в растянутой дырочке. Когда Чимин начал насаживаться сам, то Мин резко отстранился, заменяя пальцы своим членом.

Младший привык сразу, насаживаясь сам и даже не пытаясь сдерживать громкие стоны.

Юнги сжал в кулак копну рыжих волос и усилил толчки, упиваясь пошлым хлюпаньем и сорванным голосом Чимина, которого хотелось подчинить сильнее, поставить метку, что бы все знали, чья это сука.

— Да! — Выкрикнул Чимин, изливаясь на паркет и пачкая лакированные туфли Юнги, — Юнги-я-я-я.

Шуга продолжал самозабвенно вбиваться в молодое тело, доведя себя до разрядки и кончив внутрь парня.

— Туз, — голос Юнги был сорван, когда он повернул размякшего Чимина к себе и слизал каплю крови на прокушенной губе.

Червовый туз — единственная карта, оставшаяся лежать на столе.