Глава 1.

После смерти отца я в последний раз вынул ключ из двери нашего дома. Было это в 1919 году. Мне тогда исполнилось семнадцать лет, и, хотя по годам я ещё считался почти мальчишкой, жизнь уже успела оставить меня без всякой опоры.  Мать я потерял гораздо раньше. Я её практически не помню, знаю лишь, что погибла она при странных обстоятельствах, когда я был совсем ребёнком. Тела её так и не нашли. Одни говорили, будто её унесла река во время грозы. Другие — что она заблудилась в степи и не вернулась. Отец же всякий раз, когда я пытался спросить о ней, мрачнел, и просил меня не тревожить мёртвых.

Я вышел на дорогу, едва первые лучи солнца блеснули над крышами и верхушками деревьев. Над деревней все ещё висел, лёгкий и холодный, предрассветный туман, но он уже поднимался от земли, таял в воздухе и открывал знакомые дома, изгороди, церковную колокольню и дальнюю дорогу, по которой мне предстояло уйти. Лучшего утра для путешествия нельзя было и придумать. Птицы уже просыпались в садах, воздух пах сырой травой, дымом и речной прохладой. Вокруг была благодать, и только сердце моё, как ни странно, было неспокойно.

У садовой калитки пасторского дома меня уже ждал отец Георг — добрейший человек, заменивший мне после смерти отца едва ли не всю родню. Он заботливо спросил, завтракал ли я, и, услышав, что я не голоден, повёл меня под руку по дороге.

— Ну что, Леонид, — сказал он, стараясь говорить бодро, — провожу тебя до реки, а там уж отправлю в путь.

Мы тронулись и после недолгого молчания он спросил:

— Не жаль тебе расставаться с родным домом? — спросил наконец отец Георг. Я не сразу нашёл ответ.

— Как сказать. Знать бы, куда идёшь и что тебя ждёт, тогда можно было бы ответить честно. Староград — место неплохое, и жилось мне здесь славно. Только больше я нигде не бывал. А мир увидеть хочется. Отца и матери у меня больше нет... Так что если бы я был уверен, что там, куда иду, смогу добиться чего-то лучшего, мне, пожалуй, не было бы жаль уходить.

Отец Георг внимательно посмотрел на меня.

— Вот как, — произнёс он. — Что ж, Леонид, тогда мой долг — насколько это в моих силах — сообщить тебе о твоей дальнейшей судьбе.

Он остановился, вынул из внутреннего кармана сюртука запечатанное письмо.

— Когда твоя мать исчезла, — сказал он тише, — а отец твой после того стал чахнуть и понял, что конец его близок, он доверил мне на хранение одно письмо. Велел отдать его тебе после своей смерти. В нём, как он сказал, твоё наследство.

При слове «наследство» сердце моё забилось сильнее. Я смотрел, как отец Георг осторожно ломает печать. Бумага была пожелтевшая, но почерк отца я узнал сразу.

— «Как меня не станет, — начал читать пастор, — отдайте моему мальчику это письмо в собственные руки и снарядите его в замок Берг, что находится недалеко от Новограда. Я сам оттуда родом, туда и подобает вернуться моему сыну. Малый он не робкого десятка, и нет сомнений, что доберётся цел и невредим».

Отец Георг на мгновение запнулся, потом продолжил уже медленнее:

— «Если Константин ещё жив, пусть сын мой будет с ним почтителен, но не доверяет ему без меры. Человек он тяжёлый, скрытный и много лет носит в себе зло. Замок принадлежал нашей линии, и Леонид имеет право знать правду о своём имени. Я не смог вернуться туда сам. Быть может, он сумеет узнать то, что мне узнать было не суждено».

— Замок Берг? — вырвалось у меня. - Что общего у моего бедного отца с замком Берг?

— Погоди, — сказал отец Георг. — Кто его знает? Во всяком случае, в замке носят такую же фамилию, как у тебя. Вельские из замка Берг — род древний, уважаемый, хотя, быть может, и пришедший в упадок за последнее время. Да и отец твой был не простого происхождения. Человек учёный, сдержанный, образованный. Школу вёл образцово, а по разговору и манере держаться вовсе не походил на обычного сельского учителя.

Я быстро вспомнил отца: его прямую спину, строгий взгляд, привычку тщательно чистить старый сюртук даже тогда, когда ткань уже давно вытерлась на локтях. В словах пастора была правда.

— И вот последнее, — продолжил отец Георг. — Само письмо, завещанное тебе и собственноручно подписанное твоим отцом.

Он передал мне конверт. На нём значилось:

«Замок Берг. Константину Вельскому, в собственные руки.Податель письма — мой сын, Леонид Вельский».

От этих написанных слов, у меня сильнее забилось сердце.

Неужели всё это было правдой? Какое будущее могло ждать семнадцатилетнего парня, сына бедного учителя сельской школы, затерянной где-то в глуши? Что могло связывать меня с древним родом, замком и человеком, о котором отец никогда не говорил?

— Отец Георг, — проговорил я, запинаясь от волнения, — а вы бы на моём месте как поступили? Пошли бы?

— Определённо да, — ответил он. — Ещё и спрашиваешь. Такой крепкий парень, как ты, дойдёт до Новограда за три дня. На крайний случай, если случится так, что твоя знатная родня даст тебе понять, что ты там не нужен, тоже не беда: ещё три дня ходу — и ты снова постучишься в мою дверь. Но я буду молиться, чтобы тебя встретили там радушно, как надеялся твой бедный отец, и чтобы со временем тебе помогли стать большим человеком.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Только, Леонид, запомни: письмо отца не зря говорит об осторожности. В богатых домах не всё бывает так светло, как кажется с дороги. Там свои обиды, свои тайны и свои грехи.

Он поискал глазами, где бы нам сесть и увидев большой камень под придорожной березой, присел на него, пригладил ладонью полы сюртука и принялся наставлять меня. Он говорил о дорожных опасностях, о молитве, о том, чтобы я не забывал читать Библию. Потом перешёл к жизни в богатом доме, куда я направлялся, и объяснил, как держаться с его обитателями.

— В мелочах, Леонид, будь уступчив, — говорил он. — Не забывай: ты, может, и рождён дворянином, но воспитание получил деревенское. Не заставляй нас краснеть за тебя. В знатном доме держись учтиво, осмотрительно, говори меньше, слушай больше. А что до главы дома — помни: он хозяин. По заслугам и почёт. Но и себя, мальчик мой, не унижай. Смирение — добродетель, а рабская покорность — грех перед собственной душой.

— Обещаю вам постараться, — сказал я. — И вас не посрамлю.

Лицо отца Георга просветлело.

— Вот и молодец.

Он с усилием вытащил из внутреннего кармана небольшой свёрток и вручил его мне.

После этого отец Георг поднялся, произнёс надо мной короткую молитву, а затем вдруг обнял меня крепко. Когда он отстранился, лицо его было таким горестным, что мне стало неловко смотреть ему в глаза.

— Прощай, Леонид! — сказал он и быстро пошёл обратно той же дорогой, по которой мы пришли.

Я провожал его глазами, пока он не скрылся за поворотом из виду. Он не замедлил шага и ни разу не обернулся. Только тогда я понял, как тяжело ему было расставаться со мной. И мне стало стыдно. Ведь я, если говорить честно, был рад. Рад выбраться из деревенской глуши. Рад идти к замку, к знатной родне, к людям одного со мной имени и крови. Рад самой мысли, что впереди меня ждёт не бедность, не школьная пыль, не чужие подачки, а нечто большое, важное.

«Эх, Леонид, — подумал я, — стоило только поманить тебя громким именем и каменными стенами, как ты уже готов забыть тех, кто был к тебе добр. Стыдоба». - подумал я.

Но стыд стыдом, а любопытство всё же брало верх.

Я сел на тот самый камень, где несколько минут назад сидел отец Георг, и развернул свёрток. Внутри я нашёл маленькое потемневшее кольцо с тонкой трещиной на камне. Я сразу узнал его. Отец иногда крутил это кольцо в руках по вечерам. Это было кольцо моей матери. Внутри кольца были вырезаны две буквы: Е. В. Елена Вельская.

Я осторожно завернул кольцо в платок, положил его во внутренний карман и поднялся.

Перейдя реку вброд, я взобрался на склон холма, с которого в последний раз открывался вид на мой родной дом. Я увидел церковную колокольню, дом пастора, крыши, сады, знакомые деревья и кладбище с высокими рябинами, где покоился мой отец. Я долго смотрел туда, пока утренний ветер не тронул траву у моих ног. Потом поправил сумку на плече и пошёл дальше. Впереди была дорога к Новограду. Впереди был замок Берг. И, хотя я тогда ещё не знал этого, вместе с письмом отца я нёс туда не только своё имя, но и чужую, давно не погребённую тайну.