Возвращение домой
Клайф Кайфер вышел за ворота Лондонской тюрьмы и сразу стал судорожно обыскивать карманы собственной куртки. «Проклятье!» − подумал Клайф про себя и стал отряхивать пыль с чёрной кожаной куртке. Скорее всего охрана вытащила и поделилась с другими сокамерниками, угощайтесь ребята, ну это совсем не смешно. В карманах пусто, придётся бросать. Это так внезапно и неожиданно, что может быть лучше, чем втянуть в лёгкие запах табачной свободы. Ну что же звучит действительно глупо. В это время за спиной Клайфа защёлкнулись магнитные ворота непреступной Лондонской тюрьмы, от вышки шёл дымок, зараза, ну и пусть. Медленным шагом в полном одиночестве без сопровождения дождя или тумана как это обычно бывает в моих краях, мужчина в чёрной пыльной куртке, синих помятых джинсах, с высокой тёмной причёской побрёл куда глаза глядят. Для лётчика автопилот имеет ценное значение на протяжении всего полёта, мне главное выбрать своё нужное направление. А сердце уже само мне подскажет, где мой дом и куда нужно идти, ноги приведут меня сами.
Ночью Лондон превращался в город теней, где улицы становились тёмными и зловещими. На фоне высоких зданий и мерцающих огней, казалось, что каждый уголок скрывает в себе опасность и тайну. Парки и скверы, обычно наполненные шумом и суетой днём, ночью превращались в места тайных встреч и скрытных дел. Но не только улицы Лондона были тёмными и загадочными. Внутри зданий в пыльных подвалах и заброшенных ангарах, жила своя жизнь, иногда азартная, иногда деловая. Там в тени люди чести и принципов планировали свои подлые дела во благо своих семей. А мстители и мелкие банды готовили свой реванш. На фоне роста этнических диаспор и высокой миграции в Англию. И всё это происходило с тихим согласием предателей внутри нашей власти. Из-за этого тихого согласия людей во власти, которые не любят свою страну. Город никогда не спал. Всё держалась на плечах полиции. Но я не могу их понять и мыслить, как они я не умею. Каждый шум, каждое дыхание, каждый шаг, все всё слышали и понимали, но английская вежливость к преступности привела людей к пропасти отчаяния и безумия.
Лондон был городом, где правила не действовали, где каждый был сам по себе и где только самый сильный мог выжить. Такова была среда Лондона 1990 годов. И только самые отважные и смелые могли жить в такие времена, люди, которые окружали меня, с которыми общался, пока сидел, доказывали мне это каждый день. Что они не утратили себя, а кто утратил себя, старались не терять драйв.
Мои ноги привели меня по памяти в моё логово, помнят родимые. И ведь всегда так, когда долго живёшь на одном месте, путь за тебя выбирают самостоятельно. Мой старый дом выглядел уныло и заброшено. Стены были покрыты тёмными пятнами, окна были грязными и запотевшими, а крыша была покрыта мхом и грязью. Дверь была старая и изношенная, с трещинами и скрипучими петлями. Внутри дома было темно и холодно. Стены были покрыты облупившейся краской, полы были покрыты пылью и грязью, а мебель была старой и изношенной. В углах комнат паутина. А запах застоя и сырости ощущался повсюду. В гостиной на стене висел портрет давно умершего предка, который смотрел на меня своими холодными глазами и говорил: «Ты всё проебал Клайф!». В спальне на кровати лежала женская одежда, а на ночном столике стояла старая фотография, на которой изображена старая женщина, которая уже давно ушла из этого мира.
Клайф держал фотографию своей матери и слёзы стали стекать с его щёк. В душе царила тоска и уныние. Она напоминала мне, о прошлом которого уже никогда не вернуть. Среди прочих вещей, напоминающих прошлое. Была записка: «О твоих поступках известно всему району, будет напряжённо с деньгами обращайся в клуб Дивный мир, через арку направо, но не вздумай заходить в сам клуб, тебя в нём никто не знает, а тебе проблемы не нужны, будешь работать на меня.» В конце была приписка: «От Арчибальда Блэквуда» Это местный английский влиятельный человек с хорошей родословной и собственным бизнесом, видимо последние мои действия не остались не замеченными и мне придётся согласиться. Счета за дом сами себя не оплатят, да кушать на что-то нужно. Меня ничего не волнует даже страх снова отказаться в неволе. Я хочу решать судьбы мира, а не быть его жалкой тенью. А это значит, что пора выходить. На следующий день Клайф отправился к владельцу записки.
Покидая свой скучный и серый район для простых работяг поднимаясь чуть выше шаркая ногами. В моих глазах виднелся район Камысай. Голубая вывеска светилась ярче основного названия раскрашивая в свой цвет утреннюю дымку. Для такого дела я встал раньше обычного, если мне соизволили подкинуть эту записку значит меня действительно хотят видеть в гостях. А как же всё хорошо у людей в высоких кабинетах, которые проживают высокую жизнь и занимаются действительно важным дело, дело унижения тёмного народа во имя собственного блага или удовольствия ничего более. Проходя мимо вывески заворачивая в грязный и серый переулок чуть правее от меня, виднелась бардовое крыльцо с салатовой парадной дверью, специфический раскрас для тайной квартиры держателя клуба, может быть это всё розыгрыш и записку мне подсунула местная шпана. За один прыжок я оказался у двери и стал нагло стучать в надежде на скорейший ответ. Дверь открыл высокий мужчина среднего возраста с усами, смокинге и галстуке, начищенных до блеска туфлях и чёрных прямых брюках. Блэквуда прищурился словно его ослепило солнце, а не Клайф. Осмотрел парня с ног до головы и произнёс: «Как можно было подговорить собственную девушку, отправиться вместе на ограбления банка, не думал, что родные могут занести нож под горло, знаешь, я тут с тобой на крыльце не яйца вышел почесать и не мораль зачитывать, что было, то было. Моя милая Кристина задерживается, а денег на такси у неё нет, возьми рядом с клубом Аустинку и привези для меня мою девочку. И да Клайф, держи свои руки исключительно на баранке. Если ей что-то не понравится я узнаю об этом. Это просто для того, чтоб ты привыкнул к нормальной жизни. А за одно я посмотрю, как у тебя после зоны голова работает? Вдруг ты уже сбитый? Или того хуже, заднеприводный!»
В переулке раздался громкий смех собеседников, Клайф ничего не ответил, широко улыбался, осматривал местность, строил из себя угар, дурость и безответственность, а в глубине души сжималось окровавленное сердце и поступал комок в горле на словах об ограблении банка. Нож у горла не иначе. Подправивши куртку Клайф, двигался в сторону Аустины обернувшись помахал рукой Блеквуду. В ответ лишь захлопнулась дверь.