-4-

Сознание возвращалось рывками, как старый телевизор, который никак не может поймать сигнал.

Сначала была тишина. Гулкая, ватная, нереальная. Потом - запахи. Я никогда раньше не замечала, что моя лаборатория пахнет так сложно. Металл, пластик, пыль от старых книг, едва уловимая кислинка реактивов и... страх. Мой собственный страх, который я чувствовала вкусом - горьким, металлическим, как кровь.

А потом пришла боль.

Резкая, жгучая, она ворвалась в мою полудрему и заставила глаза распахнуться. Я зашипела сквозь зубы, машинально дернув рукой, и тут же пожалела об этом - боль стала только сильнее.

Я поднесла кисть к лицу.

На руке, чуть выше большого пальца, прямо на тыльной стороне, красовались две маленькие дырочки. Идеально круглые, расположенные на расстоянии чуть меньше сантиметра друг от друга. Вокруг них расползалось равномерное покраснение, горячее на ощупь, будто кто-то приложил к коже раскаленную монету.

— Твою мать, — прошептала я, и голос прозвучал чужим - хриплым, осипшим, будто я не пила несколько дней.

Я начала осматриваться. Голова поворачивалась медленно, с задержкой, как будто мысли проходили сквозь густой сироп.

Контейнер.

Он стоял на краю стола - открытый. Крышка валялась на полу, метрах в полутора, будто её с силой отбросили. Внутри - пусто. Ни паутины, ни самого паука. Только тонкая серебристая нить свисала через край, мерцая в холодном свете лампы.

Моя радиоактивная паучиха сбежала.

Сердце забилось где-то в горле. Я резко села - и мир вокруг накренился, стены поплыли, пол качнулся под ногами, хотя я даже не вставала. В ушах зашумело.

— Спокойно, — сказала я вслух. — Спокойно, Ника. Сначала - найти её. Потом- паниковать.

Я опустилась на четвереньки. Руки дрожали, но я заставила себя действовать методично, как учила себя годами работы с опасными образцами. Осмотреть периметр. Найти следы. Паутина - вот она, тонкая нить ведет от стола к стеллажу, затем уходит под шкаф.

Я проползла под столом, задевая головой какие-то коробки, и увидела её.

Паучиха забилась в угол между стеной и ножкой стеллажа. Она сидела неподвижно, поджав лапки, и её новые серебристые полосы на панцире тускло поблескивали даже в темноте. Она будто ждала меня. Или... будто смотрела. Оценивала.

— Иди сюда, маленькая дрянь, — прошептала я, протягивая руку.

Палец коснулся её брюшка - она дернулась, но не убежала. Я аккуратно, стараясь не сдавить, взяла её в ладонь. Тёплая. Слишком тёплая для паука. Восемь лапок зашевелились, перебирая мою кожу, и я с ужасом подумала, что ещё секунда - и я раздавлю её от страха. Но не раздавила. Пересилила.

Я поднялась на ноги - медленно, осторожно, хватаясь за стены. Пошатываясь, донесла паучиху до её террариума, опустила внутрь и с силой надавила на крышку. Вдавила, почти вогнала в пластик, проверяя, закрыто ли.

— Теперь - отметим, — выдохнула я, приваливаясь спиной к стеллажу. — Увеличенная сила. Она смогла отодвинуть крышку, которую я едва поднимаю. Черт. Надо записать. Потом.

Потом. Сначала - антидот.

Я посмотрела на свою руку. Красное пятно расползалось дальше, поднимаясь к запястью. И появилось кое-что новое - прямо в центре укуса, на коже, начал надуваться волдырь. Белесый, плотный, с темной точкой в середине.

— Этого не должно быть, — прошептала я.

Я знала укусы каракуртов. Изучала их годами. Волдырей не бывает. Только покраснение, отёк, боль, распространяющаяся по нервным стволам. А это... это было что-то другое. Что-то новое. Облученный яд работал иначе.

Антидот.

Я сделала шаг в сторону двери - и перед глазами всё поплыло. Комната накренилась, стены сжались, а потом расширились, как у гармошки. Воздух стал густым, тягучим, его невозможно было вдохнуть полной грудью.

— Дойти... надо дойти...

Я вышла в коридор. Каждый шаг давался с трудом -
ноги наливались свинцом, а перед глазами заплясали чёрные мушки. Они роились, кружились, сливались в тёмные пятна, и с каждым ударом сердца пятен становилось всё больше.

Кухня была где-то впереди. Холодильник. На верхней полке - пенал со шприцами. Семнадцать шприцев с антидотом. Достать один, вколоть, и всё будет хорошо.

Ручка двери. Я схватилась за неё, потянула на себя...

И мир погас.

Темнота пришла не постепенно - она рухнула сразу, как чёрный занавес на сцене. Я даже не почувствовала, как упала. Просто была - и вдруг меня не стало.

___

Сознание возвращалось осколками.

Боль. Первое, что я почувствовала. Она была везде - в мышцах, в костях, в каждой клетке, будто тело перемололи в мясорубке, а потом склеили заново, но сделали это неправильно, не в той последовательности.

Я лежала на полу в коридоре. Щекой прижималась к холодному ламинату, и это было единственным приятным ощущением.

— Вот глупо, — прохрипела я. — Умереть от собственного опыта. Классика.

Звуки окружающего мира стали другими. Я слышала тиканье часов на кухне - но не просто тиканье, а механику внутри: шестерёнки, зацепляющиеся друг за друга, пружину, которая медленно разжималась. Я слышала, как в трубах течёт вода - далеко, на кухне, в ванной, даже в подвале под домом. Я слышала своё сердце - не просто удары, а клапан, открывающийся и закрывающийся, кровь, которая шуршит по сосудам, кислород, просачивающийся сквозь стенки капилляров.

Это было невыносимо. И прекрасно одновременно.

Но боль в руках перекрыла всё.

Я подняла кисти к лицу и замерла.

На внутренней стороне кисти, прямо над венами, красовалось по маленькому отверстию. Не царапины, не порезы - именно отверстие, идеально круглое, расположенное посередине. Из каждого торчала тонкая, почти невидимая нить.

Белая. Блестящая. Паутина.

— Что... — выдохнула я.

Я потянула за одну нить, ожидая, что она порвётся. Вместо этого мой палец приклеился к кисти.

Паутина шла из моих рук. Из отверстий над венами, которых не было ещё час назад.

Я лежала на полу и смотрела на свои кисти, и внутри меня что-то ломалось, перекраивалось, перестраивалось. Примерно так, как лет пять назад, когда я впервые увидела под микроскопом клетку паука и поняла, что хочу посвятить этому жизнь. Но тогда это было открытие мира. А сейчас - открытие самой себя.

— Так, — сказала я твёрдо, хотя голос всё ещё дрожал. — Поднимаемся.

Я оперлась руками о пол - и чуть не проломила его. Ламинат жалобно хрустнул, а пальцы оставили на поверхности маленькие вмятины. Я отдёрнула руки, будто обожглась, и посмотрела на них с новым, почти мистическим ужасом.

Сила.

Я чувствовала её в каждой мышце, в каждой кости, в каждом сухожилии. Она пульсировала внутри, просилась наружу, требовала выхода. Я осторожно, стараясь не прикладывать лишних усилий, подтянулась и встала на ноги.

В коридоре висело старое зеркало в деревянной раме. Я посмотрела в него и не узнала себя. Бледная, растрёпанная, под глазами - тени, будто я не спала неделю. Но зрачки расширены, почти закрыли радужку, а в глубине глаз - какой-то новый, хищный блеск.

— Ладно, — прошептала я своему отражению. — Ладно. Сначала - на диван. Отдохнуть. Потом - разбираться.

Путь до дивана в гостиной занял целую вечность. Я двигалась медленно, неуклюже, как новорождённый жеребёнок - ноги не слушались, руки дёргались, каждое движение требовало концентрации. Несколько раз я хваталась за стены и каждый раз оставляла в них вмятины. Хорошо, что стены здесь гипсокартонные - я бы себе что-нибудь сломала, если бы они были бетонными.

Я рухнула на диван и просто лежала, глядя в потолок, пока сердце не перестало колотиться как бешеное. Минут через двадцать дыхание выровнялось, боль в мышцах утихла до тупого фонового гула, а мир перестал вращаться.

Я посмотрела на часы.

10:00.

Не десять вечера - десять утра. Я проспала целый день. С ума сойти.

— Противоядие колоть поздно, — пробормотала я и горько усмехнулась. — Иронично, да? Создала семнадцать шприцев, а воспользоваться не успела.

Но я была жива. Не просто жива - я чувствовала себя лучше. Сильнее. Страннее, чем когда-либо прежде, но лучше.

Я решила умыться.

Ванная комната была в двух шагах от гостиной. Я вошла, стараясь не смотреть в зеркало - пока не хотелось видеть эти свои новые глаза. Просто подошла к раковине, протянула руку к крану с холодной водой...

Хруст.

Кран отломился в моей руке, как будто был сделан из пластилина. Из трубы ударила мощная струя ледяной воды - прямо мне в грудь, на пол, на стены. Я взвизгнула, отскочила, но вода уже залила всё вокруг.

— Черт, черт, черт!

Я схватила первое, что попалось под руку - банное полотенце, висевшее на крючке. Заткнула трубу, прижав полотенце к открытому срезу. Вода сразу перестала бить фонтаном, превратившись в тонкую струйку, которая всё ещё норовила прорваться.

Я стояла посреди затопленной ванной, прижимая кран к трубе одной рукой, и чувствовала, как холодная вода заливает мои ноги, но холода я почти не ощущала. Только злость. Злость на себя, на свою неуклюжесть, на эту дурацкую новую силу, которую я ещё не научилась контролировать.

— Выдохни, — сказала я себе. — Выдохни и успокойся.

Я аккуратно, очень аккуратно повернула ручку двери. Та поддалась легко, без хруста - я буквально чувствовала кончиками пальцев, как поворачивается механизм внутри, сколько усилия нужно приложить, чтобы не сломать. Я вышла из ванной, оставляя за собой мокрые следы.

И только тогда посмотрела на свои руки.

Они были целы. Не порезаны, не сломаны, не вывихнуты. Просто - сильные. Нечеловечески сильные. Я сжала и разжала кулак, и в этом движении было что-то... механическое, что ли? Плавное, как у хорошо отлаженного станка.

— Это точно ненормально, — прошептала я.

___

Я пошла на кухню, потому что внезапно поняла: я безумно хочу есть.

Не просто «проголодалась» - именно хочу. Живот скрутило так, что заболело, во рту пересохло, а в голове зазвучал голос: «Еда. Немедленно. Белок. Много белка».

Я открыла холодильник и выставила всё на стол.

Молоко. Яйца. Творог. Мясо - вчерашняя курица, которую папа привозил. Орехи - грецкие, миндаль, фундук. Я ела не разбирая, не чувствуя вкуса, просто проглатывая кусок за куском.

И в какой-то момент меня осенило.

Паутина.

Я выпускала паутину из отверстий над венами. Паутина состоит из белка. Мой организм тратит белок на её производство. И если я не буду есть достаточно белка, то просто... не смогу плести? Или начну разрушать собственные мышцы?

— Теперь я понимаю, почему сожрала все запасы, — пробормотала я, глядя на опустевшие тарелки.

Я наелась. По-настоящему - до тяжести в желудке, до желания расстегнуть пуговицу на штанах. И только тогда почувствовала, что ко мне возвращается способность мыслить ясно.

Нужно изучить себя.

Лаборатория ждала. Я зашла туда, стараясь не смотреть на контейнер с паучихой - сейчас она была последней, кого я хотела видеть. Села на свой рабочий стул, достала чистое предметное стекло, шприц-бабочку для забора крови.

Вены - вот они, прямо под кожей. Я легко нашла нужную, ввела иглу. Кровь потекла в пробирку. Ничего необычного - цвет нормальный, консистенция нормальная. Разве что чуть темнее, чем обычно, но это могло быть из-за света.

Я капнула на стекло, настроила микроскоп.

Клетки.

Они изменились. Мои эритроциты стали крупнее, лейкоцитов стало больше - в три раза больше, чем в прошлый раз, когда я сдавала кровь в больнице. А между клетками плавали крошечные белковые структуры, которых я раньше не видела. Они напоминали паутинные нити - тонкие, длинные, свернутые в спирали.

— Ты теперь сама себе эксперимент, Ника, — прошептала я.

Я потянулась за пробиркой на соседний стол - и не смогла. Моя рука застыла в воздухе. Я посмотрела на пальцы.

Они приклеились к поверхности стола.

Я дёрнулась - и оторвала кусочек пластика вместе с лакокрасочным покрытием, который остался висеть на моей ладони.

Я поднесла кисть к свету и увидела их. Малюсенькие, едва различимые невооружённым глазом волоски на подушечках пальцев. Точно такие же, как на лапках пауков, которыми они цепляются за стены и потолки. Мои пальцы покрылись ими за одну ночь.

— Неплохо, — сказала я, осторожно отдирая пластик. — Очень неплохо.

Я снова посмотрела на руку - туда, где был укус. Дырочки затянулись. Волдырь исчез. Не осталось даже шрама. Только бледно-розовая полоска, которая светлела прямо на глазах.

Быстрая регенерация.

— Неплохо, — повторила я громче.

Потом я почувствовала боль во рту.

Зубы. Два зуба - верхние клыки - вдруг начали ныть, как будто внутри что-то давило изнутри. Я взяла маленькое зеркальце, которое лежало в ящике, открыла рот... и едва не выронила зеркальце из рук.

Мои клыки выпали.

На их месте зияли две аккуратные лунки, ещё влажные, с капельками крови. Я провела по ним языком - больно, но терпимо. И тут же почувствовала, как из дёсен начинает что-то лезть. Не больно, скорее неприятно - как когда режется зуб мудрости, но в десять раз быстрее.

Я смотрела в зеркало, не в силах отвести взгляд.

Новые клыки росли прямо на глазах. Через минуту они уже полностью сформировались - длиннее старых, острее, и... подвижнее. Я могла ими слегка шевелить, как кошка - усами.

А потом с одного из клыков что-то капнуло.

Капля прозрачной, чуть желтоватой жидкости упала на стекло, которое я инстинктивно подставила. Я аккуратно перенесла каплю под микроскоп и замерла.

Яд.

Тот же самый нейротоксин, что у моих каракуртов. Та же молекулярная структура, та же концентрация. Мои клыки вырабатывали паучий яд.

Я выпрямилась, отошла от микроскопа и просто стояла посреди лаборатории, глядя на разбросанные инструменты, открытые пробирки, контейнер с паучихой, которая сбежала и изменила меня навсегда.

— Ты сделала из меня что-то, — прошептала я, обращаясь к ней. — Спасибо. Или... не знаю. Пока не знаю.

Усталость навалилась с новой силой. Не физическая - ментальная. Слишком много открытий за один день. Слишком много изменений, которые нужно переварить.

Я нашла чистый лист бумаги и ручку. Написала: «День первый. Укус радиоактивного паука, вид - каракурт (черная вдова). Симптомы: увеличенная сила, регенерация, выработка паутины, липкие волоски на пальцах, ядовитые клыки. Остальное - завтра».

Завтра. Я разберусь со всем завтра.

Я выключила свет в лаборатории, закрыла дверь на ключ и побрела в спальню. Кровать встретила меня мягкостью простыней и прохладой подушки.

Я провалилась в сон мгновенно - тяжело, глубоко, без сновидений. Моё новое тело отдыхало, перестраивалось, привыкало к тому, что теперь оно будет другим.

Навсегда другим.

За окном занимался рассвет. А я спала, и на моих губах застыла странная, полубезумная улыбка.

Я стала чем-то новым.

И завтра я узнаю, чем именно.

—————
С любовью))
2155 слов