Глава 6.Дом на краю леса

Тук.

Тук.

Тук.

Звук за окном повторился снова.

Тётя Нина вздрогнула так сильно, что чашка в её руках тихо звякнула о блюдце.

Дима медленно поднял голову.

Несколько секунд они оба молчали.

Смотрели на окно.

На старые занавески.

На серый свет за стеклом.

Никого.

Только пустой двор.

Только старая яблоня.

Только покосившийся забор.

Тук.

На этот раз звук раздался с другой стороны дома.

Будто кто-то медленно обходил его по кругу.

Шаг за шагом.

Останавливался возле каждого окна.

Прислушивался.

А потом шёл дальше.

Тётя Нина резко поднялась со стула.

— Не открывай.

— Я и не собирался.

— Даже к окнам не подходи.

В её голосе не было просьбы.

Только страх.

Настоящий.

Глубокий.

Такой, который появляется у человека, уже видевшего что-то ужасное.

Прошло несколько минут.

Стук больше не повторялся.

Но легче от этого не становилось.

Наоборот.

Иногда тишина пугала сильнее любого шума.

Потому что во время тишины начинало работать воображение.

Именно сейчас Дима всё чаще вспоминал слова отца.

Слова, которые раньше казались бессмысленными.

Фразы, которые он слышал в детстве и давно забыл.

"Не подходи к окнам ночью."

"Если услышишь голос с улицы — не отвечай сразу."

"Если собаки замолчат — закрой дверь."

Тогда это звучало как обычные деревенские суеверия.

Теперь нет.

Теперь каждое воспоминание казалось предупреждением.

Когда тётя Нина наконец ушла, дом словно стал ещё пустее.

Дима долго сидел за столом.

Перед ним лежала записка.

Старая.

Пожелтевшая.

С неровными буквами.

"Если я вернусь — не открывай дверь."

Он перечитал её раз десять.

И чем дольше смотрел, тем больше странностей замечал.

Отец всегда писал аккуратно.

Ровно.

Красиво.

Но эти буквы выглядели так, будто человек писал их дрожащей рукой.

Или очень торопился.

А ещё...

В некоторых местах бумага была слегка продавлена.

Словно ручку прижимали слишком сильно.

Будто человек был напуган.

Эта мысль не давала покоя.

Дима встал.

Ему вдруг захотелось увидеть хоть что-нибудь из прошлого.

Что-нибудь настоящее.

Не связанное с голосами.

Следами.

Амбаром.

Он подошёл к старому шкафу матери.

Тот стоял в дальней комнате возле стены.

Тяжёлый.

Тёмный.

Старинный.

Ещё от деда.

Когда Дима открыл дверцу, пахнуло пылью и старой бумагой.

Внутри лежали коробки.

Альбомы.

Папки.

Фотографии.

Он долго перебирал вещи.

Пока наконец не нашёл семейный альбом.

Пальцы дрогнули.

Он открыл первую страницу.

На фотографии была мать.

Молодая.

Смеющаяся.

Совсем не такая, какой он привык её видеть.

На следующей странице был он сам.

Совсем маленький.

В резиновых сапогах.

С огромным ведром, которое едва мог поднять.

Дима невольно улыбнулся.

Впервые за весь день.

Потом перевернул страницу.

И увидел отца.

Улыбка исчезла.

Он долго смотрел на снимок.

Отец сидел на деревянной лавке возле дома.

На коленях у него сидел маленький Дима.

Оба улыбались.

И вдруг память снова ожила.

Он вспомнил летний вечер.

Тёплый ветер.

Запах травы.

Стрекот кузнечиков.

Отец тогда учил его вырезать фигурки из дерева.

Дима постоянно портил заготовки.

А отец смеялся.

Спокойно.

Добро.

Без раздражения.

Потом они сидели на крыльце до самой темноты и смотрели на звёзды.

И тогда отец сказал:

— Запомни одну вещь.

— Какую?

— Не всё страшное обязательно злое.

— А злое?

— Злое часто притворяется страшным специально.

Тогда Дима ничего не понял.

Сейчас эти слова почему-то казались важными.

Очень важными.

Он снова посмотрел на фотографию.

И вдруг заметил кое-что странное.

На заднем плане.

Возле леса.

Стоял старый дом.

Небольшой.

Почти скрытый деревьями.

Он никогда раньше не обращал на него внимания.

Дима перевернул снимок.

На обратной стороне было написано:

"Лесная сторожка. Лето."

Сердце забилось быстрее.

Он слышал о ней.

Старая сторожка на окраине леса.

Заброшенная много лет назад.

После исчезновения отца её стали обходить стороной.

Некоторые жители уверяли, что видели там свет по ночам.

Другие говорили, что слышали шаги внутри.

Но никто не ходил проверять.

Дима закрыл альбом.

Решение пришло само.

Он должен туда пойти.

Если кто-то и мог оставить ответы — то именно там.

...

Через двадцать минут он уже шёл по старой лесной дороге.

Небо становилось всё темнее.

Хотя до вечера было ещё далеко.

Лес встречал его тишиной.

Неприятной.

Давящей.

Обычно здесь пели птицы.

Трещали ветки.

Шуршали мелкие зверьки.

Сегодня почти ничего этого не было.

Лишь ветер иногда качал верхушки сосен.

Дорога давно заросла.

Приходилось буквально продираться через кусты.

Несколько раз ему казалось, что впереди кто-то мелькнул между деревьями.

Но стоило посмотреть внимательнее — там никого не оказывалось.

В какой-то момент он остановился.

Потому что услышал шаги.

Позади.

Тихие.

Очень осторожные.

Шаг.

Пауза.

Шаг.

Пауза.

Он резко обернулся.

Никого.

Только лес.

Только деревья.

Только серый сумрак между стволами.

Но ощущение чужого присутствия не исчезло.

Наоборот.

Стало сильнее.

Будто кто-то продолжал идти следом.

Просто теперь двигался тогда же, когда двигался сам Дима.

Через сорок минут показалась сторожка.

Старая.

Покосившаяся.

Почерневшая от времени.

Она стояла среди сосен, словно её забыли здесь десятки лет назад.

Одно окно было разбито.

Крыша местами провалилась.

Доски покрывал зелёный мох.

Но самое странное было не это.

Дом выглядел заброшенным.

И одновременно нет.

Словно кто-то иногда приходил сюда.

Следил за ним.

Ждал.

Возле крыльца Дима заметил следы.

Свежие.

Совсем свежие.

Они вели к двери.

Сердце забилось быстрее.

Он поднялся по ступенькам.

Дерево жалобно заскрипело.

Фонарь дрожал в руке.

И тогда он увидел рисунок.

На двери.

Кто-то вырезал его ножом.

Чёрный козёл.

Длинные рога.

Пустые глаза.

А под ним одно слово:

"Помни."

По спине пробежал холод.

Но потом он заметил вторую надпись.

Ниже.

Гораздо менее заметную.

Почерк был знакомым.

Слишком знакомым.

Почерк отца.

"Он не приходит из леса."

Дима перечитал фразу несколько раз.

Не приходит из леса.

Тогда откуда?

Из деревни?

Из дома?

Изнутри?

В голове тут же всплыл шёпот.

"Не слушай его."

По коже побежали мурашки.

И именно в этот момент из глубины сторожки раздался звук.

Очень тихий.

Будто кто-то медленно передвинул деревянный стул.

Скрип.

Потом ещё раз.

Скрип.

Дима замер.

Луч фонаря дрожал.

Он посмотрел на дверь.

И только сейчас понял:

она была приоткрыта.

Совсем немного.

Ровно настолько, чтобы человек мог войти внутрь.

Словно кто-то открыл её несколько секунд назад.

И оставил открытой специально для него.

А потом из темноты внутри донёсся ещё один звук.

Очень тихий.

Почти неразличимый.

Голос.

— Димка...

И этот голос принадлежал его отцу.