Том 1. Глава 22. Три души, одно тело

Тогда, на берегу Безымянного озера, произошло кое-что ещё. То, что осталось незамеченным обычным взором. Лишь молодой господин всё помнил и нёс это бремя на своих плечах, не обмолвившись никому и словом.

В тот день, подойдя к воде по просьбе старших, Сяо Мин решил ещё раз взглянуть на странную жидкость в чашах. Тёмная, склизкая и густая, точно кровь, она плескалась из стороны в сторону. Её цвет отталкивал и будто бы предвещал недоброе. Отражение искажало всё, что в него попадало: ветки на персиковом дереве, гордо возвышающиеся над ним, были сожжены дотла; небо покрылось копотью и красной дымкой, а лицо Сяо Мина было пугающе жутким и зловещи, практически невидимым за тёмной поволокой, опутывающей отражение. Шэнь Тао и Шэнь Ху продолжали сидеть под деревом. Проверить их облик в чаше Сяо Мин так и не решился, но даже в реальности их поведение было очень необычным: две неподвижные фигуры остались сидеть так, как Сяо Мин, отворачиваясь, запомнил их, словно время вдруг прервало свой скорый ход или просто покинуло берег Безымянного озера.

Они застыли счастливыми, смеющимися над какой-то очередной глупостью. Такие тёплые и родные. Мгновение, в котором захотелось бы остаться навсегда. Не уходить на Неувядающую гору со злыми тётками, не терпеть подзатыльники и упрёки. Лишь он, его родные люди и их светлые улыбки.

Сяо Мин на всякий случай ещё несколько раз обернулся по сторонам, прежде чем снова взглянуть в отражение. Ощущение того, что издали за ним кто-то наблюдает нарастало с каждым мгновением всё сильнее.

— Молодой господин... — позвал его некто из-за спины, но, мельком бросив взгляд назад, ничего, кроме застывшего пейзажа, Сяо Мин не увидел.

Всё было как прежде. Ни ветра, ни пения птиц, ни шелеста листьев. Мёртвая тишина.

— Молодой господин... Молодой господин, вы меня слышите? — не унимал свой вой некто, живущий в алой жидкости.

Кажется, голос доносился прямиком оттуда.

— Где ты, дядя? — Сяо Мин вертел чаши с водой, пытаясь рассмотреть того, что пытался до него дозваться.

— Посмотрите внимательнее... — в ответ раздался приглушённый смех.

Сяо Мин послушался, всматриваясь в чаши. Никого. Только он и гнетущий пейзаж заволокли всё отражение. Лишь иногда, когда вода шла рябью, около молодого господина прослеживалась еле заметная глазу тень. Черты её были сумбурные, нечёткие. Едва ли в них можно было разглядеть хоть что-то.

— Не вижу, — пробормотал Сяо Мин.

— Это временно. Пока достаточно того, что прекрасно слышите.

— Что вы хотели от меня, дядя?

— Поговорить.

— О чём? — Сяо Мин нахохлился, состроив самое недовольное лицо, какое только мог. Не было у него желания разговаривать со всякими подозрительными дядьками, вылезшими не пойми откуда и пристающих к нему непонятно зачем.

— О вас, молодой господин. Я здесь, чтобы предупредить вас.

Голос не был страшным и пугающим. Наоборот, казалось, что незнакомец прикладывал все усилия для того, чтобы понравится Сяо Мину. Глядя в воду исступленным взглядом, он просто ждал, когда нечто странное скажет всё, что хотело и залезет обратно в жижу из которой родилось.

— Вы ведь смышлёный, должны понять всё, что я вам скажу, — голос ждал какой-нибудь обратной реакции, но Сяо Мин ни в какую не поддавался. Матушка учила его не общаться с подозрительными незнакомыми людьми-похитителями Сяо Минов.

— Взгляните на тех, что сидят под деревом, — Сяо Мин невольно повернул голову по указке. — Тот, которого зовут надкушенным персиком, больше всего внимания обратите на него.

— Надкушенный персик? — Сяо Мин озадаченно оглянулся, интуитивно ища собеседника.

— Да-да. Друг вашего брата.

— А почему Шэнь Тао надкушенный персик?

— Потому что у вашего брата есть к ним страсть, полагаю?

— А что не так с братиком Шэнь Тао? — наконец спросил Сяо Мин, когда не увидел в родных чертах ничего, что стоило бы понимать превратно.

— С ним всё хорошо, — успокоил его голос. — Доверяйте ему, что бы не случилось. Вы меня поняли?

— А как же братик А-Ху? А мама и папа?

— Он... — голос замешкался. — Не все люди, встреченные на нашем пути, остаются с нами навсегда, молодой господин.

— Как это?..

Сяо Мину не нравилось то, о чём говорил голос.

— Это не требует нашего внимания, — резко процедил он. Холодно и безразлично.

— Не понимаю.

— Просто слушайте и навсегда запомните мои слова. Не могу сказать всё прямо, но... Настанет день, когда разделённые половинки станут целым. Только забыли боги, что пустота жаждет заполнения. И когда они снова сойдутся, не узнают себя друг в друге. Этим двум половинкам, считающим себя целым, предстоит делить единый мир и договариваться. Будете ли вы готовы договориться, молодой господин?

Сяо Мин почесал макушку.

— Мне ведь нечего с вами делить. Я вас не знаю, у нас нет ничего общего. Булочки я вам не отдам. Если очень хотите, попрошу приготовить тётушек ещё и для вас.

— В одном вы правы: мы в самом деле друг другу незнакомцы, но нам определённо есть что с вами делить, — голос с секунду помолчал. — Ваше тело, молодой господин.

— Я не отдам своё тело какому-то демону! Вы похититель Сяо Минов!

— Демон здесь точно не я, молодой господин. Я — это вы. Точнее то, что у вас отняли.

— У меня ничего не забирали! — Сяо Мин начинал злиться, насупившись, он разъярённо смотрел в отражение чаши. — Я вернул свой барабан. Злая тётя его отдала, когда наигралась.

— У вас нет души, господин, — не обращая внимания на лишний лепет, продолжал голос.

— Моя душа при мне! Те, у кого нет души...

— Становятся демонами. Всё верно, молодой господин. Это и есть ваше проклятие. Избыток энергии инь говорит сам за себя. Именно поэтому вы всё ещё не заклинатель, а ваша матушка, отец и брат считают вас слабоумным. Демоны не могут взрастить золотое ядро. Это невозможно.

— Я... — Сяо Мин побледнел. — Не слабоумный. Я немного умею читать. А ещё вы сами сказали, что я сообразительный! Зачем вы обижаете меня и врёте?!

— Сложно смириться с пониманием того, что ты — идиот, верно? Не беспокойтесь, молодой господин, я — то, чего вас лишили. И я намерен сделать то, что задумал. Поэтому, прошу вас, когда придёт время, примите меня. Всё, чего я желаю для нас — счастье. Примите дары каждого из богов, что падут жертвами вашего проклятия. Чем больше даров, тем крепче наша связь. Иначе всё, что вас ждёт — мучительная смерть. Судьба к вам неблагосклонна, но даже вместе нам хватит сил её сломить.

Ничего не ответив, Сяо Мин вылил содержимое чаш в воду, тем самым вернув мир в привычный ритм жизни. Птицы запели, Шэнь Ху и Шэнь Тао продолжили смеяться, прежде чем резко замолчать.
И то мгновение, незамеченное ни для кого, помнил лишь он один. Он и его фальшивое «я» остались наедине, не требуя свидетелей. Сначала он думал рассказать всё-всё, ведь произошедшее напугало его до седых волос! А когда начал, подумал о том, что скажут члены его семьи, когда услышат слово «демон»? Это был не тот случай, когда всё можно списать на бурную фантазию ребёнка. Шэнь Тао точно бы воспринял его всерьёз. Сяо Мин ведь даже не договорил, а он уже был на иголках. И тогда голос неизвестного «я» снова и снова возникал в голове.

«Доверяйте ему, что бы не случилось».

«Именно поэтому ваши матушка, отец и брат считают вас слабоумным».

Он пытался подавить в себе воспоминания о том дне, вкладывая в это всевозможные усилия. Сяо Мин старательно игнорировал каждую разлагающую его сердце мысль, но тщетно. Ни отвары наставницы, ни медитации не помогли с этим справляться. И чем больше времени проходило, тем отчётливее становился в его голове голос. Это был его собственный голос, от чего в страхе хотелось свернуться калачиком и затаить дыхание.

Холодный, жестокий, полный сожаления и скорби голос.

Что же это было такое? Кем был тот самый голос? В ночь, когда первое божество передало «дар», ему приснился сон. Незнакомая ему девушка стояла на утёсе отвесной скалы и смотрела вниз. Куда-то далеко, где устилалось полотно облаков, плывущих на запад. За ними совсем не было видно земли...

Маньтоу никогда её не видел прежде, но тёплая улыбка и сияющие добротой глаза ясно дали понять, что она — Е Цю. Самая настоящая, не обременённая проклятием, не примеряющая на себя чужое лико. Воодушевлённый Маньтоу бросился к ней, пока не понял, что рядом с ней стоит ещё одна фигура. Тёмная, почти прозрачная. Та самая, которую он мельком видел в тот самый злополучный день. Е Цю улыбалась не ему, а «ему», что-то произнося. Маньтоу ничего не слышал, но видел, как губы шевелились, складываясь в «позволяю».

Ему пришлось наблюдать как, держась с «ним» за руки, Е Цю постепенно растворяется. Так она умерла второй раз. Умерла прямо внутри него. «Он» сам убил её с её собственного позволения.

— Молодой господин, — Маньтоу увидел чёткий силуэт юноши, двигающийся прямо к нему.

Длинные каштановые волосы, карие глаза... Это совершенно точно был он сам. Только на несколько лет старше.

— Я обещаю, что защищу вас от боли. Спасибо, что послушались меня.

— Только вы причиняете мне боль, дядя, — Сяо Мин, захлёбываясь слезами, упал на колени. Он не мог признать в нем самого себя.

Не мог этот ученик стать им! Как же так получилось?!

— Если бы вы этого не сделали, Шуань Лю бы всё равно её убила. Попытку сделать вас бессмертным она не простила бы даже ей, — Шэнь Юймин присел рядом, положив ладонь на голову Маньтоу. — Е Цю, попав в наш с вами дом, узнала то, что знаю я, и сама позволила мне сделать это. Она была счастлива оказать вам такую огромную помощь. В одном наша наставница права: этот мир нас ненавидит. И не достоин такого человека, как вы. Не достоин вашей любви.

— Вы говорили, что я — не человек...

— Не важно, кто вы, молодой господин. У душ людей нет никакой глубины. Мы то, что мы делаем. Я знаю о вас всё. И, кем бы вы не были, самое лучшее, что могли дать боги этому миру. Родители избавились от нас, Шуань Лю одержима нами, а господин Мо... — Шэнь Юймин замолчал.

— Матушка и папенька меня не любят? — чем дольше они говорили, тем сильнее слёзы застилали его глаза.

Бесконечное множество игл пронзали сердце. Ещё одна и оно разорвалось бы на части. Этот маленький хороший мальчик Сяо Мин умер бы от глубокой печали.

— Боюсь, в их сердцах была лишь глубокая жалость и вина.

Эти жестокие слова почти его разрушили. Путеводный свет исчез, оставив его в полном непреодолимом одиночестве. Лишь он и его «я» остались наедине.

— Я так их всех люблю! Я очень их люблю! Люблю матушку, папеньку, курочек, братиков, мышек, госпожу Гужэнь, господина Мо, наставницу! Как же мне жить, если меня никто не любит? — лепетал он, но разве хоть кто-то мог ответить на такие вопросы?

Его сердце закрылось на замок, который не было под силу отпереть никому.

— Я вас люблю. Никто не полюбит вас сильнее, чем вы себя сами. Когда мы получим второй дар, у меня будет достаточно сил, чтобы защитить вас. А вы уснёте крепким сном, в котором будете бесконечно счастливы. Я сам создал его для вас. Позвольте всю боль мира, уготованную вам, взять на себя. И однажды, когда я выйду на свет, обретя счастье для нас, я вас разбужу, уступив место. Вы согласны? — Шэнь Юймин протянул маленькому Маньтоу свою руку.

А вдруг и он тоже в один прекрасный день навсегда уйдёт? Оставив так много ран... Он предпочёл бы не знать, предпочёл бы умереть с мыслью, что кто-то его всё-таки любил. Незнание — великое благо для того, кто всё время ходил в темноте. Он никогда не простит самого себя.
и
Без раздумий Маньтоу взялся за неё, упав в чужие объятия. И тогда, слившись со своей душой, он разбился. Когда два цельных хрустальных шара сталкиваются друг с другом, один из них неминуемо разобьётся. Воспоминания, что носил в себе Шэнь Юймин, стали их общими. Каждая смерть, каждый крик и каждое унижение, которое приходилось испытывать в любом из исходов его выбора. Маленький Маньтоу обмяк, не в силах сказать больше ни единого слова. Всё, что он мог делать, так это бесшумно лить слёзы, уткнувшись в чужую одежду.

— Нам нужно быть сильными. Это лишь начало, молодой господин. Обещаю, что вы навсегда останетесь маленьким хорошим мальчиком Сяо Мином. И пусть так о себе говорили только вы сами, не значит, что это — пустой звук. Кто бы не называл вас бесполезным, не смейте их слушать. Я создам для вас идеальный сон, где вы сможете навеки уснуть.

А теперь ему предстояло проснуться и снова резво смеяться сквозь боль, что приносили миллионы кровоточащих в сердце ран.

Продолжение следует...