14 глава

Дверь палаты снова открылась, не успела Скай договорить свою угрозу.

На пороге возник сам виновник торжества — Нэш. Он выглядел так, будто только что выиграл войну или, по крайней мере, пережил крушение поезда: волосы растрепаны, рукава дорогой рубашки закатаны до локтей, а на лице застыла смесь глубокого раздражения и тихого ужаса. Видимо, охрана отеля уже доложила ему, что его несостоявшаяся пленница сбежала из номера.

Увидев Скай, сидящую на стуле с размазанной тушью и пылающими от гнева глазами, Нэш замер в дверях. Его взгляд скользнул по ее мокрым щекам, и на секунду в его глазах промелькнуло чистое человеческое раскаяние, которое он тут же попытался прикрыть привычной маской непробиваемой брони.

— Какого черта ты творишь, Скай? — прорычал он, делая шаг в комнату и закрывая за собой дверь. — Я же русским языком сказал: сиди в номере! Ты понимаешь, что люди Эмбер сейчас прочесывают побережье в поисках любой зацепки?!

Скай сорвалась с места так резко, что стул за ее спиной с грохотом отлетел назад.

— Ах я творю?! — взвизгнула она, подлетая к нему вплотную и с размаху ударяя кулаками в его широкую грудь. — Ты запер меня, чертов мафиози! Запер в четырех стенах, как преступницу! Ты кто такой вообще?! Мой тюремщик?!

Нэш даже не попытался отступить. Он молча терпел ее удары, перехватывая ее тонкие запястья лишь тогда, когда она попыталась врезать ему пощечину. Одной рукой он легко завел ее руки за спину, притягивая к себе вплотную, так что их лица оказались на расстоянии пары сантиметров.

— Да, черт побери, твой тюремщик! — рявкнул он в ответ, и в его голосе прорезалась вся накопившаяся злость и дикий страх за нее. — Потому что если с твоей дурной головой что-то случится из-за моей войны, я себе этого не прощу! Ты думаешь, мне в кайф запирать тебя?! Но сидеть там безопаснее, чем бегать по городу под прицелом психов Эмбер!

Мы с Джейсом переглянулись. Джейс закатил глаза с видом человека, которому только что предложили посмотреть дешевую мыльную оперу, и молча шагнул ближе ко мне, приобнимая за плечи, чтобы не тратить нервы на семейные разборки Синклеров.

Скай замерла, упершись ладонями в его грудь. Ее грудь тяжело вздымалась от ярости и слез, а в глазах плескалась такая буря, что даже Нэш слегка опешил, ослабляя хватку.

— Не смей... — дрожащим, но яростным голосом прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Не смей решать за меня, где мне быть, Нэш. Если ты думаешь, что я буду отсиживаться в номере, пока ты тут геройствуешь, ты глубоко ошибаешься. Я остаюсь здесь. С Блэр. И с вами. Хочешь ты этого или нет.

Нэш тяжело выдохнул, закрыв глаза на секунду, а затем со злостью притянул ее к себе, зарываясь лицом в ее растрепанные волосы.

— Черт с тобой, упрямая ты девчонка... — пробормотал он ей в макушку, и в этом выдохе было больше капитуляции, чем во всех его громких криках.

Напряжение, висевшее в палате после эмоциональной стычки Нэша и Скай, казалось, можно было резать ножом. Нэш все еще прижимал к себе упрямо всхлипывающую Скай, а Джейс скептически наблюдал за этой драмой, когда тишину больницы прервал неожиданный звук.

*Пффф...*

Это был звук столь выразительный и комичный, что все разговоры в комнате мгновенно оборвались.

Мы синхронно перевели взгляд на прозрачную детскую кроватку. Маленькая Каллиста, до этого сладко спавшая под все наши крики и разборки, широко открыла глаза, сладко зевнула, с невероятным достоинством пустила пузырь и тут же выдала такой оглушительный, заливистый рев, что заложило уши.

Нэш и Скай тут же отскочили друг от друга, уставившись на кроватку так, будто там разорвалась граната.

Джейс тяжело вздохнул, закатив глаза с видом человека, которого в этой жизни уже ничем не удивить, и решительно шагнул к люльке.

— Ну всё, спектакль окончен, зрители могут расходиться, — пробормотал он, аккуратно подхватывая дочку на руки. — Ее высочество изволили проснуться и требуют санобразования. Или смены подгузника.

Скай торопливо вытерла остатки слез краем рукава, смущенно шмыгнула носом и поспешно отошла к моему креслу, пытаясь привести в порядок волосы. А Нэш с явным облегчением выдохнул, переведя стрелки на племянницу, хотя на его суровом лице промелькнула тень умиления, которую он тут же попытался спрятать за кашлем.

— Иди сюда, моя бунтарка, — мягко выдохнул Джейс, прижимая Каллисту к груди и с удивительной ловкостью, которой успел научиться за эти сутки, начиная укачивать ее прямо на ходу.

В этот момент в палату заглянула доктор Лефевр, сдерживая улыбку:
— Ну что тут за митинг? Я слышу нашего главного босса за три метра по коридору.

Мы переглянулись и дружно рассмеялись. Семейная идиллия вернулась в свое привычное русло — громкая, хаотичная, но теперь уже никем не разрушимая.

Доктор Лефевр мило улыбнулась, оставила свежие рекомендации на тумбочке и бесшумно вышла из палаты, оставляя нас снова наедине с нашей шумной семейкой. Нэш со Скай, молча переминаясь с ноги на ногу после недавней бури, тихонько ретировались на пару минут в коридор, чтобы окончательно прийти в себя.

В палате воцарилось относительное затишье, которое тут же нарушило громкое, требовательное сопение Каллисты на руках у Джейса. Её личико покраснело, а крошечные ножки засучили с удвоенной силой.

Джейс замер, держа малышку на весу так, будто в его руках находилось взрывоопасное устройство. Он растерянно перевел взгляд с дочери на меня, а затем на пеленальный столик в углу палаты.

— Эм... Блэр, — в его голосе прозвучали нотки чистой, ничем не прикрытой паники, которой не было даже при встрече с вооруженными людьми Эмбер. — Кажется, она подает сигналы тревоги. И дело тут явно не в голоде.

Я устало, но с огромным удовольствием откинулась на подушки, складывая руки на груди, и лукаво улыбнулась мужу:
— Ну что, грозный дон, твой звездный час настал. Несите её на пеленальный столик. Отец года обязан пройти боевое крещение.

Джейс тяжело вздохнул, мысленно прощаясь со своей безупречной репутацией непобедимого мафиози, и крайне осторожно, словно боясь повредить хрупкую конструкцию, положил Каллисту на мягкий матрасик пеленального столика. Малышка незамедлительно ответила на это звонким, возмущенным писком.

— Так, спокойно, — забормотал Джейс себе под нос, закатывая рукава дорогой рубашки до локтей. — Ничего сложного. Обычная спецоперация. Главное — не задеть минное поле.

Он подошел к столу, на ходу сглотнув ком в горле, и принялся изучать содержимое открытой упаковки с одноразовыми подгузниками и влажными салфетками так, будто перед ним лежала секретная схема ядерного чемоданчика.

— Сначала застежки, — комментировал он каждое свое движение дрожащими пальцами, расстегивая липучки на грязном подгузнике. — Так... аккуратно... боже, почему она такая маленькая, мне кажется, я сломаю ей ногу одним движением!

— Не сломаешь, если не будешь трястись, как осиновый лист, — поддразнила его я, наблюдая за этим уморительным зрелищем с замиранием сердца и улыбкой. — Поднимай ей ножки за щиколотки, вот так, осторожно.

Джейс сосредоточенно закусил губу, выполняя команду. Когда процесс дошел до самой «деликатной» части, его лицо приняло выражение абсолютного стоического мужества. Он ловко, используя влажные салфетки, протер всё с чистотой хирурга, провел ревизию тюбика с детским кремом и, наконец, расправил чистый подгузник.

В этот самый момент, пока Джейс на секунду расслабился, предвкушая победу, Каллиста решила продемонстрировать характер в полной красе. Она резко дернула ножками, издав победный булькающий звук, и фонтаном запустила свежую порцию «сюрприза» прямо на дорогущую манжету рубашки Джейса и на его безупречные брюки.

На секунду в палате повисла абсолютная тишина.

Джейс замер с поднятыми руками, глядя на результаты своих трудов. На его груди и рукаве красовалось явное свидетельство того, кто тут на самом деле главный.

Я не выдержала и громко рассмеялась, зарывшись лицом в подушку, пока плечи тряслись от смеха.

Джейс медленно опустил взгляд на себя, тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, размазывая по лбу капли пота, и тихо пробормотал:
— Прекрасно. Дипломатические переговоры с Советом директоров проходили чище.

Но несмотря на ворчание, он с удивительной нежностью завершил процесс, застегнул чистый подгузник, поправил ползунки на Каллисте и взял её на руки, прижимая к плечу. Малышка, довольная собой и проведенной диверсией, сладко зевнула и тут же затихла.

Джейс подошел к моей кровати, укоризненно глядя на меня своими темными глазами, на дне которых все же плясали искры смеха:
— Смейся, смейся, мадам Пресскот. Посмотрим, кто будет смеяться, когда она вырастет и начнет крутить парнями. А мне, пожалуй, придется сжечь этот костюм.

— Ничего, милый, тебе идет этот новый элемент стиля «молодой отец»», — подмигнула я, протягивая руки, чтобы забрать у него чистую и довольную дочку.

Пролетели еще сутки томительного ожидания, наполненного первыми купаниями, бесконечными попытками уложить строптивого «босса» спать и визитами наших неугомонных родственников. Наконец наступил тот день, когда доктор Лефевр, лично проверив все показатели, поставила размашистую подпись в карте и произнесла долгожданное: «Вы абсолютно здоровы. Можете отправляться домой».

Палата превратилась в эпицентр приятной суеты.

Скай с утра пораньше притащила мне потрясающее платье свободного кроя из мягкого кашемира и изящные белые кеды, заявив, что выписка молодой мамы должна выглядеть так, будто мы направляемся на красную дорожку в Каннах, а не в укрытие. Нэш тем временем сосредоточенно проверял машины на подземной парковке клиники и созванивался с охраной, контролируя каждый километр до нашей временной резиденции в Провансе.

Я стояла у зеркала в ванной комнате, поправляя волосы, когда из спальни донесся тихий, полный благоговейного ужаса голос Джейса:
— Так, погодите... А как эту конструкцию вообще надевать на ребенка?

Я выглянула из-за двери и невольно улыбнулась.

Джейс стоял посреди палаты, держа в руках сложнейшее инженерное сооружение в виде брендового конверта для новорожденных и навороченного зимне-осеннего комбинезона, хотя на улице стояло теплое средиземноморское лето. Мужчина, который хладнокровно подписывал многомиллионные контракты и держал в страхе преступные синдикаты, сейчас выглядел так, будто перед ним стояла задача обезвредить ядерную бомбу с закрытыми глазами.

— Отдай сюда, паникер, — забрала я у него комбинезон, перехватывая из его дрожащих рук Каллисту, которая осоловело моргала после утреннего сна. — Нам нужен легкий слип и хлопковый плед, а не скафандр для выхода в открытый космос. Жарко ведь.

Джейс тяжело выдохнул, с облегчением опуская плечи, и обнял меня сзади, зарываясь носом в мои волосы и аккуратно цепляя пальцами край пеленки.
— Я просто боюсь сделать что-то не так, — тихо признался он мне на ухо, и в его голосе прозвучала та уязвимость, которую он никогда бы не показал никому другому. — Когда ты держишь этот хрупкий мир на руках, понимаешь, насколько на самом деле уязвим.

Я развернулась в его объятиях, прижалась щекой к его груди — уже в свежей, безупречно выглаженной рубашке — и уверенно посмотрела в его темные глаза.
— Мы справились с худшим, Джейс. Теперь нас трое. И мы никому не позволим нас сломать.

Через полчаса мы уже спускались на лифте к подземному паркингу.

В холле клиники нас шумно встретили мама, Адель, Лукас, а также Нэш со Скай, которые замерли у выхода, готовые встретить новую наследницу клана овациями. Мама тут же попыталась всплакнуть, Адель засыпала нас цветами, а Нэш сдержанно, но крепко хлопнул Джейса по плечу, передавая ключи от головного внедорожника.

Мы вышли на яркий, залитый средиземноморским солнцем воздух Лазурного Берега. Легкий морской бриз трепал волосы, пахло соснами, соленой водой и той абсолютной, пьянящей свободой, которой мы были лишены последние месяцы.

Джейс аккуратно уложил автокресло с мирно посапывающей Каллистой на заднее сидение бронированного автомобиля, захлопнул дверцу и помог мне устроиться рядом. Сам он сел за руль, бросив на меня долгий взгляд через зеркало заднего вида.

Машины плавно тронулись с места, оставляя стены клиники позади. Впереди нас ждала уединенная вилла в Провансе, неизбежная буря с Эмбер и Советом, а также совершенно новая жизнь. Но глядя на спящую дочку и на уверенные, сильные руки Джейса на руле, я точно знала: наша сказка только начинается, и на этот път у нее будет счастливый конец.

Мерный гул мотора бронированного внедорожника и мелькающие за тонированными стеклами залитые солнцем пейзажи Лазурного Берега действовали усыпляюще. Каллиста мирно посапывала в своем автокресле, а я просто смотрела на широкие плечи Джейса, уверенно ведущего машину в составе нашего небольшого кортежа. Впервые за долгое время я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Ровно до тех пор, пока тишину салона не разорвал резкий звук входящего вызова на приборной панели.

На сенсорном экране бортового компьютера замигало имя: **Эмбер**.

Джейс тихо, но грязно выругался сквозь зубы. Его пальцы до побеления сжали оплетку руля. Чтобы не разбудить дочку и избавить меня от необходимости слушать визги его номинальной жены по громкой связи, он мгновенно нажал кнопку отмены на панели, схватил свой телефон с подставки и поднес его к уху.

— Я же сказал не звонить мне, если никто не умер, Эмбер, — ледяным, смертоносным тоном произнес он, не сводя глаз с дороги.

Даже без громкой связи я слышала, как на том конце провода пульсирует истерика. Голос Эмбер срывался на ультразвук, пробиваясь сквозь динамик.

— Ты думал, я просто проглочу тот разговор?! — визжала она, задыхаясь от ярости. — Я звонила твоим партнерам в Лондон, Джейс! Звонила Карлосу в Мадрид! Никто из них не видел тебя уже два месяца! Какого черта ты творишь?! Где ты прячешься?!

Атмосфера в машине мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, наэлектризованным. Джейс бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида — в его темных глазах бушевал настоящий шторм, но лицо оставалось пугающе бесстрастным маской нью-йоркского дона.

— Ты начала шпионить за мной и обзванивать моих людей? — Его голос упал до опасного, рычащего шепота. От этого тона у любого капо в синдикате кровь застыла бы в жилах. — Ты перешла черту, Эмбер.

— Это ты перешел черту! — не унималась она, окончательно теряя остатки рассудка. — Я твоя законная жена! Если ты сейчас же не скажешь, где находишься, я иду к отцу! Я созову гребаный Совет директоров! Я заявлю, что ты сошел с ума и не способен управлять семьей! Мы уничтожим твой бизнес, Джейс! Я сотру тебя в эпорошок!

Джейс хладнокровно перестроился в левый ряд, обгоняя тихоходный грузовик, и его профиль в этот момент напоминал профиль хищника, готового нанести смертельный удар.

— Слушай меня очень внимательно, жалкая ты идиотка, — процедил он, чеканя каждое слово. — Твоя власть держится только на моей доброй воле и бумажке, которой я в любой момент подотрусь. Попробуй только пискнуть Совету. Попробуй втянуть своего папашу. Сделай хоть один неверный шаг, и я клянусь — ты лишишься всего. Твои счета будут заморожены через пять минут, твоя охрана отвернется от тебя, а сама ты окажешься на улице без цента в кармане.

На том конце послышался судорожный вздох. Эмбер явно не ожидала, что ее главная карта — угроза Советом — не сработает.

— Ты не посмеешь... — прошипела она, но в ее голосе уже отчетливо слышался страх. — Я прилечу в Европу. Я найду тебя, Джейс! И если ты там с этой...

— Шаг за пределы Нью-Йорка, — жестко перебил ее Джейс, — и наш брачный контракт аннулирован за нарушение протокола безопасности семьи. Сиди в своем особняке, скупай бриллианты и не смей лезть в мои дела. Это мое последнее предупреждение.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Резким движением швырнул телефон на соседнее сиденье и тяжело выдохнул, проводя рукой по волосам. Вся его поза выражала крайнюю степень напряжения, словно он только что физически сдерживал себя от того, чтобы не разорвать кого-то на куски.

Я осторожно протянула руку вперед, между сиденьями, и легко коснулась его напряженного плеча.

Джейс вздрогнул, его взгляд в зеркале заднего вида мгновенно смягчился, когда он встретился с моими глазами. Он накрыл мою ладонь своей огромной, горячей рукой и крепко сжал ее.

— Прости, — глухо произнес он, бросив взгляд на спящую Каллисту. — Она начинает срываться с цепи. Ищет меня.

— Значит, мы ускоряем наши планы, — спокойно ответила я, поглаживая его пальцы. Страха не было. Была лишь холодная решимость. — Как только мы доберемся до виллы и обустроимся, мы начнем бить первыми.

Джейс усмехнулся — той самой мрачной, хищной улыбкой, за которую я когда-то его возненавидела, а теперь любила больше жизни.

— О, поверь мне, Блэр, — тихо сказал он, возвращая взгляд на дорогу. — Когда мы нанесем удар, от ее идеального мира даже пепла не останется.

Тишина прованской ночи висела над виллой тяжелым, осязаемым полотном. За окнами вековые сосны шумели под порывами прохладного ветра, а в доме все давно погрузились в глубокий сон — уставший после бесконечных звонков Джейс, измотанный переездом Нэш, Скай. Спали все, кроме Каллисты.

Наша новорожденная дочь решила, что трех часов ночи вполне достаточно для того, чтобы устроить очередную забастовку.

Я устало вздохнула, накинула на плечи шелковый халат и, осторожно подняв из люльки недовольно сопящий сверток, спустилась по темной лестнице в просторную гостиную. Устроившись на глубоком диване у приоткрытой террасной двери, я сразу же дала дочке то, чего она требовала. Напряжение в теле постепенно отступало, сменяясь умиротворением, пока крошечные пальчики Каллисты ритмично сжимались и разжимались на моей груди.

Внезапно этот хрупкий ночной покой разорвал резкий, гулкий звук.

*Тук. Тук. Тук.*

Тяжелый, властный стук в массивную дубовую дверь главного входа заставил мое сердце пропустить удар.

Я мгновенно подобралась, затаив дыхание. Внутри вспыхнула холодная тревога. На периметре стояла охрана, Нэш лично проверял систему безопасности каждый вечер, и никто из своих не стал бы стучаться подобным образом посреди ночи. Люди Эмбер? Наемники Совета?

Стук повторился — настойчивее, громче.

Прижимая к себе испуганно пискнувшую Каллисту, я поднялась с дивана, бесшумно пересекла прохладный холл и заглянула в глазок.

На крыльце, в мертвенно-бледном свете уличных фонарей, стоял мой отец.

Сайлас Синклер. Глава мафиозного клана, человек, которого мы с Нэшем презирали последние несколько лет, считая циничным предателем, разрушившим семью ради молодой фаворитки и грязных связей. Он выглядел уставшим — на дорогом костюме виднелись следы долгой дороги, в волосах пробивалась седина, а во взгляде читалась тяжесть, совершенно несвойственная властному Дону.

Руки дрожали от адреналина, но я решительно щелкнула замками и резко распахнула дверь, готовая защищать свою дочь до последнего вздоха.

— Какого черта тебе здесь нужно, Сайлас? — мой голос прозвучал ледяно и жестко, эхом отразившись от каменных стен прихожей. — Ты нашел не того адресата. Если ты явился сюда по приказу Совета или по наводке Эмбер, то учти: Джейс пристрелит тебя раньше, чем ты успеешь сделать шаг.

Отец не двинулся с места. Он тяжело оперся рукой о косяк двери, тяжело выдыхая ночной воздух, и поднял на меня глаза. В них не было привычной надменности — только глухая, иссушающая боль и отчаянная мольба.

— Блэр... ради всего святого, опусти оружие, если оно у тебя есть, и просто выслушай меня, — хрипло, срывающимся голосом произнес он. Его взгляд скользнул по моему халату, замер на крошечном свертке у меня на руках, и кадык отца судорожно дернулся. — Я пришел не воевать. И тем более не по чьей-то указке.

— У тебя ровно минута, чтобы объяснить, почему ты стоишь на моем пороге, а не набиваешь себе цену перед своими новыми друзьями, — процедила я, преграждая ему путь корпусом.

Отец горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что внутри меня что-то неприятно кольнуло.

— Ты думаешь, я предал вашу маму? Думаешь, та девка, с которой меня полоскали все газеты, действительно была моей любовницей? — его голос сорвался на шепот. Он сделал шаг вперед, но, увидев, как я инстинктивно отступаю, замер, подняв ладони. — Блэр, это было ложью. Самой страшной и грязной ложью в моей жизни, на которую я пошел сознательно.

Я замерла, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— О чем ты говоришь?.. — выдавила я, чувствуя, как в груди нарастает паника. — Все видели фотографии. Мама рыдала ночами. Нэш чуть не убил тебя тогда в кабинете. Ты сам разрушил семью!

— Потому что альтернатива была куда хуже! — сорвался на крик отец, мгновенно приглушив голос, чтобы не разбудить дом. На его глазах блеснули слезы — картина, которую за всю свою жизнь я не видела ни разу. — Год назад на меня вышел высший эшелон синдиката. Они знали о каждом моем шаге, о каждом активе, о каждом человеке, которого я люблю. Они поставили ультиматум: либо я публично отворачиваюсь от семьи, создаю образ морального урона и «слабого» старика, запутавшегося в бабах, либо они уничтожают всех вас до единого. Под удар должны были попасть твоя мама, Нэш, ты...

Он замолчал, тяжело задыхаясь, а по его щеке покатилась одинокая слеза.

— Та женщина... она была агентом внедрения, профессионалом, которого мне приставили для прикрытия, чтобы отвести глаза параноикам из Совета, — продолжил отец, глядя на меня безумным, полным отчаяния взглядом. — Я годами носил эту маску сволочи и предателя. Я терпел вашу ненависть, презирающие взгляды Нэша, холодность бывшей жены — зная, что если покажу хоть капли любви к вам, вас убьют в ту же секунду. Я охранял вас издалека, руками верных людей, о которых вы даже не догадывались.

В прихожей повисла оглушающая, звенящая тишина. Снаружи доносился лишь шорох листвы. Слова отца рушились на меня лавиной, переворачивая наизнанку все годы обид, боли и проклятий, которые я носила в сердце.

— Когда люди Эмбер начали рыскать по побережью и вышли на ваш след, я понял, что прикрытие больше не работает, — тихо закончил он, делая робкий шаг вперед и протягивая ко мне дрожащие руки. — Я летел сюда, чтобы найти вас, защитить... и только сейчас, стоя на этом пороге, я понял.

Его взгляд снова опустился на Каллисту, которая тихонько засопела во сне. Губы отца задрожали.

— Я... я даже не знал, что у меня есть внучка, Блэр. Я понятия не имел, что ты была беременна... Прости меня. Ради бога, прости своего старого отца за то, что оставил вас один на один со всем этим адом. Я всё отдал бы, чтобы повернуть время вспять.

Тяжелые шаги на лестнице заставили нас обоих резко обернуться.

Нэш спустился со второго этажа быстрее, чем тень. Он был в одних спортивных штанах, с темными кругами под глазами и с тяжелым пистолетом в руке, готовым к стрельбе еще до того, как он до конца преодолел пролет. Следом за ним, накинув на плечи теплый кардиган, спешила мама — бледная, испуганная шумом внизу, но с тем же холодным, жестким блеском в глазах, который всегда отличал женщин клана Синклер.

Увидев фигуру в прихожей, Нэш в доли секунды перехватил оружие удобнее и заслонил собой маму, шагнув в холл.

— Руки на вид, сукин сын, — прорычал Нэш низким, смертоносным голосом, целясь отцу прямо в грудь. — Какого черта ты здесь забыл? Если ты думаешь, что после всего сможешь...

Мама замерла на второй ступени лестницы. Она не кричала, не падала в обморок и не бросалась с обвинениями. Она просто смотрела на своего бывшего мужа — человека, которого ненавидела и презирала последние несколько лет, — а затем перевела взгляд на его заплаканное лицо и дрожащие руки.

— Нэш, опусти ствол, — тихо, но абсолютно властно произнесла мама. В ее голосе не было дрожи, лишь сталь.

— Мам, ты с ума сошла?! Этот ублюдок... — начал было Нэш, но осекся, заметив выражение лица матери.

Она медленно спустилась по лестнице, останавливаясь в нескольких шагах от отца. Напряжение в холле достигло критической точки: казалось, один неверный вдох мог спровоцировать трагедию.

— Ты постарел, Сайлас, — произнесла мама холодно, скрестив руки на груди. — И в твоих глазах больше нет той глупой бравады. Зачем ты пришел? Надеешься разжалобить нас перед тем, как Совет пришлет за нами зачистку?

Отец медленно поднял голову, глядя на женщину, ради защиты которой он пожертвовал собственной репутацией, семьей и их уважением.

— Элеонор... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я не жду, что вы меня простите. Я и не просил об этом. Я пришел потому, что кольцо сужается. Люди Эмбер здесь, на побережье, а Совет уже знает, что я покинул Нью-Йорк. Я не мог сидеть в стороне, зная, что моя семья под ударом.

Нэш опустил пистолет, но мышцы его тела продолжали быть натянутыми, как стальные струны. Он недоверчиво хмыкнул, глядя на отца исподлобья:
— Красивая сказка, старик. Только почему-то верится с трудом. Где все твои доказательства? Где твои «агенты»?

— Доказательства в моем защищенном терминале в машине, — жестко и твердо ответил отец, выпрямляясь и снова обретая черты того грозного Дона, каким его привыкли видеть в синдикате. Он посмотрел на Нэша, а затем перевел взгляд на меня и крошечную Каллисту. — Но сначала... я хочу убедиться, что моя дочь и моя внучка в безопасности. Дальше мы будем решать, как уничтожить тех, кто посмел поднять на нас руку.

Глухой стук шагов сверху заставил всех нас вздрогнуть.

Джейс спускался по лестнице медленно, но с такой тяжелой, смертоносной грацией, что даже воздух в прихожей словно стал плотнее. В одной руке он все еще держал пистолет, опущенный стволом вниз, а его темные глаза цепко и холодно оценивали картину: я с Каллистой на руках, заплаканный и постаревший Сайлас, напряженный Нэш и окаменевшая мама.

Джейс остановился на последней ступени, переведя взгляд с отца на жену и обратно. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в тишине дома отчетливо читалось, что если Сайлас сделает хоть одно лишнее движение, второй шанс ему давать не станут.

— Я смотрю, семейные ночные посиделки в полном составе, — холодно и насмешливо бросил Джейс, подходя ко мне и инстинктивно приобнимая за плечи, защищая одновременно и меня, и ребенка. — Кто-нибудь объяснит мне, почему глава синдиката Синклеров стоит на нашем пороге с видом побитой собаки, а моя охрана на периметре молчит?

— Охрана молчит, потому что у него коды доступа высшего уровня, которые не сменили вовремя, — с досадой процедил Нэш, убирая пистолет в кобуру на поясе, но продолжая сверлить отца тяжелым взглядом. — Он утверждает, что все эти годы играл роль ублюдка ради нашей безопасности.

Джейс скептически изогнул бровь, бросив на Сайласа долгий, оценивающий взгляд опытного мафиози, но комментировать не стал.

Я перевела дыхание, прижимая к себе тихо посапывающую Каллисту, и посмотрела на отца, а затем на маму, в голове которой прямо сейчас рушился привычный мир последних лет. Обида смешивалась с горькой реальностью, но посреди этого хаоса всплыл другой вопрос — тот самый, который висел над нами тяжелым дамокловым мечом.

— Хорошо... допустим, мы разобрались с прошлым, — прервала я напряженную тишину, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком. — Допустим, ты, папа, все эти годы спасал нас от Совета. Но что делать с Эмбер?

Имя сестры прозвучало в прохладном холле как сигнал тревоги.

— Она звонила Джейсу вчера, — продолжила я, глядя на маму и брата. — Она бьется в истерике, обзванивает партнеров в Лондоне и Мадриде, угрожает созвать Совет директоров, слить всю информацию и уничтожить нас. Она одержима этой местью, она рыскает по побережью и тащит за собой весь этот мусор из синдиката. Но... она ведь тоже ваша дочь. И твоя сестра, Нэш. Мы не можем просто отмахнуться от нее или пустить все на самотек, пока она наводит на нас врагов.

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина. Нэш отвернулся, тяжело проведя ладонью по лицу — для него тема Эмбер всегда была кровоточащей раной. Отец закрыл глаза, с силой сжав переносицу, словно от этого могло исчезнуть то чудовище, в которое превратилась его младшая дочь.

Но громче всех прозвучал голос мамы.

Она медленно подошла к окну, глядя на темные силуэты сосен в саду, а когда повернулась к нам, ее лицо было абсолютно бледным, но исполненным страшной, непоколебимой решимости.

— Хватит обманывать самих себя, Блэр, — тихо, но с ледяной жесткостью произнесла мама. — Эмбер не просто заигралась в злость или обиду. Она больна. Это видно каждому, кто не закрывает глаза слепой любовью. Её паранойя, эта жажда разрушения, одержимость властью и полная потеря связи с реальностью... это не просто дурной характер.

Мама подошла ближе, ее глаза блестели от сдерживаемых слез, но голос звучал твердо, как приговор.

— Мы упустили момент, когда ее зависть и неустойчивая психика перешли черту. Если мы оставим ее на свободе, она погубит не только нас, но и саму себя, утащив за собой на дно. Ей не место в синдикате, и ей не место среди людей. Единственное место, где она должна находиться сейчас ради собственной и нашей безопасности — это закрытая психиатрическая клиника под строжайшим наблюдением врачей.

Слова мамы повисли в воздухе тяжелой плитой. Возразить было нечего. Мы все знали, что она права — Эмбер уже давно перешла черту, за которой кончается разум и начинается безумие.

Словно услышав, что взрослые начали обсуждать ее будущее и сложные семейные диагнозы, Каллиста решила вернуть всеобщее внимание к своей персоне. Ее тихое сопение внезапно сменилось возмущенным, надрывным писком, который тут же перешел в требовательный плач. Личико малышки покраснело, крошечные кулачки забавно замахали в воздухе, а сама она заерзала на моих руках с такой силой, что стало очевидно: терпеть больше нельзя ни секунды.

— Кажется, маленькая леди устала слушать наши геополитические и семейные драмы, — тихо вздохнула я, перехватывая дочку поудобнее. — Ей нужно переодеть подгузник, и... кажется, папа снова срочно требуется на передовую.

При звуках голоса Джейса, который стоял чуть позади, Каллиста на секунду затихла, прислушиваясь, а затем всхлипнула с удвоенной силой, отчаянно потянувшись ручками в его сторону. Ей нужна была не просто смена пеленок — после стольких потрясений ей требовалось тепло родительских рук, особенно отцовских, чью уверенную и спокойную энергетику она, кажется, улавливала даже сквозь пеленку.

Джейс тут же подался вперед. На его лице, еще секунду назад застывшем маской холодного мафиози, мгновенно проступило мягкое, почти трепетное выражение, которое видела только я. Он бережно, словно хрупкую драгоценность, перехватил дочь из моих рук, прижимая ее к своей груди.

— Идем, моя маленькая бунтарка, — проворчал он низким, успокаивающим голосом, целуя крошечную макушку. — Папа спасет тебя от этого безумного дома. Пойдем покажем этому миру, как настоящий мужчина справляется с подгузниками. Без потерь в личном составе.

Я невольно улыбнулась, глядя на них, но затем перевела взгляд на оставшихся в холле. Напряжение между мамой, отцом и Нэшем можно было резать ножом. Прошлое, о котором Сайлас только что поведал, повисло между ними тяжелым, удушающим облаком из невысказанных обид, боли, сломанных судеб и той страшной цены, которую он заплатил за их выживание.

Отец стоял у входа, опустив плечи, и ждал приговора. Мама смотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором смешались ненависть прошлых лет и шокирующее осознание правды.

Я подошла к маме ближе, легко касаясь ее прохладной руки, и заговорила тихо, но твердо:
— Мам... Вы должны поговорить с ним. Вы оба. Все эти годы каждый из нас жил в своей собственной тюрьме: вы — с болью от предательства, он — с ношей этого проклятого прикрытия. Но сейчас прошлое наконец-то вышло наружу. Вы не можете просто отмахнуться друг от друга или сделать вид, что ничего не изменилось. Разберитесь в этом. Пожалуйста.

Мама медленно перевела на меня взгляд, ее глаза блестели от сдерживаемых слез. Она ничего не ответила вслух, но ее пальцы слабо сжали мою ладонь, а затем она сделала один маленький шаг навстречу Сайласу. Тяжелый лед недоверия между ними начал трещать по швам.

Нэш, который все это время молча стоял у лестницы, скрестив руки на груди и тяжело наблюдая за этой сценкой, вдруг шумно выдохнул. Он потер переносицу, словно отчаянно пытаясь собрать в кучу разваливающийся по кусочкам мир, и покачал головой.

— Черт возьми... с меня хватит на сегодня семейных откровений, — хрипло бросил он, бросив короткий взгляд на второй этаж. — Голова идет кругом. Я пошел спать. Точнее... пойду проверю, как там Скай. Она наверняка на ушах стоит после всего этого шума.

Не дожидаясь ответа, Нэш развернулся и быстрым, тяжелым шагом поднялся по лестнице, исчезнув в темном коридоре второго этажа, где в одной из гостевых комнат его ждала девушка, с которой они еще вчера устраивали грандиозные скандалы из-за ревности и безопасности.

Тем временем на втором этаже, в нашей спальне, разворачивалась своя спецоперация.

Я поднялась следом за Джейсом и Каллистой. В комнате горел лишь мягкий приглушенный ночник, отбрасывая теплые тени на стены. Джейс уже вовсю хозяйничал у пеленального столика, демонстрируя чудеса новообретенной сноровки. После вчерашнего фиаско с испачканной рубашкой сегодня он действовал с пугающей, почти хирургической точностью.

— Так, влажная салфетка раз, — бормотал он себе под нос, аккуратно приподнимая крошечные ножки дочки, пока Каллиста увлеченно разглядывала потолок и пускала пузыри. — Крем два. Чистый подгузник три. Видишь, маленькая, твой папа учится быстрее, чем Совет директоров успевает плести интриги.

Я прислонилась плечом к косяку, с улыбкой наблюдая за тем, как этот страшный, безжалостный человек, державший в страхе пол-Америки, с таким благоговейным трепетом и нежностью застегивает липучки на крошечных розовых ползунках.

Джейс закончил процедуру, взял Каллисту на руки и, заметив мой взгляд, подошел ближе. Его темные глаза светились мягким, теплым светом. Он притянул меня свободным рукой к себе, целуя в висок, пока дочка мирно посапывала у него на груди, полностью довольная жизнью.

— Ну что, мадам Пресскот, — тихо прошептал он мне на ухо, вдыхая аромат моих волос. — Кажется, ночной шторм за окном немного утих. По крайней мере, в этой комнате.

— Посмотрим, надолго ли, — так же тихо ответила я, прижимаясь к его сильному плечу. — Внизу сейчас решаются судьбы, а Эмбер все еще на свободе. Но пока ты рядом... я знаю, что мы выстоим.