Воспоминания

Очередной звук удара наполняет комнату. Звонкий, четкий, жестокий. Жирные пальцы обжигают кожу щеки. Он даже не удосужился снять перстень. Мне больно, очень больно. Я прикусываю обезвоженные губы с такой силой, что начинаю чувствовать металлический привкус во рту. Не кричу лишь потому, что это возбуждает его ещё больше, а я не хочу этого. Мои глаза сильно сжаты, стараюсь не плакать, но слезы неконтролируемо сочатся и стекают по лицу черными полосами, смывая последние остатки туши. Волосы липнут к телу и размазанной помаде. От вульгарного макияжа уже ничего не осталось.

Он нависает надо мной, его рот корчится в противной улыбке, из которого слышно только ужасное кряхтение присущее полным людям. Но это не мешает ему вбивать в меня свой маленький кривой член. Смазки почти нет, там уже давно все опухло и жжет. Но я терплю, фокусируюсь на звуке часов. В голове эхом отзывается каждая секунда. Я слышу только их, потому что изо всех сил стараюсь не думать о том, что со мной происходит.

Этот жирный ублюдок всегда заказывает меня. Я не знаю почему. Может быть, потому что я самая молодая из девочек, а он гребанный педофил? Или ему доставляет особое удовольствие вид моего избитого лица и тела? Я не знаю, впрочем, выбора особо нет. К тому же он платит мне деньги и оставляет чаевые, которые в пять раз превышают непосредственную оплату моих услуг.

— Хорошая девочка, — шипит он своим противным голосом и выходит из меня.

Наступает облегчение, Господи, это закончилось. Наконец чувствую пространство и постепенно начинаю открывать глаза. Лежу неподвижно, рассматриваю вензеля на потолке этой вычурной комнаты и пытаюсь прийти в себя. Слышу, как этот хряк застегивает ремень брюк, достает кошелек, шуршит купюрами и оставляет их на тумбочке, потом открывает дверь и уходит как ни в чем не бывало. Даже не попрощавшись. Но это только к лучшему, не хочу лишний раз слышать его мерзкий голос. Не хочу видеть его снова.
Я привыкла к такому отношению — как к вещи. Причем бесхозной. Берет кто хочет, когда хочет и делает то, что хочет.

Но мне везет по сравнению с другими девочками. Чаще всего мои клиенты крупные шишки в пиджаках и вылизанных туфлях, а не алкаши и фрики, которые готовы отдавать всю свою зарплату только чтобы удовлетворить чувство собственного достоинства.

Через несколько минут я наконец встаю с постели, ищу глазами одежду. Черт, все разбросано. Подбираю с пола лифчик, трусы и алое платье, которое еле прикрывает мою задницу. Ватные ноги подкашиваются, когда я встаю и направляюсь к зеркалу. Не хочу на себя смотреть, но нужно привести себя в порядок. Расчесываю волосы и стираю остатки макияжа влажной салфеткой.

— Завтра приходи раньше, — встречает меня голос хозяина, когда я покидаю комнату.

— Как получится, — неохотно бросаю и даже не смотрю на него.

— Это не обсуждается. Ты завтра будешь персональной шлюхой с доставкой на дом. За тобой приедут.

— Но я не... — не успеваю возразить. Он заводится с полуоборота и краснеет от злости.

— Не делай мне мозги, твоя работа раздвигать ноги, а не диктовать условия. Тебе стоит благодарить меня за то, что я добрый и не забираю у тебя чаевые. Думаешь, я на знаю о них? — он шлепает меня по заднице и проходит мимо, ясно давая понять, что не приемлет отрицательного ответа. — И ещё, если вздумаешь подставить меня, на следующий же день в твоем обожаемом университете о тебе узнают чуточку больше, чем знают сейчас.

— Поняла, — отвечаю стойко, хотя голос предательски дрожит. Кажется, дверь за моей спиной закрывается быстрее, чем успеваю договорить, но я уверена — он услышал.

Холодный воздух ноябрьской ночи пробирает насквозь. Одинокий фонарь моргает, но освещает переулок тусклым светом. Голые деревья отбрасывают тень и кажется, что это вовсе не ветки, длинные-длинные пальцы какой-то хрени, вылезшей их фильма ужасов. Жутко.

Не хочу задерживаться здесь ни на минуту. Почти бегу к своей машине, она подмигивает мне, а я открываю дверь и падаю на водительское сиденье. Выдыхаю, закрываю глаза и накрываю ладонями лицо. Нет-нет-нет, главное сейчас не думать, не анализировать, не вспоминать, иначе просто сойду с ума. Я повторяю себе это каждый раз, но делаю все ровно наоборот. Голову не покидают навязчивые мысли и переживания.

В какой момент я свернула не туда? Впрочем, я родилась уже не там. У меня не было яркого детства с теплыми воспоминаниями о подаренных куклах, походах в зоопарки и кинотеатры, не было и гостинцев от «Зайчика». До десяти я не знала, когда мой день рождения. Вероятно, не знала бы и дальше, если бы случайно не нашла свое свидетельство о рождении.

Всю жизнь мне приходилось смотреть на мать алкоголичку, которой было совершенно безразлично мое существование. У нее напрочь отсутствовали нормы морали. Это я поняла в тот момент, когда она начала трахаться со своими собутыльниками прямо в моем присутствии.

Мне было пять. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Помню, как расплакалась и убежала к соседке — Елене Петровне. Она тогда только вышла на пенсию и у нее было два замечательных кота. Я не рассказала ей, что вызвало у меня такой шок, но с тех пор стала заходить к ней все чаще, а потом и совсем переехала к ней.

Она подарила мне ту самую материнскую любовь. Я безгранично благодарна ей за то, что она стояла на школьной линейке и успокаивала меня, когда я шла в первый класс. А после активно участвовала в мой жизни до восьмого класса. Дальше вернулся ад.

Елена Петровна умерла неожиданно. Я долго плакала и пыталась разбудить ее бездыханное тело, пока не оправилась от шока и не поняла, что ее больше нет. Врачи сказали, что во сне оторвался тромб.

Я сообщила об этой трагедии всем ее знакомым которых знала, и мы общими усилиями похоронили ей по всем правилам и традициям.
Еще месяц я жила в квартире Елены Петровны продолжая ухаживать за котами и огромным количеством растений. А потом на пороге появился ее сын, которого я ни разу не видела за все годы своего проживания с Еленой Петровной.

Она никогда не говорила о нем и не вспоминала, а я была уверена, что у нее нет детей. Мои убеждения оказались ошибочными. Мне пришлось долго объяснять ему кто я и что делаю в квартире его матери. Но его волновало только то, чтоб я как можно быстрее собрала свои вещи и вернулась туда, откуда пришла — в квартиру напротив.

Я так и сделала. Только сначала пристроила котиков пожилой женщине, которая жила в соседнем подъезде. Она сначала не хотела забирать их, но согласилась, когда я сказала, что буду покупать корм и ежедневно менять лоток.

В квартире матери за девять лет ничего не изменилось, она все такая же ободранная и прокуренная. Моему появлению, кажется, были рады только ее собутыльники, которые бросали в мой адрес недвусмысленные шутки. Собственная мать ревновала их и начинала ненавидеть меня еще больше, что сопровождалось каждодневными побоями.

Несмотря на все неприятности я продолжала хорошо учиться и делать вид, что у меня все хорошо, потому что верила, что Елена Петровна смотрит на меня с небес.

Точкой невозврата стало мое изнасилование.

Это случилось ровно через год. Я отчетливо помню, как открывалась дверь моей комнаты, как очередной незнакомый мужчина приближался к моей кровати, пока я в недоумении пыталась понять, что он хочет от меня. На подкорке сознания я понимала цель его визита, но отказывалась принимать это. Ровно до того момента пока его руки жестоко не сдавили мое горло, когда я начала кричать.

Он был пьяный, в несколько раз больше меня. Я извивалась, брыкалась, пыталась кусать и бить его. Но все попытки были тщетны. Ему хватило и минуты, чтоб стащить с меня штаны. Я плакала и кричала, как мне казалось тогда, но сейчас я понимаю, что голоса не было. Его веселило это, и он не церемонился, когда пытался впихнуть в меня свой грязный член. Было адски больно. Это последнее, что я помню перед тем, как отключилась.

Следующие несколько дней почти стерлись из памяти. Обрывками помню, что сидела во дворе дома, в порванной одежде, много плакала. А потом горсть каких-то успокоительных, бутылка воды и темнота. Я начала приходить в себя только в палате местной больницы. Не знаю, кто меня нашел, но я до сих пор не рада этому.

Следующие две недели я почти не вставала. Балансировала между жизнью и смертью. Со мной каждый день общался психолог, не могу сказать, что она помогла мне, но по крайней мере я начала есть и даже изредка улыбаться медсестрам, которые приносили мне успокоительные.

Я никому не рассказала, что это произошло дома. Не хотела в детский дом, а сейчас жалею об этом каждую минуту своей жизни. Там было бы лучше. Никогда не прощу себя за эту глупость.

К матери я больше не вернулась. Заходила только один раз забрать вещи и небольшие накопления, которых хватило для того, чтоб оплатить комнату, которую мне сдавала пожилая женщина за символическую сумму.

Я продолжала учиться, по вечерам подрабатывала, расклеивая листовки. И кажется, моя жизнь налаживалась. В семнадцать поступила в университет, завела новых друзей и жила обычной жизнью, если закрыть глаза на то, что ночью меня часто мучала бессонница и кошмары той ночи, из-за которых я до сих пор просыпаюсь в холодном поту.

От этого нельзя оправиться. Девочки часто в перерывах обсуждали свои отношения, мальчиков, проведенные с ними ночи и описывали секс как наилучший способ расслабления. Я никогда не участвовала в таких разговорах. Для меня секс равен боли, психическим потрясениям и сломанной жизни.
Еще через полгода начался второй круг ада.

Тогда я узнала, что моя мать умерла, проиграла квартиру и оставила после себя не наследство, а одни сплошные долги. Долги людям, которым все равно, кто будет их выплачивать.
Они быстро добрались до меня. Угрожали не только мне, но и женщине, у которой я жила. Пришлось съехать, чтоб не подвергать опасности ее и дорогих для нее людей.

Я начала больше работать: вечером продолжала расклеивать листовки, а по ночам подрабатывала официанткой. Но этого все равно было мало. Денег не хватало, чтоб выплатить хотя бы небольшой процент. Тогда мои кредиторы сами предложили мне работу.

Я долго не соглашалась, пыталась крутиться, но денег все равно было катастрофически мало. Они загнали меня в самый угол, и я сдалась.
Сначала было тяжело. Физически и морально. Несколько раз я пыталась повторить свой фокус с таблетками, но все-таки решала, что еще не настолько отчаялась.

Днем по-прежнему ходила на пары, отвлекалась как могла, а вечером приходила в неприметное здание, наносила вульгарный макияж, прибавляющий мне минимум лет пять, переодевалась в короткие юбки, кружевные стринги и лифчики, затем занималась понятными делами, которыми продолжаю заниматься до сих пор.

По началу пристрастилась к алкоголю, это помогало не думать. Начала курить. Не тонкие дамские сигаретки с кнопкой, а самые крепкие, которые предлагали на кассах супермаркетов. Но образ пьяной матери постоянно всплывал перед глазами, поэтому от алкоголя я быстро отказалась.

С начала такой жизни прошло менее полугода. Я выплатила большую половину. Отжалела пару тысяч долларов из своего заработка, сдала на права и купила машину. Далеко не новую, но главное, что она едет и позволяет мне безопаснее передвигаться ночью.

Теперь я пытаюсь просто выбраться из этого болота, но чувствую, что с каждой попыткой сделать шаг вперед оно затягивает все сильнее.