22 глава

Часы в спальне показывали ровно три часа дня.

Я сидела на краю огромной кровати, пытаясь завязать шнурки на кедах, когда внизу живота внезапно разлилась странная, тянущая волна. Это было не похоже на обычные тренировочные схватки, к которым я уже привыкла за последние недели. Боль накатила плотным, горячим кольцом, заставив меня замереть с полузатянутым шнурком в руке и шумно выдохнуть воздух.

— Черт... — прошептала я в тишину комнаты.

Леонардо появился в проеме двери через секунду, словно почувствовал изменение воздуха. Он был в темно-серой рубашке с закатанными до локтей рукавами, на ходу застегивая часы. Его взгляд скользнул по моему лицу, мгновенно уловив каждую мышцу, напрягшуюся от боли.

— Что такое? — его голос прозвучал низко и собранно, без тени привычной вальяжности.

— Кажется, началось, — я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри смешиваются паника и дикое предвкушение. — Живот каменеет. И это... да, это определенно оно.

Леонардо оказался рядом в два широких шага. Он опустился передо мной на одно колено, осторожно перехватив мои пальцы, которые всё еще сжимали шнурки. Его ладони были теплыми и на удивление твердыми.

— Смотри на меня, — потребовал он тихо, но так властно, что вся паника внутри меня мгновенно растворилась, уступив место четкой сосредоточенности. — Когда началась первая волна?

— Вот прямо сейчас. Ровно в три.

— Хорошо. Мы никуда не спешим, но и не затягиваем. Сумка собрана?

— Возле комода, — кивнула я, делая глубокий вдох, пока схватка медленно шла на спад, оставляя после себя легкую дрожь в коленях.

Леонардо поднялся, подхватил объемную дорожную сумку и мою легкую куртку. Его движения были выверенными и спокойными, но в глазах полыхал тот самый огонь, который я видела в нем лишь в самые напряженные моменты нашей жизни. Сегодня был особенный день — дата в календаре показывала именно то число, когда он родился. Наш ребенок решил сделать ему лучший подарок во Вселенной.

Дорога до частной клиники превратилась в испытание на прочность. Схватки начали повторяться каждые семь минут, накатывая тупыми, горячими ударами в поясницу. Я сидела на переднем сиденье его машины, вцепившись обеими руками в кожаную ручку над дверью, закусив губу, чтобы не стонать в голос. Леонардо вел машину одной рукой, а второй крепко держал мою ладонь, сжимая ее так сильно, что костяшки пальцев побелели. Каждая кочка на дороге отзывалась глухой болью, но его присутствие рядом работало лучше любого обезболивающего.

Возле стеклянных дверей приемного отделения нас уже ждали. Медсестра выкатила кресло-каталка, но я отмахнулась, упрямо шагнув вперед сама.

— Сама дойду, я в порядке, — бросила я сквозь зубы, переживая очередную волну боли.

В приемном покое зашуршали бумаги. Дежурный врач, молодая женщина с пронзительным и спокойным взглядом, быстро и четко задавала вопросы, пока Леонардо неотступно стоял за моим плечом, готовый перекрыть собой любой внешний шум.

— Срок какой? Полных сорок недель, — ответила я, тяжело дыша. — Схватки начались в три часа дня, сейчас интервал около пяти минут. Воды еще не отходили, пробку не видела. Беременность первая. Из аллергий — только на пенициллин.

Врача устроила четкость ответов. Меня провели в смотровую палату, переодели в просторную хлопковую рубашку и уложили на кушетку.

Сначала на живот закрепили два широких ремня с датчиками КТГ. По палате разнесся ритмичный, громкий стук — это билось крошечное сердечко нашего малыша. Звук был настолько быстрым и чистым, что у меня на глаза навернулись слезы. Леонардо стоял рядом, положив руку мне на плечо, и его пальцы едва заметно дрожали, когда он вслушивался в этот стук.

Затем доктор аккуратно провела осмотр на кресле.
— Шейка сглажена, открытие три сантиметра, — спокойно произнесла она, снимая перчатки. — Процесс идет отлично. Поздравляю, Рейвен, ты в родах. Водички пока целые, пузырь плоский.

Следующие два часа превратились в сюрреалистичный марафон. Схватки становились длиннее, глубже и болезненнее. Боль заполняла все пространство вокруг, вытесняя мысли, звуки и время. Чтобы облегчить схватки, акушерка предложила мне воспользоваться большой резиновой фитнес-болом и теплым душем.

Я сидела на мяче, раскачиваясь в такт дыханию, пока Леонардо поливал мою спину и поясницу струями теплой воды из душевой лейки. Горячие потоки смывали напряжение, но схватки уже требовали полной концентрации. Я вцеплялась пальцами в кафельную стену, зажмуривая глаза, а Леонардо шептал мне на ухо всякую чушь, гладил по мокрым волосам и целовал в плечо, разделяя со мной каждую секунду этой боли.

Когда мы вернулись на кровать, открытие составляло уже пять сантиметров, а боль перешла в разряд той, которую терпеть становилось невыносимо.

— Я больше не могу, — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня, а слезы сами капают на подушку. — Давайте анестезию. Ради бога.

Леонардо посмотрел на меня с безграничной нежностью, отер ладонью пот с моего лба и кивнул врачу.
— Ставьте. Ей нужно передохнуть перед финалом.

Анестезиолог сработал ювелирно. Через пятнадцать минут после того, как тонкая игла вошла в позвоночник, жгучая, разрывающая боль внизу живота начала отступать, превращаясь в глухое онемение. Я наконец-то смогла расслабиться, сделать глубокий вдох и даже слабо улыбнутися Леонардо, который не отходил от меня ни на шаг, продолжая держать мою руку.

Время смазалось. Мы разговаривали шепотом, вспоминали какие-то глупые моменты из прошлого, шутили, и это оживление помогало пережить монотонное ожидание полного раскрытия.

А потом пришло оно. Давление внизу изменилось, превратившись в непреодолимое, дикое желание тужиться.

— Полное открытие, — доктор внезапно сменила мягкий тон на командный и четкий. — Рейвен, милая, пузырь целый, я его сейчас аккуратно вскрою, и мы начинаем работать. Леонардо, держи ее за плечи, смотри на меня.

Теплая волна вод хлынула вниз, и организм включился в работу на каком-то инстинктивном, зверином уровне. Анестезия притупляла боль, но оставляла ощущение колоссального распирающего давления.

— Тужься! — скомандовала врач. — На вдохе, изо всех сил, в нижнюю точку! Раз, два, три...

Я вцепилась зубами в край больничной подушки, зажмурилась и закричала, вкладывая в этот толчок всю оставшуюся жизнь. Леонардо был моей опорой — его сильные руки держали меня за плечи, а его голос звучал прямо у моего уха, разрезая туман в голове:
— Давай, родная... еще чуть-чуть. Ты сможешь. Я с тобой. Наша девочка уже ждет нас.

Схватка за схваткой, потуга за потугой. Мир сузился до белого света ламп, голосов врачей и биения моего собственного сердца.

— Вижу головку! — голос акушерки прозвучал как выстрел. — Рейвен, еще один мощный рывок! Головка вышла!

Последнее усилие обожгло меня изнутри диким, нереальным огнем, а затем... резкое, мгновенное облегчение, словно из меня вынули огромную часть тела.

Тишину палаты разорвал громкий, звенящий, абсолютно безумный детский крик.

— Родилась! — выдохнула врач, мгновенно поднимая крошечный, перепачканный смазкой и кровью комочек. — Поздравляю, папа, мама! У вас девочка!

Я обессиленно рухнула на спину, тяжело задыхаясь, со слезами на глазах глядя на то, как акушерка быстро перекладывает малышку на пеленальный столик. Леонардо стоял рядом, бледный, с расширенными от шока и счастья зрачками. Он перевел взгляд с меня на ребенка, и я впервые увидела, как в глазах этого жесткого, непробиваемого мужчины блеснули слезы.

Врач быстро оценила состояние новорожденной по шкале Апгар, малышка зашлась еще более громким, здоровым криком, заявляя этому миру о своем появлении.

— Папа, ножницы ваши, — акушерка протянула инструмент Леонардо.

Он не колеблялся ни секунды. Его рука не дрогнула, когда он уверенным движением перерезал пуповину, отделяя ребенка от плаценты и включая ее самостоятельную жизнь.

В ту же секунду акушерка завернула девочку в теплую пеленку и бережно положила ее мне на грудь.

Тепло крошечного, живого тела обожгло мою кожу. Я прижала ее к себе, задыхаясь от захлестнувших эмоций. Малышка мгновенно затихла, словно почувствовав мой запах, и ее крошечные пальчики рефлекторно зашевелились.

— Смотри на нее... — всхлипнула я, поднимая глаза на Леонардо.

Он опустился на колени возле кровати, утыкаясь лбом в мой висок, а его дрожащая рука осторожно коснулась крошечной макушки, усыпанной темными темными волосиками.

— Моя... — прошептал он с такой безумной, всепоглощающей нежностью, какой я в нем никогда не слышала. — Наша девочка. Спасибо тебе... Спасибо за этот день.

Через полчаса, когда меня перевели в просторную послеродовую палату, малышку взвесили, измерили и одели в крошечный розовый боди. Медсестра передала ее отцу, и Леонардо замер с свертком на руках, боясь пошевелиться, словно держал хрупчайшее сокровище во Вселенной.

Дверь палаты тихо приоткрылась, и внутрь заглянули мама, Делайла и Ксавье. Они приехали сразу же, как только получили известие из клиники. Мама закрыла рот ладонью, сдерживая счастливые рыдания, Дел мягко улыбнулась, а Ксавье присвистнул, подходя ближе.

— Ну что, племянница, добро пожаловать в этот безумный мир, — тихо сказал он, заглядывая в крошечное личико.

Мы сидели в полумраке палаты, окруженные самыми близкими людьми, пока крошечная девочка мирно сопела на руках у своего отца. Сегодня был лучший день в году — день, когда у Леонардо появился самый главный смысл жизни, родившийся прямо в его собственный день рождения.

Дверь нашей просторной VIP-палаты в клинике распахнулась, и в помещение хлынула огромная толпа. Казалось, коридор был слишком мал для такого количества людей, но в этот момент мне было абсолютно всё равно.

Первыми вошли родители Леонардо — бывший дон Люциан и элегантная Розали Найт. Следом за ними уверенным шагом вошел мой папа, Роуэн, за спиной которого маячил Ксавье с букетом гигантских бордовых роз, а рядом с ним — мама Серафина и моя младшая сестра Делайла.

Вслед за старшим поколением в палату ввалилась шумная толпа: мой дядя Киллиан с женой Офелией, мои кузены и кузены — Элис и Финн Локвуд, а также друзья Ксавье, включая Райана Кингсли и Сайласа Эшфорда. Тут же протиснулись Кристин и Лира, а следом за ними — брат Леонардо, капо Риккардо с женой Одетт, которая бережно несла их малыша Эловена, и младшая сестра Айви. Последним в дверях скромно остановился начальник охраны Леонардо — Беккет.

Палата мгновенно наполнилась оживленными голосами, поздравлениями и смехом.

Леонардо стоял в центре этого хаоса, бережно удерживая на руках нашу дочку, и выглядел на удивление умиротворенным. Вдруг он поднял свободную руку, призывая всех к тишине. Шум в палате стих за секунду.

Леонардо обвел взглядом присутствующих, остановив глаза на Беккете, стоявшем у самой двери, а затем перевел взгляд на мою подругу Лиру.

— Раз уж собралась вся семья и самые близкие друзья, — негромко, но отчетливо произнес Леонардо, — мы с Рейвен хотим объявить кое-что важное. Нашей дочери нужен надежный тыл. Поэтому крестным отцом мы выбираем Беккета.

Беккет, всегда железный и невозмутимый начальник охраны, от неожиданности буквально поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а на суровом лице проступило искреннее изумление.

— Я... босс? — растерянно выдавил Беккет, уставившись на Леонардо так, будто тот предложил ему невозможное. — Для меня это огромная честь, но... я совершенно не ожидал такого подарка.

— Ты заслужил это своей верностью, Беккет, — кивнул Леонардо с легкой ухмылкой. — А крестной матерью будет Лира.

— Стоп. Какая Лира?! — Лира моргнула, резко вскинув голову, и ее глаза округлились до размера блюдец. Она всплеснула руками, нервно рассмеявшись, а Кристин тут же толкнула ее в бок. — Вы серьезно сейчас? Я же катастрофа! Какая из меня крестная?!

Леонардо хмыкнул, приобнимая меня одной рукой:
— Идеальная. Ребенок должен расти в веселье, Лира. Так что принимай обязанности.

Лира открыла рот, пытаясь что-то возразить, но потом посмотрела на меня — я лишь ухмыльнулась, кивая в знак согласия.

В этот момент всеобщее внимание привлекло тихое шуршание у двери. Все взгляды обратились туда. В проеме стояла Айви Найт. Ее обычно дерзкий вид куда-то испарился. Она выглядела бледной и виноватой. Айви медленно шагнула внутрь, опуская глаза в пол.

— Привет... — ее голос звучал тихо. Она посмотрела на Леонардо, а затем на меня. — Рейвен. Я хочу извиниться. За всю ту херню, которую я говорила раньше, за свое высокомерие... Когда я узнала, через что вы прошли... до меня дошло, насколько глупыми были все наши распри. Простите меня. Пожалуйста.

Я переглянулась с Леонардо и слегка улыбнулась.

— Извинения приняты, Айви, — мягко произнесла я. — Добро пожаловать в семью. Подходи, познакомься с племянницей.

Лицо Айви озарилось облегчением. Она быстро подошла к кровати, а Леонардо аккуратно опустил крошечный сверток ей на руки.

Комната снова наполнилась смехом, поздравлениями и теплом. В этот день, в день рождения Леонардо, наша большая и опасная семья наконец-то обрела настоящий мир.

Палата постепенно затихала, утопая в мягком свете вечерних ламп. Родственники и друзья понемногу расходились, оставляя нас втроем — я, Леонардо и наша крошечная дочка, мирно посапывающая в прозрачной детской кроватке на колесиках.

Леонардо сидел на краю моей кровати, аккуратно перебирая мои пальцы своей теплой ладонью. Мы молчали, наслаждаясь этой долгожданной тишиной после всего пережитого шторма. На тумбочке рядом лежал небольшой бланк из регистратуры роддома — графа с именем ребенка пока оставалась пустой.

— Ну что, мама? — тихо нарушил тишину Леонардо, легко целуя меня в костяшки пальцев. — Какое имя мы выберем? Только давай сразу договоримся: никаких банальных Аврор, Мий, Эв, Эмили или Элизабет. Наша дочь — не шаблон из глянцевого журнала. Ей нужно имя с характером. Настоящее, сильное и уникальное.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Полностью согласна, — кивнула я, откинувшись на подушки. — Никаких избитых вариантов. Она родилась в день твоего рождения, пережила вместе со мной столько всего... Ее имя должно звучать так, чтобы от него у всех мурашки по коже бежали.

Леонардо задумался, его пронзительные голубые глаза слегка сузились, изучая спящего младенца.

— **Кассиопея**, — произнес он спустя пару минут, медленно и отчетливо пробуя слово на вкус. — Или **Вендетта**? Шучу, шучу, не смотри на меня так, — усмехнулся он, заметив мой удивленный взгляд. — Хотя звучит мощно.

— Вендетта — это перебор для новорожденной, дон Найт, — рассмеялась я, морща нос. — Давай что-то более изящное, но с тем же стальным стержнем.

Мы перебрали еще несколько десятков вариантов, отбрасывая слишком простые или слишком вычурные. И тут меня осенило. Я посмотрела на мужа, чувствуя, как сердце делает легкий кульбит.

— **Ариэль**, — тихо сказала я.

Леонардо замер. Он медленно перевел взгляд с меня на кроватку, где малышка тихо вздохнула во сне, слегка поморшив крошечный носик.

— Ариэль Найт... — прошептал он, пробуя имя на слух. В его глазах вспыхнул тот самый одобрительный, глубокий огонек. — Львица Божья. Сильное, редкое и невероятно красивое. Звучит так, будто она создана для того, чтобы править этим миром.

— Значит, решено, — я улыбнулась, чувствуя абсолютное умиротворение. — Наша девочка — Ариэль.

Леонардо наклонился ко мне, нежно прижимаясь губами к моим губам в долгом, трепетном поцелуе, а затем подошел к кроватке, аккуратно касаясь пальцем крошечной ручки нашей дочери.

— Добро пожаловать домой, Ариэль Найт, — тихо произнес он.